Дорога, что привела нас домой (The Road Delivered Us Home)

Одной из лучших особенностей, которую его отец предусмотрел, когда заказывал строительство Бэг-Энда, было то, что ни одна из спален не выходила окнами на восток. Не то чтобы рассвет был чем-то неприятным — напротив, это чудесное время: небеса окрашиваются в завораживающие, сияющие краски, и солнце, поднимаясь из-за холмов, заливает Шир теплым светом. Нет, Бильбо вполне умел ценить рассвет. Иногда он даже специально вставал пораньше, чтобы насладиться им, покуривая трубку, прислушиваясь к щебету птиц и редкому кукареканью петуха где-то вдали. Тем не менее, «иногда» в его случае означало «крайне редко». Во все остальное время Бильбо был более чем доволен сложившимися традициями хоббитов относительно утра: если еще слишком рано для завтрака, значит, слишком рано и открывать глаза и вылезать из теплой постели. Правда, его привычкам пришлось измениться с тех пор, как он начал жить с тем, кто традиционных хоббитских взглядов не разделял. Сначала это было просто легкое ощущение, которое, пробираясь сквозь теплые объятия сна, тянуло его ближе к поверхности пробуждения. Ощущение, будто за ним наблюдают. И Бильбо с кривой усмешкой мог поблагодарить свои странствия с отрядом гномов за то, что теперь уже не мог просто проспать нечто подобное. Он мог какое-то время сопротивляться, цепляясь за сладкие остатки сна, но в конце концов неизбежно сдавался и открывал глаза. Чтобы увидеть почти перед своим носом маленькое личико с большими синими глазами, которые внимательно смотрели на него, даже не моргая. Бильбо выдержал этот взгляд, лениво приподняв одну бровь, и серьезное выражение Фродо тотчас расцвело яркой улыбкой, подобной рассвету, которому еще только предстояло наступить. — Доброе утро, дядя Бильбо! — радостно воскликнул Фродо, подскакивая на кровати так активно, что вся кровать заходила ходуном, а Бильбо удрученно застонал. Впрочем, как бы он ни ворчал, видеть мальчика таким счастливым было облегчением и радостью. Когда Фродо только появился в Бэг-Энде, Бильбо уже почти отчаялся когда-либо вновь увидеть на его лице улыбку, столь тяжелым было его горе. Теперь же, спустя несколько месяцев, он почти стал тем самым мальчиком, каким Бильбо помнил его по семейным встречам: одинаково ласковым и озорным, и конечно, как это обычно бывало с хоббитятами, до смерти голодным. — Доброе утро, — проворчал Бильбо, но Фродо, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания, посылая своему дяде сияющую улыбку. Ну, если уж быть точнее — кузену, хотя Бильбо сразу же поправил это, когда мальчик поселился у него. Отцом он ему стать не мог, но дядя казалось ему более уютным и близким, чем просто непонятный «кузен», тем более что кузенов у Фродо и без того было предостаточно. — Полагаю, ты уже не прочь позавтракать? — Да, да! — воскликнул Фродо и снова принялся подпрыгивать на матрасе так, что Бильбо на мгновение почувствовал себя как при побеге на бочках по бурной реке в Лихолесье. Он простонал в знак протеста, и Фродо тут же замер, а на лице его отразилось беспокойство. — Я ведь тебя не разбудил, дядя Бильбо? — тихо спросил он. Бильбо мысленно выругался на Лобелию за все, что она успела наговорить мальчику за те несколько недель, которые Фродо провел у Саквиль-Бэггинсов. Примула, будь у нее такая возможность, восстала бы из могилы и выдрала бы этой ведьме все космы, но поскольку это было невозможно, Бильбо делал все, что было в его силах, чтобы убедить своего маленького подопечного, что он вовсе не обуза и не стоит верить тем глупостям, которые ему успели наговорить. — Разумеется, нет, — твердо сказал Бильбо, отбрасывая одеяло и прилагая все усилия, чтобы ни капля разочарования от расставания с теплом не отразилась на его лице. — Я уже давным-давно не сплю, только и ждал, когда ты придешь! — Не похоже было, что ты давно проснулся, — с сомнением заметил Фродо, хотя в глазах его уже снова мелькнула прежняя живость. — И кому же ты поверишь — мне или собственным глазам? — спросил Бильбо и широко раскрыл их, указывая на них пальцем. — Никогда не доверяй глазам, Фродо, мой мальчик, они только и ждут, чтобы тебя подвести. Фродо хихикнул, и тень недавней тревоги рассеялась. Он вскочил на ноги и принялся нетерпеливо переминаться, приподнимаясь на носочках, пока Бильбо набрасывал халат. — Но если я не буду доверять своим глазам, то точно споткнусь о мебель. И как тогда быть? Бильбо рассмеялся вслух, следуя за племянником к двери. — Ах ты хитрюшка! Ладно уж, ногам доверяй, когда идешь, а мне, когда я говорю, спал я или нет. Ну что, посмотрим, что у нас на кухне? Пожалуй, сегодня утро как раз для овсяных лепешек и колбасок. Радостный возглас мальчика разнесся по дому так звонко, что Бильбо невольно поморщился, хотя улыбки сдержать не смог. Пусть ему теперь редко выпадала возможность выспаться, зато Фродо заполнил ту пустоту в его сердце, о существовании которой Бильбо прежде даже не подозревал. По дороге на кухню они прошли мимо его кабинета, и взгляд Бильбо невольно притянула небольшая аккуратная рамка, прислоненная к полке. Последняя вещь, которую он «украл» в статусе взломщика, и которую он тщательно оберегал. Карта Торина. Это была реликвия его народа, и у Бильбо, разумеется, не было на нее никакого права. Даже теперь ей следовало бы находиться в Эреборе, чтобы ее бережно хранили для будущих поколений, в руках светил гномьего народа, а не у какого-то незначительного хоббита из Шира. Бильбо прекрасно это понимал, и его собственная любовь к древним сказаниям и диковинкам никак не могла служить оправданием его воровству. И все же он забрал ее с собой, поставил в кабинете на видное место, и каждый мимолетный — и не очень — взгляд на карту сжимал ему сердце, вновь разжигая, казалось бы, почти угасшую тоску. Он и представить не мог, как сильно будет скучать по гномам с их ужасающими манерами за столом и вспыльчивым нравом. Он решил покинуть Эребор и вернуться в Бэг-Энд из-за невыносимой тоски по дому, кратно усиленной горечью потерь — Кили и Фили, их светлые улыбки были утрачены навсегда. И Торин, тяжело раненный и телом, и душой, едва ли казался самим собой. Бильбо остался ровно настолько, чтобы увидеть, как его, едва оправившегося от ран и все еще ужасно бледного, торжественно короновали Королем-под-Горой. Торин стоял прямо и гордо, несгибаемый, пока его народ ликовал и восхвалял Короля и его героическую компанию, и Бильбо был среди них. Все это Бильбо оставил позади ради уюта и спокойствия своей маленькой норы, решив, что с приключениями покончено. И все же теперь, всего несколько лет спустя, он снова ощущал то неожиданное, знакомое томление. То было желание вновь увидеть горы, пройтись по тропам Лихолесья, и… Эребор. Увидеть Эребор еще раз. Бильбо покачал головой, отгоняя воспоминания, и вернулся на кухню, где его с нетерпением ждал племянник. Приключениям пока придется подождать, ведь теперь от него зависел этот мальчик. И в конце концов Фродо сам был тем еще приключением.

***

После завтрака и мытья посуды Бильбо отправил Фродо на улицу наслаждаться солнцем и свежим воздухом в компании других хоббитят, сунув ему в карман кулек с вкусностями на случай, если тот проголодается. Это дало Бильбо время собраться к утренней встрече, и видят Небеса, опаздывать было никак нельзя. Мунго Дандерфлафф был лучшим портным во всем Шире и не ждал ни одного хоббита, будь тот хоть сказочно богат или сколь угодно особенным. Бильбо надел свой второй по нарядности жилет, который вскоре, если Мунго постарался как следует — а сомневаться в этом не приходилось —, станет третьим, и быстро привел в порядок шерстку на ногах, после чего направился к двери. Конечно, это было излишеством и роскошью, и Бильбо уже заранее видел, как по всему Ширу распространяются сплетни, мол, чудак Бэггинс заказал у Мунго еще один жилет, так к нему еще и прилагается подходящий шейный платок, где ж это видано! Впрочем, раздражало это его лишь самую малость. Деньги у него были свои, и тратить их он мог как ему угодно. Бильбо куда больше по душе было заказать себе новый жилет, чем оставить золото каким-нибудь дальним родственникам — некоторые из них уже поглядывали на него с откровенной жадностью, словно ему было уже пора встретиться с предками, а не находиться в самом расцвете сил. К тому же никто, как он мог припомнить, не жаловался на его легкомысленные траты на его последнем дне рождения, когда он раздавал очень и очень щедрые подарки. Переступив порог, Бильбо глубоко вдохнул. Его внимание привлек характерный щелк садовых ножниц, и он увидел Хэмфаста Гэмджи, ухаживающего за кустами, пока бодро посвистывал себе под нос. — Доброе утро! — окликнул Бильбо и Хэмфаст прервался, снял с головы большой красный платок и вытер им лоб. — Доброе утро, мистер Бильбо, сэр, — ответил он, отложив ножницы и поспешив вверх по дорожке. Он поднял руки в растерянности, когда Бильбо протянул свои для рукопожатия. — О нет, не стоит вам пачкаться, не стоит, с моими-то грязными руками… Только вот я хотел с вами словечком перемолвиться, если у вас найдется минутка, сэр. — Разумеется, — тепло ответил Бильбо. Он давно уже оставил попытки уговорить Хэмфаста называть его просто по имени. Всякий раз, стоило ему заикнуться об этом, садовник приходил в ужас и твердо заявлял, что сад принадлежит Бильбо, а Хэмфаст всего лишь в нем работает. Это, мол, неправильно, и говорил он это с таким пылом и искренностью, что Бильбо в конце концов оставил эту затею. Теперь Хэмфаст стоял перед ним, заметно нервничая и переминаясь с ноги на ногу, словно незрелый мальчишка. — Я ведь не из тех, кто любит сплетни, вы же знаете, мистер Бильбо. По правде сказать, Бильбо никак не мог согласиться: язык у Хэмфаста был проворнее, чем ящерицы на солнце. — Разумеется, вы образец сдержанности, — согласился Бильбо. — Но, быть может, до вас все же дошли некие слухи, которые, по-вашему, мне определенно стоит услышать? Хэмфаст кивнул, явно не в своей тарелке. — Дошли, сэр, еще как дошли. Тут, понимаете ли, поговаривают о каких-то странных людях, которые бродят по Ширу. Говорят, уже добрались до Фрогмортонa. Бильбо нахмурился. — Не вижу тут ничего странного. Путники время от времени проходят через Шир. — Он тихо усмехнулся. — Обычно направляются в Южную Четверть к ферме Хорнблоуэров за запасом «Старого Тоби». — Может, и так, может… — согласился Хэмфаст, хотя по виду было ясно, что соглашается он скорее из вежливости. — Только вот говорят, что с этими двумя что-то не так, мистер Бильбо. Некоторые думают… — Щеки его порозовели, но он упрямо продолжил: — Некоторые думают, будто это как-то связано с вами… с вашими этими… приключениями и прочим. — Это было одно приключение, всего одно! — воскликнул Бильбо с досадой. — Вот честное слово, трудно поверить, что за все это время в Шире не случилось ничего более занимательного, что могло бы затмить новость о моем путешествии. — Простите великодушно, сэр, — поспешно отозвался Хэмфаст, — но, думаю, такое зрелище, как тринадцать гномов на пони, выезжающих однажды утром из Бэг-Энда, забудется не скоро. Разве что появится еще один хоббит, способный довести их счет до двадцати. Не то чтобы я любил сплетни, мистер Бэггинс, сэр, — торопливо добавил он, — но сами знаете, как у людей языки развязываются. А уж как начнутся разговоры… — …так и гости нагрянут, — с усмешкой закончил Бильбо. — Что ж, пожалуй, стоит поставить сегодня к чаю лишнюю порцию пирога на случай, если кому-нибудь вздумается заглянуть из чистого любопытства. Спасибо, Хэмфаст, что предупредили. Может, вы с Сэмвайзом тоже зайдете? — Заметив колебание на лице садовника, Бильбо лукаво добавил: — Фродо куда больше обрадуется возможности разделить угощение с друзьями, чем с какими-нибудь назойливыми зеваками, которым только и надо сунуть нос не в свое дело. При этих словах Хэмфаст прямо расцвел, порозовев от удовольствия. — Ну отчего бы и нет! Чашка чаю еще ни одному дню не повредила. — Он взглянул на солнце, прищурившись. — А вам бы лучше поторопиться, мистер Бильбо, не стоит опаздывать на встречу. Бильбо поспешно вытащил карманные часы, глянул на стрелки и ахнул: — Милостивая Йаванна, и правда! Я к чаю вернусь, — бросил он через плечо, поспешно спускаясь по дорожке. — Доброе утро! Отголосок этого пожелания еще доносился ему вслед, пока он спешил дальше, уже заранее представляя, что устроит ему Мунго, если он не успеет. Искусство его было поистине безупречно и с лихвой искупало все остальное, но характер у него был просто невыносим! Бильбо казалось до крайности несправедливым, что Мунго считался всего лишь слегка эксцентричным, тогда как его самого называли чудаком. Он решил, что ремесло портного, видно, придает некоторую респектабельность даже самым бурным выходкам, тогда как в возвращении домой с целой кучей золота троллей, увы, не было ровным счетом ничего респектабельного. И по сей день, стоило случиться чему-нибудь необычному вроде появления в Шире странных путников, как на него тут же начинали смотреть с подозрением. Видать, такова была цена приключениям, впрочем, если средств хватало с избытком, то не так уж велика она была. Теперь к тому же он должен был думать и о Фродо. Бильбо мысленно сделал заметку в следующий раз взять мальчика с собой, если удастся застать Мунго в достаточно благодушном настроении, чтобы тот согласился на новый визит. Фродо нужны были новые брюки и рубашки, поскольку рос он как на дрожжах, и Бильбо не мог придумать ни единой причины, по которой ему не полагалось бы носить самое лучшее из того, что он мог достать. А уж сплетники Хоббитона пусть набьют эти сплетни себе в трубки, да и скурят вместо табака.

***

Как оказалось, мысль выставить к чаю лишние пироги была весьма кстати, как и дополнительные печеньки с банкой персикового варенья миссис Тернботтом. Едва Бильбо успел вернуться от Мунго со своим изысканным новым жилетом и лишь слегка подпаленными едкими комментариями портного нервами, как к нему уже начали заглядывать соседи. Большинство хоббитов держались вполне учтиво, хоть и не без любопытства, и их завуалированные расспросы Бильбо без труда оставлял без ответа. Он угощал их чаем, уделял им внимание, а затем провожал, мысленно отправляя далеко и надолго. Непрошеные гости довольно быстро начали его утомлять, хотя воспитание матушки не позволяло ему избегать обязанностей чуткого хозяина. Его и без того считали чудаком, не хватало еще прослыть нелюдимым, тем более теперь, когда у него был Фродо, да еще такой маленький. Но даже самый стойкий хоббит устанет от чая после дюжины чашек, не говоря уже о витиеватых вопросах и назойливых догадках. Лишь Горбадок Брендибак, уже достаточно пожилой хоббит, чтобы не особо заботиться о приличиях, осмелился задать Бильбо прямой вопрос. Пожилой хоббит, покачиваясь и опираясь на свою крепкую трость, вошел и без лишних церемоний принялся за пироги, пережевывая их с явным удовольствием. И было в этом что-то такое, что невольно напомнило Бильбо о компании гномов, когда-то ворвавшихся к нему почти так же. От этого воспоминания в животе у него неприятно заныло — впрочем, возможно, всему виной было излишнее количество чая. Выражение «тоска по дому» тут не подходило, потому как дома он как раз и был. Но стоило ему подумать о гномах и об Эреборе, как внутри начинала колоть иная боль, и время ничуть ее не смягчило. Боль, которая не желала заживать. Горбадок не стал тратить время на пустые разговоры о погоде или о состоянии ранних помидоров. Он шумно отхлебнул чай, что Бильбо аж невольно поморщился, и, глядя на него поверх края чашки все еще не по годам острым взглядом, сказал: — В деревне болтают о странных гостях. — Неужели? — рассеянно откликнулся Бильбо и, несмотря на протесты желудка (и, надо сказать, мочевого пузыря), сделал глоток своего чая. — Именно. — Горбадок коротко кивнул. — Говорят, по Ширу бродят какие-то чужаки. Гномы, кажется. Желудок у Бильбо снова неприятно сжался, и на этот раз дело было уж точно не в чае. — Боюсь, я об этом ничего не знаю. — Да неужели? — Горбадок облизнул палец и провел им по тарелке, собирая крошки. — Значит, не из твоих, Бэггинс? — Я бы так не думал, — заверил его Бильбо и приподнял чайник. — Еще чашечку? Как оказалось, Горбадок был не против, да еще и от печенья не отказался. И лишь когда он, шаркая, наконец выбрался за дверь, гулко постукивая тростью, Бильбо плотно ее закрыл и задвинул засов. Гостеприимство гостеприимством, но всему есть предел, и Бильбо решил, что на какое-то время с него хватит гостей. Единственными, чье присутствие за чаем он действительно оценил, были Хэмфаст, который вытирал ноги о коврик куда дольше, чем, по мнению Бильбо, того требовали приличия, и Сэмвайз, славный мальчик, всего на пару лет младше Фродо. С тех пор как Фродо поселился в Бэг-Энде, они стали неразлучны, и Бильбо это вполне одобрял. Сэм был тих и застенчив там, где Фродо… ну, скажем, был полной противоположностью, и вместе они прекрасно дополняли друг друга. Что же до Хэмфаста, то разговоры о ранних помидорах для него вовсе не были пустой болтовней, и поскольку это было животрепещущей темой для обоих хоббитов, они с Бильбо с удовольствием обсудили садоводство, пока дети с важным видом пили свой молочный чай из второго по нарядности сервиза. По крайней мере, эти гости вовсе не стремились расспрашивать его о странных путниках в Шире. К вечеру поток назойливых зевак иссяк, и вскоре после этого Бильбо отправил клюющего носом Фродо в ванну, а затем в постель. Лобелия наверняка пришла бы в ужас от состояния грязных ног мальчишек, но сам он не видел в детских играх ничего дурного. Одежда отстирается, и мальчик тоже отмоется. Укрывшись в постели, Фродо настойчиво потребовал сказку, и Бильбо с радостью уступил, в который уже раз пересказывая историю о чудовищных троллях, едва не сожравших их компанию той давней ночью. Пожалуй, рассказ был несколько кровожадным для ребенка, но Фродо слушал его с неизменным восторгом снова и снова. К тому моменту, как Бильбо дошел до появления Гэндальфа, хоббитенок уже спал, уткнувшись в подушки и раскидав еще влажные после купания взъерошенные волосы. Бильбо мягко поцеловал его в лоб, поправил одеяло и тихо вышел, а мысли его уже витали вокруг пустых книжных страниц в кабинете, будто звавших его наконец записать эту историю о троллях. Громкий стук в дверь заставил его вздрогнуть и раздраженно вздохнуть. Гости в такое-то время? Вряд ли его бы обвинили в нелюдимости в такой ситуации, но все же, подтянув пояс халата, он направился к двери с твердым намерением сказать пару ласковых незваным посетителям. — Прошу прощения, но мы уже ложимся, — начал он, резко распахивая дверь, и тут же осекся, застыв с приоткрытым ртом. Фигура на пороге была высокой — такой, какой ее и сохранила его память. Голова по-прежнему гладко выбрита, хотя Бильбо показалось, что на коже прибавилось татуировок. Двалин глянул на него сверху вниз и скривился в своей привычной, почти угрюмой манере приветствия. — Все еще к вашим услугам, мастер Бэггинс, — хрипло произнес он. — И был бы тебе обязан, если бы ты все же пригласил меня на ужин. — Да… да что же, да, конечно! — пробормотал Бильбо, распахивая дверь настежь. Двалин пригнулся и вошел, уже расстегивая плащ. Бильбо машинально принял его, пытаясь справиться и с тяжелой тканью, и с дверью разом. Он уже почти захлопнул ее, когда Двалин снова подал голос: — Пока не закрывай, — протянул он. — Он там с пони возится. — Он?.. — в замешательстве спросил Бильбо, выглядывая за дверь, но в ночи не было видно ничего, кроме редких фонарей и рассыпанных по склонам огоньков в окнах. И тут он услышал тяжелые шаги, глухо отдающиеся в земле. Такие, какие могут принадлежать лишь гному. Вскоре из темноты выступила еще одна высокая фигура, столь же знакомая, как и первая. — Торин? — выдохнул Бильбо, и голос его сорвался на почти пронзительное недоверие. Это было невозможно — чтобы Торин, из всех гномов, стоял сейчас у его двери. И все же это был он. Почти не изменившийся, разве что борода стала длиннее, украшенная одной искусно гравированной бусиной. В волосах прибавилось серебра, заметного даже в традиционных косах, да и на лице пролегло несколько новых линий. Но это был он. И он стоял здесь. На пороге Бильбо. Торин улыбнулся и склонился в поклоне: — К вашим услугам. — Ах, нет. Нет-нет, не пристало королю быть у меня в услужении, — поспешно сказал Бильбо. — Но я всегда рад быть к твоим услугам. Он все еще не мог оторвать взгляда. Торин улыбнулся шире, и в улыбке мелькнул отблеск зубов. — Могу я войти? — вежливо спросил он. — Не хотелось бы думать, что Двалину здесь рады больше, чем мне. Позади него Двалин громко фыркнул, и Бильбо вдруг осознал, что так и стоит на пороге, почти закрыв дверь, перегнувшись наружу и уставившись на Торина. Он поспешно отступил, пропуская его внутрь. — Конечно, конечно, вы оба более чем желанные гости. — Благодарю, — серьезно ответил Торин. Он сам снял плащ и аккуратно повесил его на крючок в прихожей. Под ним была простая одежда, совсем не та пышная, в которой Бильбо видел его в последний раз, когда он стоял перед троном, смертельно усталый, с тенями боли на лице. И одежда Торина, и одежда Двалина была покрыта дорожной пылью, поэтому Бильбо невольно задумался, как долго они уже в пути. — Я… э-э… ваше путешествие прошло спокойно? — выпалил Бильбо, поспешно вешая плащ Двалина рядом с одеждой Торина. — Ага, неплохо. Заблудились всего единожды в этот раз, — буркнул Двалин, не обращая внимания на шипение Торина. — А потом он наконец дал мне показывать дорогу. Какой бы спор ни назревал между ними, его прервал тихий, сонный голос из коридора: — Дядя Бильбо?.. — Фродо, сонно потирая глаза, стоял в дверях. — Что-то случилось? Все трое разом замерли. Бильбо смотрел, как они молча разглядывают друг друга. Медленно Торин опустился на одно колено и, серьезно глядя на Фродо, произнес: — И кто же ты, akhûnith? Даже стоя на одном колене, Торин все равно был настолько больше Фродо, что тому приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и мальчик нахмурился с подозрением. — Я не знаю этого слова. Двалин фыркнул и отвернулся, а Торин только улыбнулся. — Я назвал тебя «малышом» на своем языке, — пояснил он. — Но, быть может, я ошибся. Я мало знаю о хоббитах, вдруг ты дедушка Бильбо? В таком случае для меня большая честь познакомиться с таким почтенным хоббитом. Фродо снова моргнул, глядя на него снизу вверх, и прикусил губу, словно пытаясь понять, не подшучивают ли над ним. — Нет, я племянник Бильбо. Он обо мне заботится. — Вот как, — серьезно сказал Торин. — У него хорошо получается заботиться о других. Похоже, именно эти слова окончательно расположили к нему мальчика. Фродо просиял, затем, вспомнив о манерах, поспешно поклонился. — Фродо Бэггинс, к вашим услугам! — Торин Дубощит, к вашим. — Торин ответил тем же с полной серьезностью. — Хотите чаю? — вежливо предложил Фродо. — И пироги еще есть, кажется… а если нет, дядя Бильбо очень хорошо готовит. — Ага, это я хорошо помню, — вмешался Двалин. — Ну так что, мастер Бэггинс, ты нас ужином накормишь или мы так и будем всю ночь болтать в прихожей? Бильбо вздрогнул, словно очнувшись, и поспешно пришел в движение. Он поднял сумки, которые Двалин бросил прямо посреди прохода, отнес их в сторону и суетливо затараторил: — Конечно, конечно, проходите оба! Приготовить еще один ужин — дело совсем не хлопотное, а мы с Фродо вовсе не прочь перекусить на ночь глядя, правда ведь, мой мальчик? — Да, сэр, дядя Бильбо, сэр, — согласился Фродо. В его больших глазах еще оставалась легкая настороженность, но при мысли о еде она заметно ослабла. — Благодарю, — сказал Торин обоим. Двалин же лишь хмыкнул и направился прямиком в сторону кухни, и Бильбо даже не сомневался, что достанется и кладовой. Бильбо уже мысленно перебирал ее содержимое: осталось немного ветчины, полно колбасок, да и помидоры как раз поспели, а этот овощ Двалин по крайней мере был готов съесть. Если это вообще было возможно, манеры Двалина за столом оказались еще хуже, чем помнил хоббит. Он ел руками не реже, чем приборами, а когда все же брался за вилку, орудовал ею так, будто это была лопата. Естественно в глазах Фродо это действо было чрезвычайно увлекательным, и он ничуть не смущался хмурого выражения на лице Двалина. С другой стороны, манеры Торина все же соответствовали королю, хотя ел он с явным рвением, как человек либо страшно голодный, либо искренне ценящий труд повара. Бильбо предпочитал думать, что и то, и другое. И если визиты соседей за день порядком его утомили, то для этих двоих он был более чем рад пустить в ход все свое кулинарное мастерство. Когда они наконец отодвинули тарелки с довольным вздохом, держа в руках кружки, в которые Фродо старательно подливал чай, любопытство Бильбо достигло предела. Что же в самом деле привело этих двоих в Шир? Но, конечно же, первым с расспросами не выдержал Фродо. — Вы друзья-гномы дяди Бильбо? — требовательно спросил он, широко распахнув глаза от любопытства. — Да, по крайней мере, мне бы хотелось на это надеяться, — ответил Торин. Он и Бильбо одновременно моргнули от неожиданности, когда Фродо, не долго думая, вскарабкался к гному на колено. При всей своей смелости мальчик обычно не спешил так быстро сходиться с незнакомцами. Бильбо уже хотел было возразить, но Торин жестом остановил его и устроил Фродо поудобнее, чтобы тот мог со всей своей серьезностью смотреть ему в лицо. — А вас правда чуть не съели тролли? — спросил Фродо. Торин поджал губы, явно сдерживая улыбку. Двалин же не стал сдерживаться, расхохотался в полный голос и хлопнул кулаком по столу так, что приборы подпрыгнули. — А как же, было дело! — прогрохотал он, давясь смехом. — Я уж почти забыл! — Не самый славный наш час, — согласился Торин, бросив на Бильбо косой взгляд. — Зато прекрасное доказательство сообразительности твоего дяди. Не удивительно, почему он рассказал тебе эту историю. Фродо энергично закивал. — Он мне много историй рассказывает! Он говорил, что вы ходили через пещеры гоблинов, летали на орлах и сражались с драконом! — Да, да и еще раз да, — рассмеялся Торин. Он понизил голос и, глядя на Фродо с нарочитой серьезностью, добавил: — А он говорил тебе, что там были еще и пауки? И как он вытащил нас из плена эльфов? Фродо закивал так энергично, что его волосы закачались вместе с подбородком. — Да! Это правда? Он правда сражался с пауками и потом назвал свой меч Жалом? — Ты что же, сомневаешься в словах старших, мальчишка? — проворчал Двалин. Торин метнул на него строгий взгляд, заставив умолкнуть. — Все это правда — и даже больше, — мягко сказал он, поднимая глаза на Бильбо, в его взгляде читалась теплая привязанность. — Он был настоящим героем… наш взломщик. Бильбо слабо улыбнулся в ответ, стараясь не обращать внимания на теплое трепетание где-то под ребрами. Наверное, просто слишком много чая за день. Да, определенно достаточно чая на сегодня. — Не думаю, что я был таким уж героем. — А теперь еще и ты сомневаешься в словах короля, — покачал головой Двалин, будто в отчаянии от хоббитской натуры. — Вижу, это у вас семейное. Глаза Фродо округлились, как два огромных блюдца. — Вы… король? — прошептал он. — Так и есть, — твердо подтвердил Двалин. — Так что веди себя как следует, парень. Фродо снова кивнул, и похоже тут же забыл об этом, слегка подпрыгнув на колене Торина. — А это меч? — спросил он, указывая на спину Торина, где все еще висел Оркрист. — У вас тоже есть меч, как у дяди Бильбо? — Есть, — ответил Торин. Он поставил Фродо на пол и вынул меч из ножен. Звенящий, почти поющий звук стали отозвался в памяти Бильбо так ярко, что он невольно вздрогнул и на мгновение прикрыл глаза, вспомнив тяжесть Жала в собственной руке. Торин протянул меч, чтобы Фродо мог его рассмотреть, но предупредил: — Не трогай. Смотри только глазами, akhûnith. Предосторожность была излишней. Фродо поспешно спрятал руки за спину, сжав пальцы в кулаки, и наклонился ближе, жадно вглядываясь в клинок. Он был так же прекрасен, как и в воспоминаниях Бильбо, без единой царапины, и самому Бильбо захотелось встать рядом с мальчиком и просто любоваться этим мечом. Наконец Фродо нахмурился и поднял глаза на Торина: — Он совсем не похож на меч дяди Бильбо. — Еще бы! Хорошо, что у тебя глаза острые, как у дяди — сразу видно, что клинок короля не похож на этот карманный ножичек! — Двалин громогласно расхохотался. Бильбо возмущенно поперхнулся, а Торин с тихим вздохом покачал головой. — Не обращай на него внимания, — сказал он, бросив на Двалина почти сочувственный взгляд. — Видно из-за дороги у него помутился рассудок. — Ага, с тех пор как мы покинули Эребор и мягкую постель, разум у меня стал как желе. — Фыркнул тот в ответ. — Но зачем вы… — тихо начал Бильбо. — Меч твоего дяди не похож на мой, — продолжил Торин, убирая Оркрист в ножны и перекрывая его неуверенный вопрос. — И все же он сослужил ему добрую службу. И всем нам. Он вновь опустился на колено перед Фродо, чтобы встретиться с ним взглядом. — Хорошенько запомни, что важен не меч, а тот, кто держит его в руках. Судя по благоговейному выражению лица Фродо, этот урок он запомнит надолго. Когда мечи были убраны, новые порции напитков и десерта были поданы, а посуда отправилась в раковину, Бильбо наконец присоединился к ним за столом. Себе он налил лишь немного вина, ибо чая за день он выпил столько, что хватило бы на целую неделю, а Двалин, скорее всего, и так был способен в одиночку осушить бочонок из кладовой. Где-то между тем, как убирали со стола, и тем, как Бильбо вернулся, Фродо снова устроился у Торина на коленях и теперь уже клевал носом. Одна маленькая рука вцепилась в ткань его рубашки, а сам гном придерживал мальчика, обняв его за плечи. Когда Фродо начал уютно устраиваться, прижимаясь к груди Торина, оставляя на дорогой ткани влажное пятнышко, Бильбо наконец поднялся и протянул руки: — Давай, пойду отнесу его в постель. Но Торин мягко воспротивился, опередив его и осторожно подхватив легкое тело мальчика. Фродо даже не пошевелился, руки его безвольно лежали на груди гнома. — Я сам, — тихо сказал Торин. — Просто покажи, где его комната. Возразить было нечем, да и как возразишь, когда король собирается укладывать хоббитенка спать? Бильбо лишь кивнул и провел его в комнату, поправляя смятое одеяло и помогая Торину уложить обмякшего мальчика под него. Торин подтянул покрывало до самого подбородка, аккуратно разгладив складки, и во взгляде его вдруг появилась странная мягкость. Бильбо с трудом сглотнул ком в горле. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, кого именно в этот момент вспоминал Торин. Они тихо вышли, почти бесшумно: Бильбо — по-хоббитски мягко ступая по полу, а Торин — специально аккуратно ступая потише, несмотря на тяжелые сапоги. Вернувшись на кухню, Бильбо с легким изумлением отметил, что Двалин уже наполовину опустошил банку с печеньем, с аппетитом похрустывая. — Смотрю, держишь их все там же. Отменное печенье, — пробормотал он с полным ртом и с усыпанной крошками бородой. — Пару штук оставил для мальца. — Очень мило с твоей стороны. — Бильбо посмотрел на банку, в которой сиротливо лежали две печеньки. Торин опустился обратно в кресло с едва сдержанным стоном. — Он кажется хорошим мальчиком. Вежливый… и любопытный — верный признак живого ума. Как он оказался у тебя? — Он бросил на Бильбо внимательный, острый взгляд. — Сперва я подумал, что он твой сын, но для этого он, пожалуй, слишком взрослый… разве что ты его где-то припрятал, пока путешествовал с нами. Вино у Бильбо было добротное, старое, но вкус его вдруг показался горьким, когда воспоминания о случившемся начали вновь всплывать в голове. — Нет, Фродо не мой сын, но он из моей семьи. У меня он всего лишь последний год. Его родители погибли за полгода до этого… страшное дело. — Он приподнял бровь, глядя на Торина. — Ты же помнишь, что хоббиты не слишком искусные пловцы? — Помню нечто подобное, да. — Несмотря на серьезность сказанного, губы Торина на мгновение дрогнули в едва заметной улыбке. Бильбо кивнул и сделал еще глоток, чтобы смочить пересохшее горло. — Его родители не были исключением… хотя любили кататься на лодке. Что-то произошло и они оба утонули. — Тяжелая утрата для такого малыша, — хмуро сказал Двалин, заставив Бильбо вздрогнуть. Больше он ничего не добавил, лишь сделал глубокий глоток из кружки. — Да, — тихо согласился Бильбо. — Его мать была… необычной девушкой. Я до сих пор по ней скучаю. Какое-то время Фродо жил у других родственников, но… — Бильбо сжал губы, не став рассказывать, каким он увидел мальчика, когда приехал навестить. Бледный как смерть, вялый, похожий на тень самого себя, он скорее существовал, чем жил. Дети Саквиль-Бэггинсов, увы, пошли в мать, и Бильбо не мог оставить ребенка своей дорогой кузины в этом доме ни на день дольше. — Пришлось уговаривать некоторых… и немного раскошелиться, но в итоге мне позволили забрать его к себе. — Я думаю, ты хорошо о нем заботишься, — тихо сказал Торин. И снова та самая мягкость во взгляде, чуть тревожащая своей теплотой. Бильбо неловко сделал глоток вина, чувствуя, как к щекам подступает румянец. — Я стараюсь, — признался он и тут же выразительно прочистил горло, будучи совершенно уверен, что они проделали весь этот путь в Шир вовсе не ради разговоров о его осиротевшем племяннике. — А как идет восстановление Эребора? И как остальные? — Все идет своим чередом, — ответил Торин. — Дракон в основном разорял сокровищницу, так что большая часть города пострадала скорее от запустения, чем от его разрушений. А камень долговечен. — Он чуть помедлил. — Ни дня не проходит без путников у наших ворот: одни возвращаются в давно утраченный дом, другие ищут у нас приюта. Двалин негромко проворчал себе под нос, словно у него нашлось бы что сказать по этому поводу, но он либо проглотил слова, либо утопил их в кружке. Торин не обратил на это внимания. — Что до остальных… — продолжил он, доставая трубку и неторопливо набивая ее табаком. Бильбо ждал, едва скрывая нетерпение, воспоминания теснились в голове, споря с желанием узнать, как поживают его друзья. — Все они живы и здоровы. Бофур, Бифур и Бомбур получили немалую долю сокровищ, но все равно вернулись к прежнему ремеслу и теперь радуют детей Эребора и Озерного города своими игрушками. Бильбо кивнул, тепло улыбнувшись воспоминанию о добродушном лице Бофура. Нетрудно было представить, с каким удовольствием тот дарит плоды своего труда таким же детям, как Фродо. Хотя Бильбо невольно задумался, какие игрушки мог бы мастерить Бифур… и решил, что, пожалуй, лучше этого не выяснять. — Ори пошел в подмастерье к ученым, — неожиданно добавил Двалин. — Парень он толковый. Дори все так же рядом с ним, все опекает, как наседка. А Нори… — Его рот скривился. — Нори все так же умудряется влезать в передряги, недостойные гнома его возраста. Повезло теперь, что денег хватает, чтобы из них выкупаться. — Глоин перевез к себе жену и сына, они теперь с ним, и у них все хорошо, — задумчиво сказал Торин. — Оин живет с ними. Похоже, их все устраивает, но вижу я их нечасто. — А Балин? — спросил Бильбо, немного встревоженный тем, что о нем до сих пор не упомянули. Даже тогда, в начале похода, он был уже совсем не молод. — С ним все в порядке? Двалин презрительно фыркнул. — Мой брат снова стал советником короля, — сказал он с явным недовольством. — Сидит сейчас, небось, над наместником воркует. Не смог с нами пойти, сказал, видите ли, кто-то с крупицей здравого смысла должен остаться. — И он прав, — мягко заметил Торин. — Я доверяю Даину и знаю, что он хорошо правит в мое отсутствие, но ни одному правителю не обойтись без советников, которые направляют его решения. Пожалуй, наконец настал момент спросить, с какой целью они вообще отправились в путь. Как бы Бильбо ни был рад видеть их у себя за столом и под своей крышей, ему все же было очень любопытно, что эти двое делают вдали от дома, да еще и в Шире, из всех возможных мест. Может быть, у них были дела в Синих горах, хотя Бильбо не понимал, почему Торин не мог просто отправить туда посла. Но он снова не успел задать вопрос. Лицо Двалина расплылось в широчайшем зевке, который тот едва мог прикрыть даже своей огромной рукой. Бильбо в ужасе взглянул на часы. Ну конечно! Они должны быть совершенно измотаны после такого пути. — Ах, а я-то держу вас на ногах! — засуетился он, вскакивая со стула. — Вы, должно быть, ужасно устали. Пойдемте, я покажу вам комнаты— — Думаю, мы и сами помним, где что, — перебил Двалин, зевая снова. — Иди-ка ты спать, мы уж разберемся. — Дай мне хотя бы сделать вид, что я хороший хозяин, — с легким раздражением возразил Бильбо. — Пошлите, сюда. Спите сколько влезет, завтрак вас подождет. — В прошлый раз мы, помнится, вповалку прикорнули у камина, — пробасил Двалин, бросив на Торина лукавый взгляд. — Но королям, небось, постели помягче подавай… создания-то они нежные. Шлепок по затылку прозвучал так громко, что отдался эхом по коридору, и Бильбо невольно поморщился, отступая от свирепого взгляда Торина, пусть тот и был обращен не на него. — Как же так вышло, что путешествие с тобой в одной компании привело к такому неуважению? — резко спросил Торин. — Когда с кем-то вечно ходишь по нужде бок о бок, всякое уважение как-то само собой улетучивается, — невозмутимо ответил Двалин. Бильбо снова вспыхнул. И правда, это та сторона путешествий, о которой обычно предпочитали умалчивать. В конце концов, каждому рано или поздно приходилось… облегчаться, и Бильбо быстро усвоил, что подходящее дерево поблизости бывает далеко не всегда. — Если бы только это не разбудило мальчика, я бы прямо сейчас показал тебе, насколько я «нежен», — мрачно предупредил Торин. Улыбка, расплывшаяся на лице Двалина, была столь самодовольной и вызывающей, что Бильбо вполне мог бы потом увидеть ее в кошмарах. — Запомню, — протянул он напевно, входя в гостевую комнату, на которую Бильбо поспешно указал. — Предпочитаю угрозы. Посмотрим, как ты будешь пытаться воплотить их в жизнь. Он решительно захлопнул за собой дверь, оставив Торина мрачно смотреть на деревянную преграду, пока Бильбо не прочистил горло, привлекая его внимание. Раздражение на лице Торина сменилось усталой усмешкой, и он покачал головой, тихо вздохнув: — А ведь когда-то он был таким преданным стражем. — Похоже, теперь он скорее преданный друг, — осторожно заметил Бильбо, и улыбка Торина стала еще шире. — Так и есть, — согласился Торин. — Жаль будет обезглавливать его утром. Спокойной ночи. Он кивнул Бильбо и направился в свою комнату, будто и не заметив его ошарашенного выражения лица и безмолвной, горячей надежды, что это была всего лишь шутка. В конце концов, казнь через обезглавливание с утра пораньше могла бы надолго отбить у всего Шира аппетит к завтраку. Ну… по крайней мере на неделю так точно. Собственная постель уже звала его, раннее утро и поздний вечер давали о себе знать, сливаясь в изрядную усталость. И все же пустые страницы в кабинете взывали громче, настойчиво требуя внимания, и Бильбо поддался. Он тихо прошел туда, ставя свечу на стол. Голос Торина все еще звучал у него в голове, пока он писал. Оставив в стороне историю о троллях, он взялся за рассказ об Эреборе и гномьем принце — о потерянном доме, о народе, лишенном всего, и о решимости вернуть утраченное. Он писал о силе и верности, о горьких потерях, писал, пока свеча не догорела почти до конца, а глаза не начали слипаться от усталости. Лишь тогда Бильбо отправился спать, оставив страницы сохнуть.