Дорога, что привела нас домой (The Road Delivered Us Home)

Несмотря на то что за время своих приключений Бильбо успел привыкнуть к верховой езде — правда, куда больше на обратном пути, чем во время первого путешествия к Эребору, — с момента возвращения в Хоббитон он ни разу не садился на пони. Ту лошадку, которую привез с собой домой, он продал. Как бы ни привязался Бильбо к Розмари за время их странствий, держать ее постоянно в стойле казалось ему неоправданной жестокостью, поскольку она привыкла к простору и свежему воздуху. Фермер Мэггот заплатил за нее приличную цену и был достаточно добрым человеком, чтобы Бильбо не сомневался, что о ней будут хорошо заботиться. А если во время своих прогулок он иногда сворачивал к пастбищу и угощал Розмари яблоком, что ж, это оставалось их маленькой тайной. Пони Торина совсем не походила на Розмари. Прежде всего, у той была самая обычная уздечка из кожи со стальным удилом, а седло было достаточно мягким, чтобы Бильбо не ворчал каждый вечер на собственную спину и седалищные бугры. Пони же, на которой он сейчас ехал, была украшена с поистине королевской роскошью. Синие и серебряные цвета Эребора переливались на сбруе, а на вымпелах, свисавших с поводьев, были вышиты вороны, их же изображения украшали тисненую кожу. Бильбо даже не сомневался, что металлические накладки выполнены из настоящего серебра и инкрустированы драгоценными камнями. Вероятно, и седло было не менее богато отделано, хотя судить о его удобстве он сейчас не мог — большую часть его веса принимали на себя колени сидевшего позади гнома, и на данный момент этого было более чем достаточно. Утомленный неожиданным забегом через весь Хоббитон, за который его ноги, Бильбо был уверен, еще устроят ему суровый выговор вечером, он обнаружил, что совершенно разучился дремать в седле. А может быть, он просто не привык ехать, ощущая вокруг талии крепкую гномью руку, и еще время от времени чувствовать, как щека Торина касается его затылка, или как широкая ладонь находит его собственную и сжимает чуть крепче, чем это было необходимо. Торин словно не мог насытиться прикосновениями — любыми прикосновениями — и Бильбо совершенно не собирался ему в этом отказывать. Он мог бы потерять все это. Он мог бы никогда этого не обрести, если бы не отчаянные слезы ребенка, которые его разбудили. Чем больше Бильбо думал об этом, тем яснее понимал, насколько пугающе тонкой оказалась грань случайности в его жизни. Сам ребенок и его гном уехали не слишком далеко вперед, и, когда они поравнялись, Бильбо выпрямился в седле, тут же поморщившись от удивленного ворчания Торина за спиной. Он кивнул Двалину и старательно проигнорировал выражение лица, которое иначе как самодовольным назвать было невозможно. Да, да, задним числом все выглядело предельно очевидным. И да, Бильбо оказался полным болваном, а вовсе не тем умником, каким себя считал. Перебирая в памяти события последних дней, он с нарастающим ужасом приходил к выводу, что Двалин все это время прекрасно знал, зачем они приехали в Хоббитон. Все его лукавые замечания, понимающие усмешки и многозначительные взгляды вдруг складывались в единую картину. Двалин знал. Впрочем, если Торин действительно советовался по таким вопросам именно с Двалином, неудивительно, что все пошло настолько наперекосяк, с горечью подумал Бильбо. Судя по всему, представления Двалина о достойном ухаживании сводились к обильной выпивке и бесконечным разговорам о чьих-нибудь задницах. Балин должен был отправить Торина в Шир с подробными инструкциями, а еще лучше — с письменными заметками, схемой, таблицей или хотя бы длинным обстоятельным письмом, объясняющим, что и как следует делать. Среди всей их компании именно Балин, похоже, обладал хоть каким-то здравым смыслом. И Бильбо с грустью вынужден был признать, что самого себя в число разумных существ он больше включить не может. Ради всего святого, Торин же сидел рядом с ним и читал ему любовные стихи. Если бы кто-нибудь другой рассказал Бильбо столь печальную историю о проваленном ухаживании, он бы только фыркнул от их слепоты и, возможно, отвесил бы рассказчику подзатыльник для прояснения мыслей. Пожалуй, ему стоило поблагодарить Двалина за необычайную сдержанность. Впрочем, стоило взглянуть на самого Двалина, как благодарность несколько поблекла. Тот был полностью поглощен борьбой с Фродо, а мальчишка подпрыгивал в седле так, словно они во весь опор неслись сквозь ряды врагов, а вдобавок к этому вертелся, извивался и изо всех сил старался рассмотреть все вокруг. Будто деревья и дорога внезапно стали невероятно интересными лишь потому, что теперь он находился на метр-полтора выше, чем несколько минут назад. Самодовольная ухмылка давно исчезла с лица Двалина, уступив место покорному смирению. Уже в третий раз за последние несколько минут ему приходилось удерживать Фродо от падения из седла. Наблюдая за этим, Бильбо тихо вздохнул и удобнее прислонился к широкой груди Торина за своей спиной, позволяя себе толику собственного самодовольства. В конце концов, они заслужили хотя бы немного счастья. Правда, наслаждаться им пришлось совсем недолго. Стоило Хоббитону показаться впереди, как этот короткий миг растаял без следа. Даже издалека Бильбо увидел толпу хоббитов, собравшуюся на вершине холма у Бэг-Энда. Казалось, вся деревня разом забросила свои дела: кто-то оставил грядки, кто-то рыночный прилавок, кто-то уборку, выпечку или любую другую работу, которой следовало заниматься этим утром. Чем бы они ни должны были сейчас заниматься, никто этим не занимался. Все без исключения собрались у Бэг-Энда, и по доносившимся крикам Бильбо мог только предположить, что происходящее достигло своего апогея. — Это еще что такое?.. — пробормотал он. За его спиной Торин мгновенно выпрямился. В одно мгновение нерешительный ухажер исчез, уступив место настороженному воину. Топора в его руках не было, но Бильбо почему-то не сомневался, что король уже готов к любому развитию событий. Очень хотелось надеяться, что обезглавливание не входит в число возможных вариантов. — ...и меня не остановит какой-то садовник, Хэмфаст Гэмджи! Так что немедленно отойдите в сторону! Все прекрасно знают, что он опять сбежал, половина Хоббитона видела это собственными глазами! — пронзительный голос донесся над толпой, и Бильбо едва не застонал вслух. Этот голос преследовал его в самых настоящих кошмарах. И конечно же, во главе всей этой компании стояла именно Лобелия. Почему его это вообще удивляло? Сидя верхом на пони, Бильбо без труда видел всех зевак и любителей совать нос не в свое дело. На пороге Бэг-Энда стоял Хэмфаст. Шляпа была надвинута на голову с привычной основательностью, а в перепачканном землей кулаке он сжимал садовый совок. Обычно спокойное и добродушное лицо старого садовника раскраснелось до багрового цвета. Он яростно потрясал своим совком в сторону Лобелии, и это было, пожалуй, самое грозное зрелище, какое Бильбо вообще мог представить в исполнении Хэмфаста. — Ничего подобного я делать не стану! — громогласно заявил тот, уперев вторую руку в бок и сверля Лобелию и остальных таким взглядом, будто собирался лично закопать их всех на ближайшей грядке. — Я не собираюсь стоять и смотреть на это безобразие! Пока я здесь, ни один из вас не переступит порог дома мистера Бильбо, и это факт! Так что марш по домам, все до единого! — Да что здесь происходит? — крикнул Бильбо и теперь с изумлением наблюдал, как вся толпа одновременно развернулась в его сторону. Сотни глаз уставились на него, осознавая его возвращение, и по выражениям лиц можно было подумать, что они увидели не живого хоббита, а покойника, восставшего из могилы. — Ради всего святого, я не отсутствовал и часа! Уходите все по домам, вы мне весь сад потоптали! И ведь еще никогда не звучало более справедливого замечания. Бильбо мог лишь печально смотреть на растерзанные остатки своего огорода, хотя его помидоры чудом уцелели и совсем скоро должны были созреть... Вот только его самого здесь уже не будет, чтобы это увидеть. От этой мысли у него болезненно сжалось горло, и Бильбо поспешно отогнал ее прочь. Вместо этого он обвел суровым взглядом хоббитов, которые теперь осторожно выбирались из того, что осталось от его посадок. Их опущенные головы и виноватые лица принесли ему хотя бы какое-то удовлетворение. Он как можно непринужденнее соскользнул с пони, высвобождаясь из рук Торина, хотя сам гном явно не был в восторге от подобного решения. Когда тот попытался последовать за ним, Бильбо жестом отправил его обратно, сам открыл калитку и решительно поднялся по дорожке к крыльцу. Неподалеку валялись несколько поспешно брошенных сумок. Из них во все стороны рассыпались покупки, и Бильбо сразу понял, что Лобелия была на рынке. Услышав о его втором безумном забеге через Хоббитон, она, должно быть, бросила все и помчалась к Бэг-Энду. В этот момент Бильбо испытал искреннюю благодарность судьбе за то, что взглядом невозможно убить. Жар, которым пылали глаза Лобелии, вполне мог бы соперничать с драконьим пламенем. Она уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но Бэггинс опередил ее. — Помолчи. Сразу же ее щеки залились ярким румянцем, и алые пятна вспыхнули на лице уродливыми розами, губы захлопнулись, а подбородок высокомерно вздернулся вверх. Стоявший рядом Хэмфаст так и не опустил свой совок. Бильбо с немалым весельем задумался, чего именно тот ожидал от Лобелии. Что она бросится в драку? Оторвет ему пуговицы от жилета и убежит с трофеями? Как бы там ни было, друга рядом с собой высмеивать не стоило. Поднявшись на верхнюю ступеньку, Бильбо встал рядом с Хэмфастом и сверху вниз посмотрел на Лобелию. Его рыцарь в перепачканном землей садовом фартуке был готов к бою. — А теперь уходи, — Бильбо кивнул в сторону калитки. — Не думаю, что мы скоро увидимся, кузина. До свидания. Какой бы вспыльчивой ни была Лобелия, в трезвом состоянии ей все же хватало здравого смысла понимать, когда лучше промолчать. Поджав губы, она величественно развернулась, принялась собирать рассыпанные покупки и удалилась, не сказав больше ни слова. Впрочем, ее достоинство слегка пошатнулось, когда выяснилось, что ни один из гномов не собирается убирать пони с дороги. Издав возмущенное фырканье, Лобелия в конце концов протиснулась мимо них и зашагала прочь по дорожке. — До свидания, миссис Лобелия! — радостно крикнул ей вслед Фродо. Ответом ему стал настолько неприличный жест, что его глаза тут же были снова накрыты татуированной ладонью Двалина. — Ужасная женщина, — пробормотал Бильбо. Затем он повернулся к Хэмфасту, вопросительно приподняв бровь. Садовник как раз вытирал лоб ярко-красным платком, а щеки его все еще пестрели пятнами после недавней вспышки гнева. — Мне вообще стоит спрашивать, что здесь произошло? — А, это? — Хэмфаст покачал головой и неодобрительно цокнул языком. — Иногда у людей совсем никакого разумения нет, вот что я скажу. Услышал я про то, как вы... — он изобразил пальцами бегущие ножки. Бильбо сам слегка порозовел, невольно представив, как они с Фродо выглядели этим утром: несутся через весь Хоббитон без единой сумки за плечами, а за ним еще и ночная рубашка развевается на ветру. Немудрено, что половина Хоббитона решила, будто он окончательно сошел с ума. — Вот и пришел сюда. Подумал, что стоит присмотреть за вашим садом, как оказалось, очень даже вовремя. К чаю она бы уже ваши серебряные ложки по карманам распихала, это точно, а заодно и вилки! — Он наклонился, заглядывая Бильбо за плечо, и с поднятыми бровями окинул взглядом Двалина и Торина. — Полагаю, все в итоге уладилось? — Что вы... — Бильбо осекся на полуслове. Теплый румянец на его щеках мгновенно вспыхнул ярким багрянцем. Судя по всему, Хэмфаст тоже все знал, и догадаться, откуда именно пришли эти сведения, было нетрудно. Выходило, что Двалин не только распевал непристойные песни, когда был пьян. Ох, да что же это такое... Остался ли хоть кто-нибудь в Хоббитоне, кто не был посвящен в его личные дела? Впрочем, если подумать, когда половина деревни наблюдает происходящее собственными глазами, оно перестает быть таким уж личным. Хэмфаст лишь пожал плечами и многозначительно постучал пальцем по кончику носа. — Они оба заходили утром попрощаться со мной и Белл. А вас с ними не было. — Я не... — Бильбо кашлянул, но тут смысл сказанного наконец дошел до него. Он резко развернулся и уставился на двух гномов, которые как раз спешивались, разбирая вещи и одновременно пытаясь уследить за Фродо, уже успевшим заинтересоваться всем подряд. — Вы заходили попрощаться с Гэмджи? — воскликнул он, не веря своим ушам. — Ну да, конечно. А почему бы нам не зайти? — проворчал Двалин, перекидывая через плечо сумку и удерживая Фродо одной рукой, пока тот пытался куда-то вывернуться. — Жаль только, что мне так и не удалось вытянуть из него рецепт самогона. — Он сокрушенно покачал головой. — Я ведь объяснял ему, что в Эреборе он будет очень популярен, что его будут ценить больше золота, но он стоял насмерть. — Как я уже говорил, мистер Двалин, хорошая домашняя настойка должна оставаться домашней, — крикнул сверху Хэмфаст, и от той неожиданной теплоты, что прозвучала в его голосе, Бильбо невольно передернуло. — Какой бы прекрасной ни была ваша гора, она все равно не может быть хоббичьей норой. Так что придется вам еще наведаться к нам в гости, молодой человек, мы с хозяйкой будем очень рады вас видеть. Двалин, возможно, и был почти невосприимчив к чужим взглядам, но покрасневшие кончики ушей все же выдавали, что предложение Хэмфаста — о чем бы оно ни было — оставило его не столь равнодушным, как он пытался показать. Гном тяжело поднялся по ступенькам и поставил Фродо на ноги у самой двери, взъерошив и без того растрепанные кудри мальчишки. — Да, пожалуй, и я буду рад вас увидеть. Заходи внутрь, малец, нам тут еще предстоит кое-что уладить, как мне сказали. — Бильбо уже даже не удивился, когда Двалин добавил: — Зайдете на чай, мастер Гэмджи? Фродо сказал, что еще ни крошки на завтрак не съел. — Что ж, не откажусь... — Не успели слова сорваться с его губ, как все трое скрылись за дверью. Бильбо остался на крыльце и с нарочитым спокойствием наблюдал, как Торин собирает свои вещи и привязывает поводья пони к перилам. Нет, трусом Торин не был, но и смотреть в глаза разъяренному Бильбо пока явно не спешил. — Я смотрю, твои трудности с прощаниями почему-то не распространяются на остальных хоббитов Шира, — язвительно заметил Бильбо. Страх, пережитый утром, все еще тяжелым комком лежал у него в груди. Он до сих пор помнил, как проснулся от рыданий Фродо, как понял, что Торин исчез, уехал, не сказав ни слова, и... — Я думал, мы уже попрощались, — коротко ответил Торин. Его собственная дорожная сумка висела на плече и едва не зацепилась за рукоять меча. Бильбо уже открыл рот, собираясь высказать по этому поводу пару весьма неласковых замечаний, но в этот момент Торин крепко взял его за руку и решительно потянул к двери. Что ж, пожалуй, это было разумно. Соседи и без того получили сегодня достаточно представлений. Вряд ли Торину хотелось становиться главным действующим лицом новой сцены, пока Бильбо на весь Хоббитон отчитывал бы его орочьим криком, как бы заманчиво ни звучала эта идея. К тому же Двалин получил бы от подобного зрелища слишком много удовольствия, а Бильбо и так развлекал его всю последнюю неделю более чем достаточно. Куда менее понятным было то, что в прихожей Торин его так и не отпустил. Он едва задержался, чтобы бросить свою сумку, и, напротив, только крепче сжал руку Бильбо, увлекая его дальше по коридору. Хоббит едва поспевал следом, спотыкался, возмущенно что-то бормотал, а когда больно ударился пальцем ноги о ножку какого-то столика и вскрикнул, Торин все равно не остановился. Только когда он дошел до двери спальни Бильбо и у того не осталось ни малейшей возможности задать вопрос, не говоря уже о протестах, гном буквально втолкнул его внутрь, шагнул следом и с решительным стуком захлопнул дверь за их спинами. — Что ты... — «делаешь», хотел сказать Бильбо, выплескивая свое удивление и гнев, потому что он все еще не простил Торину того, что тот нашел время попрощаться с Гэмджи, но не с ним. Именно Бильбо всю эту неделю кормил их, терпел гномий аппетит и характер, принимал их в своем доме, заботился о них, отправлялся вместе с ними в приключения. Кем бы они ни стали в будущем, они уже были по крайней мере друзьями, и уж прощания-то он точно заслуживал, даже если Торин был на него зол. Вместо этого его встретила твердая дверь за спиной, о которую он едва не ударился, потеряв дыхание. Широкие ладони легли ему на плечи, удерживая на месте, и прежде чем Бильбо успел произнести хоть слово, Торин накрыл его губы своими. Все возражения исчезли, так и не сорвавшись с языка. Губы Торина были мягкими, но в этом поцелуе чувствовалась настойчивость, почти отчаяние. Их зубы неловко стукнулись, и Бильбо тихо взвыл от неожиданной боли, невольно вздрогнув. Этот едва слышный звук будто прошел сквозь самого Торина, и он судорожно выдохнул, на мгновение замер, а затем заметно смягчил свое прикосновение, захватив нижнюю губу хоббита зубами и нежно посасывая ее. Его поцелуй стал осторожнее, бережнее. Он чуть отстранился лишь затем, чтобы ласково коснуться губ Бильбо, словно пытаясь загладить свою поспешность и убедиться, что тот никуда не исчезнет. Ох, это было... Бильбо запрокинул голову, безмолвно предлагая больше, и Торин ответил на это глухим стоном. Его губы вновь нашли губы хоббита — неуклюже, жадно, почти грубо, словно он совершенно разучился целоваться и теперь полагался лишь на силу собственных чувств. Борода приятно царапала чувствительную кожу щек, а легкое прикосновение языка к губам Бильбо оказалось почти невыносимой пыткой. Не успев даже подумать, Бэггинс поймал это мимолетное движение, слегка прикусив кончик языка. В ответ Торин издал тихий звук, похожий на скулеж, прекрасный и сладкий, и Бильбо смутно осознал, что обеими руками вцепился в рубашку гнома, сминая дорогую ткань в кулаках. Набравшись смелости, Бильбо осторожно коснулся губ Торина языком, и ему наконец достался вкус, которого он так жаждал. Утренний чай. Горьковатый аромат трубочного табака. Знакомые оттенки, каждый из которых неизменно напоминал о Торине, а под ними скрывался еще более насыщенный, темный вкус, который он только начинал узнавать. Когда-то он и представить не мог, что станет дорожить подобным, но это было до той пьяной ночи под дождем. Теперь этот вкус принадлежал ему. Возможно, великим взломщиком Бильбо так и не стал, но если речь шла об этом сокровище, он был готов снова и снова испытывать удачу в воровском ремесле. — Ты... — простонал Торин, обхватывая его лицо обеими ладонями, словно опасался, что Бильбо может исчезнуть, стоит лишь ослабить хватку. Сам Бильбо о побеге даже не помышлял. Наоборот, он шагнул ближе, приподнявшись настолько, насколько позволял рост, и ответил на поцелуй с неожиданной для самого себя решимостью. Просить словами было невозможно, но все его существо тянулось навстречу, желая большего. Он заставил себя разжать пальцы, отпустив измятую ткань рубашки, и вместо этого зарылся руками в волосы Торина. Прохладные длинные пряди скользнули между пальцами, запутавшись в них, и Торин судорожно выдохнул ему в губы, когда Бильбо потянул за копну волос. Теперь они удерживали друг друга одинаково крепко. Поцелуи Торина оставались неровными, сбивчивыми — то удивительно нежными, то почти болезненно настойчивыми. В них смешивались осторожность и жажда, ласка и отчаянная потребность. Каждый новый поцелуй казался таким же необходимым, как предыдущий, словно Торин всерьез боялся, что время у них вот-вот закончится и все желанные мгновения нужно успеть украсть, пока еще есть возможность. — Ты хотел, чтобы я попрощался? — хрипло выдохнул Торин. Его дыхание обжигало кожу, пока он прижимался лицом к Бильбо, касаясь губами его уже порядком распухших губ. — Хотел, чтобы я рассыпался в вежливых благодарностях? Чтобы с достоинством принял приглашение приехать еще раз? Этого ты хотел? — Я... — Бильбо прикусил язык, когда Торин оставил его губы, и вместо них по линии челюсти скользнуло горячее прикосновение. Легкие укусы сменялись влажным следом дыхания, пока Торин не добрался до уха. На этот раз никакой осторожности в его зубах не было. Бильбо взвизгнул от неожиданности, но звук тут же заглушил широкий палец, прижатый к его губам. Впрочем, укус мгновенно смягчился, и Торин осторожно коснулся чувствительного места губами, словно стараясь загладить причиненную боль. — Ты не отвечаешь мне, — прошептал он совсем тихо с едва уловимой насмешкой. Его дыхание обожгло кожу, когда он провел языком по уху хоббита, втягивая кончик между губами, и зашептал нежным голосом: — Что ж, тогда я отвечу за тебя. Я ушел, не попрощавшись, потому что не нашел бы ни одного достойного слова. Я ушел, чтобы не умолять тебя остаться. Чтобы не падать перед тобой на колени и не просить вернуться со мной. — Ох... Ох, это несправедливо, — выдавил Бильбо. Он сердито дернул Торина за волосы, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что, несмотря на то, что его рот был очень приятным, а ловкий язык прослеживал внутренние изгибы и завитки его уха, все это было совершенно несправедливо. Торин говорил так, будто Бильбо отказался от приглашения, хотя самого приглашения, между прочим, никто толком и не озвучивал. — Несправедливо, — согласился Торин. — Если бы я увидел тебя еще раз перед отъездом, я бы не смог удержаться, и я... — Он осекся. Раздался долгий, неровный вдох. Затем еще один. Торин прислонился лбом ко лбу Бильбо и на мгновение замер, будто собирая остатки самообладания, и едва слышно прошептал: — У меня все же есть гордость. — А еще у тебя удивительный талант к преуменьшению, — пробормотал Бильбо, но тут его глаза широко распахнулись, когда Торин отстранился, одной рукой упираясь в дверь возле головы хоббита, а другой бережно обхватывая его лицо. Широкий большой палец медленно скользнул по нижней губе, ласково очерчивая ее контур, пока Бильбо моргал, с любопытством глядя на гнома. — Ты поедешь со мной, — тихо сказал Торин, и Бэггинс сморщил нос. — Я уже говорил, что поеду, что мы поедем. И не один раз, между прочим, — указал он. Что бы ни увидел Торин в губах Бильбо, что заставляло его снова и снова проводить по ним дрожащим большим пальцем, это не могло сравниться с желанием, которое пробудилось в хоббите при виде его губ, опухших от поцелуев. Приподнявшись на носки, он потянулся вперед, намереваясь вновь завладеть этим сокровищем. После этих поцелуев Бильбо уже совершенно искренне считал, что губы Торина вполне могли бы соперничать с любым кладом Средиземья. Но его надежды были снова растоптаны в пыль, когда гном отступил от него настолько, насколько позволяла крепкая хватка в его волосах. Бильбо уставился на него с искренним возмущением, сглатывая собравшуюся во рту слюну. Он уже почти чувствовал вкус очередного поцелуя, которого его самым бессовестным образом лишили. В конце концов, не он же прижал Торина к двери и начал все это! И хуже того, Торин поднял руку и бережно освободил свои волосы из пальцев Бильбо, медленно высвобождая прядки одну за другой, но при этом неожиданно прижался губами к его ладони и мягко поцеловал ее, после чего осторожно сомкнул пальцы Бильбо вокруг своей руки. — Ты уже говорил мне это несколько раз, — тихо согласился Торин. — Возможно, после еще нескольких я наконец поверю. — Затем он осторожно отвел Бильбо от двери, открыл ее и вышел в коридор. Хоббит так и остался стоять на месте, провожая его ошеломленным взглядом. — Ты идешь? — спросил Торин, вопросительно приподняв бровь. — Кажется, ты сам говорил, что до отъезда тебе нужно уладить много дел. — Я... да, — неуверенно отозвался Бильбо, но затем решительно вздернул подбородок. — Да, именно так! Торин ответил ему легким поклоном и приглашающим жестом руки. Бильбо вышел из собственной спальни и направился на доносившиеся из кухни голоса и смех. Да, дел действительно предстояло немало, но начинать их на пустой желудок он совершенно не собирался.