Часть 19. Клянусь
30 июня 2026 г., 22:08
Теплые ароматы завтрака сами привели их на кухню. Когда Бильбо переступил порог, за столом уже сидели Хэмфаст и Двалин. К своему немалому облегчению, Бильбо сразу заметил, что его садовник обращается с кухней куда увереннее, чем гном-подельник-его-племянника. На столе уже стояла кастрюля с горячей кашей, в корзинке лежали только что испеченные булочки, и при виде всего этого желудок Бильбо тоскливо заурчал от голода. В этой уютной домашней картине не хватало лишь одной детали.
— А где Фродо? — спросил Бильбо, оглядывая кухню так, словно мальчишка мог в любую секунду выскочить из шкафчика с озорным смехом.
— Убежал с молодым мастером Сэмом, — ответил Двалин, не прекращая жевать кашу и совершенно игнорируя неодобрительные взгляды со всех сторон. — Думаю, мальчишкам полезно побыть вдвоем, а? Садитесь уже оба, вы мне шею свернете, если будете так нависать.
— Пожалуй, сперва стоит проведать пони, — неожиданно произнес Торин. Он резко развернулся и вышел прежде, чем Бильбо успел хотя бы моргнуть. Дверь за ним тихо закрылась. Несколько растерянный, хозяин норки все же сел за стол и без возражений принял из рук Хэмфаста свою миску. Каша буквально плавала в масле и сливках, и была именно такой, какой и положено быть настоящей хоббитской каше.
К счастью, гномы, похоже, предпочитали ее ничуть не меньше хоббитов, о чем красноречиво свидетельствовала миска Двалина. Впрочем, совсем скоро Бильбо предстояло узнать это наверняка уже в Эреборе. От одной этой мысли по спине пробежала тревожная дрожь. Он снова отправлялся в путешествие, вновь в компании гномов, да еще и вместе с Фродо. Возможно, деревенские сплетники были не так уж неправы, когда прозвали его Безумным Бэггинсом.
Двалин нахмурился, глядя на закрывшуюся дверь, и зачерпнул еще ложку каши.
— И что ты с ним сделал? — пробормотал он.
— Едва ли я что-то сделал, — язвительно отозвался Бильбо, с особым усердием намазывая булочку маслом.
— Ага, вижу. Он шел так, будто у него между коленями зажат булыжник.
Бильбо сердито посмотрел на него, но сдавленный смешок Хэмфаста ясно дал понять, что поддержки с этой стороны ждать не приходится.
Несмотря на обилие вкуснейшего завтрака, Бильбо ел с какой-то странной неохотой. Его взгляд то и дело возвращался к двери, а ноги так и чесались вскочить из-за стола и выйти следом. Если раньше Торин обвинял его в привычке убегать, то в последнее время Бильбо, кажется, не реже приходилось бегать уже за самим Торином.
Двалин проследил за его взглядом и покачал головой.
— Дай ему немного времени прийти в себя.
— Зачем? Чтобы он снова вскочил на пони и уехал, не сказав ни слова?
— Вряд ли, — фыркнул Двалин. — Иногда ему просто нужно побыть одному и все обдумать. Лучше пока поговори со мной, парень. Я не собираюсь торчать здесь еще месяц, пока вы двое выясняете отношения.
— Я сказал, что мне нужно три дня, а не месяц.
— Это верно, только я не рассчитывал увидеть ни одного из вас в течение двух из этих дней.
Хэмфаст проглотил очередную ложку каши, отпил добрую половину кружки чая и только потом заговорил:
— Если дело в том, что вам нужно немного уединения, мистер Бильбо, мы с женой будем только рады приютить на ночь Двалина и Фродо.
— Уеди... Да при чем тут вообще уединение?! — поперхнулся Бильбо, старательно игнорируя тихое бормотание Двалина:
— Ага, конечно. Уж вы-то оба наверняка будете счастливы нас приютить.
— Все совсем не так! — громко возразил Бильбо, чувствуя, как румянец заливает лицо до самых корней волос. Право слово, из всех тем, которые он не желал обсуждать за завтраком, дела обитателей дома в спальне занимали одно из первых мест.
— Тогда в чем дело? Передумал? — спросил Двалин легким тоном, но взгляд у него был слишком внимательный. Возможно, не весь семейный ум достался одному только Балину.
— Чтобы передумать, нужно сначала что-то решить, — тяжело вздохнул Бильбо, отодвигая миску.
— Простите, мистер Бильбо, это не мое дело, — сказал Хэмфаст со странной мягкостью. — Но мне кажется, с тех пор как они приехали, вы стали больше похожи на самого себя, чем в последнее время. Нет-нет, дайте договорить, — поспешно добавил он, заметив, что Бильбо собирается возразить. — До того как к вам перебрался Фродо, казалось, будто вы так и не вернулись домой по-настоящему. Вы были здесь, это да, но больше напоминали призрак, который бродит по Бэг-Энду, чем хозяина, который в нем живет. Я ухаживал за вашим садом, Белл присматривала за домом, и только когда появился Фродо, мы впервые за долгое время увидели, как вы снова улыбаетесь.
— Я улыбаюсь, — слабо запротестовал Бильбо. — Я очень даже дружелюбный.
— Да, да, конечно, вы такой, — охотно согласился Хэмфаст. — Всегда таким были. Приветливый, добрососедский, готовый усадить любого за чашку чая и угостить чем-нибудь вкусным. Но счастливый? Это появилось вместе с Фродо. А теперь и того больше, когда здесь еще и он, — Хэмфаст кивнул в сторону двери. — Хотя, насколько я понимаю, остаться он не может. Все-таки король и все такое.
— Нет, не может, — тихо подтвердил Двалин. — Потому мы и приехали просить тебя поехать с нами.
— Он мог бы выбрать для этого способ получше, — вздохнул Бильбо. — И нет, я не передумал. По правде говоря, у меня даже не было возможности толком подумать о том, что я делаю. На этот раз я не могу просто сорваться и уехать, мне нужно думать о Фродо.
— Да с этим пареньком в Эреборе все будет прекрасно, — фыркнул Двалин. — И с тобой тоже. Вот увидишь. — Он отодвинул свою миску, полез за трубкой и уже почти зажег ее, но тут Хэмфаст отвесил ему ощутимый шлепок по руке.
— Убирайся на улицу! — строго заявил он. — За столом мистера Бильбо не курят.
— Да-да, понял я, понял, — проворчал Двалин. — Вы все хуже моего брата. — Он поднялся из-за стола, продолжая что-то недовольно бурчать себе под нос, но Хэмфаст сначала безжалостно направил его к раковине, полной грязной посуды. — Ну иди уже за ним, — сказал Двалин, обращаясь к Бильбо. — Сейчас он уже успокоился. Разберитесь наконец между собой, а то в следующий раз я просто запру вас в одной комнате и не выпущу, пока не договоритесь. Я уже забыл, как выглядит моя собственная кровать.
Что именно пробормотал в ответ Хэмфаст, Бильбо не расслышал. Зато он прекрасно заметил, как Двалин едва не споткнулся на ровном месте, а краснота с кончиков ушей стремительно расползлась по всей его лысой макушке.
— Даже знать не хочу, — напомнил себе Бильбо. — Ни капельки не хочу.
Но прежде всего следовало переодеться в приличную одежду. За сегодняшний день жители Хоббитона и без того насмотрелись на его ночную рубашку более чем достаточно.
***
К тому времени, как Бильбо переоделся и привел в порядок волосы, кухня уже опустела. Двалин и Хэмфаст куда-то ушли — вероятно, курить или заниматься еще какими-то своими делами. В Бэг-Энде не осталось ни детей, ни гномов, и Бильбо на мгновение замер в прихожей, медленно поворачиваясь вокруг себя и оглядывая дом. Бэг-Энд его отец построил для матери — подарок, продиктованный любовью, пусть и весьма практичной. Место, где Белладонна могла бы наконец успокоить свое туковское сердце и неугомонные ноги. Здесь даже окна спален не выходили на восток, чтобы раннее солнце не вытаскивало сонного хоббита из постели раньше времени. Банго Бэггинс был до крайности практичным хоббитом, и это касалось как его поступков, так и мыслей. Единственной по-настоящему непрактичной вещью, которую он когда-либо сделал, было то, что он влюбился в дочь семьи Тук. Следы их присутствия оставались повсюду. Посуда его матери аккуратно стояла в буфете, а их портреты висели над камином, обращенные друг к другу, словно им предстояло смотреть друг на друга целую вечность. На одной из угловых стен до сих пор сохранилась отметина, оставленная самим Бильбо еще в детстве. Однажды он мчался по дому сломя голову и со всего размаха врезался в этот угол, из-за чего отлетел кусок штукатурки. Тогда мать отругала его за глупость, но смеялась почти так же сильно, как и бранила. Именно в этой гостиной он когда-то выдумывал свои будущие приключения. Часами просиживал над картами, прокладывая воображаемые маршруты и без конца рассказывая о том, что непременно совершит однажды. Мать наблюдала за ним с добродушной улыбкой, неизменно успокаивая отцовское недовольство. «Никогда не ходи на восток», — предупреждал его Банго. Белладонна не разделяла его опасений. Бэг-Энд хранил почти все воспоминания его жизни. Почти. За исключением одного-единственного года, того самого, когда он сорвался с места вслед за компанией гномов, ведомый тоской по горам, которых прежде никогда не видел. И вот теперь он снова собирался оставить все это позади, чтобы снова отправиться за тем же самым гномом и покинуть дом, принадлежавший его семье. Мысль была одновременно пугающей и ужасно волнующей. Торин предлагал ему не новую хоббитскую нору, нет. Вместо этого он предложил ему целую гору. Что ж, Бильбо казалось, что мать вполне могла бы одобрить подобное решение. Но прежде следовало убедиться, что сам гном действительно уверен в том, что предлагает. Конюшни находились совсем недалеко, ниже по склону холма, и Бильбо быстро преодолел это расстояние, рассеянно кивая соседям, которые приветствовали его с заметной осторожностью. Впрочем, после того как Двалин несколько дней подряд награждал их убийственными взглядами за дурные манеры, а сам Бильбо отчитывал любопытных зевак за то, что они топчут его грядки с травами, оставалось только удивляться, почему при виде любого из них жители Хоббитона еще не бросались спасаться бегством по своим домам. Дверь конюшни была открыта настежь, а Руфуса, который после своего отца управлял этим местом, нигде не было видно. Обычно здесь держали пони и мулов тех хоббитов, у кого не хватало места на собственном участке, а также животных гостей, приезжавших навестить родню или друзей. За умеренную плату, разумеется. Чужаки появлялись в Хоббитоне редко, и Бильбо невольно задумался, какую цену Руфус назначил гномам за постой. Судя по всему, вполне разумную, раз Торин был готов снова воспользоваться его услугами. Король стоял в дальнем конце ряда стойл и с завидным усердием вычесывал своего пони скребницей, словно животное не провело всю ночь в этой самой конюшне и не было приведено в порядок еще утром. Бильбо решительно вздернул подбородок. На этот раз Торин так просто от него не уйдет. Гном даже не поднял головы, когда Бильбо подошел. Волосы почти скрывали его лицо, а одна из кос оказалась запутана в богатой вышивке воротника. Не задумываясь, Бэггинс протянул руку и осторожно высвободил ее, легко удерживая тонкую косу в пальцах. Несколько выбившихся прядей скользнули по костяшкам его пальцев, и тут же возникло искушение вновь запустить руки в эту серебристо-темную гриву, ощутить тяжесть густых волос Торина, перебрать их между пальцами. Само осознание того, что теперь он может это сделать, что ему позволили бы, кружило голову почти опьяняюще. Однако Бильбо заставил себя отказаться от этой мысли. Сначала важное. — Ты собираешься провести в конюшне весь день? — вежливо поинтересовался он и слегка потянул косу, которую все еще держал в руке. — Потому что мне бы не помешала помощь со сборами. Скребница замерла. Рука Торина так и осталась лежать на боку пони. — Ты все еще сердишься на меня, — тихо сказал он. — Немного, пожалуй, — улыбнулся Бильбо и добавил с нарочитой легкостью: — Хотя, думаю, я понимаю, почему твоя гордость не позволила тебе попрощаться со мной как полагается. — Это не совсем так, — со вздохом ответил Торин. Скребница вновь пришла в движение. Теперь он водил ею по шерсти пони с какой-то сдержанной яростью, которую животное, к счастью, принимало за особенно старательный уход. Пони поднял голову и потянулся к Бильбо, мягко теребя его рукав в надежде обнаружить яблоко или кусочек сахара. Бильбо рассеянно погладил его по морде и терпеливо ждал, пока Торин соберется с мыслями. — Я не ожидал, что ты согласишься. — А чего ты ожидал? — мягко спросил Бильбо. — Скажи мне, что тебя тревожит. Торин отложил скребницу. Его рука поднялась и переплелась с рукой Бильбо поверх длинной косы, которую тот все еще держал. — Я годами думал о тебе, представляя себе нечто очень похожее на все это, — сказал он, и глубокая синева его глаз была необычайно серьезной. — Но за все это время я ни разу не позволил себе задуматься о том, что ты мог сделать за эти годы. Жениться, скорее всего, завести собственных детей. Я не позволял себе даже думать об этом. А потом, после всех осторожных планов Балина, я приехал сюда и обнаружил, что у тебя есть ребенок. — Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Двалин был прав, я вел себя как трус. Я не хотел спрашивать, потому что был уверен, что уже знаю ответ. Бильбо осторожно сжал его руку. — Но ты ошибался. Я уже говорил и скажу еще раз: я еду с тобой. Мы едем с тобой. И это не изменится. — Я знаю. И не сомневаюсь в твоих словах. И все же... — Торин замолчал. Его взгляд соскользнул в сторону, метнулся от земли к пони и обратно. Бильбо поднял руку и коснулся его щеки, пропуская между пальцами жесткую мягкость бороды, словно безмолвно просил продолжать. Несколько долгих мгновений Торин молчал, а потом выдавил почти шепотом, словно каждое слово причиняло боль: — Мне не дано сохранить то, что я люблю. У Бильбо перехватило дыхание. — А ты любишь меня? — хрипло спросил он. Где-то среди всей этой путаницы из ухаживаний, недомолвок и бесконечных побегов эти слова так и остались несказанными. — Люблю, — ответил Торин тихо, почти как на исповеди. Бильбо закрыл глаза и прикусил губу, слушая это простое признание среди перестука копыт по соломе и негромкого фырканья пони. — Да, люблю. Кажется, впервые я понял это еще в Лихолесье. — Его губы изогнулись в нежной улыбке под легкими прикосновениями Бильбо. — Я был в плену, а ты... ты был удивительным. Способным на невозможное. Невидимый для всех остальных, ты все равно оставался для меня самым настоящим. Я видел тебя таким, какой ты есть. — Но это же было целую вечность назад! — возмущенно выпалил Бильбо. — Почему ты никогда ничего не говорил!? — Потому что в то время я вел нас навстречу весьма вероятной смерти в драконьих зубах и когтях, — напомнил он. Поймав маленькую руку, Торин поднес ее к губам и прижался в поцелуе к раскрытой ладони. — Зачем было усугублять? — А потом? — Потом... потом я не был собой, — медленно произнес Торин. — А когда снова стал, ты ушел. — Прости меня, — глухо сказал Бильбо. Вот он, стоял и обижался на несказанные прощания, хотя всего несколько лет назад поступил почти так же. Ушел, прихватив лишь немного золота да украденную карту, спрятанную в кармане. — Я не хотел сбегать. — Я хотел, — мягко ответил Торин. — И мне жаль. Его губы все еще касались пальцев Бильбо, теплые и мягкие, а борода приятно щекотала кожу. Желание поцеловать его накрыло с новой силой. За одно-единственное утро вкус Торина успел стать опасно притягательным. Впрочем, эта улыбка, эти губы уже давно тянули Бильбо к себе, соблазняя с упорством, которому невозможно было противостоять. — Я почти… поцеловал тебя, — выпалил он. — В ту ночь, под дождем. Вообще-то хорошо, что он этого не сделал. Даже гораздо лучше. Но воспоминание все равно не отпускало: Торин совсем рядом, влажные волосы, мокрые губы, широко распахнутые синие глаза. Вся эта гномья красота была тогда так близко, словно лежала у него на ладони, а Бильбо тогда даже не осознавал, что она принадлежит ему. — Я почти позволил тебе, — тихо признался Торин. Бильбо прикусил кончик языка. Ох, если бы он только... — Но потом я вспомнил слова Двалина. Он напомнил мне, что ты был не в себе. Воспользоваться этим было бы недостойно и непростительно. Хотя устоять перед тобой оказалось непросто. — Лесть тебе не к лицу, — насмешливо фыркнул Бильбо. — Лесть? — недоверчиво спросил Торин. — Неужели ты не понимаешь, насколько неотразим для меня? Ты ходил вокруг в своем жилете с золотой отделкой, с этим шарфом на шее, и то и дело дразнил меня мелькающей полоской кожи. Я был уверен, что ты надел его только для того, чтобы меня мучить. — Я... вовсе не... — Бильбо сглотнул. В тишине отчетливо прозвучал сухой щелчок в горле. — Твои волосы были мокрыми, маленькие кудри прилипали ко лбу, — продолжил Торин, и голос его стал ниже, почти хриплым. — А твои глаза, твои губы будто умоляли меня... Его губы были ничуть не менее соблазнительными, и то, что Бильбо уже дважды их целовал, нисколько не помогало, а даже наоборот. Они слегка приоткрылись, и Торин начал склоняться к нему, готовый вновь поймать его губы своими, подарить еще один сладкий вкус, который лишь сильнее подпитывал эту стремительно растущую зависимость. Бильбо закрыл глаза, его собственные губы уже тянулись навстречу, желая этого прикосновения, и... Неловкое покашливание заставило обоих застыть на месте. Бильбо с досадой выдохнул сквозь зубы, когда послышался робкий голос Руфуса: — Эм... сэр? Мистер Бильбо... то есть! Здравствуйте, мистер Бильбо. Я не... То есть... Мистер гном, сэр, я просто... Конечно. Разумеется, именно сейчас их должен был найти конюх. Бильбо начинал подозревать, что сама вселенная настроена против того, чтобы он когда-либо спокойно получил свой поцелуй. — Да? — резко бросил Торин, и для человека послабее, как подумал Бильбо, ярость в его глазах вполне могла бы напоминать взгляд в огненную бездну неминуемой гибели. Судя по всему, Руфус был именно такого мнения. Его щеки пылали, он неловко переминался с ноги на ногу, а глаза стали круглыми, как чайные блюдца. Бильбо не сомневался: как только парень справится с желанием обмочить штаны, он тут же помчится по Хоббитону разносить эту восхитительную сплетню. Странно, но теперь эта мысль уже не задевала его так сильно, как когда-то. По правде говоря, Бильбо сожалел лишь об одном — что не успел украсть свой поцелуй раньше. К счастью, у Руфуса все же нашлась та крошечная толика храбрости, которой хоббиты время от времени удивляли окружающих. Он расправил плечи и мужественно встретил яростный взгляд гнома, лишенного поцелуя в самый неподходящий момент. — Повозка для вас готова, сэр, — объявил он с заметной гордостью. — Запряжена вон там, вместе со вторым пони. И я могу выписать вам квитанцию, если хотите. — В этом нет необходимости, — сухо ответил Торин. Он выудил из кармана монету и бросил ее Руфусу. Парень ловко поймал ее на лету, улыбнулся им обоим, а затем стремительно исчез, чтобы разнести по Хоббитону восхитительную новость о том, как Безумный Бэггинс тискался с гномом в конюшне, точно подросток, прячущийся от отца на сеновале, хотя может монета действительно поможет ему удержаться на денек-другой. Нет, это были лишь несбыточные мечты. Час. Максимум час, после этого деньги будут потрачены, а вместе с ними исчезнет и вся его сдержанность. Хуже того, мысли Торина, похоже, уже окончательно покинули область поцелуев. Он похлопал пони по шее и принялся собирать щетки и скребницы. Поистине, несправедливость мироздания не знала границ. С трудом подавив тяжелый вздох, Бильбо последовал за ним наружу. И, как и обещал Руфус, повозка действительно ждала их неподалеку — крепкая, добротная, с прочными колесами и большим пространством сзади. — Повозка? — Бильбо вопросительно поднял бровь. — Ты ведь не рассчитываешь увезти все, что захочешь взять с собой, на спине одного пони, — пожал плечами Торин. — К тому же Двалину будет куда удобнее, если Фродо будет сидеть отдельно, уверяю тебя. Он гораздо охотнее поедет рядом с нами в повозке. — О, в этом я не сомневаюсь. Думаю, Двалин управляется с ездой на пони примерно так же, как с готовкой, — фыркнул Бильбо. Пони, запряженная в повозку, оказалась знакомой — пегая кобыла Двалина, которая лениво жевала корм из своего мешка. Она подозрительно часто выпускала газы даже по меркам пони, и Бильбо поспешил сделать шаг назад, сморщив нос. — У Двалина весьма своеобразная пони. — Ага, — ухмылка Торина была совершенно мальчишеской для короля. — Он сам ее выбрал. — Охотно верю, — сухо заметил Бильбо. — И как же ее зовут? То, что Торин не ответил сразу, показалось подозрительным. Когда Бильбо посмотрел на него внимательнее, оказалось, что тот изучает повозку с сосредоточенностью, совершенно неуместной в данной ситуации. — О нет. Теперь ты просто обязан мне сказать. Иначе любопытство меня доконает. — Он зовет ее по-разному, — небрежно ответил Торин. — Но чаще всего... — Последовавшее слово прозвучало для Бильбо как предсмертный стон какого-то огромного чудовища. Да, кхуздул никогда не отличался певучестью эльфийского языка, но обычно он все же не звучал настолько... утробно. — И это означает?.. — подтолкнул его Бильбо, старательно игнорируя то, как забилось сердце, когда Торин широко улыбнулся, показав ровный ряд зубов, а его глаза сверкали весельем. Что ж… Положение было поистине безнадежным, с иронией подумал Бильбо. Если одного лишь вида этой улыбки хватало, чтобы кровь начинала стремительно закипать, то он уже давно пропал окончательно. Торин основательно почесал пони за ушами. В ответ та издала какой-то странный, протяжный хрипло-фыркающий звук, после которого Бильбо окончательно решил держать руки при себе и не пытаться подружиться с этим созданием. Торин бросил на него еще одну быструю улыбку и сказал: — Если переводить приблизительно, это означает «ебучий ублюдок». Бильбо поджал губы, обдумывая услышанное. — Понятно. Могу я предложить сказать Фродо, что ее зовут... не знаю... Василек, например? Не так выразительно, конечно, зато мне бы очень не хотелось знакомить его с Эребором в тот момент, когда он будет гордо въезжать в него верхом на своей благородной кобыле по имени Ебучий Ублюдок. — Следи за языком, — укорил его Торин, подмигнув. — И потом, можно поспорить, что Василек — тоже не самое величественное имя. Впрочем, как и сама пони. — Зато Фродо точно не будет въезжать в Эребор на облезлой кляче по имени Ебучий Ублюдок, спасибо большое. — Василек так Василек, — согласился Торин и взобрался на сидение кучера, протягивая Бильбо руку. Тот принял ее с некоторой опаской. Конечно, он мог бы настоять на том, чтобы подняться к Бэг-Энду пешком, но это лишь отсрочило бы неизбежное. Чего Бильбо совершенно не ожидал, так это того, что Торин резко потянет его к себе. Не ожидал крепкой руки, обхватившей его за талию. И уж тем более не ожидал поцелуя. Уста Торина накрыли его губы быстро и решительно — звучный, совершенно недвусмысленный поцелуй, который не оставлял простора для фантазии ни одному случайному свидетелю. Да, именно так: этот гном только что поцеловал Бильбо Бэггинса посреди бела дня, под ярким солнцем и на глазах у всего мира. Когда Торин наконец отпустил его и усадил рядом на скамью, Бильбо лишь растерянно моргал. Сам же гном уже собирал поводья, но при этом бросил на него почти вызывающий взгляд, будто ожидая возмущенного вскрика, громкого протеста или хотя бы ошеломленного бормотания. Вместо этого Бильбо быстро поднялся на колени, обхватил лицо Торина обеими руками и сам поцеловал его. Коротко, стремительно, но достаточно дерзко, чтобы на миг скользнуть кончиком языка между удивленно приоткрытыми губами и вновь ощутить знакомый вкус. Затем он как ни в чем не бывало сел обратно на свое место, аккуратно сложил руки на коленях и принялся ждать. — Что ж, поехали? — невозмутимо осведомился Бэггинс. Пожалуй, на любом другом существе настолько ошарашенное выражение лица выглядело бы не слишком привлекательно, но на Торине оно лишь вызывало у Бильбо сожаление о том, что вокруг слишком много солнечного света и слишком мало укромных темных уголков. Например, таких, где можно было бы ухватить его за маленькую косичку в бороде — несомненно, лучший способ удержать гнома на месте — и украсть еще с десяток поцелуев. Поскольку ничего подобного поблизости не наблюдалось, Бильбо легонько ткнул Торина босыми пальцами ноги в лодыжку. — Нам ведь еще собираться, помнишь? — напомнил он. Торин заметно вздрогнул. — Я... да. Да, поехали, — ответил он с подчеркнутой решительностью. Гном щелкнул языком, подгоняя пони, слегка дернул поводья, и повозка тронулась с места. Так, похоже, и началось их новое путешествие — благодаря повозке, которую еще предстояло загрузить, и пони по имени Василек, недавно получившей свое куда более приличное имя.***
Они почти добрались до вершины холма, когда Бильбо услышал первые отчаянные всхлипы и детский плач. Он молча показал Торину остановиться и уже начал спускаться с повозки, следуя за этим душераздирающим звуком. Под деревом обнаружился Двалин. Точнее, сначала было трудно разглядеть самого Двалина под слоем маленьких рыдающих хоббитов: все они сплелись в единый клубок рук, ног, слез и соплей. Среди этой неразберихи Бильбо различил Фродо рядом с яркими кудрями Сэма. Судя по всему, это именно нога Мерри сейчас весьма чувствительно упиралась Двалину в горло, пока тот цеплялся за его плечи, оставляя на лысой голове грязные отпечатки пальцев. Пиппин едва виднелся возле гномьего колена и с редким усердием вытирал нос о штанину этого самого гнома. Отсюда Бильбо успел заметить, как Фродо, шмыгая носом, уткнулся лицом в бороду своего нового друга, и сердце болезненно сжалось. Он уже шагнул вперед, готовый утешить мальчика, когда чья-то рука легла ему на плечо. Торин молча покачал головой. — Пусть он сам, — тихо сказал он, и Бильбо замер. Все внутри рвалось к плачущему ребенку, требуя обнять, успокоить, защитить, но Торину он доверял. К тому же Двалин уже не раз доказывал, что прекрасно умеет обращаться с детьми, и сейчас он явно старался изо всех сил: похлопывал малышей по спинам, ерошил растрепанные волосы и что-то негромко бормотал успокаивающим голосом. Казалось, все идет вполне неплохо… до тех пор, пока Двалин внезапно не отпихнул всю компанию от себя. Дети с писком и возмущением повалились в пыль, а сам гном поднялся на ноги и рявкнул так, что Бильбо от неожиданности едва не подпрыгнул: — Ну хватит уже! Вы воины или нет?! Четыре пары покрасневших, полных слез глаз поднялись на него снизу вверх. Рубаха и штаны гнома были покрыты всеми возможными следами детского горя. — Да-а... — хором протянули дети самыми несчастными голосами на свете. — Да, кто? — требовательно уточнил Двалин, уперев руки в бока. — Да, мистер Двалин, — донесся жалобный хор. — Бе-кар, — икнул Пиппин, утирая нос, из которого все еще текло не меньше, чем из глаз. — Да, вот именно. Du Bekâr. Мы сильные! — Он снова опустился на корточки рядом с детьми, большим пальцем стирая мокрую дорожку со щеки Сэма. Одновременно другой рукой он подхватил Пиппина и усадил его на сгиб локтя, совершенно не смущаясь состояния его мокрых штанишек. — И плакать вам совершенно не о чем. Разве я не говорил, что мы вернемся? — Но вы сказали, что это будет нескоро, — тихо пробормотал Сэм, и его карие глаза вновь наполнились слезами. — Может быть и нескоро, — серьезно согласился Двалин. — Да, может. Мне доводилось покидать немало мест, и порой проходит много времени, прежде чем удается вернуться. Но мы вернемся, оба. Вы верите мне, парни? — Да, мистер Двалин, — дружно отозвались дети. Мокрые носы и глаза тут же были вытерты рукавами. Бильбо невольно поморщился и с сожалением коснулся кармана, где лежал совершенно невостребованный носовой платок. — Ну вот и хорошо. И вообще, мы еще никуда не уезжаем, — продолжил Двалин. — Так что поберегите слезы для настоящих прощаний. А теперь… — он сделал паузу, а потом в его глазах вспыхнул тот самый хитрый блеск, который обычно не предвещал ничего хорошего. — Кажется, я слыхал, что сегодня миссис Гэмджи собиралась печь. Сэмвайз, мальчик мой, она случайно не делает сегодня печенье? То самое, с изюмом и всяким? — Да, пекла, мистер Двалин, — дрожащим голосом подтвердил Сэм, вызвав немое возмущение Бильбо. Маленький предатель. — Тогда нам предстоит тщательно спланировать налет, не так ли? — ухмыльнулся Двалин. Глаза его загорелись с таким энтузиазмом, словно речь шла о какой-нибудь добыче после великой битвы. — Вперед, парни! Время не ждет, а нам еще нужно выступать в поход. Du Bekâr! К немалой гордости Бильбо, Фродо нахмурился и поднял на него большие глаза. — Но дядя Торин сказал... — Под взглядами остальных он осекся. Три пары глаз смотрели на него с умоляющей надеждой, а четвертая принадлежала Двалину, который поднял густые брови и уставился на мальчика с откровенным вызовом. Гордость Бильбо быстро сменилась обреченным весельем. Фродо явно пытался сопротивляться, но тяжесть коллективного давления оказалась слишком велика. Мальчик неловко выпрямился, поднял подбородок и неуверенно произнес: — Ду Бекар? — В ответ раздался восторженный рев, и уже через мгновение вся пятерка унеслась прочь. Впереди шагал Двалин, а следом неслась его шайка малолетних разбойников, отправившаяся в очередной раз наводить ужас на мирный Хоббитон. Проводив их взглядом, Бильбо тяжело вздохнул. — Может, стоит предупредить Белл и Хэмфаста, что на них сейчас совершат набег? Торин лишь рассмеялся и покачал головой. — Судя по тому, что я слышал, миссис Гэмджи вполне способна защитить собственную кухню. Это было непреложным фактом. Немногие хоббиты могли сравниться с Хэмфастом и Белл Гэмджи по надежности и здравому смыслу. Их многочисленные дети были шумными и непоседливыми, но при этом удивительно воспитанными и добрыми. Сэм был лишь младшим из этого замечательного выводка. И тут Бильбо вдруг понял, что ему следует попросить Хэмфаста стать смотрителем Бэг-Энда. Более того, вся семья Гэмджи могла бы просто переехать сюда жить. Так им было бы гораздо удобнее присматривать за домом. А ему гораздо спокойнее оставлять его позади. Хэмфаст всегда был прекрасным садовником, хорошим соседом и, что еще важнее, настоящим другом. Бильбо не мог представить никого, кому доверил бы Бэг-Энд охотнее. И, если уж быть честным с самим собой, Бэг-Энд казался гораздо лучше, когда по его комнатам разносился детский смех. Стоя здесь, так близко к собственной двери, Бильбо вдруг понял, что вещей, которые ему действительно необходимо взять с собой, не так уж много. Материны сервизы, кружевные салфетки и прочие сокровища прошлого никогда еще не казались ему столь незначительными. Самое важное в своей жизни он уже собирался увезти с собой. Конечно, понадобится одежда, несколько памятных вещей, книги и бумаги, которые он определенно хотел забрать. Собрать вещи, уладить последние дела, составить пару планов — и можно отправляться в путь. И чем дольше Бильбо думал об этом, тем яснее понимал, что ждать ему совершенно не хочется. Тоска по горам снова ожила в его крови, тихо и настойчиво зовя вернуться туда, где поднимались каменные пики, и пока он собирался в тот день, под носом сама собой вертелась знакомая мелодия. Через некоторое время к ней присоединился низкий, глубокий голос Торина. Песня переплелась с воспоминанием, и Бильбо уже не мог отделить одно от другого. Поэтому появление двух визжащих и хохочущих разбойников, которые буквально ввалились в дверь, ничуть не нарушило его настроения. Бильбо лишь с молчаливым изумлением уставился на Двалина и Фродо — оба были покрыты таким количеством муки, что их вполне можно было отправлять прямиком на сковородку, а на рубахе Двалина красовались внушительные пятна варенья. Более того, густые липкие капли опасно свисали даже с его бороды. Клубничные, если Бильбо не ошибался. — Вижу, миссис Гэмджи умеет постоять за свою выпечку, — сухо заметил Торин, окинув взглядом обоих налетчиков. — Еще как умеет! — охотно согласился Двалин, но тут же торжествующе поднял почти пустую банку. — И все же нас это не остановило! Правда ведь, малец? — Да, мистер Двалин! — с готовностью подтвердил Фродо. На его лице, густо припорошенном мукой, глаза казались огромными. — Хочешь печенье, дядя Торин? — Украденное печенье? — строго уточнил Торин. Нижняя губа Фродо опасно дрогнула, но мальчик не отступил. — Да, хочу, akhûnith. Думаю, краденное оно еще вкуснее. — Всегда так было, — авторитетно заявил Двалин, запихивая в рот собственное печенье. Он встряхнул банку и соблазнительно побряцал последними оставшимися внутри сокровищами перед носом Бильбо. Тот вздохнул и все-таки взял одно. — Надеюсь, банку вы хотя бы вернете? — укоризненно сказал он. Независимо от того, улучшала ли кража вкус выпечки, печенье действительно оказалось превосходным. — Мистер Двалин сказал, что банки всегда нужно возвращать, — серьезно сообщил Фродо, почесав покрытую мукой щеку. От этого он стал выглядеть не просто посыпанным мукой, а наполовину готовым к выпеканию. — Если вернуть банку, ее потом снова наполнят! — Ах, мудрость, достойная веков, — рассмеялся Торин и взъерошил белесые от муки волосы мальчика. — А теперь, если не возражаете, вам обоим стоит принять ванну. И потом, может, вы поможете нам со сборами? — Да, сэр! — радостно согласился Фродо и тут же умчался в сторону ванной. Двалин проводил его взглядом, а затем посмотрел на Бильбо и Торина из-под бровей, густо припорошенных мукой. — Ну что, все уладили? — спросил он с неожиданной осторожностью. Бильбо подозревал, что в воображении Двалина все еще маячил образ запертой комнаты, в которой они с Торином были вынуждены наконец разобраться друг с другом. — Все прекрасно, — твердо ответил он. — И если ты хотя бы ненадолго отложишь свои злодейские замыслы и поможешь нам, трех дней будет более чем достаточно. — Ага. Тогда я займусь мальчиком и его вещами, — согласился Двалин, не сумев скрыть самодовольную ухмылку. На этот раз Бильбо решил промолчать. В конце концов, Двалин честно заслужил право немного погордиться собой. — Кстати, твоего пони зовут Василек, — невозмутимо сообщил он, аккуратно укладывая бумаги и записи в подписанный ящик. Если не считать Фродо, именно это было самым ценным из того, что он собирался взять с собой. Двалин нахмурился, сдвинув брови. — Но... — Василек, — повторил Бильбо таким тоном, который не предполагал дальнейших обсуждений. Гном лишь пожал плечами. — Ладно, как хочешь, — ответил он с искренним недоумением. — Хотя не понимаю, чем тебе так не угодило имя Ромашка. — Ромашка? — переспросил Бильбо, нахмурившись еще сильнее. Когда он перевел этот взгляд на Торина, то обнаружил, что тот с чрезвычайно серьезным видом укладывает в ящик очередную стопку книг. Только плотно сжатые губы и подозрительно подрагивающие плечи выдавали его. — Я окружен злом, — задумчиво заключил Бильбо. Хлопок по плечу едва не отправил его носом в ближайший ящик. Скосив взгляд, он обнаружил на рубашке свежий отпечаток ладони, щедро присыпанный мукой. — Привыкай, — хохотнул Двалин. Оставляя за собой такие же мучные следы от сапог, он направился вслед за Фродо. У ног Бильбо лежали книги, бумаги, памятные вещи — вся его жизнь постепенно раскладывалась по ящикам и исчезала в них. Торин уже взялся за второй ящик, аккуратно укладывая выбранные книги одну за другой. Иногда он задерживался на каком-нибудь томе, убирал за ухо длинную прядь волос и беззвучно шевелил губами, читая название, прежде чем решить, куда его положить. Король стоял на коленях на полу его дома. Но это было неважно. Для всех остальных он мог оставаться королем. Бильбо же хотелось только одного — чтобы для него Торин был просто Торином. Его Торином. «Привыкай», — сказал Двалин, и в этом заключалась самая большая проблема, потому что Бильбо уже с трудом вспоминал, как вообще жил без всего этого. С тихим вздохом он вернулся к книгам. Одни были отложены, чтобы убрать их позже, другие отправлялись в ящики прямо сейчас. Они работали бок о бок почти в тишине, напевая отрывки песен и перелистывая страницы. Так и прошел этот день.***
После ужина хозяин норки столкнулся с еще одной проблемой, о которой совершенно не подумал. Посуда была вымыта и убрана на место, хотя в кабинете по-прежнему царил контролируемый хаос из почти собранных ящиков, стопок книг и вещей, ожидающих своей очереди. Комната Фродо выглядела ничуть не лучше. Там они с Двалином провели немалую часть дня, разбирая игрушки и одежду, откладывая то, из чего мальчик скоро вырастет, и выбирая из маленькой армии плюшевых зверей, головоломок и прочих сокровищ те, которые ни при каких обстоятельствах нельзя было оставить. Фродо уснул почти мгновенно, едва его уложили в кровать посреди всего этого беспорядка. Лишь когда они тихо вышли из комнаты, а Бильбо подавил собственный зевок, до него вдруг дошло, что они так и не обсудили, кто где будет спать. Конечно, Торин мог занять ту же комнату, что и раньше, и вполне возможно, тогда хоббиту даже удалось бы как следует выспаться. Вопрос был в том, хотел ли он еще поспать. Когда Торин уже собирался вернуться в гостиную, Бильбо поймал его за рукав. День выдался долгим, и усталость приятно тянула все тело, но именно сейчас он вдруг понял, чего ему хочется больше всего. — Если хочешь, можешь остаться здесь. В моей комнате. Сегодня ночью. — Последние слова прозвучали почти шепотом, а щеки тут же вспыхнули жаром. Торин не ответил сразу. Он нахмурился, обдумывая сказанное, и Бильбо внезапно осознал, насколько двусмысленно это прозвучало. — Чтобы поспать! — поспешно выпалил он. — То есть... просто спать. В конце концов, ты же уже ночевал тут позавчера. Он неловко рассмеялся, чувствуя себя полным идиотом. — Чтобы присмотреть за тобой, если тебе снова станет плохо, — медленно согласился Торин. — И все же я предпочел бы остаться здесь. Чтобы спать, как ты выразился. — Подняв руку, он провел большим пальцем по щеке возлюбленного, и от этого простого прикосновения сердце почему-то забилось быстрее. — Тебе не нужно чувствовать себя обязанным предлагать мне то, чего ты сам не хочешь. Бильбо нахмурился. — Я вовсе не... Чтобы ты знал. Я... я хочу этого. Тебя. Хочу всего, что связано с этим. И я уж точно не какой-нибудь пугливый девственник. Торин лишь приподнял бровь. — Ты исходишь из того, что я не такой? Если бы челюсть Бильбо отвисла еще сильнее, он, пожалуй, ударился бы подбородком о ковер. Впрочем, при виде усмешки Торина он быстро пришел в себя. — Это совсем не смешно. — Нет, очень даже смешно, — поправил его Торин. — Просто не сейчас. И нет, я не девственник, так что нам обоим нет нужды изображать невинность. Но я не буду жадным и не посягну на то, чего еще не заслужил. — Он коснулся губ Бильбо большим пальцем. — Я испытал жадность, ее зубы и ее ожоги. Мне не нужно испытывать ничего подобного по отношению к тебе. Ну вот честное слово. Бильбо раздраженно выдохнул. В очередной раз его поймала в ловушку эта пресловутая гномья честь. С одной стороны, это было невероятно трогательно. С другой же... как бы невежливо это ни звучало, его собственная жадность в данном вопросе уже заметно превосходила гномью. Терпение, напомнил он себе. Возможно, дело не только в чести. Еще этим утром они оба были уверены, что больше никогда не увидят друг друга, так что не было никакой необходимости спешить. Тем не менее, он был серьезно настроен получить что-нибудь. А то, чего он действительно хотел, сегодня уже слишком много раз ускользало у него из-под носа. Подняв на Торина почти жалобный взгляд, Бильбо негромко сказал: — Я был бы совсем не против поцелуя. Теплая улыбка коснулась губ Торина. Он наклонился вперед и мягко коснулся его лба своим. — Что ж, раз уж ты совсем не против. Его губы были мягкими. Сначала это было лишь легкое прикосновение, нежное движение губ, словно Торин осторожно уговаривал его не спешить. Бильбо тихо вздохнул и потянулся навстречу, чуть запрокидывая голову в безмолвной просьбе о большем. Его желание было исполнено с той же нежностью: сладкие поцелуи сопровождались легким прикосновением языка к его рту, прослеживая контур нижней губы. О, у Торина прекрасные губы, подумал Бильбо сквозь приятную дымку. От них кружилась голова сильнее, чем от любого вина. Они дарили хоббиту нежнейшие поцелуи, когда хотели. Большие ладони обхватили лицо Бильбо, и прохладная шероховатость этой кожи приятно контрастировала с жаром его собственных щек. Торин украл еще один поцелуй, а затем мягко захватил его нижнюю губу между своими, задержавшись на ней настолько, что она начала приятно покалывать. Все это оказалось ужасно отвлекающим занятием. Настолько отвлекающим, что Бильбо почти не заметил, как они начали куда-то двигаться. Осознание пришло лишь тогда, когда он едва не споткнулся и тяжело сел на край кровати, совершенно не помня, как вообще успел до нее дойти. Торин опустился рядом, и их губы почти не разомкнулись. Бильбо тихо вздохнул в очередной нежный поцелуй и дразняще скользнул языком навстречу Торину. Тихий стон сорвался с губ, когда его гном отстранился, но лишь затем, чтобы мягко коснуться ртом линии его челюсти. Бильбо прикрыл глаза, чувствуя, как по коже разливается приятное тепло, а дыхание давно сбилось, заставляя задыхаться от вздохов. Торин медленно поднялся к уху, оставив за собой цепочку легких прикосновений, и нежно впился зубами в мягкую мочку. — Поцелуи, — напомнил ему Торин, хотя его голос походил скорее на низкое рычание. — Только поцелуи. — А если я хочу больше, чем поцелуи? — прошептал Бильбо в ответ. Его пальцы крепче сжались на широких плечах Торина, а с губ сорвался тихий вздох, когда тот кончиком языка провел по изгибу его уха, дразняще коснувшись чувствительной вершинки. — Тогда я скажу, что ты вот-вот уснешь у меня на руках, — ответил Торин, и его губы мягко скользнули по уху. — И когда я буду заниматься с тобой любовью, я бы предпочел, чтобы ты в этот момент не спал. Бильбо уже готов был возразить, что это совершенно не так, но для начала пришлось бы справиться с зевком, который настойчиво просился наружу. Утренняя прогулка, волнения и целый день сборов все-таки дали о себе знать. А без поцелуев, отвлекающих его внимание, мягкость собственной кровати вдруг стала невероятно соблазнительной. — Нечестно, — сонно пробормотал он и уткнулся лицом в теплую грудь Торина. Он скорее почувствовал, чем услышал тихий смешок. Несколько длинных прядей волос защекотали щеку, когда Торин наклонился и оставил еще один поцелуй на его макушке. — Спи, — негромко сказал он. — А я останусь. Утром тебе не придется за мной гоняться. — Обещаешь? — сонно выдохнул Бильбо. Вслед за вопросом последовал еще один поцелуй. — Клянусь. Возможно, это было всего лишь простое обещание, сказанное для того, чтобы помочь ему уснуть, но именно эти слова его сердцу и нужно было услышать. Бильбо устроился ближе, прижимаясь ухом к груди Торина и вслушиваясь в размеренный стук его сердца. Все происходящее казалось сном — одним из тех удивительных снов, где переплетаются надежды, мысли и поцелуи, о которых он никогда не смел даже мечтать. Если это и правда был сон, то Бильбо хотел лишь поспать еще немного. Совсем чуть-чуть.
