Нежданный гость

Так они и прожили несколько дней, скрываясь от других на своих занятиях, иногда выходя на ночные прогулки. Всё было спокойно — слишком спокойно. Сейчас был поздний вечер. Мира сидела на диванчике в покоях Локи, читая один из свитков. Локи лежал на диване, его голова лежала на её ногах, она одной рукой перебирала пряди его волос. После того как она в очередной раз взглянула на него, увидела, как он пристально смотрит — изучающе. Она вздохнула и с тёплой улыбкой сказала: — Будешь так долго смотреть — дыру во мне просверлишь... Что, не можешь оторвать взгляд? Его губы дрогнули в ленивой, счастливой ухмылке. Он не отводил взгляда, его зелёные глаза, обычно такие острые, сейчас были мягкими и задумчивыми. — Просверлить дыру в дыре — это было бы квантовым достижением даже для меня. — он вздохнул — Нет. Я просто... изучаю карту. Новую. Самую сложную и самую прекрасную из всех, что мне доводилось видеть. — он замолчал на мгновение — Здесь, — он коснулся её виска, — лабиринты воспоминаний, которые теперь включают меня. Здесь, — его палец скользнул к её губам, не касаясь, — шлюз для всех этих дерзких слов, которые меня так безумно раздражают. А здесь... — его рука легла ей на грудь, над сердцем, — центр. Где моё «тепло», как ты его называешь, теперь живёт своей собственной жизнью. Картографирую изменения. На случай, если... если что-то пойдёт не так, и мне придётся всё восстанавливать по памяти. В его словах была шутка, но и тень той вечной, леденящей тревоги, которая теперь всегда была с ним. Он научился любить, а значит, научился бояться потери. Она наклонилась и легко поцеловала его в губы. Локи потянулся за её губами, когда она отстранилась, удерживая её ещё в одном коротком поцелуе, полном молчаливой благодарности за её уверенность. Потом опустился обратно на её колени, его взгляд стал серьёзнее. — Всё будет хорошо, я уверена в этом. Поэтому не переживай. Мы со всем справимся... — Твоя уверенность... она заразительна. И немного наивна. — он сказал это без насмешки, скорее с нежностью. — Но я предпочитаю её своему вечному цинизму. Хотя бы в этой комнате. — он вздохнул, и его пальцы снова запутались в её волосах. — Завтра... я должен буду уехать. Ненадолго. Он почувствовал, как её тело напряглось, и поспешил добавить: — Недалеко. На границы Асгарда. Хеймдалль заметил... аномалии в энергетическом фоне. Слабые, но похожие на те, что были перед появлением тёмных эльфов. Мне нужно оценить это лично. Без тебя. Потому что если там есть что-то, что может почувствовать тебя... лучше, чтобы это «что-то» не знало о нашем... усиленном соединении. Он говорил о том, что их связь, их любовь, сделала её маяком ещё ярче. И его миссия была не только разведкой, но и прикрытием — отвлечь внимание от неё, если потребуется. Мира слегка нахмурила брови. — Мне... не очень нравится эта идея. Может, всё-таки не поедешь? Он сел, его лицо стало серьёзным, а взгляд — твёрдым, как сталь. — Я должен. — он взял её лицо в свои руки, заставляя смотреть ему в глаза. — Это не просьба и не выбор. Если там заваривается что-то, что может угрожать тебе... я должен быть там первым. Чтобы оценить, подготовить ловушку, чтобы... устранить угрозу до того, как она узнает о твоём существовании. — его большой палец провёл по её щеке. — Моё отсутствие — твоя лучшая защита. Потому что пока я там, любой, кто ищет «брешь», будет смотреть на меня. На мою магию, на мои следы. А ты... ты будешь здесь, в самой укреплённой цитадели Девяти Миров, с Тором, Одином и всей гвардией Асгарда вокруг. Это самый безопасный вариант. Девушка поджала ноги, после чего села ему на колени, прижимаясь к нему. — Почему-то у меня плохое предчувствие... Я верю тебе. И слишком люблю, чтобы как-то ограничивать тебя. Он крепко обнял её, прижав к себе, его лицо уткнулось в её шею. Он вдыхал её запах, как будто пытаясь запомнить его на время разлуки. — Твои предчувствия... они стали частью твоего дара. Я не могу их игнорировать. — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его выражение стало решительным, почти жестоким. — Поэтому я вернусь. Быстрее, чем ты успеешь соскучиться. И если что-то попытается встать у меня на пути... — в его глазах вспыхнул знакомый, опасный зелёный огонёк, — ...оно пожалеет об этом так, как ни о чём не жалело за всю свою жалкую жизнь. Это обещание. Он поцеловал её — долго, глубоко, как будто пытаясь вложить в этот поцелуй всю свою силу, всю свою защиту, всё своё «тепло», чтобы оно согревало её, пока его не будет. — А пока... будь умной. Слушайся Тора. Не делай ничего безрассудного. И... — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую он редко позволял себе, — ...помни эту карту. Ту, что я изучал. Она всё ещё здесь. И я вернусь, чтобы продолжить её изучение. Мира кивнула. Вскоре тихо и мирно уснула прямо на нём. Локи не двигался, боясь разбудить её. Он сидел, обняв её спящую фигуру, его взгляд был прикован к мерцающему огню иллюзорного камина, но мысли были далеко — на границах Асгарда, в темноте, где, возможно, уже что-то ждало. Он осторожно приподнялся, неся её на руках, и уложил в свою собственную постель — большую, с высоким изголовьем и тёмным шёлковым покрывалом. Он поправил одеяло вокруг её плеч, его пальцы на мгновение задержались на её щеке. — Спокойной ночи, малышка, — тихо, только для неё, хотя она спала. — Держись за моё тепло. Оно не погаснет. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Затем отошёл к своему рабочему столу. Сон был забыт. Впереди была работа. Он взял кристалл и начал настраивать сложные заклинания слежения, барьеры и — на самый крайний случай — ловушки, которые активируются, если с ним что-то случится. Каждое заклинание было пропитано одной мыслью: её безопасность. Перед рассветом, ещё до того как она проснулась, он тихо вышел из комнаты, оставив после себя лишь слабый запах озона и невидимую зелёную сеть защитных чар, опутавшую дверь и окна. Он уходил на войну, которую сам же объявил. И на этот раз он сражался не за власть или выживание. Он сражался за дом. За единственное настоящее, что у него когда-либо было. Утро. Мира была с Тором во дворе замка, упражняясь. Девушка выглядела слегка напряжённо. Тор заметил её отсутствующий взгляд и неуклюжие, рассеянные движения. Он опустил свой тренировочный меч и положил огромную руку ей на плечо. — Эй, сестрёнка. Твой разум где-то далеко. На границе, с Локи? — он произнёс это не как упрёк, а с пониманием. — Он вернётся. Он всегда возвращается, даже когда все надеются, что этого не случится. Особенно тогда. — Я знаю. — Девушка вздохнула, пытаясь сосредоточиться.— Просто... предчувствие. Оно не уходит. — Предчувствия... — Тор посмотрел на неё серьёзно.— им нельзя доверять слепо, но и игнорировать нельзя. — он огляделся, убедившись, что они одни, и понизил голос. — Локи оставил кое-какие... меры предосторожности. Я знаю о них. Если что-то пойдёт не так, мы узнаем одними из первых. А пока... — он снова взял меч, — лучший способ справиться с тревогой — это устать так, чтобы не осталось сил волноваться. Покажи-ка мне тот уклон с разворотом, которому он тебя учил. Тот, что меня чуть не отправил в полёт. Вдруг через время пространство будто всколыхнулось. Сначала не так заметно, а после всё сильнее, пока не послышался треск. И вдруг появилось три корабля — тех самых тёмных эльфов. Воздух над Асгардом задрожал от рёва двигателей чёрных кораблей, заглушив даже грохот тревоги, которая тут же взвилась над дворцом. Тор моментально вскинул Мьёльнир, его лицо исказилось яростью. — ПРЕДАТЕЛЬСТВО! Они отвлекли его! — он заслонил собой девушку, его тело уже начало светиться накопленной мощью. — Гвардия! К ОРУЖИЮ! ЗАЩИТИТЬ ДВОРЕЦ! Но тёмные эльфы не стали штурмовать дворец. Они выстроились в каре, и из их рядов вышел тот самый вождь, его посох пылал тёмным пламенем. Его голос, усиленный магией, прорезал хаос: — НЕ НУЖЕН НАМ ВАШ ДВОРЕЦ! ОТДАЙТЕ СОСУД! ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ ПУСТОТЕ, И МЫ ЗАБЕРЁМ ЕЁ! ОТДАЙТЕ ЕЁ — И МЫ УЙДЁМ. ОТКАЖЕТЕСЬ — ЗАЛЬЁМ АСГАРД ТЬМОЙ! В этот момент с вершины дворца раздался гулкий, неумолимый голос Одина, подкреплённый силой Гунгнира: — ВАША ТЬМА НЕ ИМЕЕТ ВЛАСТИ В ЭТИХ СТЕНАХ! ВАШЕ БЕЗРАССУДСТВО БУДЕТ НАКАЗАНО! Но тёмные эльфы уже начали движение. Они не атаковали строения. Они двинулись сквозь них — их тёмная магия разъедала камень и металл, как кислота, создавая туннели прямо к внутренним покоям. Они знали, куда идти. Их зов был направлен прямо на неё, на её пустоту, и он стал невыносимо громким, физически давящим. Она схватилась за голову, её колени подкосились. — ДЕРЖИСЬ! — крикнул ей Тор, отбиваясь от первых эльфов, рвущихся к ним. — НЕ СЛУШАЙ ИХ! Но она уже слышала. И её собственная пустота, лишённая привычного, стабилизирующего присутствия Локи, откликалась на этот зов с пугающей силой. Она видела, как тени тянутся к ней из каждого угла, слышала шёпот, обещающий покой, цель, завершённость. — Нет, нет! — девушка боролась, пытаясь оставаться на ногах, после прокричала Тору: — Тор, нужно уйти куда-то в более защищённое место... Тор, одним ударом Мьёльнира разметавший группу эльфов, обернулся. Он увидел её бледное лицо, дрожащие руки, прижатые к ушам. Понял. Её защита — тот самый барьер, что они с Локи строили, — трещал по швам без своего второго якоря. Эльфы использовали её уязвимость. — К ОДИНУ! В ТРОННЫЙ ЗАЛ! — он схватил её за руку и рванул прочь от поля, пробиваясь сквозь наступающих тварей. Его молот гудел, сметая всё на своём пути, но эльфов было слишком много, и они, казалось, возникали из самой тени. Дворец превратился в поле боя. Стражи Асгарда сражались отчаянно, но тёмная магия эльфов гасила их свет и силу. Тор, таща за собой девушку, ворвался в тронный зал. Один уже стоял у своего трона, Гунгнир в руке излучал ослепительный свет, отгоняя тьму, но даже он не мог полностью заглушить направленный на неё зов. — ДИТЯ! — голос Одина гремел. — СОСРЕДОТОЧЬСЯ! НАПОМНИ СЕБЕ, КТО ТЫ! ТЫ — НЕ ИХ! Но она уже почти не слышала его. Зов был внутри. Он заполнял её пустоту, как вода заполняет трещину, обещая прекратить боль, одиночество, борьбу. Её тело ослабевало, разум затуманивался. Она видела, как тёмные эльфы, проламывая стены зала, входят внутрь. Их вождь шёл впереди, его глаза горели победным светом. — ОНА НАША! — провозгласил вождь. — ОТПУСТИТЕ ЕЁ, И ОСТАНЕТЕСЬ ЦЕЛЫ. БОРИТЕСЬ — И ПОГИБНЕТЕ ВМЕСТЕ С НЕЙ! Тор в ярости занёс Мьёльнир для броска, но Один остановил его жестом. Всеотец смотрел на девушку, его единственный глаз видел не только её борьбу, но и тонкую зелёную нить магии, что всё ещё связывала её с Локи — нить, которая сейчас натянулась до предела, вибрируя от ярости и отчаяния где-то далеко на границе. — НЕТ! — девушка неистово закричала, после чего из неё вышла волна энергии. Она тяжело дышала, а её взгляд был строг. — НЕТ! Я НЕ ОТДАМСЯ ВАМ ТАК ПРОСТО, ТВАРИ! Волна была не магической, а чисто психической — взрывом абсолютного, оголённого отказа, подкреплённого всем, что у неё оставалось: воспоминаниями о тепле Локи, о смехе Тора, о садах Асгарда. Она ударила не по телам эльфов, а по самой их связи с ней. На мгновение зов прервался. Эльфы впереди пошатнулись, словно наткнувшись на невидимую стену. Но вождь только усмехнулся. Он поднял посох, и тёмный кристалл на его вершине вспыхнул с новой силой. — ИДЁТ! ПРИМИ СВОЮ СУДЬБУ! Из кристалла вырвался сгусток чистейшей, концентрированной тьмы, но не для атаки. Он полетел к стене зала и, ударившись о камень, не взорвался, а раскрылся, как портал. Сквозь него хлынул леденящий ветер из иного места, и из портала показались ещё тёмные эльфы. Они открыли прямой путь из своих сфер прямо в сердце Асгарда. Численный перевес стал подавляющим. Тор в ужасе выкрикнул: — ОНИ РАЗОРВАЛИ ЗАЩИТЫ ИЗНУТРИ! Один произнёс с леденящей яростью: — ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! Но было уже поздно. Эльфы, не тратя времени на бой, ринулись к ней плотным потоком. Тор и стражи отчаянно пытались сдержать их, но их оттесняли. Один направил силу Гунгнира на закрытие портала, но это требовало времени и концентрации. Мира стояла, окружённая сужающимся кольцом тёмных воинов. Их зов снова нарастал, теперь усиленный близостью и открытым порталом. Её собственная воля трещала. Она искала внутри то самое «тепло» Локи, но оно было далеко, тонко, как паутинка, готовая порваться. И вдруг она его почувствовала. Не тепло. А нечто иное. Холодную, яростную, абсолютную уверенность, которая вдруг вспыхнула в той самой зелёной нити связи. Это был не зов. Это было сообщение. Одно слово, выжженное в её сознании через их связь: ДЕРЖИСЬ. За ним последовал образ — не картинка, а ощущение: внезапное, стремительное движение сквозь пространство, режущее, как лезвие, прямо к ней. Локи. Он рвался назад. Сметая всё на своём пути. Но успеет ли? В тот миг, когда её отвлекла вспышка связи с Локи, холодные, цепкие руки из тени схватили её. Тёмные верёвки из живой тьмы обвили её руки, ноги, затянули рот, заглушив крик. Её подняли в воздух и понесли к зияющему порталу. Тор ревел в ярости, Мьёльнир выписывал дуги, но эльфы, не считаясь с потерями, образовали живую стену, удерживая его. Один, почти закрывший портал Гунгниром, увидел, как её проносят мимо, и его крик ярости потряс зал, но было уже поздно. Миру втащили на главный корабль, в просторную, тёмную камеру, лишённую всего, кроме центрального пьедестала из чёрного кристалла. Вождь стоял перед ней, его аметистовые глаза горели холодным триумфом. Верёвки растворились, но она оставалась на коленях, парализованная не столько силой, сколько всепоглощающим зовом, который теперь исходил от самого кристалла и от всех стен корабля. Это был не просто призыв. Это было требование. Вождь заговорил — его голос звучал как скрежет камней, но теперь в нём была отвратительная, слащавая убедительность: — Сопротивление — мило. Бесполезно, но мило. Видишь? Твоя «семья» не спасла тебя. Твой бог лжи не спас тебя. Потому что твоё место — здесь. — он провёл рукой по холодной поверхности кристалла. — Этот кристалл — сердце нашей погибшей расы. Он голоден. Он жаждет света, жизни, бытия, чтобы превратить их в новую силу для нас. А ты... ты — совершенная воронка. Пустота, которая может впитать всё. Он наклонился к ней, и его дыхание пахло пылью и смертью. — Ты можешь принять это добровольно. Стать не рабой, а жрицей. Проводником. Мы дадим тебе цель, значимость, мощь, о которой твои жалкие боги даже не мечтали. Или... — его голос стал ледяным, — мы заставим тебя. Кристалл будет питаться тобой медленно, высасывая каждое воспоминание, каждую эмоцию, каждую крупицу той «жизни», что ты так ценишь, пока от тебя не останется только идеальная, послушная пустота. Выбор за тобой. Но времени на раздумья... нет. Он отступил, и стены камеры ожили — из них протянулись щупальца чистой тьмы, медленно, неотвратимо поползшие к ней, чтобы прикоснуться, чтобы начать процесс. А в глубине её сознания тонко, как надежда, дрожала та самая зелёная нить, ведущая к Локи. Но вела ли она к спасению или только к тому, чтобы заманить его в самую гущу ловушки? Мира кричала от переполняющих её желания и боли, что причиняли ей. Она тяжело дышала и смотрела на вождя. — Никогда! Я лучше умру... чем буду жрицей для таких мерзких тварей, как вы. Вождь не рассердился. Он казался почти разочарованным, как учитель, чей ученик упрямится из-за глупости. — Смерть? — он усмехнулся, и звук был похож на сухие листья под ногами. — Милое заблуждение. Ты не можешь умереть, пока пустота внутри тебя не будет заполнена. Она не позволит. Она будет цепляться за существование любой ценой. Даже ценой того, чтобы стать нашим инструментом. — он сделал знак, и щупальца тьмы ускорили движение. Одно из них коснулось её руки. Не больно. Холодно. И невыносимо пусто. Как будто это прикосновение высасывало не силу, а саму возможность чувствовать что-либо, кроме этого холода. — Мы не будем убивать тебя. Мы сделаем тебя... совершенной. Избавим от всех этих ненужных страданий, привязанностей, иллюзий. Останется только чистая, голодная пустота, готовая исполнить своё предназначение. Иначе мы проделали тот ритуал призыва зря. — Ритуал призыва?... — Мира с непониманием смотрела на них — неужели... Неужели это из-за вас я попала сюда?... Это... Это вы сделали так, что выпала из своего мира! — Догадливая. Да, мы использовали специальные силы. Но пройти через мост, ты смогла сама, ведь ты пуста и жаждешь наполнения. Поэтому мост пропустил тебя, не увидев в тебе опасность... Ну да ладно, нужно продолжить начатое. Щупальца обвили её руки, шею, начали тянуться к её лицу. Холод проникал внутрь, заглушая шум её собственного сердца, тускнели воспоминания — лицо Локи стало расплывчатым, голос Тора — далёким эхом. Оставался только всепоглощающий, сладкий зов кристалла, обещавший покой через забвение. Вождь наблюдал, как она теряет борьбу, и его голос звучал почти ласково: — Видишь? Уже легче, не правда ли? Скоро не останется ничего, что могло бы причинять боль. Только тишина. И сила. Но глубоко внутри, под наступающим льдом, под зовом кристалла, та самая зелёная нить вдруг дёрнулась. Не слабо. А с такой яростной, режущей силой, будто её натянули до предела и отпустили. И вместе с этим дёрганием в её помутневшее сознание ворвалась не образ, а чистая, нефильтрованная эмоция — не тепло, а бешеная, всесокрушающая ярость, смешанная с леденящим страхом и железной, непоколебимой волей. Это был Локи. Он был близко. Очень близко. И он не шёл тихо. — Сила... наполнить... надо... — голос Миры стал приглашённым, через некоторое время, а вид такой отчаянный и почти сдавшийся. Вождь кивнул, довольный. Щупальца тьмы ослабили хватку, теперь просто удерживая её на месте перед чёрным кристаллом. Кристалл замерцал ярче, его сердцевина начала пульсировать, готовясь к передаче древней, проголодавшейся тёмной силы прямо в её ожидающую пустоту. — Да. Прими её. Стань сосудом. Стань... началом. Он поднял посох, чтобы начать ритуал. В этот момент весь корабль содрогнулся от оглушительного, не магического, а чисто физического удара. Звук рвущегося металла и трескающейся энергии прокатился по коридорам. Сирены взвыли. Корабль накренился. Голос Локи не раздался через переговорные устройства. Он прорезал саму реальность внутри корабля, искажённый яростью и болью, но невероятно, до мурашек близкий: — НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ! Ещё один удар, на этот раз прямо в стену камеры. Металл, усиленный тёмной магией, вздулся и лопнул, как бумага. В образовавшуюся дыру, залитую зелёным сиянием разъярённой магии и клубами дыма, шагнул Локи. Он выглядел ужасно. Его одежда была порвана и обгорела, на лице — кровь и сажа, один глаз прищурен от боли. Но другой — ярко-зелёный, горящий, как ядовитая звезда — был прикован к ней. В его руках не было изящных кинжалов иллюзий. Он сжимал два длинных, изогнутых лезвия из чистой, нестабильной магии, которые шипели и искрились, прожигая воздух. Но самое страшное было в его ауре. От него исходила не магия Асгарда. Это была дикая, неконтролируемая, первобытная сила. Сила того, кто стёр с лица реальности целый отряд тёмных эльфов на границе и пронзил пространство, чтобы добраться сюда за минуты, а не за часы. Он заплатил за эту скорость. И теперь пришёл забирать свою плату. — Вы... взяли... моё, — его голос был хриплым, но каждое слово падало, как обещанная казнь. Глаза Локи, увидев, как тёмная энергия вливается в неё, а её собственный взгляд становится пустым и отстранённым, расширились не от ужаса, а от чистой, немыслимой ярости. Он не стал кричать. Он двинулся. Он не пошёл к кристаллу. Он не пошёл к вождю. Он прошёл сквозь щупальца тьмы, которые пытались его остановить — они касались его и сгорали, не в силах выдержать яростный выброс его силы. Он упал на колени прямо перед ней, отбросив лезвия, которые растворились в воздухе. Его руки схватили её лицо. — НЕТ, — его голос срывался на шёпот, полный отчаянной команды. — Ты не их. Ты — МОЯ. Моя загадка. Моя головная боль. Моя... малышка. Он прижал её лоб к своему, закрыв глаза, и его магия — уже не боевая, а та самая, тонкая, что была вплетена в неё — рванулась внутрь, не чтобы вытеснить тьму, а чтобы найти её. Найти ту самую, хрупкую связь, которую они построили. Локи шептал, и его слова текли прямо в её помрачённый разум: — Вспомни холодный огонь фрукта. Вспомни, как я ты называла меня оленем. Вспомни боль в мышцах после тренировки. Вспомни служанок, того повара. Вспомни МОЁ ТЕПЛО. Оно не там, в кристалле. Оно ЗДЕСЬ. — Одна его рука опустилась ей на грудь, прямо над сердцем. Вождь, наблюдавший за этим с холодным интересом, нахмурился. Он поднял посох, чтобы усилить поток из кристалла, но было поздно. Локи уже вошёл в уравнение. И он играл не по их правилам. Он играл на полное уничтожение, включая самого себя. Ужас начался с тишины. Кристалл погас, истощившись. Девушка стояла неподвижно, её глаза были бездонными чёрными озёрами, лишёнными всякого следа себя. Из её кожи проступали тонкие, извилистые узоры тёмной энергии, похожие на треснувший фарфор, заполненный тьмой. А затем закричала сама пустота — не звук, а вибрация, от которой задрожали кости и металл. И из этой вибрации, из тени под её ногами, из самого воздуха вокруг неё начали проявляться фигуры. Сначала — как дым, как воспоминание. Потом плотнее. Это были тёмные эльфы. Те самые, что пали в битве у дворца, те, что были сметены Локи на границе. Их формы были слегка размыты, полупрозрачны, но с каждым мгновением они становились плотнее, реальнее, подпитываемые тёмной силой, что теперь била из неё, как из неиссякаемого родника. Один, всё ещё в тронном зале, ощутил это всем своим существом. Его единственный глаз видел не просто воскрешение. Он видел, как сама ткань реальности вокруг Асгарда искажается и рвётся, выдавливаемая наружу этими призрачными формами. — Она... стала порталом, — прошептал он, и в его голосе впервые за тысячелетия прозвучал не гнев, а леденящий ужас. — Не сосудом... а вратами в их вымершую реальность. Тор, пробивавшийся к кораблю, увидел, как павшие враги поднимаются вокруг него, их глаза теперь горели тем же чёрным огнём, что и её. — НЕТ! — заревел он, и его крик был полон не только ярости, но и отчаяния. Он метался, сокрушая призрачные формы, но на месте каждого разбитого возникали два новых. А Локи... Локи просто стоял на коленях перед ней. Его руки всё ещё лежали на её лице и груди, но теперь они были холодными. Он смотрел в её чёрные, пустые глаза, и на его лице не было ни ярости, ни хитрости. Было только чистое, немыслимое отчаяние. Он видел, как тёмная сила течёт через неё, как она оживляет мертвецов, как она стирает последние следы той, кого он знал. Его собственная магия, которую он влил в неё, казалось, утонула в этом бесконечном, холодном потоке. Вождь эльфов поднял руки в торжествующем жесте. Вокруг него уже стояли десятки, сотни его воинов, и их число росло с каждым ударом её сердца-кристалла. — ВОТ ОН! РАСЦВЕТ! — его голос гремел, наполненный мощью, которую он черпал из неё. — ОНА — НЕ СОСУД! ОНА — ИСТОЧНИК! КОЛОДЕЦ, ИЗ КОТОРОГО ВОЗРОДИТСЯ НАША ИМПЕРИЯ! И НИКТО НЕ ОСТАНОВИТ ЭТОГО! Локи поднял взгляд с её лица на вождя. В его зелёных глазах, всё ещё полных отчаяния, медленно, как лезвие из ножен, начала проступать не ярость. Нечто более холодное и более страшное. Абсолютная, безжалостная решимость. Он проиграл битву за её душу. Теперь оставалась только одна цель — остановить это. Даже если это означало пойти вместе с ней в небытие. Он медленно поднялся на ноги. Его взгляд встретился с взглядом вождя. И в этой тишине, среди рёва возрождающейся армии и криков битвы, Локи, бог обмана, впервые в своей жизни принял решение, в котором не было ни капли лжи, ни капли хитрости. Только смертельная, окончательная ясность. Торжествующий приказ вождя повис в воздухе: «ВПЕРЁД! ЗАКОНЧИТЕ ИХ!» Он ждал лавины, рёва, натиска своей вновь обретённой бессмертной армии. Но ничего не произошло. Сотни тёмных эльфов стояли неподвижно, как статуи. Их чёрные глаза были устремлены не на врагов, а на неё. На Миру, из которой они вышли. Их формы слегка мерцали, колеблясь на грани реальности, но они не двигались. Они не дышали. Они просто... существовали, привязанные к ней незримыми нитями силы. Вождь повернул голову, его лицо выражало сначала недоумение, затем растущее раздражение. Он снова взмахнул посохом, кристалл вспыхнул. — Я ПРИКАЗАЛ! Армия молчала. В тронном зале Один замер, его единственный глаз сузился, анализируя этот невозможный парадокс. Тор, застывший в полуударе, смотрел на неподвижных эльфов, окружавших его, с гримасой чистого непонимания. А Локи... Локи всё ещё стоял, его решимость на мгновение замерла, уступив место острой, хищной надежде. Он смотрел не на эльфов. Он смотрел на неё. И вот она пошевелилась. Медленно, как будто пробуждаясь от глубокого сна, она моргнула. Чёрные, бездонные глаза по-прежнему не отражали света, но в них появилось... сознание. Она подняла руку, разглядывая её, смотря на тёмные прожилки, что покрывали её кожу, как узоры инея. Пальцы сжались в кулак, потом разжались. Она встряхнула головой, будто пытаясь стряхнуть тяжёлые мысли. И затем её взгляд — чужой, древний, но узнающий — упал на Локи. На его лицо, полное отчаяния и зарождающейся, безумной надежды. И она крикнула. Голос был странным, наложенным, как будто два существа говорили одновременно — её собственный и что-то глубокое, резонирующее, как сам кристалл. Но слова были её. Только её. — Не смей, олень! Она поднялась на ноги, её движения были немного скованными, но полными новой, не принадлежащей ей силы. Она стояла теперь между двумя армиями — парализованными тёмными эльфами и застывшими в изумлении защитниками Асгарда. В центре бури, которую сама и создала. И смотрела на Локи, требуя от него... чего? Остановиться? Не делать того ужасного шага, который она, казалось, прочитала в его глазах? Вождь эльфов смотрел на неё, и в его аметистовых глазах впервые появилось нечто, похожее на страх. Он не понимал. Его инструмент, его источник, его богиня... только что ослушалась его. И не только ослушалась — она взяла контроль. — Я вижу и чувствую твои намерения, — сказала она. — Не надо этого делать, хорошо? Всё нормально... Она осторожно начала подходить, но когда вождь начал говорить о том, что такое невозможно и что девушка должна вернуться на место и быть просто сердцем, дающим силу, девушка остановилась, а после развернулась к вождю и подошла к нему. — Знаешь, дружок, ты мне кажется слегка наглеешь — обращаться так с богиней. Так что вот тебе наказание. Она щёлкнула пальцами, и тот скрутился в неестественной позе, но не убивая его. А после обернулась к другим эльфам и громко сказала: — А все остальные — отступить сейчас же, скомпоноваться в кучки и пока не мешать. Все выполнили её приказ, после чего девушка направилась к Локи, осторожно подходя. — Всё хорошо, не беспокойся. Это я. Если нужно, могу даже доказать. Тишина в камере была оглушительной. Скрип костей вожака, скрюченного в неестественной, но не смертельной позе, был единственным звуком. Армия тёмных эльфов беспрекословно, механически отступила и сгруппировалась у стен, их чёрные глаза пусто смотрели вперёд. Локи не двигался. Он смотрел на неё, на эту странную, гибридную сущность, которая говорила её словами, использовала её интонации, но двигалась с чуждой ей уверенностью и силой, которая заставляла дрожать воздух. Его разум, всегда такой быстрый, лихорадочно анализировал: захват? Слияние? Невероятная адаптация? Она подходила ближе, и он не отступал. Его глаза сканировали её лицо, ища хоть намёк на знакомую гримасу, на ту искру, что зажигалась, когда она называла его оленем. Он видел чёрные прожилки, пустые глаза, но также видел и что-то ещё — упрямый изгиб губ, который был только её. — Докажи, — его голос был тихим, хриплым, полным сдержанной бури. Это не был вызов. Это была мольба. — Скажи мне... скажи мне то, что знаешь только ты. О том, что было в саду. Когда мы ели фрукт. Девушка замерла, но её лицо не изменилось — так же как и манера общения и голос. Но она продолжила: — Когда мы ели фрукт, то начали придумывать друг другу всякие дурацкие прозвища. Тебе тогда не понравилось ни одно из моих, поэтому ты потребовал называть тебя просто по имени. — Её лицо ничего не выражало почти, а тон голоса был нейтральным. — Д-да... Всё так... Малышка, это ты... — голос Локи всп ещё был неуверенным, но в нём уже было тепло и надежда. — Но как? Как так получилось, что ты... В сознании? — Эм... Честно сама ещё толком не поняла. Когда меня наполнили этой силой, я думала — всё, мне конец. К тому же из меня вытянули всё, что было, и заставили забыть. Но что-то в груди не отпускало меня. Что-то даже через тьму подсказывало, что нужно сражаться. Я не могла шевелить телом, однако я могла видеть сквозь глаза всех эльфов и поняла, что они могут напасть на вас и сокрушить. А я этого не хотела. Тогда я просто начала просить их остановиться так сильно, как могла. И они послушались. А потом я почувствовала, как с тобой что-то происходит — ты оказался в таком отчаянии, и я не могла тебя оставить. Не знаю, что спасло меня: то ли моё упрямство, то ли мои чувства, то ли твоё тепло... Локи слушал, и его лицо становилось всё более сосредоточенным, аналитическим. Он медленно кивнул, как учёный, разгадывающий феномен. — Не «или», — сказал он твёрдо. — Всё вместе. Ты использовала их же силу против них. Ты не стала бороться с наводнением. Ты... стала его устьем. — он смотрел на неё с возрастающим восхищением. — Их сила — это голод, желание заполнить пустоту. А твоя пустота... теперь имеет волю. Твою волю. Ты не позволила им её заполнить. Ты заставила их силу подчиниться твоему желанию. Их голод стал твоим инструментом. Он сделал паузу, его взгляд стал острым. — Но это опасно. Ты теперь... канал. Источник. Они подчиняются тебе, потому что ты — их единственная связь с силой, которую они жаждут. Но если ты потеряешь контроль, если эта новая... сущность внутри тебя возьмёт верх... — он не закончил, но смысл был ясен: она могла стать величайшей угрозой для Асгарда, даже не желая этого. В этот момент грохот снаружи усилился. Тор, пробившийся к кораблю, начал крушить его изнутри, и звуки битвы доносились всё ближе. — Нам нужно уходить. —Локи быстро огляделся.— И решать, что делать с... этим. — он кивнул в сторону парализованной армии и её вождя. — И с тобой. Отец должен знать. И... — он посмотрел на её чёрные глаза, — мы должны понять, обратимо ли это. Локи не успел ответить. Стена камеры, уже повреждённая его вторжением, рухнула окончательно — под ударом Мьёльнира. В облаке пыли и искр возник Тор, его лицо было перепачкано сажей, глаза горели яростью. — СЕСТРЁНКА! — закричал он, увидев её — стоящую, живую, но такую чужую. Он сделал шаг к ней, но Локи остановил его, вскинув руку. — Стой, брат. — голос Локи был тихим, но твёрдым. — Она... не совсем она. Тор замер, всматриваясь в её чёрные глаза, в тёмные прожилки на коже. — Что они с ней сделали? — Она сделала это сама, — ответил Локи, не отводя взгляда от девушки. — Она перехватила контроль. Их сила теперь... течёт через неё. Но она пока держится. Девушка медленно повернулась к Тору. Её лицо оставалось почти неподвижным, но в чёрных глазах мелькнуло что-то — узнавание, тепло. — Тор... — её голос всё ещё был странным, наложенным, но в нём проступали знакомые нотки. — Я в порядке. Не бей никого. Пожалуйста. Тор опустил молот. Не потому, что поверил — потому что не знал, что ещё делать. — Что теперь? — спросил он у Локи. Локи подошёл к ней. Осторожно, как к дикому зверю, взял её за руку. Тёмные прожилки на её коже вспыхнули ярче, но она не отдёрнула руку. — Теперь, — сказал он, — мы идём к Одину. И надеемся, что он знает, как обратить это вспять. Или хотя бы как с этим жить. — Идём. — Она кивнула. Её рука сжала его пальцы. Тронный зал. Один стоял у своего кресла, опираясь на Гунгнир. Его лицо было непроницаемо, но в единственном глазу читалась тревога. Локи и Тор вошли первыми. За ними — девушка. Её чёрные глаза и тёмные прожилки выделялись на бледном лице. Парализованная армия тёмных эльфов осталась снаружи — неподвижная, ждущая её приказа. Один смотрел на неё долго, очень долго. — Дитя, — наконец сказал он. — Ты слышишь меня? — Слышу, — ответила она. Голос был чужим, но слова — её. — Что ты чувствуешь? Она закрыла глаза на секунду. Когда открыла, в чёрной глубине мелькнул проблеск — зелёный, знакомый. — Я чувствую... их. Всех. Их голод, их желание жить. Они ждут. — она посмотрела на свои руки, на тёмные узоры. — Но они слушаются меня. Пока. — Пока? — переспросил Один. — Я не знаю, как долго это продлится, — её голос дрогнул. — Они хотят заполнить пустоту. А моя пустота... теперь стала их домом. Если я ослабею, если потеряю контроль... Она не договорила. Локи шагнул к ней, встал рядом. — Этого не случится, — сказал он. Твёрдо, как приказ. — Я не позволю. Один перевёл взгляд с неё на Локи. В его глазах читалось понимание — он видел эту связь, эту тонкую зелёную нить, которая всё ещё тянулась от него к ней. — Твоё присутствие, — сказал Один Локи. — Оно стабилизирует её. Как и прежде. — Да, — ответил Локи. — И я никуда не уйду. Тор, стоявший в стороне, сжал Мьёльнир. — А что с ними? — он кивнул в сторону выхода, где замерла армия тёмных эльфов. Один задумался. — Они зависят от неё. Если она прикажет им уйти — они уйдут. Если прикажет исчезнуть... — он сделал паузу. — Я не знаю, что произойдёт. Это новая сила. И она теперь часть нашей реальности. Девушка подняла голову. — Я не хочу их убивать, — сказала она. — Они просто... хотели жить. Как и все. Но я не позволю им вредить. Я буду следить за ними. Через себя. Один медленно кивнул. — Это тяжёлая ноша, дитя. — Я справлюсь, — ответила она. — Не одна. Она посмотрела на Локи. Он смотрел на неё. В его зелёных глазах не было страха — только решимость. Несколько дней спустя. Поляна с Древешёпотом. Девушка сидела на траве, прислонившись спиной к стволу дерева. Её глаза больше не были чёрными — они вернули свой обычный цвет. Но тёмные прожилки на коже остались — тонкие, едва заметные, как шрамы. Локи сидел рядом, его плечо касалось её плеча. Он держал её за руку. — Они затихли, — сказала она тихо. — Не исчезли. Но затихли. — Ты научилась их контролировать, — ответил Локи. — Быстрее, чем я ожидал. — Ты помог, — она повернула голову, посмотрела на него. — Твоё тепло... оно всё ещё внутри. Оно держит меня. Он не ответил. Просто сжал её руку крепче. — Что теперь будет? — спросила она. — Что ты хочешь? — ответил он вопросом на вопрос. Она задумалась. — Я хочу... остаться. Здесь. С тобой. С Тором. С этим миром, который стал моим домом. — Даже с тёмными эльфами внутри? — в его голосе скользнула тень прежней язвительности. — Даже с ними, — она слабо улыбнулась. — Они часть меня теперь. Как и ты. Он наклонился и поцеловал её — нежно, почти благоговейно. — Тогда оставайся, — прошептал он. — И мы будем разбираться с этим вместе. Как всегда. Ветви Древешёпота над ними зазвенели — тихо, мелодично, вплетая в свою песнь новый аккорд. Не страха. Не боли. Надежды. Дворцовая площадь. Армия тёмных эльфов стояла на коленях. Их было меньше, чем в день битвы — некоторые рассеялись, не выдержав разрыва с источником силы. Но те, кто остался, смотрели на девушку с чем-то, напоминающим благоговение. Она стояла перед ними, её тёмные прожилки слабо светились. Локи и Тор были рядом — чуть позади, но достаточно близко, чтобы в любой момент прийти на помощь. — Вы будете жить, — сказала она. Голос был твёрдым, но не жестоким. — Но не здесь. Не в Асгарде. Я отправлю вас в место, где вы сможете существовать, не угрожая другим. И я буду следить за вами. Если кто-то из вас попытается причинить вред... Она не договорила. Не нужно было. Вождь, всё ещё скрюченный в неестественной позе, поднял на неё глаза. В его аметистовом взгляде не было ненависти — только усталое признание поражения. — Мы подчиняемся, — прошептал он. — Богине. Она не поправила его. Может, это и было правдой. Она подняла руку. Тьма заструилась из её пальцев, окутывая эльфов, поднимая их в воздух. Портал открылся — не разрыв, не дыра, а плавный переход, ведущий в далёкий, забытый уголок вселенной. — Идите, — сказала она. И они ушли. Когда портал закрылся, девушка пошатнулась. Локи подхватил её, прижал к себе. — Ты справилась, — сказал он тихо. — Отлично справилась. Она уткнулась лицом в его плечо. — Я устала. — Знаю, — он поцеловал её в макушку. — Пойдём домой. Тор, наблюдавший за ними, улыбнулся — широко, тепло, по-братски. — Пойдёмте, — сказал он. — Все вместе. Вечер. Покои Локи. Они лежали на его диване — она, свернувшись калачиком, он, обнимающий её. За окном сиял Асгард — золотой, вечный, живой. Мира смотрела на свои руки. Тёмные прожилки почти исчезли, растворились под кожей. Но она знала — они не ушли. Они спали. Ждали. — Ты не боишься? — спросила она тихо. — Чего? — Локи лениво перебирал её волосы. — Что однажды я не смогу их контролировать. Он замолчал на секунду. — Боюсь, — признался он. — Но не того, что ты думаешь. Я боюсь, что ты устанешь бороться. Одна. Она подняла голову, посмотрела на него. — Я не одна. Он улыбнулся — той самой улыбкой, настоящей, без масок. — Нет. Не одна. Она поцеловала его — легко, благодарно. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было привычного сарказма. — Я тоже. Больше всего на свете. За окном зазвенел Древешёпот — его листья поймали этот момент и вплели в вечную песнь Асгарда. Песнь, в которой теперь была не только слава битв, но и тихая, упрямая, несломленная любовь. Конец.​