Like a dog on the floor

Безбожная зима наступала на пятки. Когда-то её нелегальная работа здесь начиналась с непредсказуемых потрясений, а заканчиваться даже и не думала. Стефана перевернула вымытый бокал и поставила его на полотенце сушиться. Ей было больно последний месяц. Не физически — морально больно думать о том, что Сандра уехала из Цары и скорее всего навсегда. Впрочем она бы и сама сбежала как можно дальше от проблем с Мертенсом и его подпольными делами, но ей бежать было некуда. Разве что в очередной раз устало протянуть обе руки детективу Вагнеру, но и он не спешил упаковывать её в наручники, а смеялся каждый раз и только вкладывал пьяно ей очередные чаевые. Бросив быстрый взгляд на часы, Стеф протяжно выдохнула. Эта смена была невыносимо долгой и неправильно тяжело идущей для отсутствия посетителей. Когда к ней приходил Мертенс с очередными проблемами, требующими разгадки, решения, и сговора людей — её смены пролетали как ласточки. Но как только он перестал полагаться на спикизи как на место встреч своих клиентов, то делать ей стало нечего. Кроме как практически ежедневно играть в игру «кто кого первым выведет из себя» с единственным полицейским в подвальном баре. Почему он не прикрыл лавочку сразу, Стефана поняла только после того, как смогла достаточно его споить и выяснить, что же он делает в участке, кроме как доставляет проблемы всем окружающим, и какие у него были принципы, как у служителя закона. Только вот принципов у него не было. Ему просто было плевать на Сухой Закон и всё, что с ним связано. Даже если бы ему в руки вручили постановление арестовать любого ближайшего по улице бартендера — Вагнер бы зевнул и ушел в бар не за арестами, а за коктейлем покрепче. И детектив всегда, как часы, приходил в бар последним. Стеф не сразу смогла сопоставить график полиции и её бара, но выяснила две интересные вещи. В будние дни он приходил до своей работы, а в выходные — после. Но, кажется, самым непредсказуемым потрясением для неё стал именно характер Вагнера и его великая любовь доводить до ручки всех, с кем он общался дольше месяца. Для столичного полицейского он был слишком улыбчивый, флиртующий, и чрезвычайно надоедливый. Правда Елена Эрнест отзывалась о нём, как о спасении десятого участка и бартендер не думала спорить о детективных и рабочих качествах Питера. Он ведь даже ей помогал составлять и прорабатывать наводки, хоть она и пыталась не втягивать в чёрные криминальные дела фиксера Хьюго и его. Впрочем, последнее дело Мертенса забило гвозди не только в её собственную жизнь: оно оставило гадкое послевкусие поражения, бегства и полицейское расследование, в котором, Стефана не знала каким чудом, но Вагнер замял её присутствие в круговороте ножей. Тему того, как ей стоит отплатить за такие услуги, детектив тоже не поднимал. Только грозным низким голосом предупреждал больше не лезть в подобные дебри и оставить всё решать полиции, а не её любительскому кружку с Еленой. И уж точно не помогать известным в весьма широких криминальных кругах «решателям». — Милая, ты выглядишь куда хуже меня, а ведь я неделю в участке безвылазно провёл, — когда он успел появиться за стойкой бартендер не поняла, и даже не попыталась нацепить на себя строго рабочее улыбчивое лицо. Всё равно он не поверит в её улыбку сейчас. — Я думал, что пропустил поворот и попал на выставку мумий, а не в «Полуночников». Стеф фыркнула и оглядела Питера прищуренным взглядом. Он и правда выглядел как человек, прикованный к столу на неделю, с пересохшей кожей, наспех побритый и с такими же наспех зализанными волосами, что делало его каким-то ужасно домашним. — Так меня будет приветствовать человек, чьи мешки под глазами очень хочется проверить на наличие в них контрабандной водки? Вагнер издал слабый смешок, принимая этот удар с явным облегчением. Бартендер выглядела слишком уставшей и потерянной до того, как он смог привлечь к себе её внимание. Обычно ведь она каким-то божественным чутьём ощущала его взгляды на себе, и он не мог просто пялиться на неё издалека и безопасности лестницы. А уж когда он был за стойкой и во всём баре один — возвращаться под лестницу ему не хотелось. Ведь только здесь он мог расслабиться. Постараться забыть об очередном повешенном на него висяке и просто насладиться чужой компанией. Главным призом таких ночей всегда была улыбка Стефаны и он старался сделать всё, чтобы она искренне ему улыбнулась. Конечно, Вагнер топил в себе и в алкоголе любую сформированную привязанность. Он не мог позволить себе влюбиться. Не сейчас. Не в неё. Не настолько перегруженный. Но когда она смеялась от его очередной подколки, Богиня, когда она просто смеялась, с этим лёгким игривым прищуром глаз и её дурацкими ямочками на щеках — Вагнер готов был рухнуть на колени и больше никогда с них не подниматься. И даже алкоголь уже не спасал его порывы хотя бы коснуться бартендера. Когда она передавала бокал ему в руку и его пальцы лишь задевали, лишь мимолётно проходились мимо её, Питер задерживал дыхание, чтобы запомнить это ощущение на подольше. Он не смел даже мечтать о прикосновениях к её лицу, но каждый раз стремился перехватить бокал до того, как Стеф поставит его на барную стойку. Вагнер был предельно аккуратен в своих касаниях, лишь бы не спугнуть её. Ему хотелось, чтобы ей было комфортно со своим последним посетителем, даже не смотря на то, что он был полицейским. — Ты не будешь против, если я немного выпью? — Стефана облокотилась на стойку обеими руками. Да, это было непрофессионально и неправильно, но ей сейчас так хотелось унять свои мысли и тревоги, что лучше средства она не придумала. — Как же с твоей стороны нагло просить оплачивать меня твои напитки, но ладно, запиши это на мой счёт, — Питер постарался выглядеть максимально расслабленным, хотя внутри него, как в старом матрасе, лопнула далеко не одна пружина. Выпить вместе? Он определенно собирался воспользоваться этой ситуацией в свою пользу. Бартендер посмеялась в ответ на его слова. Немного сдавленно, но при этом легко. Она даже накрыла его свободно лежащую на барной стойке руку своей и Вагнер тщетно пытался не смотреть на этот жест с надеждой на продолжение. Ему бы хватило трёх секунд, чтобы вывернуть свою руку, ухватить её и поднести к своим губам. Но, естественно, он этого не сделал. Просто отпил чуть нервно из своего стакана. — Я не это имела в виду, — пояснила Стеф, погладив медленно его костяшки пальцев. — Но раз ты настаиваешь, то не откажусь, — подмигнула тут же она. Питер едва смог сдержать разочарованный вздох, когда она с него руку убрала. После он только с лёгким прищуром наблюдал, как показательно бартендер внесла новый коктейль ему в счёт и принялась смешивать ингредиенты. Он ведь правда считал, что она просила покрыть расходы за своё распитие, а не спрашивала его разрешения пить на рабочем месте. Кто он такой, чтобы ей что-то запрещать? Свой первый коктейль Стефана пила медленно, немного неловко и в полном молчании. Поэтому Вагнер принялся жаловаться на жизнь: как и обычно, экспрессивно громко и матершинно ярко. Ей он любил жаловаться на свою жизнь — она его всегда понимающе слушала, активно кивала и переспрашивала, если что-то ускользало от её понимания. Когда она начала делать себе второй коктейль, Питер бросил на неё обиженный тёмный взгляд исподлобья. Она не внесла второй напиток ему в счёт и за это он сверлил её глазами, прежде чем Стеф заметила его недовольство, вздрогнув, отпила из бокала и посмотрела вопросительно в ответ. На что он в принципе мог сейчас обижаться? — Ты не записала его на мой счёт. — Ох! — бартендер от вздоха даже отставила стакан в сторону, прежде чем наклонилась сильнее со своей рабочей стороны стойки и немного неровным почерком внесла новую строчку в её рукописный счёт. — Желание клиента для меня закон. — Любое желание? — резко подался на локтях вперёд Питер и только разочарованно отодвинулся назад, когда Стеф ткнула двумя пальцами его в лоб, отталкивая от себя. — В твоих мечтах, детектив Вагнер. Он скривился, запив своё недовольство глотком. Его бесило, когда Стефана напоминала ему о его профессии точно так же, как её бесило, когда он пытался заигрывать с ней сальными шуточками. — У меня много сексуальных фантазий, милая, и бо́льшая часть из них начинается прямо на этой стойке... Бартендер тут же поднялась на ноги и принялась яростно протирать деревянную поверхность, слабым шёпотом приговаривая: — Не слушай его грязные мечты, дорогая моя стойка, я никогда не позволю тебя так осквернить, обещаю. В ответ на такое представление Вагнер только громко рассмеялся. Стеф редко признавалась самой себе, но ей нравился его хрипловатый грудной смех. Ей нравилось смотреть на него расслабленного атмосферой и алкоголем. Но дальше этого слабого «нравилось» она не собиралась заходить. Это она себе тоже обещала примерно перед каждой сменой. — Меня бы кто осквернил, — пробормотал себе под нос Питер, и Стефана вопросительно посмотрела на него, не расслышав его замечания. Но он не стал повторяться, а только расплылся в улыбке и приподнял стакан, прежде чем заглотил остатки коктейля как свежую холодную водичку, игнорируя высокие градусы. Третий коктейль бартендер сразу, безо всяких вопросов и взглядов, вписала Вагнеру в счёт. Он же только с интересом наблюдал, что Стеф под градусами особо не менялась. Двигалась и смешивала ему коктейль она всё с той же выверенной точностью и аккуратностью. На ногах стояла крепко. Безудержно болтать тоже не принималась, а так и продолжила скорее слушать его, чем говорить сама. Разве что лицо немного орумянилось и чуть-чуть язык у неё заплетаться стал. Его же собственное красное лицо и горящие уши были вовсе не от алкоголя. Питер безудержно долго по кругу крутил в своей кудрявой голове одну и ту же мысль — Стефана ему доверяла. Она не стала дожидаться его ухода и пить в одиночестве — она расслабилась при нём. При нём, а не ком-то другом! И он тщетно пытался придумать, как бы сократить между ними это рабочее расстояние, но в голову не лезло ничего полезного. Пока Стеф не принялась искать по полкам сигареты. Она осмотрела ящики, вздохнула тяжело, полезла в своё пальто, висящее подальше от стойки, но когда нашла заветную пачку, то разочарованно громко выдохнула. Пачка оказалась пустой. — Тебя и сигаретой придётся угощать? — откликнулся на её поиски Вагнер. Прежде чем она успела ответить, детектив уже похлопал себя по карманам пиджака, нашел сигареты, осмотрел грозным взглядом сколько ещё осталось и только тогда рассмотрел, что Стефана выглядела виноватой. Ей было стыдно? Или она правда считала, что он может ей отказать? Эта черта давно была пройдена. О чём бы она ни попросила, он не мыслил отказом. И Питер, поднявшись вслед за бартендером по откосой металлической лестнице, задумчиво вспомнил, что это он мог в декабре выйти в одном пиджаке покурить за книжным, а вот Стеф явно стоило утеплиться. Поэтому, не успела её ладонь даже коснуться двери наружу — ей на плечи прилетела тяжёлая тёплая ткань пиджака и такие же тяжёлые тёплые мужские руки. Она даже вздрогнула и затормозила, не испуганно, а скорее от удивления полученным жестом. Вагнер остановился в моменте от того, чтобы в неё врезаться и Стефана не знала, что ей сказать. Поблагодарить? Сказать забрать свой чёртов пиджак? Приказать убрать руки? Или может всё-таки признать, что тепло чужого тела позади будило в ней далеко задвинутые чувства, которые задвигать-то надолго не выходило? — Думаешь, я замёрзну? Её вопрос успокоил метания детектива о том, что она не собиралась подпускать его к себе настолько близко. Он стряхнул невидимые пылинки с рукава своего пиджака и просто хотел уткнуться носом в волосы Стеф и так и остаться стоять. Но в итоге только проскользил ловко рукой вдоль рукава и выдохнул над её ухом. — Такие пичужки, как ты, обычно ужасно мерзлявые, — пожал плечами он. — К тому же, как давно ты последний раз выходила посреди холодной ночи разгорячённая коктейлем-другим? Посреди тёмной аллеи ей пришлось просто молча наблюдать, как деловито шарил по карманам пиджака на ней Питер, прежде чем сначала предложил сигарету ей, галантно поджёг, насколько галантно можно было поджечь спичками, и резко наклонился, чтобы успеть поджечь от этой же спички сигарету и себе. И только тогда Стефана смогла разглядеть, что на Вагнере не было кобуры. Она проследила взглядом вдоль его плеч, где обычно виднелись его ремни, на что детектив издал слабый смешок. Не будь он таким уставшим и развязанным от алкоголя, то скорее всего этот смешок подразумевался как флиртующе ехидный. Но вышел он скорее слегка обидчивым. — Я не при исполнении, милая, оружие оставил в машине. Но, — он таинственно увёл одну руку назад и звякнул наручниками. — Я всегда могу тебя арестовать. — Так, блядь, сделай это уже! — бартендер взорвалась внезапно даже для самой себя. Она столько времени держала страхи и обиды, в том числе и на Вагнера, что внезапно осознала, что заткнуться не могла. — Знаешь, как мне надоело жить в постоянном страхе, что ты в следующий раз спустишься с констеблями и скрутишь меня, как свежий батон? Ты вообще представляешь себе, как это страшно, знать, что ты держишь надо мной такой контроль сведениями, которые могут не просто уничтожить, — Стеф стукнула кулаком по его плечу. Слабо и довольно боязно. — А разрушить, разнести мою жизнь в осколки, но ты ведь, ты, сукин сын, даже не говоришь мне, что я должна сделать, чтобы разрешить этот вопрос! Питер видел, как она сдерживала себя от ударов сильнее и тут же подлил масла в огонь: — Ты действительно думаешь, что, если ты закроешь передо мной должок, твоя совесть внезапно станет чище? Бартендер замахнулась на пощёчину. Звонкую и крепкую, но Вагнер и не подумал уворачиваться. — Или, может, ты считаешь, что одним морально приятным поступком ты перекроешь всё то, что творил твой голубоглазенький дружок на основе этого чудесного заведения? — он выдохнул дым сигареты ей прямо в лицо, прежде чем получил вторую пощёчину по другой щеке. Опомнилась Стефана только когда занесла руку в третий раз. И посмотрела пристально на горящие щёки детектива. Она тут же подхватила себя, рука в руку, и попыталась отступить испуганно назад. «Пьяная дебоширка избила полицейского» — отличная новость для утренней газеты. Правда Вагнер не дал ей отстраниться, поймав выше локтя и придержав довольно мягко, не смотря на то, что она тут устроила. Питер выплюнул окурок точно в мусорку и осмотрел дрожание бартендера под своей рукой. Его кривило и сдавливало тисками от одной только мысли, что она действительно боялась его положения над ней. Разгоряченное ворчание о том, что она могла его не бояться, кто угодно, но не она, детектив поспешно проглотил. — Мне продолжать тебя раздражать или ты уже, наконец, отпустишь контроль и выплеснешь все обиды на меня? — его слова, взгляд и тон голоса были такими чарующе мягкими, что Стеф не смогла сдержать удивления и резко икнула. Питер тут же рассмеялся над её растерянностью. — Я ведь не слепой, милая, я вижу, как тебя раздирает после того дела с Мертенсом, — он перехватил второй рукой её запястье и потянул к своей щеке, задержав буквально в миллиметре от касания. — Бей, если тебе это поможет. Царапай, ори, пинай, — Питер спустил быстро взгляд на свои брюки, — только не по яйцам, мне они ещё нужны. — А лицо тебе, значит, не нужно? — прийти в себя у неё всё ещё не получалось, но, кажется, столько месяцев тренировки противостояния Вагнеру и его надоедливости сделали своё дело и говорила Стефана куда раньше, чем думала. — Собираешься оставить на нём новый шрам? Бартендер бережно коснулась его шрама одним кончиком пальца. Потёрла слегка неровную кожу и отрицательно мотнула головой. Столько времени она видела этот шрам и отношение Питера к нему, но ни разу ещё не касалась. Это было странно, что он подпускал её так близко, правда, подобная мысль даже не посетила её голову. — Тебя не очень-то удобно в принципе по лицу бить. На эти её слова детектив снова мягко рассмеялся, чмокнул игриво её задержавшуюся у лица ладонь и наклонился ещё ниже. Только сейчас до Стеф дошло, что он ни разу не попытался увернуться от её руки. Почему он не пытался спасти своё лицо от столкновения? Почему он принимал как должное, что раз она хотела его размашистой пощёчиной заткнуть, то он не заткнется, пока не выдержит несколько таких ударов? — Скажи, если надо будет наклониться ещё, я подстроюсь, — пообещал он. — Не смотри на меня так, — пригрозила бартендер, прежде чем вздохнула тяжело. Питер только удивлённо моргнул. Он как-то не так следил за её движениями и лицом? Слишком серьёзно и тяжело, скорее всего. Он знал, что у него был сложный и грозный взгляд, что наверняка и позволяло Стеф так легко ловить моменты, когда он на неё пялился из-под лестницы. — Так мягко. Как хорошо, что его удивление потонуло за алкоголем. Вагнер не считал, что был способен на мягкий взгляд. — Кажется, ты гораздо пьянее, чем кажешься, — расплылся в не менее мягкой улыбке он. — Я тоже себя в зеркало видел вечером, когда брился, и никакой мягкости во мне нет. — В зеркало ты смотрел на себя, — продолжение предложения Стефана сразу же проглотила. Ни одному из них не стоило слышать «а так нежно ты только на меня смотришь». — Бить-то будешь? Это единственное предложение, когда я вне службы, — решил соскочить с опасной темы он. Бартендер прикусила слегка нижнюю губу и неуверенно кивнула. Ей нужно было как-то войти в нужный момент обратно, и у неё это никак не получалось. Не под его ласковым взглядом. Поэтому она решила сосредоточиться ниже его лица. Его грудь и плечи всегда выглядели надёжно крепкими, сколько бы он не извивался и не склонялся над стойкой, скрыть такое было невозможно. Поэтому Стеф, на пробу, стукнула кулаком сначала по его груди. Потом повыше к плечу. Потом чуть сильнее, потом раскрытой ладонью, вместо кулака. Каждый раз от удара звук был глухой и Вагнер не особо шевелился на её тычки. — Он меня так бесит! Елена предупреждала, что я не должна ему верить, но как я могла ему не верить? — проговаривать свою боль словами оказалось куда хуже, чем Стефана предполагала. И не потому, что выслушивал её детектив. — И Сандра! Она пришла сюда только чтобы выяснить чем занят Мертенс, а не... Я ведь тоже ей верила, что ей хочется учить меня полезным мелочам! Резко всхлипнув, бартендер подняла, наконец, взгляд на лицо Питера. Да и плевать как-то, в каком ужасном состоянии она сейчас была. Он видел и не такое, когда оставался последним. — Ты меня тоже бесишь, — очередная увесистая пощёчина прилетела ему в лицо. Стеф принялась уверенно толкать его вдоль аллеи назад, чтобы прижать его к стене. — Приходишь каждый раз, как ни в чём ни бывало... Она продолжила жаловаться на каждое его действие. За грязный флирт — удар по груди. За надоедливые клички — пощёчина. Она находила всё больше и больше слов и черт детектива, которые выводили её из себя, доводили до ручки, и то и дело вспоминала последнее дело Мертенса и вмешательство Вагнера в него, и просто продолжила рукам говорить за себя. Пока не зажала Питера у стенки. Стеф требовалось отдышаться, так что она ухватила его за рубашку, дёрнула обеими руками на себя, снова задрав голову, чтобы на этот раз убедиться в том, что её срыв заставил детектива смотреть на неё иначе и тут же замерла. Ладно она была разгоряченная ненавистью к своей ситуации и коктейлями. Ладно Питер был податливый от алкоголя. Неладное начиналось ниже его пояса. Стефана каким-то совершенно проклятым инстинктом вжалась в него только сильнее, сначала беспечно подумав, что это было его табельное оружие. Только через секунду до неё дошло, что он носил пистолет в кобуре и сам признался несколько минут назад, что оружия при нём сегодня не было. Вот теперь-то Вагнер был готов к настоящим крикам. Он даже готов был сделать ставку против самого себя на то, что сейчас Стефана ударит его со всей силы по лицу, и как минимум назовёт его «мерзким извращенцем». Обычно его называли именно так. Чаще всего его называли именно так. Но бартендер смотрела на него непонятливо и молча. Даже когда мысль о возбуждении Питера осела в её голове густым ягодным осадком, она не знала, как об этом спросить. И стоит ли ей вообще спрашивать о том, почему он возбуждался от насилия в свою сторону? Ей тщетно хотелось быть тактичной в этом вопросе, хотя вряд ли хоть что-то в их сложившейся ситуации было тактично. — Поэтому ты предложил мне избить тебя? — она показательно провела всей ладонью от его груди вниз, по животу и до самого ремня. Вагнер в ответ не смог даже кивнуть, только возбужденно дрожал и громко дышал. — На этом моменте ты должна была ударить меня ещё раз, закричать что-нибудь обидное про мою половую абберацию и не пустить меня забрать вещи в баре. — Но ты ведь возбудишься от такого только сильнее, — Стеф всё ещё не убирала свою руку с его торса и детектив совсем перестал дышать на несколько секунд, прежде чем разошелся раскатистым смехом. Естественно, она была права, от подобных отказов ему свербило ещё сильнее, но она не должна была реагировать на него так. И её пальцы тоже не должны были ползти к ремню всё ближе. Про то, что она и не подумала отстраниться Питер тем более не понимал, что думать. Пока он тщетно формировал хоть какие-то слова то ли извинений, то ли объяснения своему состоянию, она беспечно продолжила. — Ты разрешил мне тебя царапать, — она аккуратно расстегнула всего одну пуговицу на его рубашке, но прежде чем забраться под его одежду, поинтересовалась: — Значит ли это, что ты косвенно разрешил мне касаться тебя под одеждой? От очередного сглатывания слюны у него вновь задрожал кадык, но Вагнер кивнул, лишь бы не захрипеть совсем. — Значит ли это, что ты разрешаешь мне трогать тебя везде, как через одежду, так и под ней, кроме одного запрета пинать тебя между ног? — Я не хотел бы скрюченный блевать перед тобой, — тут же смог затараторить Питер, и на её взгляде, требующем прямого ответа, вздрогнул, навалившись спиной на кирпич позади себя сильнее. — Да, ты можешь трогать меня везде, милая. Её пальцы тут же разобрались со второй пуговицей и она поспешно нырнула ладонью внутрь расстёгнутой рубашки. Вагнер несдержанно застонал, ощутив, что её рука была на удивление горячей. Второй раз он глухо простонал на то, как Стефана прошлась короткими ногтями по его рёбрам. В ней осталось немало невыплеснутой злости, но она быстро смешивалась с неподдельным интересом. Только об одном она не стала спрашивать — почему даже такой болезненно возбужденный Питер не пытался сделать даже шаг к тому, чтобы заставить её себе подчиниться. — А почему ты вообще решил, что я захочу трогать такой мусор, как ты, везде? — в подтверждение её догадке, Вагнер слегка подался на неё бёдрами, явно испытывая ничуть не стыд на её слова. — О, ты и правда реагируешь ещё и на оскорбления. — Словно для тебя так неожиданно узнать, что полицейский может заводиться от ругани, — пробормотал он и резко втянул воздух ртом через зубы, когда горячая рука Стеф исчезла с его рёбер и тут же оказалась поверх натянутой ширинки. Поёжился он явно не от холода полурасстегнутой одежды. — Я думала в полицию идут те, кому хочется ощущать вседозволенность, одним значком ты можешь замять большинство преступлений, даже когда тебя об этом не просят. — Да придумаю я! — прорычал Питер, на что Стефана поняла удивительную для себя вещь: даже не то, что он бесился с её слов и зажигался одновременно, он хотел продолжать только так, только когда властвовали над ним. — Ты расквитаешься с долгом передо мной. — Подобные обещания от полицейской свиньи звучат не очень обнадеживающе, — бартендер с нажимом прошлась рукой вдоль его ширинки и тут же ухватила удобно под. И она не могла уже определить, её заводило то, что она трогала Питера или то, что имела над ним и его телом такую неоспоримую власть. Детектив, засмотревшись на искристые огоньки в её глазах, только усмехнулся. — Тебе ведь нравится держать меня за яйца, — с задержавшейся на его губах ухмылкой, он спустил взгляд на её руку, — в метафорическом значении. — Да и в буквальном тоже, — не стала отпираться Стеф. Они оба умели ловить друг друга на лжи и сейчас ей врать совершенно не хотелось. — Я, кажется, начинаю понимать, чем так привлекательна вседозволенность. — Настоящая власть начинается со взгляда свысока, — прошептал Вагнер, прежде чем аккуратно, но настойчиво за плечи заставил её сделать от себя шаг назад. А потом рухнул грузно на колени, даже не посмотрев, что оказался штаниной одной ноги в луже растаявшего ещё днём снега. — Так лучше? — Удивительно, как легко свиньи находят грязь, — Стефана смотрела на Питера с небольшим удивлением, но куда бо́льшим удовлетворением. Она даже позволила ему оставить его руки у неё с одной стороны на бедре, с другой — на талии под его пиджаком. — Но под одеждой тебе меня трогать нельзя. Он угрюмо кивнул, обрадовавшись, что хотя бы такое разрешение получил. Вагнеру всё тяжелее становилось держать себя в трезвом уме, и дело вовсе было не в выпивке до этого. Ведь бартендер сразу ухватила его за волосы, чтобы управлять его головой и не давать ему так легко зарыться в себя лицом. Правда, Стеф сразу пожалела об этом решении — его волосы были зализаны то ли гелем, то ли пастой, которая оставалась на руках неприятно липкой субстанцией. Второй рукой, вновь выпустив злость наружу, Стеф повела с нажимом по его шее, оставляя красные горячие полосы вдоль артерии. Она не делала резких движений, беспокоясь, что поцарапает до крови, но медлительность данного жеста только сильнее заставляла Питера стонать. — Тебе должно быть стыдно, стоять так перед преступницей, — она перехватила его за подбородок, чтобы неудобно задрать его голову на себя. В его наглых тёмных глазах не было и намёка на стыд. Только стабильно чёрное возбуждение. — Но тебе не стыдно, да? Вагнер нашёл в себе силы мотнуть отрицательно головой и тут же податься на неё всем телом, лишь бы вжаться, лишь бы начать тереться об её ногу стоящим и требующим пристального внимания членом. Стефана, пораженная подобной наглостью, залепила ему очередную пощёчину, что, в общем-то, никак не помешало Питеру продолжить об неё тереться. — Только посмотри на себя, — Стеф не дала ему опустить голову, хотя он честно попытался посмотреть. — Тупорылый озабоченный кретин. Ты на одном уровне с похотливым безмозглым псом, — каждое её ругательство заставляло Вагнера только сильнее притираться и громче стонать. Он не чувствовал себя человеком, способным сейчас вовремя остановиться. Только вслушивался в её слова и прекрасно понимал, что не был он ничем лучше пса в гон. — Подонок, — злостно прошептала она, ухватив его одной рукой за шею и сжав чуть сильнее, когда наклонилась ближе к его лицу и зарядила последнюю пощёчину. Стефана неотрывно следила за его взглядом, а Питер, словно зачарованный, не мог увести взгляд в сторону, даже когда, пронзённый оргазмом, вздрогнул в её руках и спасся от интенсивности её проникающего взгляда только тем, что рухнул лицом в её грудь. Даже если ему этого не позволялось, ему нужно было хотя бы осознать, что сейчас произошло в его штанах. Бартендер всё же позволила ему задержаться, уткнуться в себя лицом и только приобняла, начав осторожно гладить по плечам и затылку. — Я очень надеюсь, что ты в порядке и я не перегнула палку, — Стеф слегка задержалась вдоль тыльной стороны его шеи. — Извини. В ответ Вагнер посмеялся прямо в неё, слегка удивив её сложившейся вибрацией, а потом оторвался от уютного тёплого места. — Я настолько в порядке, насколько может быть сконфуженный и кончивший в свои штаны мужчина в порядке, милая. И кажется, извиняться должен я за такое неприличное использование твоего гнева. И твоей ноги. Замечательной ноги, должен признаться... — на подобных словах Стефана резко вжала его голову обратно в себя, не дав детективу договорить. Его смех снова раздался трогательной вибрацией по её телу. Он провёл так ещё несколько долгих молчаливых минут, просто крепко стиснув Стеф в ответ и поддавшись на её поглаживания. Но продолжать пить вместе им было определенно неловко. Даже когда Питер смог кое-как замыть на себе влажное пятно в узеньком туалете и умыть холодной водой лицо, и когда вернулся смущённый за оставленное место за стойкой. Он не знал как избежать обсуждения этой странной темы и предпочел помолчать недолго. Ещё он успел выпить половину коктейля, прежде чем удивлённо вздрогнул на заявление бартендера. — Ты сегодня меня арестуешь? — За что? — тут же переспросил он, морщась каждый раз о напоминаниях об арестах. — За то, что я над тобой натворила, — Стефана прикончила коктейль двумя крупными глотками, как-будто правда готовилась сдаться ему и принять наручники. — Для девушки твоих смешных размеров у тебя и правда тяжёлая рука, — он потёр наигранно свою щёку. Неважно, что на них уже не было ни единого следа, кроме красноты алкоголя. Питер едва успел загасить в себе смешок, когда увидел, как она пробормотала в ответ ворчливо «для тебя вообще-то каждая девушка смешных размеров», но смог продолжить. — Только вот ты не сделала ничего, на что я не дал бы своего разрешения. — Тогда извини за то, что я собираюсь напиться, — Стеф сразу же вписала новый коктейль ему в счёт, но стоило Вагнеру подняться на ноги, она ухватила его за предплечье и сжала, не желая отпускать. — И ты пьёшь со мной. — Я думал, желание клиентов для тебя закон, а не наоборот, — Вагнер окинул взглядом её руку и сел обратно. Он не мог напрямую сказать ей, что не откажет, просто потому что боялся, на что выведет подобный разговор. Но, кажется, она и без его слов прекрасно понимала, что он подчинится её просьбам и словам даже не перевозбуждённый на коленях. Во всяком случае теперь она хотела напиться не от невыносимой злости на весь мир. А от невыносимого стыда за то, что ей понравилось оскорблять, унижать и даже бить детектива, и видеть, что он от такого отношения к себе только ловил ещё больше кайфа. И ещё ей ужасно не хотелось его спрашивать. Она боялась услышать признание Вагнера о том, что нравилась ему, куда больше, чем боялась возвращения Мертенса в спикизи. — Я не хочу домой, — призналась Стефана, отставив очередной пустой бокал на стойку. Она знала, что говорила и знала, к чему это может привести. Но всё равно не хотела идти домой, понимая, что этот вечер они оба постараются забыть. А если они и так собирались его забыть, то почему бы не увеличить её грехи? Какое-то время Питер молчал, играясь лениво, словно её кот, с прядью волос у её уха. У него никогда не было предпочтений к женским стрижкам, но сейчас он благодарил Богиню за изобретение таких коротких и таких привлекательных стрижек. Он не стал упоминать, что они оба в курсе о том, что он знает место жительства Стефаны. Он даже не стал заострять внимания на том, что распустил себя и пьяно пытался лапать её лицо каждый раз, когда она так наклонялась на обеих руках к нему. — Мы можем пойти ко мне, — предложил Вагнер, прекрасно понимая, что предлагал ей. Но когда она согласилась, когда она дошла до его квартиры и на них обоих ворчливо порычал Рудигер, не желающий терпеть пьяных людей, в том числе и своего хозяина, в своей квартире, детектив обнаружил себя в патовой ситуации. Во-первых, он оказался слишком пьян, чтобы суметь возбудиться снова. Во-вторых, у него всё ещё был принцип не делать пьяным того, о чём он будет жалеть трезвым, а пьяный секс для него всегда перетекал в эту печальную категорию просто потому, что напивался он обычно ради того, чтобы скрыть свою перверсию. В-третьих, Стефане потребовалось минуты две, чтобы сбросить с себя всю одежду и упасть на его кровать. В неярком освещении спальни Питер только и мог завороженно смотреть на её нежащееся в его кровати тело. Он начал пристальное изучение с её плеч, но сразу же неприличным взглядом переполз на грудь и облизнулся. Мягкую упругость её груди он оценил ещё тогда в аллее, в послеоргазменном ступоре, когда у него не было никаких сил смотреть ей в лицо. Он даже сейчас не мог смотреть в её лицо, поэтому принялся изучать её бёдра. Ему казалось неправильным, что она лежала перед ним так раскрепощённо, но, судя по отсутствию настойчивых рук на нём, Стеф не хотелось сейчас ничего, кроме как поспать. И это заставило его облегчённо выдохнуть. — Раздевайся, — от его выдоха бартендер разлепила глаза и закинула руки себе за голову. Вагнеру хотелось возразить ей, что им сейчас обоим лучше лечь спать и желательно в разных комнатах, но он не успел, ведь она продолжила полухрипло: — Мне нужна твоя рубашка, или какая-нибудь кофта, чтобы не замёрзнуть. — Давай я лучше дам тебе свежую, — аккуратно отступил Питер к шкафу. Он всячески пытался не приближаться к кровати, просто потому что все его принципы о самозапретах явно бы разрушились, скажи ему Стефана достать член. Но сбежать ему не удалось. Не до её ужасных слов. — Ты собираешься спать со мной? И Вагнеру потребовалась вся его утраченная алкоголем и влечением выдержка. — Только если в буквальном смысле этого слова, милая, — он сделал аккуратный шаг в сторону кровати, где, слишком медлительно для того, чтобы его не раздразнить, одевалась Стеф в его же рубашку. — Буквальный смысл тоже пойдёт, — кивнула она, к его очередному облегчению. — Где у тебя туалет? Второй раз Руди провожал её уже не рычанием, а задумчивым глубокомысленным пониманием. Бартендер не задержалась погладить сонного пса, потому что сама предпочла рухнуть в кровать после тщательного умывания и закрыть глаза, надеясь, кажется, что проснётся она у себя дома. Но проснулась она через час. И совершенно не у себя в квартире. Стефана всматривалась в глубину темноты, пытаясь опознать, у кого она была. Кажется, не стоило столько пить, даже мечтая забыть о всех своих вечерних выходках, учитывая, что она так и не смогла выбить из головы то, как выглядел Вагнер на коленях перед ней в тот прекрасный момент пика своего наслаждения. Собственно, привыкшие к темноте глаза быстро подсказали ей, что она была у него дома. На прикроватной тумбочке её ждал большой стакан воды и блистер аспирина, но подсказкой стал полицейский значок, так беспечно валяющийся рядом. Стеф приподнялась медленно на локте, стараясь не разбудить спящего детектива. У неё раскалывалась и кружилась голова, так что первым делом, с мысленными благодарностями, бартендер заглотила несколько таблеток сразу, выпив весь стакан небольшими глотками. Она посидела на краю кровати, тщетно стараясь не думать, что скажет утром. И больше всего её пугало то, что из её одежды на ней были только трусы. Но хоть убей, вспомнить о том, что было после того, как она, запинаясь и держась за руку Питера, шла к нему домой, она не могла. Стефана поднялась с кровати, неспешным шагом направившись снова в туалет. В этот раз Рудигер наградил её одним вопросительным гавканьем, на что она зашептала «будь потише, страшный охранительный зверь» и пёс послушался, чуть не прикусив по-идиотски свой язык, когда закрыл пасть после продолжительного зевка. Правда сонный пёс поплёлся за ней следом и в туалете бартендер воевала с любопытным носом в совершенно обречённой манере. Она пыталась закрыть дверь — но туда влезал мокрый нос и не давал закрыть дверь до конца. Руди не пытался зайти следом, но настойчиво пихал морду всякий раз, когда она предпринимала очередную попытку закрыть дверь. — Пожалуйста, убери свою глупую морду, — явно приглушив голос, Стеф ткнула пальцами в собачий нос, пытаясь хотя бы оттолкнуть Руди от двери, но получилось у неё это раза с третьего. Она успела осмотреть свою шею и грудь, с облегчением не обнаружив на себе следов. Она успела умыться второй раз уже холодной водой, прежде чем услышала жалобный скулёж под дверью. По крайней мере пёс не лез своим носом в закрытую дверь спальни. Стефана смогла пробраться обратно в постель практически беззвучно, и теперь просто лежала на боку, глядя на грани стакана в темноте и отблеск, кажется, фонаря за шторами, на полицейском значке. Они переспали? Они не переспали? Память упорно уводила её только в фразу «раздевайся», а дальше была пустота. Правда, судя по тому, как у неё тянуло внизу живота, они либо не переспали, либо Вагнер оставил её крайне неудовлетворённой. Чем иначе объяснить своё мокрое желание, она не понимала. Стеф обернулась через плечо, прислушиваясь к равномерному дыханию Питера. Он сопел довольно громко, и достаточно ритмично, чтобы предположить, что он спит. Значит, она могла завершить незаконченное им дело. Ведь вряд ли они могли так спокойно лечь спать оба, пьяные и не посвятившие время тем самым новым грехам, о которых она помышляла. Подвинувшись поближе к краю кровати, бартендер устроилась комфортно на боку, прежде чем ухватила себя за грудь одной рукой, а второй проскользила сразу себе под бельё. Она начала с коротких и лёгких движений, прикрыв глаза, чтобы лишний раз вспомнить, с каким удовольствием царапала шею Питера и как он стонал в ответ. Свои стоны ей пришлось глушить невероятным усилием. Да и сжимать собственную грудь приходилось чрезвычайно осторожно, чтобы не создавать лишнего шума шуршащей рубашкой. Она даже успела запутаться в том, хотела ли ласкать себя только снаружи, или всё-таки ей нужен был хоть один палец внутри, как вдруг Вагнер навалился на неё тяжело со спины и посмеялся ей на ухо. — Настолько наглых гостей у меня ещё не было. По инерции она ещё два раза провела кончиками пальцев по клитору, прежде чем втянула резко воздух, шумно, понимая, что Питер прекрасно ощущал, что она творила в его кровати. — Но это твоя вина, что такая наглая гостья вынуждена удовлетворять саму себя, раз ты не справился. — По-моему, я вполне справился с тем, чтобы выдать тебе чистую одежду и не мешать спать, — Вагнер властно уложил свою руку поверх её ладони в трусах, но сам не спешил с прикосновениями дальше. — Мы не переспали? — неподдельно удивилась Стеф, на секунду полуобернувшись к его лицу. Питер скосил на неё взгляд и тут же чмокнул в щёку. — У меня всё же есть принципы и даже капельку благопристойности, если сильно поскрести, найдёшь. — Просто скажи, что был слишком пьян, чтобы возбудиться, — отмахнулась бартендер, утыкаясь теперь носом в подушку. — Не без этого конечно, милая, — и он резко подался в её задницу бёдрами. Стефана заметно напряглась от осознания его стояка, что, к её большому удивлению, заставило Вагнера схватить одну из подушек, которую он, кажется, до этого обнимал и просунуть между ними, чтобы она не ощущала его член настолько напрямую. — Но вообще-то я не имею привычки заставлять маленьких милых птичек делать то, чего они не хотят. — После твоего сегодняшнего представления я сомневаюсь, что могу тебя не хотеть. — Это музыка для моих ушей, — прохрипел Питер, всё ещё не понимая, почему бартендер не сбежала от него сразу, но вдумываться он в это не хотел. — Но ты правда уснула почти сразу, сказав только, что я обязан остаться с тобой в кровати. Так что, будь добра снять свои беспочвенные обвинения. — Что было после того, как я сказала тебе раздеться? — внезапно начала свой допрос Стефана и детектив посмеялся ей в макушку. — Я уговорил тебя снять не с меня рубашку с недельной смены, а дал тебе чистую из шкафа. Ещё я вдоволь насмотрелся на тебя обнажённую и такое представление хотелось повторить снова... — Не отвлекайся. — Я ещё даже не начал тебя трогать, а уже приказываешь, — пробурчал он в её волосы снова. — Ты умылась и улеглась спать. — И всё? — Мне сейчас надо признаться, что я тебя избегал перед сном, или когда ты решишь лягнуть меня ногой для начала? Только не бейте, мисс бартендер-дознаватель, — жалобным голосом продолжил Питер, но она могла поклясться, что он улыбался на этих словах, прежде чем продолжил с явным вздохом. — Я ненавижу пьяный секс, потому что он напоминает о моей невозможности нормально возбудиться. — Ты серьёзно будешь врать мне, когда я знаю, что у тебя стоит? — Стеф увела быстро руку назад, чтобы провести всей ладонью по его тёплому боку и резко ущипнуть. Вагнер вздрогнул в бёдрах и вздохнул только глубже. — Пока ты увлечённо себя ласкала, я уже представлял, как ты развернёшься, ухватишь меня за волосы и уткнешь мордой вниз, чтобы я задыхался под одеялом, пока ты не кончишь. Когда ты знаешь о моих интересах, возбудиться становится куда легче. — Это не то чистосердечное признание, на которое я рассчитывала, но, можно, сегодня мы обойдёмся только пальцами? — Как пожелаешь, — Питер, конечно, больше хотел воспроизвести свои фантазии о невозможности вздохнуть между её чудесными бёдрами, но если она хотела руки, он даст ей руки. К тому же, Стефана уже успела убрать свою ладонь из-под его, и он с удовольствием припал к её влажности. Но для начала он ужасно хотел её раздразнить, в надежде, что она разозлится достаточно, чтобы сделать что-нибудь с ним в ответ. Поэтому Вагнер перестал изучать такое интересное ему содержимое её белья, а ухватил, почти властно, почти больно, самую нежную внутреннюю часть её бедра и попытался закинуть назад на себя, одновременно с этим просунув вторую руку под её шею и повернуть её голову на себя для поцелуя. Но, во-первых, у неё громко щёлкнуло бедро от таких фокусов, а во-вторых, бартендер не дала себя поцеловать, оттолкнув в подбородок его голову от себя. И Питер не знал, ему рычать или скулить от запрета. — У тебя сейчас...? — А ты сам попробуй проводить многочасовые смены стоя, я посмотрю, как у тебя ноги и спина в порядке будут, — Стеф обиженно отвернулась от него, уткнувшись лицом в его напряженный бицепс под ней. — Кажется у кого-то здесь тоже лицо моложе её возраста, — посмеялся беззлобно Вагнер, вновь запустив всего два пальца тщательно её изучать и не менее тщательно наслаждался влажными звуками. — Но это не помеха. Вот что я считаю помехой, ты сейчас серьёзно не дашь мне тебя поцеловать? Стефана довольно долго молчала, ухватив его внутри локтя не той руки, что ублажала её, и сжав в ответ. — Я не хочу влюбиться в тебя, детектив Вагнер. Пока что, не хочу. Несколько секунд Питер пытался обозначить и обвести мелком в своей голове данную проблему. — Надеюсь, это была не семантическая ошибка с твоим обнадеживающим «пока что», милая. — Дай мне немного времени и ты точно увидишь, как по-идиотски веду себя влюблённая я, — Стеф резко вдохнула ртом, когда пальцы Вагнера оказались чуть настойчивее, чем минутой до этого. — И не смей меня сейчас поворачивать, — пригрозила она, почувствав, что детектив напряг руку под ней, явно желая развернуть её лицом к себе. — То есть я могу делать это, — Питер резко ускорил движения своих пальцев, оставаясь при этом полностью снаружи со своими ласками. И чёрт подери, он знал, что делал. Если он и спускался своими горячими шершавыми пальцами ниже, если и делал небольшой крюк ими, то только чтобы собрать всю смазку с неё увести выше, чтобы продолжить терзать её нервы совершенно новым для них способом. — Но не могу посмотреть тебе в лицо? — Я не хочу сейчас видеть твои глаза. — Они тебе настолько не нравятся? — разочарованным тоном начал он и прикусил нижнюю губу от громких вздохов Стефаны. Кажется, ему стоило немного ускориться и она перестала иметь хоть одну возможность нормально вздохнуть. — Наоборот, я в восторге от кареглазых... — бартендер протяжно простонала только от одного воспоминания о его глазах в момент экстаза. — Твои чёртовы тёмные глаза будут моей погибелью, Питер, так и запиши. — Я передам коронеру, что ты умерла, не дав мне себя поцеловать и при этом обожала мои глаза. Не уверен, что это будет самое полезное замечание, — Вагнер аккуратно, словно ворующий со стола еду кот, прислонился губами за ухом Стеф, надеясь, что на этот раз она не запретит ему. Как оказалось, лапать и целовать себя во всех других местах она не запрещала. Питер давно перестал её дразнить, но и продолжать ему было тяжело, просто потому что не видя её лица, он слабо понимал, насколько правильны его движения. Утешало его только то, что дыхание её становилось только хаотичнее и иногда через стоны она всё же подсказывала ему «быстрее», «чуть меньше нажима», «одного пальца достаточно». Но только стоило Стефане застонать требовательнее, Вагнер не удержался от того, чтобы обслюнявить её плечо и прикусывать её слегка через ткань, пока второй его рукой так же через ткань рубашки он беззастенчиво игрался с её грудью. Он старался максимально не думать о том, насколько его сводила с ума сама ситуация, а ещё он тщетно старался выполнить желания бартендера и не развернуть её лицом к себе. Тогда он точно не сдержится, ведь Стеф не сдерживала свои окончательные стоны, по которым, Питер догадывался, что довёл её до оргазма, но продолжил настойчиво теребить её своими пальцами, пока она не перехватила его руку за ладонь и тяжело попыталась оттянуть от себя. Оставив после себя влажными пальцами след по её лобку, Вагнер с ухмылкой остановил руку напротив лица Стефаны и медленно развел пальцы в стороны, показывая отличное шоу из того, как её влага растягивалась тонкой паутинкой между. — Ты всегда такая мокрая ещё до поцелуев? — немного издевательским тоном поинтересовался детектив, поднеся в итоге чуть сморщенные подушечки пальцев к своему рту и медленно их облизав. Стеф видела этот жест только краем глаза и сразу же увела взгляд в сторону, чтобы уткнуться стыдливо в его руку под собой. — Если честно, обычно нет, — пробормотала она в его бицепс, — ты не единственный кто напивается для нормального секса. — Ох? — Питер вернул вторую ладонь в её поле зрения только когда тщательно, палец за пальцем, избавился от последствий её оргазма. — О чём ты тогда думала, чтобы так завестись? — Я не могу выкинуть из головы твой чёртов взгляд, твоё дурацкое тело и твой отвратительно низкий оргазм на коленях передо мной. — Во-первых, милая, — Вагнер наполз на неё чуть сильнее, — перестань меня возбуждать. Во-вторых, ты садистка. Стефана развернулась, в обиде попытавшись обеими руками оттолкнуть детектива от себя, но в итоге он ловко оказался сверху и теперь игнорировать его взгляд было невозможно. — Не бей, я же просил не возбуждать сильнее. — Я не извращенка! — насупилась Стеф, снова толкнув его обеими ладонями в грудь, да так и оставив руки на тёплой коже. — Я сказал, что у тебя садистские наклонности, раз тебя так мой вид перед тобой поразил, а не то что ты извращенка, — прищурился игриво он и тут же облизнул губы нервно. — Но возможно это одно и то же. Что, ни один мужик ещё не предлагал тебе себя избить и трахнуть? — Ты такой первый, — сдалась бартендер. Она не хотела задумываться о том, что теперь, кажется, знала причину, почему обычный секс с мужчиной сверху для неё был постоянной головоломкой о том, как вообще возбудиться в таких условиях. Обычно её спасал алкоголь и очень много слюны. — И я тебя не трахнула. — Пока что, — томно прошептал он ей на ухо и Стефана не переборола мурашки по рукам от его голоса, бессильно стукнув его по груди одной ладонью. Она не сразу скосила взгляд ниже, ощущая, что Вагнер был всё ещё возбуждён и уже до той грани, когда на трусах появлялись отчётливые следы. — Ты рано решил выпрыгнуть из трусов, — Стеф медленно изучала взглядом его живот, от его игривой дорожки глубоко вниз. И она не знала, ей уводить взгляд от его выглядывающего не менее игриво из-под резинки стояка или лучше дольше изучать взглядом гладкую головку. — Извини, рядом с тобой — это всё, что мне хочется, — хрипло посмеялся Питер, но снова ощутил, что бартендер напрягалась от осязания его члена. — Мне сегодня не повезёт на бо́льшее, да? — У меня день или два до начала цикла и я просто слишком чувствительна... — Стефана не успела договорить, потому что Вагнер уложил ладонь ей на лицо, пристально посмотрел на неё секунды три и тут же поцеловал в висок. — Мне не нужны отмазки, — его голос снова был поразительно мягок и она застыла ненадолго, стараясь не сильно отвлекаться на его нежность. Он не задержался в кровати, поднявшись неохотно, но быстро. До двери он добрался тоже неожиданно быстро, но резко взъерошил себе волосы на затылке, развернулся и сел на кровать обратно, опять обеими руками наклонившись над Стеф. — Кажется, это прозвучало слишком резко, извини. — Ты правда не замечаешь изменения в тоне своего же голоса? — Стефана поползла одной рукой от его груди вверх, к шее и на лицо. Её забавляло, как жадно Питер тянулся к её руке, прежде чем она ухватила его лицо и второй ладонью. Он смотрел в ответ очень недоумённо, но совсем не потому, что его лицо было ограничено руками с обеих сторон. — Не замечаю, — признался он, спустя долгое молчание и обмусоливание в голове подобных слов. Уже не первый раз бартендер обращала внимание на его мягкость, а он понятия не имел, что мог быть мягким. — В любом случае, я не готов играть в эти тщетные игры угадывания, когда твоё «нет» означает «возможно» или «да». — Не заставляй меня так сожалеть, что я не начала с тобой встречаться ещё вчера. С твоей стороны очень нехорошо иметь такое, — она скосила взгляд снова вниз, беззастенчиво оглядывая Питера, — крепкое тело и быть в равной степени очаровательным и милым. Вагнер посмеялся в её ладонь. Последнее, что он о себе слышал было скорее «полицейская гнида», а не «милый и очаровательный». — Нет, в смысле, это правда нечестно по отношению ко всем нам, — продолжила Стеф, какое-то время всё ещё облизываясь на вид наклоненного над ней мужского торса. — Я однажды спала с пожарным и даже у него не было настолько хорошего тела. — Так ему людей спасать надо, а я так, скорее посвящаю свою жизнь незаконной конфискации имущества, злоупотребляю служебными полномочиями и, ну, возможно пять процентов своей работы отдаю на помощь людям? — усмехнулся Питер, придержав на секунду её руку у своего лица на подольше. Неважно, что она и его шрам лапала. Хотя он бы предпочел сейчас быть облапанным в других местах. — И кто бы тут говорил о нечестности, милая, ты свою фигуру видела? — он пополз медленно пальцами по её плечу. — Ты в моей рубашке выглядишь лучше чем я. И это я ещё не дошёл до твоих восхитительных ног! — детектив резко спустил руку ниже, хватанув её несчастное бедро с отчётливым желанием оставить след хотя бы своей хватки. — Мои бёдра большие только потому что мне где-то надо хранить секреты «Полуночников», — посмеялась она. — Как насчёт обернуть их вокруг моей головы, чтобы я мог подслушать парочку секретов? — Вагнер хищно подался вперёд, но был встречен толкнувшими его в грудь назад ладонями. — Обворожительный ты сукин сын, — Стефана толкнула его ещё и коленкой слегка от себя. — Извини, но сегодня тебе придётся только одиноко дрочить в уголке, вспоминая, какие у меня потрясающие ноги. — К слову о конфискации, — Питер поднялся с кровати, перестав посвящать себя всего приставаниям, и тут же в темноте нащупал на стуле сброшенную бартендером одежду. Он хотел ухватить её лифчик, но нашел руками только майку и уже у двери ухмыльнулся. — Я пойду в душ расследовать одно очень тяжёлое дело и мне нужна консультативная помощь, так что эта вещица временно принадлежит мне. По всем вопросам возвращения обращайтесь в десятый участок к детективу Вагнеру. Он слегка улыбнулся, когда услышал, как за его спиной рассмеялась Стефана. Естественно, он расслышал и то, как она прошептала «это всё ещё злоупотребление властью» и ему пришлось пропустить её в туалет первой, разобраться со всеми последствиями их недавнего увлечения. Но после душа Питер схватил со спинки дивана плед и полез докапываться Рудигера, чтобы тот подвинулся. — Пусти папку, а то он инфаркт словит, если утром всё повторится, — пригрозил он негромко псу, который явным образом не желал делиться с ним подушкой. Стеф полусонно слушала перепалку за стеной. Рудигер ворчливо рычал, Питер, кажется, ворчал не менее угрожающе, а она старалась просто не думать о том, что была слишком трезвой для настолько стыдливых поступков. Лучше бы они переспали один раз и она бы забыла об этом. Лучше бы она вообще не пила в его компании, но от этого уже не отделаться. Ещё лучше бы она никогда не узнала, насколько сильно её заводит самая банальная власть. Через несколько минут звуки драки прекратились, и бартендер отвернулась от окна, чтобы в темноте комнаты привыкшим взглядом рассматривать скомканную подушку, пропахшую Вагнером насквозь. Но её разглядываниям резко помешал Питер. Он драматично распахнул дверь спальни, за четыре шага оказался возле изголовья кровати и тут же ухватил пальцами оставленную подушку. Стеф не смогла сдержать громкого смешка. — Ты ему проиграл? Вместо ответа Вагнер на неё обидчиво зыркнул, тяжело вздохнул, пожал плечами и таким же быстрым вихрем исчез из спальни. Он не хотел признаваться ей в том, что всегда проигрывает своим любимым. Тогда-то она точно сопоставит его чувства к ней, а пугать её Питер сейчас не хотел. Он не знал, что именно так мешало ей поддаться чувствам, но спрашивать побаивался — наверняка её сомнения были связаны с Мертенсом. Свои чувства Питер давно уже отпустил на волю, прекрасно осознав, что сдерживать себя и тем более врать себе у него уже не было никаких сил. Уснула Стефана далеко не сразу. Она ворочалась какое-то время, тщетно пытаясь придумать, а что она скажет детективу днём? «Я не хочу тебя обнадёживать, но...», она резко развернулась лицом к окну. Она уже его обнадёжила. И не только его. Была ли она снова готова к отношениям? Но она так недавно обожглась, что её внутренний голос уверенно твердил, что не нужны ей никакие отношения. Ни в этом году, ни в следующем. Бартендер даже оставила любые попытки понять, о кого именно она обожглась — о Мертенса или всё-таки о Фишер? Они оба тянули её к себе, как мотылька на свет, правда вот свет этот оказался трёхэтажным пожаром. Надо было и правда напиться куда раньше и переспать с ними обоими. И завершить это триумфальное шествие по кроватям «Получночников» с детективом. А потом уволиться и сбежать вместе с Сандрой. Жаль, что идеальные планы приходят совершенно не вовремя. Стеф знала, что не сможет с утра придумать ни одной причины уговорить Вагнера забыть об их несвоевременных и развязных увлечениях. Она не сможет потушить очередной пожар и оставалось только мысленно готовиться в нём заживо сгореть. Именно с такими мыслями ей, наконец, удалось уснуть, совсем не посвятив и минуты времени тому, что Питеру на работу явно надо было идти с утра. Ведь проснулась она днём. От того, что Рудигер лизал её локоть и довольный вилял хвостом. Стеф сначала вздрогнула сильно от неожиданности собачьего языка, а потом попыталась несильно пихнуть локтём собаку подальше от себя. Да, за окном светило солнце, но ей хотелось поспать ещё капельку, чтобы голова совсем перестала беспокоить. И она тут же подскочила с кровати. Солнце? В окне? Полицейского значка тоже не виднелось на тумбочке, но и никакой записки по этому поводу не имелось. Вагнер оставил её одну? В его квартире? С его чёртовым любвеобильным и любопытным псом? Стефана вышла в гостиную с лёгким ужасом от происходящего. Руди радостно пошёл за ней следом, пока она пыталась найти хоть одну зацепку о наличи Питера в его квартире. Но его нигде не было. Ни на кухне, ни в душе. Последнее, для чего использовался душ было явно лапами сопящей позади неё собаки. На спинке дивана валялась её рабочая майка, ещё немного влажная и очень помятая. На кухне Стеф решила утихомирить все свои негативные вихри мыслей только тем, что выпила полный стакан воды и рухнула за кухонный столик, обречённо взглянув на Рудигера. — И где твой блудный отец? — скорее просипела, чем спросила она и вздохнула. Надо будет не забыть выпить лимонно-медово-имбирную гадость, чтобы восстановить голос. И, кажется, придётся снизить громкость музыки на смене. Руди сел напротив неё и почти вопросительно склонил голову набок, словно отвечал ей на поставленный вопрос. Стефана проглотила внутренне вопрос о том, что ей теперь делать. Не могла же она, в самом деле, выйти из квартиры и оставить дверь незапертой? Поэтому, посвятив пару минут чесанию пса сначала за одним ухом, потом за другим, потом за обоими, бартендер всё-таки оторвалась от утешающих себя действий и пошла в ванную, на полпути резко удивившись, что Рудигер рванул к двери со всех лап. Только через минуту, когда она уже взялась рукой за ручку двери в ванную, раздался звук открытия входной двери ключами и приглушенный голос Питера: «какой хороший мальчик меня встречает, но ты не лай, слышишь, мы же не хотим разбудить нашу гостью, верно?». Ей хотелось одновременно его обнять и ударить за такое утро. — Я вообще-то не сплю, — просипела Стеф, развернувшись на пятках. Вагнер тут же заглянул в гостиную, придержав рукой косяк двери. Он удивился тому, что она уже не спала, но улыбнулся. — Доброе утро, — он едва не сказал что-то среднее между «принцесса» и «красавица», но прикусил язык, чтобы поднять второй рукой повыше пакет с едой. — Я взял нам завтрак. Если что, чистая зубная щётка в ящике справа. Бартендер на долгую минуту зависла, разглядывая его непослушные кудри, которые он ещё не успел зализать гелем. С такими выпущенными на волю волосами он выглядел ужасно молодо и почему-то даже свежо. А они ведь вместе пили, и он даже больше выпил. Но в итоге она кивнула и ушла в ванную, принявшись, во-первых, умываться, а во-вторых попытаться хоть как-то причесать тот ужас, что был у неё на голове. Но в итоге приняв как должное, что ей всё-таки нужен был душ, Стефана провела в ванной куда больше времени, чем планировала, да и вытерлась в итоге полотенцем Вагнера, кажется, даже ещё немного влажным после него. Не станет же она просить его принести ей новое. Как минимум, потому что будь всё наоборот она бы точно набросилась на голого и чистенького детектива. Питер ждал её за столом, расставив коробочки с едой и медленно перемешивая растворимый кофе в кружке. Еда была обычной — непримечательный завтрак с яичницей, беконом и кусочком хлеба, а так же набором аккуратно порезанных овощей. — Рассола у меня нет, — вместо предложения сесть, предупредил Питер, — но могу налить минералки. На подобное утверждение Стефана сразу кивнула — воды ей нужно было явно больше. А кофе при похмелье делал обычно хуже, но она от него никогда бы не отказалась. Правда детектив, налив ей холодной минералки из холодильника, сидел напротив и не мог начать есть, потому что постоянно зацеплялся взглядом за его влажную рубашку на её по-дурацки не вовремя привлекательном теле. Стеф сразу заприметила его взгляд и после того, как съела пару кусочков завтрака, неспешно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и рассмеялась на то, что Вагнер в ответ громко сглотнул, тут же уставившись на обнажённый участок кожи. — И тебе приятного аппетита, слюни только не пускай на стол, — она наклонилась чуть ниже над столом, так показательно медленно, что Питер сжал свободную руку в кулак и прокашлялся. — Прости, что я не предупредил тебя о том, что ушёл за едой, — тут же извинился он, — прекратишь меня теперь мучить аппетитными видами? — В твоих словах мало искренности, — она обиженно, но несильно пнула его по ноге. Вагнер глубоко вздохнул. Он не представлял, что мог так напугать её своим недолгим отсутствием. — И вообще ты сейчас не должен быть на работе? — Я сегодня отгульный. — Мне стоит спрашивать, что ты натворил? — Стеф занесла вилку над овощами и детектив посмеялся. — Может мне стоит начать спрашивать, откуда ты меня так хорошо знаешь, если всё, что я делаю в твоей жизни это пью, жалуюсь тебе на свою работу и курю у тебя под окнами? — прищурился он в ответ. — А ты уверен, что готов узнать о том, сколько всего я о тебе знаю? — она запила еду минералкой и Питер сощурился ещё сильнее. — Ты расследования-то не знала как вести в понятном виде, пока я тебе не объяснил, так что очень сомневаюсь, что твоё понимание меня правдиво хоть наполовину. — Сам виноват, — прошептала она, прежде чем начала громко перечислять. — Ты счастлив, что я доверяю тебе настолько, чтобы остаться у тебя ночевать. Ты рад, что моя слабина перед тобой от алкоголя не временная и что я ничего не смогла забыть. Ты доволен, что я не сбежала не позавтракав и что ты ещё сможешь заработать пару баллов в копилку «рассмотри меня в качестве своего партнёра» тем, что проводишь меня до дома. Я в чём-то не права? — Стеф задрала вилку в его сторону, посмотрела на ошеломлённо-бледного Вагнера и своровала у него из коробочки помидорку. — Единственное, чего я не очень понимаю, так это того, почему ты сейчас возбуждён, ведь ты сейчас мою грудь видишь, а не предпочитаемые тобой ноги. Питер вздрогнул. Она и это смогла так легко выяснить? — Я не просто твою грудь вижу, а проглядывающие от влажной ткани соски, — притихшим голосом признался он, — и ты пахнешь моим мылом. — Этого разве достаточно? — Стефана медленно поползла ногой по его ноге, заставив детектива вздрогнуть ещё сильнее. Но колени он послушно молча развел, позволяя её ступне оказаться прямо у него между ног. — Ты говорил у тебя обычно проблемы. — Обычно... — протянул он, прежде чем втянул ртом воздуха побольше от настойчивости её ноги. Бартендер с явным любопытством изучала его реакции, а он только ощущал горящие уши от стыда того, что делала она это ногой. А что обычно? Обычно он боялся признаваться в том, что хотел быть хоть чуточку униженным. Обычно он не пытался сказать ни слова о том, как его заводили самые простые приказы и оскорбления. Обычно он ограничивал и сдерживал себя такими крепкими клещами, что давно позабыл, как, оказывается, мало ему требовалось для возбуждения. — Обычно ты не думаешь первым делом о том, что объект твоего вожделения может поставить тебя на колени, м? Вагнер простонал от очередного нажима её ноги, отложил вилку и закрыл лицо руками, упершись локтями в стол. Он опустил голову, постаравшись спрятать своё смущение хоть ненадолго, но Стеф протиснула руку между его ладонями и крепко ухватила его за подбородок, заставив резким жестом посмотреть на неё. — Спасибо, я понял уже что ты знаешь меня лучше, чем я даже предположить мог, — прошипел он, но не уводил больше лицо в сторону. — Последний мой вопрос был только предположением, — заметила бартендер, через несколько долгих секунд разглядывания его взгляда, отпустив его подбородок. — А ты не пробовал с мужчинами? Женщины ведь, обычно, куда более послушны в этом вопросе... Питер перебил её громким, но всё ещё немного хриплым смехом. Он вдохнул ртом побольше воздуха, задержал дыхание, чтобы успокоиться, насколько это вообще сейчас к нему было применимо и чуть склонил голову в сторону. — Милая, — он сцепил руки в замок перед собой, — ты никогда не задумывалась о том, что если мужчины такие доминирующие, то почему мы так жадно стремимся в структуры вроде армии и полиции, где нами, буквально, помыкают? В моём участке, например, только двое любят позицию власти. Стефана едва не поперхнулась кофе, и отставила чашку в сторону на всякий случай. — Ты сейчас говоришь про свой отдел или весь участок? — решила уточнить она на всякий случай и Питер расплылся в ехидной улыбке. — Весь участок. Так что нет, я не пробовал с мужчинами, — он терпеливо старался не смотреть на то, что её ступня продолжала вытворять внизу, — потому что они меня не заводят, — Вагнер дёрнул верхней губой от того, с каким нажимом Стеф по нему прошлась. — Прошу учесть, что я не нижний, я покорный. — Ох, — она подпёрла одной рукой щёку, подавшись чуть вперёд, на что поймала взгляд детектива на своей груди и нажала на его член ещё сильнее, заставив его ещё раз дёрнуться. — А в чём разница? — Если ты сейчас скажешь мне нагнуть тебя над этим столом и выебать так, что самостоятельно встать с него ты больше не сможешь, — Питер осмотрел её плотоядным взглядом, — я окажусь на тебе в мгновение ока. — Интересно, — задумалась Стефана, так беспечно продолжая есть свой завтрак и ничуть не поменяв расположение своей ноги. — То есть, тебе важны и слова, и, предполагаю, тон голоса. Вагнер коротко кивнул, облизнувшись слишком быстро. — Я не люблю быть сильно ограниченным физически, — добавил он, чуть погодя, — но если ты запретишь мне что-то словами... Почему мы вообще сейчас об этом говорим? — он пришёл в себя только на минуту, в которую бартендер, во-первых, своровала у него из завтрака ещё одну помидорку и во-вторых, прижала его член с явным усилием. — Я пытаюсь разобраться, — Стеф какое-то время просто сосредоточенно тёрла его член ступней. Она привыкла трогать мужчин руками, в этом не было ничего нового. Но ногой? Позволял ли ей хоть кто-то запустить свою ногу и позволить насладиться совершенно непривычным ощущением? Она чувствовала одновременно и мягкость его яиц и упрямую твёрдость его члена, и ощущение это было совершенно ново. — А тебе обязательно разбираться с ногой на мне? — Питер тщетно хотел избежать её внимания, хоть подкоркой и понимал, что её любопытство перевесит, пока она снова не увидит, как он кончит от её ноги. — Это твоё наказание, — пожала плечами бартендер, и прежде чем он смог спросить, за что его наказывали, она продолжила, — за то, что моя майка теперь скомканная, смятая и всё еще влажная из-за тебя. — Она всё ещё влажная? — переспросил Вагнер с надеждой, но ответом ему стал очередной нажим её стопы на его стоящий член. — Естественно, она влажная, — Стефана нахмурилась, — или ты правда считал, что можешь подрочить на неё в душе ещё и утром, а я не замечу? Ты надеялся, что я не узнаю, как мерзко ты утыкался в неё всем своим лицом, когда представлял её на мне, а? Питер сглотнул громко. Он правда надеялся, что она не заметит, что её вещицей он воспользовался дважды — перед сном и после сна. Он увёл взгляд виновато в сторону и тут же содрогнулся, застонав и закрыв лицо руками, в очередной раз сгорбившись над столом. — Отвечай мне, — Стеф на секунду отстранила ступню, прежде чем нажала так больно, что он застонал себе в ладони, — подонок. — Прости, — тут же подал голос Вагнер, сумев собрать достаточно сил, чтобы посмотреть на Стефану. — Я думал, она успеет высохнуть. Он часто думал о том, что когда-нибудь ему могло повезти. Когда-нибудь он бы встретил женщину, влечение которой к нему было бы достаточно сильным, чтобы она смогла хотя бы чуть-чуть подыграть его мерзким вкусам. И не выглядеть при этом ошеломленной напуганной девчонкой всякий раз, когда он просил по лицу ударить. Он понимал, что запросы у него были слишком высокие, и вряд ли он найдёт такую, что нужна была ему. Кто не только бы не смотрел с отвращением на его предпочтения, но с кем он мог бы ещё и поговорить. Кто изучал бы его так жадно, что за блеском глаз нельзя было скрыть ни единой откровенной мысли. Даже сейчас, чтобы посмотреть в её глаза, Питеру приходилось задрать голову и это было так правильно. Это было так хорошо, даже если он просто сгорбился над столом в едва ли понятной самому себе попытке склониться максимально близко к поверхности, так что он даже еду и кофе от себя отодвинул вперёд. — А тебе для разбора разве не нужна пробковая доска, три алиби и подозрение на четверых постоянников спикизи? — его голос сочился необузданной наглостью, за что Вагнер сразу получил снова болезненное нажатие на член и неглядя, ухватил ступню Стеф так, чтобы начать об неё тереться сам. Почему его в принципе так тянуло фанатически вбиваться стояком в её ноги, Питер даже не пытался понять. Он не хотел думать над тем, что делал — он просто делал. — Нахал, — Стефана понаблюдала ровно минуту за тем, как Вагнер в очередной раз использовал её ногу совсем не по назначению, после чего она просто ухватила его за волосы. Резко, больно, и потянув его голову на себя чуть ближе, чтобы и самой приблизиться к его уху, чтобы угрожающе прошептать: — Руку с меня убери, тварь. Он поспешно отпустил её ступню и уложил обе руки на стол, медленно принюхиваясь к смеси запаха её кожи и его мыла. — Можно я расстегну штаны? — вспомнил он не сразу. — Это мои последние чистые. Так долго Стеф молчала над его ухом, что он уже успел испугаться тому, что ему откажут. — Хорошо. Но трусы оставь, я не хочу трогать такую грязь, как ты, не через ткань, — всё же согласилась она и Питер поспешил расстегнуть ремень, разобраться с ширинкой и вытащить свой стояк достаточно, чтобы не перепачкать штаны. Но через тонкую ткань белья нажим ощущался так сильно, что Вагнер не смог сдержать очередных стонов. Ему хотелось куда-нибудь уткнуться лицом, но бартендер не позволяла ему, крепкой хваткой оттягивая за волосы его обратно, подальше от своего плеча. Хотя она и не держала его лицо прямо напротив себя, ему всё равно было стыдно за то, что происходило на нём. — У меня ещё осталось несколько вопросов, — она слишком тщательно изучала пальцами ноги его перепачканную смазкой головку, так что Питер не сразу распознал, что к нему с чем-то обратились, а не в очередной раз обозвали мерзким подонком. — Не думала... — он застонал вновь, так сладко, что Стеф сжала и на второй ноге пальцы слишком крепко. — Сменить профессию? Такие таланты к дознаванию пропадают... — Сомневаюсь, что мне понравится так издеваться над незнакомыми мне мужчинами, — пожала плечами Стефана. Для неё сейчас слишком большую роль играло то, что она знала Вагнера и, пожалуй, даже можно было сказать, что знала хорошо. Правда неожиданность того, что член его от таких слов стал только твёрже, мягко намекала ей, что знала она далеко не всё. — Как ты понял, что тебе нравится быть покорным? — Подростком я как-то залез под юбку к аристократке, — отрывисто начал объясняться Питер, — нас застукал дворецкий. Меня решили показательно высечь розгами и... Выгнали с территории без штанов, потому что удара через три я ужасно возбудился. — Тебе нравится боль? Вагнер качнул головой отрицательно. — Такая, какой меня подвергли тогда — нет. Но когда со мной обходятся грубо, — он сжал обе руки в кулаки, чтобы сдержаться от очередного стона. — Это приятно. Когда меня хотят так, чтобы забраться мне под кожу, чтобы оставить на мне свой след. Я не сразу понял, что во время секса мне чего-то не хватает, — он сумел собраться достаточно, чтобы посмеяться в этот момент. — Год на третий или четвертый службы в полиции мы накрыли один из притонов, который устраивал тематические вечеринки... В какой момент Стефана полностью развернула его лицо на себя, Питер так и не понял. Просто в какой-то момент осознал, что одна её рука держала его за волосы, а вторая придерживала подбородок, когда её любопытствующий большой палец медленно и с нажимом изучал его нижнюю губу всякий раз, когда детектив останавливался в рассказе, чтобы перевести дыхание. И от её ослепительно сияющего желанием взгляда он чуть не задохнулся, потом застонал, прокашлялся и попытался продолжить, изучая пристально каждую её ресничку. — Я должен был допросить одного из участников, но он задавил меня своей... Доминантностью так, что допрос в итоге вёл он. А закончился наш разговор тем, что он сокрушался, что не нашёл меня раньше, потому что, — Вагнер несколько раз попытался облизнуть резко пересохшие губы, но натыкался постоянно языком на её палец и неосознанно облизывал и его несколько раз подряд. — Потому что в его вкусе такие здоровые мудаки, как я, которых можно заставить ползать на четвереньках с пары слов. — Соглашусь с ним в том, что увидеть кого-то твоих габаритов на коленях — это бесповоротно меняющее жизнь зрелище. Питер прикрыл глаза, когда не сдержался и всё-таки застонал в голос, ведь палец Стефаны мешал ему прикрыть рот. — После этого я стал экспериментировать. Не очень успешно, но хотя бы лучше понимая свои интересы. — Чего тебе сейчас не хватает, чтобы кончить? — её откровенный вопрос заставил его снова прокашляться. — Пощёчины? Оскорбления? — Можно я снова придержу твою ногу так, как мне хочется? Стефана тут же сощурилась холодно. Детектив только неотрывно смотрел в её глаза и хотел найти в них разрешение, но не смел прикасаться к ней, пока не услышит заветных слов. — Что это за жалкое «можно»? Выпроси, — она склонилась к его лицу настолько близко, что он ощутил её прерывистое возбужденное дыхание. — Умоляй меня, и тогда я подумаю над этим. — Блять, — прошептал Вагнер, понимая, как близко он был к оргазму от всего лишь одного её действия. — Прошу тебя, — тут же повысил голос он, — милая, пожалуйста, дай мне... Позволь мне самому задать темп, разреши, молю, только коснуться тебя одной рукой. Она смотрела на него так неотрывно, что Питер сумел заметить своё дрожание. Возбужденное перенасыщенное дрожание от того, каким жалким он сейчас был за своим кухонным столом с её чёртовой ногой на себе. Ногой! Даже не рукой, не бедром, а самой грязной частью, что его касалась. — Раз-ре-ша-ю, — медленно, на придыхании, по слогам произнесла Стеф, наслаждаясь тем, как это слово скатилось по её языку. Вагнер ухватился за её ступню, словно тонущий захлебнувшийся человек, утягивающий своего спасателя на дно. Ему хватило нескольких хаотично-сильных движений, прежде чем он закатил глаза в удовольствии, окончательно рухнув всем телом на стол. Благо, Стефана уже отпустила его голову и позволила ему это, но снова впутала свои пальцы в его волосы. Он первым делом подумал, что она снова его больно схватит, но бартендер медленно заглаживала его волосы назад, тогда как упрямые кудри возвращались на своё место сразу же. — Признайся уже, — Питер приподнял лицо так, чтобы уложить подбородок на свои руки и смотреть на неё снизу вверх, пока она упорно пыталась зачесать его волосы. — Что в свободное от работы время ты властвуешь над несчастными мужиками, которым не посчастливилось с тобой пересечься. — Это вот ты сейчас несчастный? — Стефана погладила его по голове с напором, но когда коснулась шеи, заметила, как он поёжился. — В свободное от работы время я сплю, уж прости за такие разочарования. — Хочешь сказать ты сама по себе такая... — Чудесная, — договорила за него Стеф с лёгким смешком, стоило ему замяться на мгновение. Вагнер бросил на неё один ленивый взгляд и оставил её ремарку без внимания. Для него она и правда была слишком чудесной. — Сколько времени ты тратишь на то, чтобы зализать гелем вот это всё великолепие? — резко перевела тему бартендер вовсе не из умысла избежать разговоров о том, когда они могли бы нечто подобное повторить. — Полчаса в хороший день, — фыркнул Питер, поддавшись смене темы, — нельзя же позволить детективу ходить растрёпанным. — Хватать тебя за зализанные волосы ужасно неприятно, — заметила она чуть погодя, пока ещё не наигравшись с его волосами. Он каждый раз ждал, что она его снова дёрнет, но она только гладила и трепала, отчего ему было ещё хуже. Обходиться с ним резко, жёстко и как с мусором, пока он возбуждён, но сразу же переключаться в мягкость, когда он кончит? Вагнер уже сомневался в том, что мог отпустить бартендера из своей квартиры, а не упасть ей в ноги с новыми мольбами. — Я думал, мы пытаемся замять тему того, что ты мною воспользовалась не единожды? — А это считается за использование, если я не кончила? — Стеф посмотрела с лёгким удивлением на то, как на локтях резво приподнялся Питер, словно уже готов был нырнуть под стол. — Но ты какой-то неправильный детектив, — она выдержала паузу, в которую он смог отодвинуться на стуле немного назад и всё же сесть, а не расползтись по всему столу. — Ты слишком смышлёный и слишком хорошо читаешь подтекст. — А как я, по-твоему, до детектива добрался? — Решал дела, находил улики? — хмыкнула она, на что Вагнер посмеялся. — Мы вроде уже выяснили, что людям я не помогаю. Но скажи мне сейчас честно, — Питер нервно скрестил ноги в лодыжках, потом сжал руки цепко и сглотнул с видимой тревогой. — Мне больше не появляться в баре? Она снова смотрела на него слишком долго, хотя на лице её недоумение не отразилось. Поначалу. Потом Стефана всё-таки нахмурилась, чем напугала детектива ещё сильнее, и тут же накрыла его ладони своими. — Я совсем не понимаю твоего вопроса, — призналась за своей хмуростью она и теперь смотрела на него вопросительно. — Ты знаешь о моей самой проблемной стороне, — кашлянул он, — и я сомневаюсь, что ты хочешь видеть меня после такого. Никто бы не захотел, — Вагнер был готов опуститься в дебри самоуничижения, но Стеф прервала его громким: — Я хочу видеть тебя в баре. Можно в общем-то, — она резко притихла, почти зашептав, — и не только в баре. Теперь Питер непонимающе нахмурился и в такие моменты он выглядел довольно опасным, признала она для себя. Но то, как вспотели его ладони явно выдавало ей все проблемы, которые крутились в его голове, растекаясь за пределы нарисованного мелка. — Ты сказала, что не хочешь влюбиться. — Я ещё каждый раз называю тебя подонком, когда ты кончаешь, но почему-то на этом ты не зациклился, — Стеф сжала его руки покрепче, и чуть отвернула голову в сторону. — Я ещё не смогла смириться с тем фактом, что, во-первых, позволила себе запасть на посетителя «Полуночников», — и эти слова ударили по нему сильнее, чем он мог себе представь. Не на него. Эти её чувства не относились к нему. Он сморщился слегка, прежде чем ошалело уставился на бартендера. — А во-вторых, я её, скорее всего, больше никогда не увижу. — Её, — повторил отрешенно Вагнер. — Её, — повторил он самому себе, будто не мог понять сразу. — Ты запала на мою бывшую? Не на этого мерзкого недокормленного хорька?! — Ты не единственный в этом доме падок на красивые длинные ноги, — печально вздохнула Стефана и мотнула головой. — Позволь мне взять небольшую паузу, чтобы я пережила все свои глупые чувства к твоей бывшей и поняла, как отношусь к тебе без постоянного напоминания себе, что ты её бывший. Ладно? Питер просиял так, как не сиял в моменте оргазма. Он перехватил её руки чуть сильнее, чем требовалось, потом ослабил хватку, а потом прижал её костяшки к своим губам, словно не веря своей удаче, один раз, второй, и даже на третье прикосновение к её тёплым рукам он не получил по морде. — Ты правда готова рассмотреть меня ей на замену? — Нет, — отрезала Стеф так жёстко, будто внезапно достала нож и резанула его по пальцам, когда выдернула свои ладони из его. — Нет, Питер. Ты не замена, — она посмотрела на него с отчётливой злостью и ему было совершенно непонятно, куда эта злость была направлена. — Я не рассматриваю никаких замен тому, что не сложилось. Я даю этот шанс тебе, потому что ты заинтересовал меня не меньше. — Я бы хотел узнать больше о том, что включает в себя мой шанс, — начал аккуратно он и громко выдохнул, когда глаза бартендера перестали блестеть злостью. — Флиртуй со мной, — улыбнулась она, — так беззастенчиво, как только можешь. Напоминай мне каждый раз о том, что я хочу тебя выебать, до тех пор, пока это не станет настолько навязчивой идеей, что я её исполню. Покажи мне, что именно я теряю каждый раз, когда не выбираю тебя. И дай мне ещё пару пьяных вечеров смириться со всем, что случилось. — Это самое простое задание, которое я слышал в своей жизни, — ухмыльнулся Питер не сдерживая и капли хищности своей радости. Он был рад, что ему не придётся скрываться и исчезать, как это было обычно в его жизни. Завтрак она доедала не спеша и постоянно кидая короткие взгляды на окончательно получившего все свои надежды детектива. Он смотрел на неё в ответ и каждый раз, когда их взгляды пересекались, Стеф могла поклясться, что его уши становились всё краснее. То есть, ноги её на себе он не смущался, и умолять её подержать рукой тоже, а после, завтракать вместе — и он краснел гуще малинового варенья? — Ты не будешь против, если я подвезу тебя домой? — наконец, когда румянец медленно пополз в сторону его шеи, подал голос Вагнер. — Хочешь, чтобы все мои соседи сплетничали о том, почему меня привезли в полицейской машине? — У меня не полицейская машина, — упрямо возразил Питер. — Ты правда думаешь, что машину, принадлежащую полицейскому участку, никто не узнает, просто потому что на ней нет опознавательных знаков? — Стефана глубоко вздохнула, но сдалась довольно быстро под его тяжёлым взглядом. Она поднялась с места, чтобы пойти переодеться в свою одежду, но всё-таки остановилась на секунду возле детектива, уложила ладонь ему на плечо и наклонилась к его уху. — Для человека, который упорно называет себя покорным, ты слишком строптивый. Вагнер уложил в ответ руку на её ладонь на себе и вздохнул. Он поднял лицо на неё и вновь слишком резко осознал, как близко она была. Настолько близко, что в её дыхании он опознавал чёткие ноты его растворимого кофе. — Надеюсь, ты никогда не поймёшь, насколько я компенсирую в постели то, какой я заносчивый говнюк, — Питер смотрел неотрывно на её губы, которые после его слов сложились в мягкую улыбку. Не ту, его любимую, яркую и с ямочками, но определенно перехватывающую у него дух не меньше. Стоило ему слегка вытянуть шею, Стеф дёрнулась и подалась сразу же назад. Она сама не сразу поняла, насколько опасно близко наклонилась. Ещё чуть-чуть, и он бы мог её поцеловать. Даже не смотря на то, что он закусил губу, чтобы сдержаться от такого порыва. Ей срочно нужно было сбежать, так что она распахнула дверь на кухню и сразу же врезалась в сидящего на пороге Рудигера. Только то, что она держалась за ручку двери помогло ей не полететь через мохнатое тело лицом вперёд. Питеру не хватило буквально одного шага, чтобы её поймать: всему помешали его расстёгнутые брюки, рухнувшие на пол от первого же шага. Стефана обернулась на стук пряжки ремня об пол и тут же присела на корточки перед Руди, крепко того обняв. — Не смотри на своего озабоченного отца, — прошептала она псу, но тот продолжил сидеть на месте, приняв её объятия бешено заводным хвостом. — Это странно, если он видел меня голым? — усмехнулся Вагнер, подобрав быстро свои штаны и натянув их наверх. Он, правда, не застегнул их, а только затянул пряжку ремня достаточно, чтобы они не свалились. Ему всё равно требовалось сменить бельё. — Конечно, странно, — подначила бартендер, погладив одной рукой слюнявую морду, уложенную на её плечо. — Побереги его детский взгляд! — Этот ребёнок весной пытался сбежать за сукой королевского пуделя одного из богатеев по улице выше, — Питер потрепал Руди между ушей и хвост последнего явно был готов отлететь. — Научился самому плохому у своего отца, да? — Стеф отодвинулась слегка, чтобы в обе руки стиснуть морду пса. Рудигер одобрительно гавкнул. — То, что твой гулящий папаша готов под любую юбку с головой занырнуть совсем не значит, что за ним надо повторять. Рудигер гавкнул почти вопросительно. — Ты ходишь в брюках, — напомнил ей детектив и получил заслуженный шлепок по заднице. — Тебе с утра этот неудачный полицейский пёс не мешал? — решил поинтересоваться погодя Вагнер. — А то он за девками иногда гоняется похуже меня. — Он мешал мне ночью, — бартендер потрепала Руди ещё раз вдоль морды, — и почему неудачный? — Я отобрал его у кинологов, потому что он провалил щенячьи курсы, — пояснил Питер с лёгкой улыбкой. — Слишком дружелюбный и недостаточно нюхач, чтобы хоть какую-то нишу в полиции занять. — Поэтому ты решил, что будет классной идеей оставить его наедине с незнакомым человеком? — сощурилась Стефана, поднявшись на ноги. — Ну ударь меня, если так хочется, — пробормотал детектив, оставив ладонь у пса на лбу. — Чтобы ты снова возбудился? Обойдёшься, — она обошла собаку, и задержалась в проёме двери ровно настолько, чтобы показать Питеру язык и тут же сбежать в спальню переодеваться. Он проследил за её действиями слишком мягкой улыбкой и тоже направился в другую комнату. Его наконец-то нагнал стыд за залитые удовольствием трусы. Когда он вообще последний раз оттирал с себя так стыдливо сперму? Пубертатным подростком после влажных снов? Кажется, сейчас его сны тоже обещали стать влажными. И с подкашивающимися ногами. Правда он не совсем рассчитал то, что трусы чистые у него были в спальне, которая сейчас была занята бартендером. Питер сглотнул, ведь времени уже, наверное, должно было пройти достаточно, чтобы она успела частично одеться. Он собрался с силами и постучал аккуратно в закрытую дверь. — Можно я зайду? — и в голове его начал беспрестанно крутиться холодный взгляд Стефаны, когда она издевалась над его мягким «можно». — Да. Вагнер зашёл уверенно в комнату, ожидая, что Стеф будет достаточно одета, чтобы его впустить. Не то чтобы он не помнил, как шикарно она выглядела на его кровати несколько часов назад. И замер, едва успев вдохнуть воздуха. Она стояла у стула с её беспорядочно разбросанной одеждой и медленно застёгивала рубашку. Но штанов на ней ещё не было. Питер не успел даже отвесить шутку о том, что она могла впустить его раньше, ведь он и так уже всё видел, но эти слова бесполезно потонули за громким глотком и неприлично сползшим вниз взглядом. Об эти ноги он уже кончил дважды. — Восхитительные ноги, — только и успел пробормотать детектив, когда ощутил, что на него смотрят в ответ. Стефана не выглядела обиженной на его залипания, а, продолжив застёгивать рубашку, только цокнула. — Нет, правда, скажи мне, ты наврал о своих проблемах и нежелании пьяного секса? — она скосила взгляд на его полузастегнутые и ещё слегка влажные брюки и Питер сам не знал, что ответить. У него были проблемы, и он об этом прекрасно знал, но куда, чёрт подери, они так резко подевались? — Я не врал, — почти обиженно протянул он, выйдя из своего неприличного транса и отшагнув к комоду, чтобы выудить оттуда себе чистое бельё. — Я не знаю, — вздохнул глубоко он, оставив одну ладонь на поверхности комода. — Может и правда дело в том, насколько ты нелегально хорошо наслаждаешься видом подчиняющегося меня. — Только не говори, что ты теперь при виде меня будешь мечтать упасть мне в ноги. Вагнер обернулся на её слова и ехидную улыбку. Он сжал трусы в своей руке и посмеялся на грани хрипа. — Любому мужчине нужны радости в жизни. Не лишай меня сладких фантазий. — М-мм, а ты точно не имел в виду грязных или влажных, детектив? В ответ на очередное разоблачение его профессии Питер напрягся, но всё равно задержался, чтобы посмотреть, как Стеф наденет брюки, заправит в них рубашку, застегнёт их и потянется к жилетке на спинке стула. — Они могут быть сладкими, влажными и грязными одновременно, — заметил он с прищуром и поспешил в ванную. Нет уж, такой власти над собой он ей не даст. Не сразу всё, в смысле. Пусть она не сразу поймёт, какие проблемы её ждут. Подвозил он её домой всё ещё в неясном трансе. Стефана не отвлекала его от езды и не спрашивала даже, почему он не уточнил у неё адрес. Им и так всё было давно понятно. В эту короткую поездку она только и могла, что думать о том, как неправильно поступает, что позволяет Питеру мечтать о том, каким будет продолжение. Хотя это и был её лукавый самообман. Её страх и отрицание всего того, что было связанно с посетителями спикизи и с теми людьми, которыми она дорожила. Всё-таки сложно считать, что их отношения, даже без этой бессмысленной ночи, были строгими и рабочими. В них не было строгости ещё до того, как Вагнер признался ей, что его лучше посадить на несколько суток сидеть в обезьяннике и думать о своём сталкерстве за ней. — Спасибо, что подвёз, — она собиралась выскочить из машины до того, как Питер бы пришёл в себя после странных событий, но не успела: он ухватил её за плечи до открытия двери и прижал её ближе к себе. Стефана боялась, что сейчас ей не удастся избежать поцелуя, но кажется, именно эту мысль Вагнер увидел в её глазах и остановился буквально в сантиметре от её лица. Чёрт. Пока он резко вспылил на самого себя за то, что оказался так поспешен в действиях, он отпустил плечо бартендера и отвернул лицо в сторону. Проклятья сыпались в его голове беззвучным потоком ярости и как хорошо, что внутреннему голосу не нужно было вдыхать в этой ругани ни разу. Но Стеф не сбежала сразу же. Да, она упёрлась руками в его плечи, чтобы отодвинуться на достаточно безопасное расстояние от его губ. Но так и осталась, замерев на месте и несколько тягучих секунд оглаживая его левое плечо. А потом просто обняла. Так крепко, что Вагнер постарался тщательно проигнорировать то, как приятно ощущалась её сдавленная грудь. — Спасибо, — выдохнула она ему на ухо. Слишком близко, так что Питер стиснул её одной рукой в ответ, не желая отстраняться слишком рано, — спасибо, что потакаешь всем моим неприятным запретам. Я не смогу пообещать, что расправлюсь со своими неудавшимися безрассудными и слепыми увлечениями быстро, но ради тебя я постараюсь. — Ради меня? — недоумённо повторил Вагнер. Смешно звучало. Ради бесполезного него пытаться обуздать свои чувства. Это того не стоит, хотел сказать он, но не успел, едва не задохнувшись её словами. — Ради того, какой ты... — Стеф сжала его ещё крепче. И откуда в таком небольшом теле столько силы? — Ты. Я никогда не прощу себе прощёлкать носом такое чудо. — Я просто не поцеловал тебя, — напомнил он с ещё бо́льшим недоумением в голосе. — Ты просто не представляешь насколько такая учтивость редка. Обычно мне бы сказали «но мы ведь переспали, в смысле, без поцелуев». Питер сощурился недовольно. Даже нос сморщил. Кто-то другой перешёл её границы и теперь она считала это нормальным? — Хочу тебе напомнить, милая, что мы не переспали. Так что я уж как-нибудь потерплю все твои ужасные ограничения и дождусь, когда ты меня сама поцелуешь. — Когда? — переспросила ему на ухо Стефана. — Так уверен, что не если? — Тебя снова ждёт маленькое напоминание о том, какой я самоуверенный говнюк, — Вагнер прижался щекой к её щеке и прикрыл глаза, перестав морщиться. — Ты считаешь, что знаешь меня, или мне ещё раз стоит сказать о том, какой я ублюдски упрямый? — Ты поразительно хороший, — прошептала она с лёгким вздохом и Питер завис. Он не мог ни подтвердить ни опровергнуть её слова. Он не мог назвать себя хорошим, но и, по отношению к ней, плохим он тоже быть не мог. Стеф посмеялась в его плечо от подобной его реакции и ему хотелось теперь провести так весь день — и ощущать ничего, кроме её тепла и приятного мягкого смеха под ухом. — Проясни мне кое-что сейчас очень важное, — зашептал он, едва ли придя в себя. — Ты запрещаешь только поцелуи в губы? Стефана подалась назад, так, чтобы оставить свободно лежащими ладони на его плечах и заглянуть в лицо детективу, который так крепко к ней до этого прижимался. Блеск его таинственно тёмных глаз завораживал её слишком сильно даже сейчас. Она успела кратко кивнуть в подтверждение, прежде чем бы потерялась в его взгляде. Но Вагнер ухмыльнулся. Так игриво и живо, прежде чем прижался губами к её щеке. На довольно безопасном расстоянии от губ, но недостаточно комфортном для неё, чтобы повернуть голову. Теперь ей пришлось замереть. — Оуу, — невольно вырвалось у неё, правда, детектив не остановился на одном поцелуе. Он чмокнул в ту же щёку, но выше. Потом ближе к уху. Опустился ниже и тут же переключился на вторую щёку, успев в моменте переключения ещё и захватить мягким прикосновением губ кончик её носа. И почему-то это было куда интимнее, чем пошлый французский поцелуй, от которого она так рьяно открещивалась. И почему-то Питер выглядел ужасно довольным, не смотря на то, что Стеф снова подалась назад лишь бы не поддаться ему. — Тебе теперь предстоит придумать, как ты меня пьяного от своего лица оттаскивать будешь, ведь, милая, с подобным разрешением я начну атаковать тебя, как только ты окажешься в поле моего зрения, — он не потянулся следом, а только быстро и хищно облизал свою нижнюю губу кончиком языка. Это не входило в его планы флирта и обольщения, но она разрешала. Пока она разрешала, Вагнер отставать не собирался. — И ведь ни одной капли совести в этих нахальных прекрасных глазах, — заметила Стефана вслух, словно самой себе. Словно действительно поражалась тому, какой он был бесстыдно наглый. — Откуда бы у полицейского была совесть? Бартендер улыбнулась его словам, но всё-таки наконец-то собрала достаточно сил, чтобы сбежать к себе домой. Она задержалась у окна на кухне, когда положила побольше еды настойчиво орущему коту, и заметила, что Вагнер уехал только после того, как выкурил сигарету. Ей хотелось визжать в подушку и колотить её руками, ей хотелось кричать и ругать саму себя за то, что так своенравно заставляла верить Питера в то, что она сможет быстро позабыть о его бывшей и встанет на новый сердечный путь. Как вообще можно было заставить себя избавиться от влюблённости? Переболеть ею? Пропить её? Что ей теперь делать Стефана не представляла. Только вот её самые худшие опасения подтвердились вечером, когда детектив не появился ни за минуту до закрытия. Он не появился и на второй день. Третьим днём она хотела залепить пощёчину уже себе. На начало четвёртой смены без Питера она горестно решила признать, что он соврал. Что он не был готов ждать её. Стоило ли винить его в подобном нетерпении? Бартендер не могла бы сказать такого. Она давно перестала надеяться на сказки о том, что кто-то будет готов ждать её. Она давно раздавила в себе любые надежды, а боль можно было и запить чем покрепче. Но на середине четвёртой смены, когда Стеф уже успела обчистить на чаевые Киллиана и попрощалась улыбкой с Рисом, их заминка на лестнице обратила на себя пристальный взгляд. Они пропустили человека вниз, и Вагнер лишь коротко им кивнул, не задержавшись у входа ни на секунду. Он сразу уверенно пошёл к стойке, слегка разрумяненный лёгким первым морозом и на удивление... Небритый. Стефана уставилась на его многодневную щетину так, будто у него никогда не должно было расти бороды. И при неярком свете тёплых ламп она совершенно не могла разобрать, это был отблеск или его щетина действительно отдавала жёсткой рыжиной. — Я боялся, что не успею к закрытию, — Питер рухнул за стойку и сбросил с себя перчатки. Он нервно поправил галстук и украдкой осмотрелся по всему помещению, чтобы отметить, кто ещё не ушёл. — Эти скоты отправили меня на подкрепление в засаду и я даже побриться не успел, а то пришлось бы делать крюк либо в участок, либо домой. Ей так хотелось протянуть руку и потрогать его колючесть, что Стеф громко сглотнула. Её мысли только что перевернулись вверх дном, потому что неизменно нежный взгляд Вагнера на неё вытащил все задавленные надежды за один щелчок. — И никто в участке не задаётся вопросом, для чего ты бреешься каждую ночь после смены? — бартендер принялась делать ему коктейль с механической точностью. Как хорошо было сейчас думать только о соотношении кофейного ликёра к сливкам, а не о том, о чём она уже успела накрутить себя за три глупых дня. — Они искренне верят в то, что я хожу на свидания, — Питер усмехнулся, потом посмотрел на поставленный перед ним стакан. Он не успел коснуться её пальцев и теперь был заметно разочарован. — Свидания, значит? И как успехи на этом фронте? — подколола Стефана, прежде чем замерла. Вагнер ухватил её ладонь и поднёс к своим губам, даже не смотря на то, что на его выходку уставились все немногочисленные посетители. Он чмокнул её в костяшки, а не ощутив сопротивления, и вовсе прижал её ладонь к своей щеке. — Это только ты мне сказать можешь. В этот раз Стеф не удержалась почесать его колючесть. — Сомневаюсь, что твоя оплата разговоров со мной может считаться свиданиями, так что успехи у тебя плачевные, детектив, — она убрала руки от его лица и осталась стоять напротив, слегка ехидная. Питер поморщился после первого глотка и совсем не от алкоголя. Опять она напоминала ему о работе, которую он уже ненавидел. — Я подумаю над этим вопросом, — угрожающе предупредил он и сделал ещё один печальный глоток. Приглашать её сразу к себе он постеснялся, поэтому решил отложить эти беды на потом. — А что ты думаешь по поводу моего увольнения? Бартендер перевела задумчивый взгляд в сторону зала. Что она думала по поводу желания Вагнера начать нормальную новую жизнь без полицейской коррупции? Она даже не знала, что сказать. Очевидно, ей было выгодно иметь такие связи и она всегда рассчитывала на его заранее сказанные предупреждения о том, когда по городу устраивают очередные поиски баров. — Ты хочешь во время войны остаться в городе или уйти на фронт? — Стефана присела напротив него, и подпёрла ладонью своё лицо. Питер подался на локтях вперёд и чуть усмехнулся на её слова. — Неужели ты думаешь, что человека с огнестрельной подготовкой не отошлют в первые ряды? Даже если я останусь, уверен, первым делом отберут людей из участков. — Разве по службам не ходит слух о том, что всех из линии первого реагирования заставят остаться в городе? — она перевела взгляд на удивленное лицо детектива. — Откуда ты это знаешь? — Обслуживающий персонал всегда слышит больше, чем хочется, — Стеф улыбнулась с лёгкой хитринкой. — К тому же наши министры ужасно любят встречи в отелях. — И что, ты думаешь, они это решение примут? Скажут полиции остаться поддерживать порядок в городе, а не как раньше? — если бы ему было куда ещё податься, он бы явно впечатался в стойку. — Насколько я слышала, они планируют принять это решение в январе. Дольше тянуть уже некуда. Питер залпом допил свой коктейль и кивнул на негласное предложение обновить стакан. В этот раз он не наблюдал с восхищением за действием её рук, а подпёр ладонью лоб и опустил лицо вниз. Он ненавидел свою работу и всё, что с ней связано, но теперь, кажется, не мог уйти. Впрочем, что врать самому себе, он и до этого не собирался уходить. Он не мог позволить себе лишиться возможности помочь бартендеру в любой момент. Не только с предупреждениями. — Никогда бы не подумал, что место моей работы будет зависеть от другого человека, — на этот раз Вагнер не удержался и перехватил её ладонь сразу после того, как Стеф поставила новый стакан. И на этот раз он не пытался прижать её ладонь к своему лицу, а просто изучал внимательным взглядом под тёплым светом ламп. — Хочешь сказать, если мы не начнём встречаться, ты уйдёшь в армию? — она расслабила руку и активно старалась не обращать внимания на любопытные взгляды за спиной детектива. Никто не слышал, о чём они говорили, но все видели новую реальность того, как легко бартендер позволяла себя ловить за руки и даже не сопротивлялась словесно. — Наивная, — хрипло посмеялся он. — Я не могу уйти из полиции, пока ты нарушаешь закон. Даже если ты решишь, что я не достоин ни тебя, ни твоей дружбы, я не открещусь от своего обещания поддерживать тебя в момент, когда ты оступишься. Ей захотелось взвыть во весь голос. Ей захотелось накричать на него, что есть силы. Ей даже захотелось ударить его по лицу, чтобы он смог прийти в себя, но в итоге она просто сжала его руку и переплела пальцы так, чтобы ему нельзя было выпутаться. — Почему ты считаешь это нормальным? Почему ты даёшь пользоваться собой и своей жизнью людям, которые этого не достойны? Питер хмыкнул и поднял взгляд исподлобья. Но почему-то даже так он не выглядел ни злым, ни угрожающим. — Это моя жизнь, так что я распоряжаюсь ей как захочу. — Что если я прикажу тебе не бросать себя на такие жертвы? Я не хочу видеть как легко ты лишаешь себя будущего просто потому что... Потому что я нарушаю закон, — она не смогла долго смотреть ему в глаза, но хотела делать активный вид, так что какое-то время смотрела на его переносицу. — Твои приказы, милая, — Вагнер ухмыльнулся и подтянул её руку к своим губам, — распространяются только на моменты, когда я в твоей кровати. Или ты в моей. Или даже без кровати, — он чмокнул её в костяшку пальца, прежде чем укусил туда же, оставив ненадолго одну её фалангу во рту, зажатую зубами и облизанную его языком. — Я ненавижу твоё самопожертвование, — Стефана смотрела, затаив дыхание, на то, как обходился детектив с её руками. Ей уже было совершенно без разницы, что подумают все остальные. — Ты не представляешь, как я рад, что вызываю у тебя такую реакцию, — сказал он в ответ, прежде чем снова бережно закусил следующий её палец. — Считаешь, раз я злюсь, то у меня есть к тебе чувства? Питер уверенно кивнул на её вопрос. Но пока он игрался с её рукой и нащупывал границы дозволенного, то кусая её пальцы, то проходясь краткими поцелуями вдоль, он не ожидал, что бартендер так легко признает свой интерес к нему. Хотя, пожалуй, у неё и до этого не было проблем с признанием. Вот с действием, согласно чувствам, кажется, были проблемы. — Кто ещё из нас наивный, — она поджала губы на секунду, — но я сомневаюсь, что моя злость на то, как ты выбрасываешь в помойку свою жизнь ради других людей хоть как-то связана с тем, что ты мне нравишься. — По крайней мере, милая, ты не сомневаешься в том, что я тебе нравлюсь. Это уже победа, о которой я не мог мечтать, — он не успел поцеловать её тыльную сторону ладони, потому что Стеф ловко выпутала свою руку и показательно долго отмывала её с мылом в небольшой раковине за стойкой. Посмотрев сначала на Стефану, а потом на подошедшую к стойке Эфию, Вагнер громко фыркнул обиженной нотой, подхватил свои перчатки и неспешно добрёл до лестницы. На этот раз он больше не скрывал своего заинтересованного взгляда и не отворачивался смущённо всякий раз, когда бартендер ловила его взгляд на себе. Правда уши у него всё равно краснели каждый раз, когда они встречались взглядами. Он подпёр собой стенку и в который раз задумался о том, что Стеф описывала его взгляд мягким. Ему хотелось рассмеяться от такого эпитета каждый раз, потому что нежного в нём было примерно ничего, но каждый раз он ловил себя на идиотской мысли: а что если он сейчас посмотрит на себя в зеркало? Увидит ли он хоть часть той нежности, которую ловила в нём она? — А это, Илья, энциклопедическое изображение «мужчины в любви», — заметила писательница с дивана на специально достаточной громкости, чтобы Вагнер расслышал. Он бросил хмурый взгляд сначала на Эфию, что пила свой ужасный, по его вкусам, томатный коктейль, потом на Илью, которая изучала его так пристально, будто не просто сделала ментальную фотографию на память, но и начала расписывать каждую его черту с подробным описанием того, как именно он влюбился. — Если у вас есть какие-то возражения, будьте добры направить их официальным письмом на имя детектива Вагнера, — огрызнулся он, — а не мешайте мне глазеть. — У нас нет никаких возражений, да, Илья? — Де Вос посмотрела на свою спутницу и Илья сначала кивнула, а потом всё же возразила. — Но у меня есть много вопросов, например, почему бартендер? В какой день и во сколько часов вы поняли, что влюблены, детектив? Она бы продолжила говорить, если бы Эфия не посмеялась приглушенно и не прошептала ей: — Илья, никто не знает минуту, в которую он влюбился. — Моё лицо выглядит как-то иначе, когда я смотрю на неё? — внезапно поинтересовался Питер, успешно проигнорировав негромкие споры девушек о том, какие вопросы ему прилично задавать. — Естественно, — отрезала Эфия, — когда ты смотришь на нас, ты очень сдержанный и осторожный. Не думаю, что ты воспринимаешь нас, как угрозу, но защищаешься от других посетителей ты отлично. А когда ты смотришь на неё, — писательница обернулась, — то в тебе не остается и капли защиты. Я чувствую сладость твоего ласкового взгляда, даже когда пью свой коктейль. — Ты пьёшь гадость с чёрным перцем, — сморщился он непонятливо. В ответ Эфия показательно отпила из своего бокала и Питер сморщился только сильнее. Ласковый. Он. Как же! Но в итоге от допроса Рейс-Каренины он сбежал к стойке, сделав вид, что не расслышал за музыкой вопросов и вообще у него кончился коктейль. Потому что как он мог ответить за что он влюбился? За живой взгляд? За красивую улыбку? За острый характер? За непоколебимость? За гибкость ума? Богиня, он так мог перечислять всю ночь и это не дойдя до того сумасшедшего факта, что она творила с ним в постели. Ладно, скорее не в постели, а где угодно, кроме постели. — Ты ведь сказал мне беречь от тебя пьяного своё лицо, — протянула Стефана, когда Вагнер в очередной раз ухватил её ладонь ровно после того, как она поставила ему стакан. — О руках речи не было. — Так ведь и я не пьяный, — усмехнулся Питер, пока что невинно гладя её руку большим пальцем, ведь рот у него был занят распитием коктейля. — Я нахальный. Хочешь ударить меня за такую наглость? — Хочу, — сразу же согласилась Стеф, но подалась ближе, на что детектив инстинктивно наклонился в её сторону в ответ. — Только я прекрасно знаю, к чему это приведёт, — пожурила она, прежде чем вызволила свою руку на свободу и без промедления взъерошила зализанные питеровы волосы. Он лениво попытался зачесать их обратно пальцами, но без зеркала быстро сдался. — Что я, по-твоему, должен сделать с тем, что мне постоянно хочется тебя трогать? — Питер поставил стакан перед собой и сцепил пальцы своих рук за ним. — Я даже не могу придумать, что с тебя взять за мою помощь, раз ты так злишься на моё вмешательство. — Ох! Ты, оказывается, не забыл, — бартендер тщательно сдержала свой порыв снова почесать его рыжую колючую щёку. — Какие у тебя были мысли по этому поводу? — Я сначала подумал, что мог бы попросить с тебя свидание, — он почесал затылок, растрепав свои волосы сильнее, — но потом понял, что это напоминает шантаж. Я уж не говорю о том, чтобы ты снова сделала мне приятно, ведь это будет ещё хуже. — М-хм, это будет самым настоящим сексуальным домогательством, — подтвердила Стефана, и осталась стоять, упёршись обеими руками в стойку под собой. А и правда, что она могла дать детективу такого уникального? — Бесплатный коктейль? — предложил, немного подумав, он. — Винсент мне голову открутит, как в себя придёт, — отрицательно качнула головой она. — Тогда я не знаю. Я ломал себе голову все эти дни в засаде и ты знаешь, это оказалось не так просто, как я думал. — А ты не спрашивал совета коллег? — Как ты себе представляешь они отреагируют на мой вопрос «что мне стоит взять с бартендера, нарушающей Сухой закон, за то, что я стащил и уничтожил все доказательства об её связях с фиксером и недавнем нападении на богача»? Жопой чую, хорошего не скажут, — отмахнулся он. О том, что один из старших детективов умилительно смотрел на его умственные потуги и постоянно отвлечение Питер решил тактично умолчать. — Звучит как что-то, после чего я больше не увижу капитана рыжую бороду, — кивнула Стефана, но успела договорить прежде чем Вагнер обиделся. — Я не ставлю тебе дедлайна для закрытия этого вопроса. Мне просто будет спокойнее, — она вздохнула, еле подняв на него взгляд. — Ар-ар, сухопутная крыса, я постараюсь что-нибудь придумать, — не смотря на то, как ярко он ей подыграл в пиратстве и чем вызвал очередную улыбку, Питер всё-таки потёр одной рукой свою челюсть и спросил приглушённым голосом, чтобы точно никто не расслышал. — Скажи мне честно, тёмные волосы на башке и рыжая борода выглядят слишком стрёмно? — У тебя, в общем-то, и башка не такая уж и тёмная, как ты думаешь, — возразила бартендер. — Но и не рыжая. — Опредлённо с рыжим оттенком, — насупилась она, — особенно на свету. Так что не понимаю, о чём ты беспокоишься, капитан. После этого Вагнер позволил себе иногда появляться небритым. Перестав стыдиться разности оттенков, он решил, что лучше проведёт эти лишние минуты за стойкой, а не перед зеркалом в участке с чужой бритвой. Правда, подобное изменение его коллеги подметили слишком быстро и по департаменту сразу пошёл слушок, что Питер уже нашёл себе кого-то после всех этих свиданий. Ближе к пониманию того, что можно было вытрясти из Стефаны, он тоже не стал. Оказалось, что получить с человека, о котором знаешь почти ничего, оплату в такой форме, чтобы она оказалась достаточной, было совершенно невыполнимой задачей. Поэтому Питер с каждым коктейлем задавал ей вопросы. — Какой коктейль твой любимый? — А мы говорим про тот, который я люблю пить или тот, который я люблю делать? — Стеф отставила чистый стакан на полотенчико и Вагнер отчаянно громко вздохнул. Даже так он не получал простых ответов. — Давай начнем с того, который ты любишь готовить, — он склонился сильнее и подпёр кулаком щёку, чтобы проще было удержать пьяную голову на месте. — Мартини. В любых пропорциях. Питер кивнул так, словно понимал её обожание. Бартендер, заметив непонятливость в его глазах, негромко посмеялась. — То, как человек заказывает мартини — прекрасное начало разговора для меня, — Стеф бросила взгляд на коктейль Вагнера. Он всегда брал один и тот же кофе с водкой и сливками. Он никогда не был сильно против других напитков, но всегда, при возможности, возвращался к своему стандарту. — Какие пропорции ему нравятся? Сделать мартини совсем сухим или нет? А может грязным? Эти первые расспросы о вкусах и то, как мне отвечают, очень много подсказывает мне о человеке напротив. — То есть мой любимый коктейль тебе ни о чём не говорит? — обиженно протянул детектив. — Говорит. Но не так быстро и не так просто, как мартини. — Ладно. А пить? — Семьдесят пять, — бартендер снова посмеялась на недоумение её собеседника, хотя и постаралась заглушить смех своей же рукой. Питер неотрывно смотрел на уголки её губ, на скрытую за ладонью с одной стороны лица ямочку на щеке, а потом и на едва наметившуюся слезинку. Могла ли она сейчас выглядеть ещё очаровательнее обычного? Как была бы недовольна Богиня его ужасными мыслями о том, что никто кроме него не должен был видеть этой улыбки и слышать этого смеха. — Или французский семьдесят пять. Джин, шампанское, сахар и лимонный сок. — наклонившись ближе пояснила она сразу же. Вагнер без промедления протянул свободную руку так, чтобы поймать стефанино лицо и погладить аккуратно в самом уголке её губ большим пальцем. Она замерла, сильно стараясь игнорировать резко вспыхнувшие щёки. А особенно игнорировать развеселившуюся Оливию. — Как жаль, что ты не позволишь мне перепрыгнуть эту стойку, — вздохнул он совсем тяжело и после этого поднялся на ноги, прихватив спички с дубовой поверхности. Каждый раз, когда его нагоняли мысли о поцелуях, Вагнер упорно выходил наверх курить. Никотин давно перестал справляться с успокоением, зато голова охлаждалась и проветривалась от лишних мыслей. Когда он спустился после перекура обратно, в баре уже никого не было. Питер не сильно хотел задерживать Стефану на работе, так что он залпом допил свой стакан и кивнул, когда бартендер предложила ему счёт. Обычно он сбегал сразу после оплаты, чтобы проследить за её дорогой домой из аллей и переулков. Ему было страшно предлагать её провожать, просто потому что она могла отказать, и подобный отказ он бы вряд ли пережил. Но на этот раз он решил остаться. Потому что в каждый свой выход наверх чуял нутром, что что-то было не так. Что кто-то следил за выходом из спикизи с подозрительным интересом. А своей чуйке Вагнер верил всегда. — О, как хорошо, что ты ещё не ушел, — вот о чём не предупреждало его развитое чутьё, так о том, как он будет рад слышать подобные стефанины слова. Хорошо, что он ещё здесь? Хорошо? — У меня кончились сигареты. — Опять? — выдохнул беззлобно он. Может, стоило взять в качестве оплаты с неё блок сигарет, чтобы раздавать их ей обратно. Питер осмотрел свою пачку грустным взглядом. Если он поделится, то завтра придётся на смене отбежать за покупкой. Не то чтобы у него были планы не делиться. — По пути на работу нет ни одной точки, которая продаёт мои любимые, — Стеф, заперев надёжно дверь, уже в закоулке стрельнула сигарету и поспешила поджечь её своей зажигалкой. Вагнер сунул руки в карманы пальто и просто отклонился спиной на кирпич надёжной стены. — А какие твои любимые? — «очевидно, не красные, потому что они для тебя слишком крепкие», Питер быстро проглотил. Он видел, что его сигареты ей не нравились, но она не привередничала по этому поводу. — Тебе придётся выяснить это через тяжёлую детективную работу. Он усмехнулся, чуть громче, чем хотел и прищурился, делая вид, что наблюдает за тем, как бартендер прикончит сигарету. Его взгляд был прикован к теням за фонарными столбами и то, что он видел, ему не нравилось. Сталкерством за Стефаной мог заниматься только он и никто другой. И не только потому, что она знала об этой его очередной проблемной стороне. — Я придумал, что взять с тебя за мою помощь, — он дождался, когда Стеф отбросит бычок в урну и посмотрит на него вопросительно. — Позволь мне сегодня проводить тебя до дома, не скрываясь. Его руки подло вспотели на этом предложении. Она ведь могла отказать ему даже не смотря на то, что это было расплатой. — Тебе не нужно тратить свою возможность с меня что-нибудь стрясти на это, — она так выразительно отнекивалась, что Вагнер успел, во-первых, проклясть себя за такие слова, а во-вторых, придумать, как позорно сбежать в любой из переулков. — Я хочу потратить на это, — он решил нажать только один раз. Если она снова откажется — то так тому и быть. — Я бы согласилась даже без траты твоего желания, — выдохнула Стефана в ответ и немного удивилась, что Питер не позволил ей взять его под руку, а шёл на один шаг позади неё. — Если честно, выглядит так, словно ты ведёшь меня в тюрьму, а не провожаешь. — Извини, милая, профессиональная деформация, — Вагнер нагнал её шаги быстро и теперь шёл рядом, но всё ещё не пытался предложить своей руки. Так она точно услышит, как громко стучит его сердце и будет ехидничать над его реакцией слишком долго. — Всё-таки воспринимаешь меня, как преступницу? Детектив скосил на неё взгляд и снова громко усмехнулся. — Моя личная неприкосновенность и моя гордость, конечно, ужасно от тебя пострадали, но я не напишу на тебя заявление. — А как же моя работа? — Стеф помяла варежку на своей руке от беспокойства. — Временные неприятности по глупости нашего правительства. Зря я что ли подбивал клинья к центральному участку, чтобы они мне о будущих рейдах сообщали? — Питер поймал её выше локтя, когда они дошли до её подъезда. — Можешь угрожать мне сколько хочешь, но я буду в это вмешиваться. Пока бартендер обдумывала его слова, замерев на месте, Вагнер сделал очередной дикий шаг, и теперь перехватил её попёрек талии, прижавшись всем своим телом сзади. Больше всего испугало его то, что она не напряглась. Ни единой мышцей. — Тебе придётся мне подыграть, — он склонился к её уху и зашептал интимно, — и не вздумай оборачиваться, — его предупреждение сквозило диким беспокойством так что Стефана только и успела что положить свою руку на его, прежде чем сильно вздрогнула. — Сте-е-еф, милая, ну пожалуйста! — громко начал умолять Питер, и кажется, не только её соседи могли это услышать. — Я всего лишь переночую, можно? Я буду очень хорошо себя вести, обещаю! Ей хотелось рассмеяться на его мольбы, но если он просил подыграть, то для чего-то? — Ладно, — она произнесла негромко, — ладно! — повторила она уже громче. — Когда-нибудь я научусь тебе отказывать. Пока они поднимались по лестнице, Питер продолжил идти ужасно близко и всё ещё позади. Словно дрессированный пастуший пёс, не выпускавший свою жертву из поля зрения. Но когда они дошли до её квартиры и детектив захлопнул за собой дверь немилосердно громко, Стеф обернулась, чтобы спросить его, что это было и зачем, правда, вопросы застряли в её горле острым комом. — За тобой следят, — выдохнул Вагнер, дёрнув недовольно всем лицом. — Это мог быть твой любимый хорёк, но, насколько я знаю, он сбежал из столицы и пока не собирался возвращаться. Она сделала шаг назад — слишком резкий и слишком шаткий на подогнувшихся ногах. Ей хотелось рухнуть на пол и забиться в истерике, но Питер не дал ей отойти. Просто притянул обеими руками к себе обратно и крепко сжал, поддерживая её от неясных порывов. — Ты... — она снова не успела договорить. — Естественно, я останусь, — он отклонился назад, на дверь, чтобы Стефане было комфортнее уткнуться в его грудь. — Почему ты сразу не сказал? — Чтобы ты испугалась ещё у дверей спикизи и потом шла, оборачиваясь постоянно? — Вагнер прижался аккуратно носом к её волосам и скосил взгляд на то, что вокруг их ног начал требовательно виться кот. — Пусть этот урод думает, что он такой незаметный. Так мне будет куда проще его поймать. — Но если это кто-то опасный? — пробормотала она, сжав одной рукой лацкан его пальто. — Ты правда считаешь меня недостаточно опасным? — Питер поднял одной ладонью её лицо к себе. Чрезвычайно близко, но сейчас у него ещё были шансы сдержаться. Стеф закусила нижнюю губу. Пожалуй, мало было вспомнить о том, какую физическую опасность представлял из себя детектив, ведь к этому добавлялись его обширные связи как в полиции, так и в противоположных кругах. Человек, стоящий сейчас напротив неё так, что всё, что она могла видеть — это его и кусочек потолка, человек, чьё тепло так защитно расслабляло все нервы — мог стрясти услугу далеко не с неё одной. Он знал каждую преступную группу, орудующую в городе, начиная от сбившихся в неясную группку приютских пацанов до организованной преступности, едко метящей в высокопоставленные правительственные круги. — Если честно, я раньше никогда не задумывалась о твоей опасности, кроме того, что ты можешь упечь меня за нарушение Сухого закона. — Я бы мог тебя упечь, — Питер чуть не вздрогнул на то, как её глаза сверкнули страхом. — Но только в том случае, когда тебе бы грозила слишком высокая опасность снаружи. И, предварительно обсудив это с тобой. Я знаю, в какой тюрьме тебя можно спрятать, но честно, я бы не хотел, чтобы до этого дошло, милая. Страх исчез из её глаз. Но в итоге Стефана снова спрятала лицо в его груди и просто напросто разрыдалась. Ей было слишком тяжело сейчас думать о том, кто именно мог преследовать её от бара, а страх и подкошенные ноги медленно отступали, пока она ощущала то, как крепко детектив держал её и как медленно гладил по спине, позволяя в себя выплакаться. Даже если его ногу при этом бодал тяжёлой головой доставучий кот. Довольно долго она давала волю своим чувствам, быстро перестав заботиться о том, как могла в этот момент выглядеть, потому что ощущала затылком — Питер на неё не смотрел. Он не пытался заглянуть в её лицо и даже не спешил ничего спрашивать. Почему-то первым делом Стеф ревниво подумала, сколько девушек он утешал до этого, чтобы так естественно сейчас стоять у неё в квартире и принимать её очередные эмоции? Сколько девушек он обнимал, чтобы выяснить эту сложную формулу о том, как обнимать утешительно и не выглядеть при этом озабоченным подонком, ведь его руки очень вежливо не спускались ниже её поясницы? Сколько раз он так протяжно вздыхал и укрывал тёплой ладонью чужую голову, когда за остатками слёз находил размазанную по своей рубашке неровным слоем тушь, подводку, румяна, и кучу прочей косметики с женских лиц? А если она так и не решится принять его чувства, то кого следующую он так защитно обнимет? Эта непривычная искорка ревности позволила ей успокоиться гораздо быстрее, чем Стефана на то рассчитывала. Она задержалась напротив его груди чуть дольше, когда слёзы перестали течь. Как противоречиво она находила Питера ужасно мягким и чрезвычайно твёрдым. Она наконец-то смогла сбросить верхнюю одежду. — Ох, — бартендер вздрогнула в его руках, когда пушистый хвост кота обвился вокруг её ноги. — Ты же голодный, мой маленький милый котик, — умилённо вздохнула она и подняла рыжее существо на руки, заставив Вагнера уставиться на неё с удивлением. Маленький? Милый? Пока кот тёрся башкой об её подбородок и шею, детектив видел, как сверкали клыки этого «маленького и милого котика». — Чем ты его так раскормила? Стеф подняла недоуменный взгляд на его лицо. Раскормленный обычно относилось к толстым котам, а Виски таким не был. — Но он довольно худой, — протянула она и Питер хмыкнул. — Он огромный, — окинул детектив зверя ещё раз взглядом. От длинного пушистого хвоста, обвивающегося вокруг её руки, до клыкастой морды. Судя по тому, как Стефана поддерживала кота двумя руками, весил он добрые десять кило. — Это такая порода. Я люблю своих мальчиков, — она улыбнулась шире, когда Виски уложил передние лапы ей на плечо, будто и правда обнимал, пока тёрся, — крепкими, большими, ласковыми, да, Виски? Кот мурчал в её руках подозрительно громко, будто охранял ревниво. Но Питер расплылся в самодовольной усмешке, когда повесил своё пальто рядом с её. Стеф долго не могла понять почему он снова выглядел нахально счастливым, и когда он сбросил небрежно ботинки, решила всё-таки переспросить. — Что? — Да так, оказалось, что у меня куда больше шансов, чем я на то рассчитывал, — Вагнер кратко прочистил горло и наклонился к её лицу с другой стороны, чтобы не мешать коту. — Я ещё никогда не был так рад собирать головой верхние косяки двери. Когда до неё всё-таки дошло, что Питер успешно вписал себя в «большого, крепкого и ласкового», Стефана смущённо отвернулась и скрылась на кухне, чтобы накормить кота, тогда как детектив отыскал быстро ванную, чтобы застирать пятно косметики на своей рубашке. У него, конечно, была сменная в участке, но хотелось не сильно привлекать к себе внимание коллег. Они и так все быстро учуяли, что он давно в кого-то влюбился. Кроме рубашки Вагнер быстро смыл с себя ещё и весь гель для волос. Уж это точно валялось в участке в таких количествах, что не стоило переживать. Почему он так отчаянно зацепился за слова бартендера о том, что ей не нравилось хватать его уложенные волосы, Питер не представлял. Нет, он был бы рад, схвати она его сейчас, но сегодня он не думал о подобной развязной близости. Стеф наверняка нужно было успокоиться от тревог, а для этого лучше подходил алкоголь и разговоры, а не его рвущийся в действие член. Небрежно просушив мокрое пятно и мокрые волосы стефаниным полотенцем, Питер вышел в спальню, чтобы они быстро поменялись местами и теперь он мог осмотреть, что же принесла бартендер. Наличие бутылки джина на столе и двух стаканов его ничуть не удивило, так что он поспешно стянул с себя галстук, смял его в карман пиджака, тогда как сам пиджак повесил на спинку стула. Он успешно стянул с себя холстер и теперь укладывал туда же на спинку свою жилетку, чтобы совсем расслабленно сидеть в одной рубашке. Влажной рубашке, которой ещё предстояло на нём высохнуть, так что несколько верхних пуговиц он оставил расстёгнутыми. Стефана же осмотрела себя в зеркало и ужаснулась потёкам туши по всему лицу. Как Вагнер сдержал себя от шуточек она не знала, но была ему благодарна. Кажется, он всё-таки чувствовал, что ей сейчас нужна была поддержка, а не его любимые издёвки. Так что она задержалась у раковины подольше, чтобы смыть с себя все постыдные последствия слёз. Когда она вышла, Питер уже нагло сидел на её кровати и смотрел задумчиво за окно. Был ли там кто-то? Бартендер побоялась спрашивать, точно так же, как замолчала свой вопрос о том, зачем же Питер смыл с себя гель для волос. Поэтому она просто откупорила бутылку и начала разливать по стаканам. — Ты же не против выпить? — Стеф полуобернулась, продолжая неглядя наливать алкоголь и уставилась как раз на то, как Вагнер неспешно стянул наручники со своего ремня и... Крепко закрепил первую их часть на своём запястье. Она не успела спросить даже к кому или чему он собирается приковать себя, потому что детектив с ухмылкой в глазах приковал себя к её кровати. То есть буквально оцепил металлическую спинку второй частью наручников и щёлкнул замком. Всё это время Стефана продолжала наливать джин, поэтому она вздрогнула как только Питер бросил на неё довольный взгляд и тут же одёрнула руку. Она налила полный стакан и удивительно, что даже не перелила. Пить столько она не собиралась, поэтому бартендер отставила бутылку, перелила жидкость из стакана в стакан, не беспокоясь о получившемся беспорядке и развернулась, держа оба стакана в своих руках. — Ты сейчас приковал себя к моей кровати? — решила переспросить она так, будто не видела этого своими глазами. — Ага, — пожал плечом Питер, словно это было нормально. Словно он каждый день так приходил и оставался буквально на месте. — Мне стоит вызвать констеблей? — она не делала ни шага ближе, просто потому что тщетно пыталась понять, для чего же он это сделал. — Так хочешь, чтобы ребята из шестнадцатого увидели меня в плохом свете? Чтобы потом все знали о том, какие у меня постыдные вкусы? — он комфортно вытянулся на кровати, заняв собой всё пространство. — Хотя, знаешь, у меня и так не самая лучшая репутация. Так что чего они там не видели, верно? — Где ключ от наручников? — Стеф села на край кровати и Питер сразу же свободной рукой стащил у неё один бокал. А после беспечно пожал плечами. — Где-то валяется, не помню, где. — Ты издеваешься? — возмутилась она. — Да, — в абсолютном самодовольстве произнёс он, тут же отпив джина. — Не беспокойся, я отстегнусь, когда не буду так беспокоиться о том, что ты меня взашей выгонишь. — Я не собиралась тебя выгонять, — вздохнула бартендер, опустив слегка голову. Она тоже сделала глоток, но алкоголь просто не хотел идти мягко, так что Стеф сморщилась ненадолго. — И когда я перестану беспокоиться о том, что сделаю с тобой что-нибудь неприличное, — добавил он погодя. — Я стащу с тебя брюки и вызову констеблей, — пригрозила тут же Стефана. — Хочешь, чтобы они пришли и мне завидовали? — ухмыльнулся он. — Завидовали чему? — переспросила она, влив в себя с трудом второй глоток. — Тому, что я лежу без штанов в квартире девушки, которая мне нравится? Она сразу же увела взгляд в сторону. И стукнула Питера кулаком по груди. Судя по тому, что он даже не вздрогнул при глотке — ударом он это не засчитал. Ей не хотелось в очередной раз уводить себя в пучины раздумий о том, как принять его чувства, ведь каждый раз это заканчивалось попойкой в одиночестве и мыслями о том, что он её не примет никогда, если узнает о ней всё, а не только её красивую бартендерскую сторону жизни. — Я не уверена, что смогу сегодня что-то с тобой сделать, — Стеф отчаянно поняла одну вещь. Ей сейчас нужно было его тепло. Его тело — но совсем не так, как мог предполагать он, когда пристегнулся к кровати. — Обещаю, что сегодня я не обижусь на любой исход, — Вагнер откинул голову на стену и вздохнул. — Захочешь ты моей компании или тебе нужно только моё тело — тебе решать. До начала моей смены времени полно. — Тело... — повторила задумчиво она и Питер охнул, когда бартендер полезла к нему на колени. Она устроилась боком к нему, перекинув ноги через его бедро, чтобы удобно полулечь на его торс, приобняв одной рукой за пояс. Ему пришлось раздвинуть слегка ноги, чтобы она сидела пониже, а не на его бёдрах. Стефана не смогла придумать, что ещё сказать, поэтому просто прислонилась к его плечу и продолжила пить маленькими глотками, каждый раз вынужденно морщась. — Кстати о теле, — Вагнер активно жалел о своём решении её развлечь и пристегнуть себя, ведь теперь он мог либо пить, либо обнимать её одной рукой. — Я не ожидал, что ты меня к себе так легко подпустишь на улице. — Я знаю о твоих намерениях всё, — Стеф слегка опустила голову, пытаясь прислушаться к его сердцебиению. Такое стабильное, хоть и слегка повышенное. — Так что чего мне бояться? — Могла бы вздрогнуть для приличия, — пробормотал он, отставив стакан на прикроватную тумбочку и тут же обняв бартендера за плечи. Он стиснул её чуть крепче, ожидая, что она начнёт сопротивляться, но Стефана улыбнулась, прикрыв расслабленно глаза ненадолго. Питер резко увёл взгляд в сторону, лишь бы не натолкнуться на её губы. — А между нами остались какие-то приличия? — она перехватила стакан средним пальцем и большим, чтобы указательным едва дотронуться до расстегнутого верхнего края его рубашки и повести вниз, вдоль, пока её палец не наткнулся на застегнутую пуговицу. Вагнер вздрогнул от того, как её ноготь оцарапал слегка его кожу. — Я надеюсь, что да, — едва прошептал он, и тут же поперхнулся всем входящим воздухом, потому что Стефана протиснула вторую руку между ними, перестав его так приятно обнимать, вместо этого удостоив честью его ширинку. Да, она уложила всю ладонь ему на пах и что-то ещё вздумала спрашивать о приличиях. — Зря надеешься, — бартендер выдохнула ему это приятно в шею и Питер покрылся мурашками по рукам. — Только не вздумай, — он вжал её снова в себя, — пообещай мне, что не станешь заставлять себя что-то со мной делать, просто потому что я готов. Мой член не умеет читать настроение в комнате, милая, так что не обращай на него внимания, ладно? — А говорил о каких-то проблемах, — протянула она и отпила глоток побольше. — Моя единственная проблема сейчас сидит у меня на коленях и щупает меня через одежду, — съехидничал детектив в ответ. Но зубы ему потом пришлось сцепить покрепче, едва не прикусив язык от того, что Стеф прошлась пальцами по его ширинке с явным напором. С явным ощупыванием границ. — Даже не извинишься за то, что возбудился от моих слёз? — она подняла на него взгляд и рассмеялась в стакан от того, как обильно загорелись красным его уши. — Или ты думал так незаметно охладишь голову в ванной, и на этом всё? — Меня начинает по-настоящему пугать то, что ты меня настолько понимаешь, — Питер медленно огладил её плечо. Конечно, ему было стыдно за то, что его вторая голова решила так не вовремя отреагировать на близость. Назвать это возбуждением было бы слишком, но возможно и правда не стоило так сильно стискивать её. Частично он винил и позу, в которой тогда остался — естественно он вжимал её в свои бёдра каждый раз, когда старался сильнее откинуть на себя. И надо было совсем о нём не думать, чтобы не заметить это его напряжение. — Правильно пугаешься, — Стеф уверенно кивнула, — но я еще не решила, буду ли с тобой что-то делать. С одной стороны, я считаю плохим позыв забраться на тебя просто потому что мне страшно. С другой, — она перестала наминать его член и повела осторожно всей ладонью по его пристегнутой к кровати руке, — слишком грешно не воспользоваться такой великолепной ситуацией. — Ты должна была только улыбнуться на мои выходки, — Вагнер снова упёрся затылком в стену. — Если всё-таки решишь отвлечься мной, то, пожалуйста, сними с меня всю одежду. Стефана задумчиво хмыкнула снова в стакан. — То есть ты и не против, и не за? — Я ведь уже сказал, милая, я за любое твое использование меня, — он поймал её полный нерешительности взгляд. — В каком бы виде ты не решила выбросить свои эмоции, я достаточно крепкий ублюдок, чтобы их вынести. — Так говоришь, будто я первым делом кинусь тебя бить. — Ты ведь злишься, — и на это его ёмкое замечание Стеф, наконец-то, вздрогнула. Как он это понял раньше неё самой? Ей казалось, что её сковало страхом, и только им. — Настало моё время пугаться твоей проницательности, да? — бартендер отставила свой стакан тоже на тумбочку и, ухватившись за плечи Вагнера, резко поменяла позицию, уверенно его оседлав. Не то чтобы он собирался сопротивляться. — У меня есть сомнения, что это твоё напуганное лицо, — Питер кратко облизнулся на её смену положения. Его член был не менее рад сложившемуся напору чужого веса и лёгкому трению. Когда он вообще в последний раз так быстро возбуждался просто потому что рядом с ним находилась красивая девушка? Обычно тепла и ощущения чужого тела было недостаточно, чтобы пробудить его неуёмные фантазии. Но сейчас, когда Стефана могла воспользоваться им как угодно, а он даже не мог бы сопротивляться в полную силу, пристёгнутый наручниками к железной раме кровати? Какое-то время бартендер неподвижно сидела, запутавших в своих раздумьях, и Вагнер только бездумно мял её бедро, передвигал ладонь на её задницу, счастливо наминал её, потом только добирался до её спины, чтобы погладить недолго и снова сползти вниз. Он не хотел ни подталкивать её к себе, ни отталкивать от себя. Просто потому что не знал, что ей действительно было нужно, чтобы успокоиться после нервных новостей. Пока она думала, она всё-таки принялась расстегивать те несколько жалких пуговиц, что сдерживали закрытым от её взгляда его торс. Стеф развела полы расстегнутой рубашки в стороны и очень выразительно осмотрелась. — Классные сиськи, — похвалила она с усмешкой и Питер фыркнул, чтобы не рассмеяться. — Ты же знаешь, идеальная грудь должна помещаться в руку, — смог ухмыльнуться он в ответ и прикусил губу, когда Стефана уверенно пристроила одну ладонь на его груди. — Это правило работает для обоих полов? — она смяла его грудь с таким же удовольствием, с каким он только что мял её задницу и Вагнеру хотелось прикрыть глаза и просто ей отдаться. Но в итоге он уставился на её руку на себе и просто кивнул. Она совсем неторопливо начала стягивать с него рубашку. Выпутала его свободную руку из одного рукава, сдернула ткань с плеч и так и оставила болтаться комком на его пристегнутой руке. Повторила то же самое с его майкой. Раз он так не хотел отстёгиваться, но хотел был раздетым. Медлительно Стеф перешла к его ремню на брюках, тщательным образом задержавшись пальцами вдоль его блудливой дорожки волос вниз. Ей нравилось, что он слегка вздрагивал от такого внимания к себе. Будто никто раньше не останавливался, чтобы просто полюбоваться его крепким телом. — Мне напрячь пресс, чтобы ты поглазела на кубики? — снова облизнулся Питер, скосив слегка взгляд на то, как кончики её пальцев деловито искали что-то на его коже вдоль линии брюк. — А их будет видно? — удивилась она, — это разве так работает? Вагнер выпустил слабый смешок, набрал воздуха, снова вздохнул и только после этого напряг все мышцы пресса, слегка выпрямившись, чтобы линии отчётливо очертились. — Извини, я не тощий сопляк у которого всегда видно его отсутствие жирка, — он наблюдал теперь с лёгкой улыбкой, как Стефана водила указательным пальцем по линиям выступающих напряженных мышц. Перед ней ему ужасно хотелось красоваться. Её вожделение ощущалось совершенно иначе от всех тех разов, когда он поддавался развязным взглядам на себя. — Я думала, если пресс не видно, то его, ну, всегда не видно? — Он ещё иногда проступает, когда я весь день херачу кофе, а потом довожу себя до обезвоживания, — Питер расслабил, наконец, живот и смутился от того, что желание в её радужках ни капли ни ослабло. — Но у меня во взрослом возрасте всегда так было. — А ты не врал о том, насколько ты крепкий, — согласилась она, уложив всю пятерню ему на живот и слегка надавив. — Интересно, насколько ты тяжёлый, когда ты сверху? — Можем узнать сегодня, — Вагнер прошептал ей это на ухо, когда подался резко вперед, игнорируя нажатие её руки, и приобнял за плечи, чтобы она не успела назад отодвинуться. — М-м, — отрицательно мотнула головой она. — Я точно тебя поцелую, если ты окажешься сверху. — И это всё, что мне надо, чтобы ты влюбилась в меня? — Питер нетерпеливо дёрнул пристёгнутой рукой, подавшись, кажется, настолько близко, что Стеф ощущала как засыпали нервы в её зажатой между их телами ладони, и как странно ободряюще её начинало покалывать. — Я не отстегну тебя, пока не закончу с тобой, — прошептала бартендер в ответ и глубоко вздохнула, стоило Вагнеру уткнуться в неё носом. У него определенно была тяжёлая голова. После этого дёргать несвободной рукой он принялся постоянно. Словно проверял на прочность собственную работу. Вагнер сам не понимал, что именно его бесило в пристёгнутости, и ему одновременно хотелось оказаться пристёгнутым обеими руками, чтобы уж совсем не иметь возможности выбраться и при этом же ему мечталось вырваться из оков и прижать Стефану к кровати, пока она не будет стонать его имя так громко, чтобы оно заглушило все её тревоги. Стеф же вернулась к тщательному и подробному изучению его тела. Ей нравилось возвращаться обратно к его плечам каждый раз, когда она уже почти добиралась до его ремня. Проходить по его крепкому торсу снизу вверх, растрёпывая по пути все попавшиеся под пальцы его волосы, а потом спускаться обратно вниз, приглаживая их обратно. Вагнер дёргался на каждое её прикосновение, но она быстро поняла по его взгляду, и прежде всего по его телу, что ему просто было непривычно. Но в итоге несколько минут спустя, она, наконец-то, добралась любопытными пальцами до брюк. Расстегнула ремень, добралась до пуговицы и ширинки его штанов и едва посмеялась на то, с какой готовностью Питер приподнял свою задницу, упершись одной рукой в кровать, чтобы обеспечить ей возможность лишить его штанов. Естественно, она сразу потянула его брюки вниз вместе с бельём. Раз уж он так беспокоился о своей одежде перед сменой. — Ты чувствуешь себя более обнаженным, когда ты весь голый, но в носках? — Стеф уперлась обеими руками в его разведенные колени. Было ли в этом мужчине хоть что-то не крепкое? Хотя бы одна часть его тела, которая могла дать перед ней слабину? — Да, — улыбнулся он слегка, разглядывая, как деловито бартендер стянула с него и носки, сбросив их сразу на пол. Его первый раз так долго раздевали. И первый раз он так долго не мог перейти к главному, хотя давно уже был возбуждён. Но почему его вообще возбудило то, что Стефана так наслаждалась его телом? Он не мог понять её любопытства к его телу, даже когда ощутил, насколько тщательно она мяла его бёдра и ощупывала мышцы ног, примерно с таким же удовлетворением, как когда мяла его грудь. — Знаешь, я думала, это враньё, — её обе руки медленно поползли от колен вверх по бёдрам и Питер замер, ощущая каждое своё подрагивание сразу где-то в разгорячённом члене. — Но, оказывается, у мужчин с большими носами и правда большие не только, — она показательно скосила взгляд, — носы. — Так правда говорят? — прохрипел он, совершенно упустив момент, когда одна стефанина рука оказалась прямо на его лобке. Она кивнула ему, улыбнулась, и уверенно обхватила его член одной рукой. Вагнер погасил в себе стон, но глаза у него закатились далеко. Впервые она касалась его не через одежду и, спасибо Богине, не ногой. Впервые он показывал ей всего себя и кажется, ей нравилось всё, что она видела. Она не останавливала внимание на его многочисленных шрамах, не искала в нём изъянов и даже не упоминала как много он занимает пространства в её постели. Но больше всего его пугал один простой факт о том, что Стеф не пыталась открыться ему в ответ. Что она боялась, как он найдёт что-то, что ему не понравится и он уйдёт, сразу же лишив её того обещания быть рядом в любом случае. Питер боялся признаваться ей, что давным давно поднял все легальные её документы. Каждую отметку в системе, которая знаменовала какое-то событие в её жизни. И когда Стефана перестала трогать его так, что у него исчезали все мысли из головы, пока она медленно расстегивала свою рабочую блузку, Вагнер впервые не спустил взгляд на открывающееся ему зрелище, а хмуро уставился на её лицо. — Не убегай, милая, — он заметил, как бартендер резко перестала раздеваться и уставилась на него в ответ. — Ни от себя, ни от меня, ни от своих чувств. Они тебя всё равно нагонят, а я уже не смогу выпустить тебя из своего поля зрения. Стеф стукнула его по груди всей ладонью и тяжело вздохнула, прежде чем Питер расплылся в ласковой улыбке. — Именно так. Бей, если надо. Выплакаться в меня тебя не убьёт, а вот давить внутри себя эмоции очень вредно для твоего милого организма, — он наклонил голову немного вперёд и прикусил губы, чтобы не попытаться поймать её лицо одной рукой. Помог бы ей сейчас хоть один поцелуй? Вагнер не был уверен в том, что она не сбежала бы, перепугавшись своих чувств. Она посмотрела на него долгим прямым взглядом. Вздохнула и сбросила с себя блузку, точно так же быстро избавившись и от майки. Но от лифчика избавляться не спешила, даже если он и был простой, удобный для рабочих дней, он всё ещё позволял Питеру пофантазировать об этом упругом содержимом. — Укуси меня, — Стеф приспустила одну лямку лифчика, — так сильно, как только можешь. — Я не хочу причинять тебе боль, — отрицательно ответил он. — Мне нужна эта боль сегодня. Вагнер всё ещё смотрел на неё хмуро и недовольно. И громко вздохнул. — Если я укушу тебя со всей силы, то тебе придётся оставить меня тут и дезинфицировать рану хотя бы спиртом, — снова отмахнулся он, но бартендер не думала отступать. — Мне нужно знать, как ощущается твой укус со всей силы, чтобы не причинить тебе излишнюю боль, — с напором продолжила она и Питер изогнул вопросительно брови. Она хотела, чтобы он укусил её, чтобы понять, с какой силой могла кусать его в ответ? Логика казалась ему слишком странной, пока он не вспомнил тот давний разговор с одним из задержанных борделя. «Каждую мою плеть я тестирую на себе, прежде чем использовать её на ком-то другом. Если ты когда-нибудь встретишь верхнего, который не будет чётко знать границ своей, и прежде всего, твоей боли — беги от него, прелестный». Вагнер издал слабый смешок на подобные напоминания и только тогда послушно приблизился к намеченному Стефаной месту. — Ты сама до этого додумалась или у тебя в ночном чтении лежит руководство для будущих садистов? — пробормотал он с улыбкой и не дал ей ответить, потому что вцепился в её плечо мёртвой хваткой. Он не смог заставить себя сомкнуть зубы на её тонкой чудесной коже со всей силы, но постарался пересечь грань в половину точно. Стеф резко вдохнула ртом через сцепленные зубы. Было больно. Она даже зажмурилась от боли, напрягшись всем телом. Ей казалось, что он сейчас не отцепится, а вырвет кусок мяса из неё с такой же лёгкостью, как из стейка. Ей казалось, что его укус длился целую вечность, которой она не могла вытерпеть ни секунды. Ей хотелось оторвать его голову от себя и больше не давать к себе приближаться никогда, но она задавила это желание, понимая, что сама напросилась. Даже если она не совсем могла понять головой, для чего именно ей понадобилось такое странное понимание своего собственного болевого порога и силы Питера. Он оторвался быстро, как только почувствовал под клыками кровь. Он даже принялся первым делом аккуратно зализывать место своего укуса на ней, надеясь, что его слюны будет достаточно, чтобы остановить течение металлической по вкусу крови. — Кажется, и правда, потом придется обработать, — выдохнула еле слышно она, когда прошлась пальцами мимо лица детектива и его языка, чтобы ощупать состояние места укуса. Размазанную по пальцам кровь она быстро слизнула сама, а потом уложила обе руки на питеровы плечи, чтобы толкнуть его обратно к стене. — И почему у меня должна быть инструкция для садистов? — Постараться понять на своём теле то, что собираешься сделать с моим — это интересно правильная садистская вещь, — пробормотал еле слышно он в ответ. Только теперь он принялся рассматривать её тело и ощущал себя очень странно, будучи полностью раздетым, тогда как на ней ещё даже были штаны. — Я, пожалуй, не буду спрашивать, для каких целей ты изучал подобную литературу, — улыбнулась она, погладив его по плечам. — Я не изучал литературу, — воспротивился Вагнер, — я разговаривал много с теми, кто практикует. — Что ещё полезного они тебе рассказали? — Что ты должна будешь обработать на мне любые следы, которые оставишь, иначе, — Питер посмотрел на неё с едва ехидным прищуром, — я должен буду сбежать от тебя. — И как же ты сбежишь, если ты прикован к кровати? Вагнер посмотрел на неё с явной снисходительностью и тут же хлопнул себя по бедру, пытаясь намекнуть на то, что ключ у него был всегда под рукой, но только от шлепка по голой ноге до него дошло. Его брюки валялись чёрт знает где на полу у кровати и сам он теперь выбраться из своего приятного, но странного положения не мог. — Ох, — только и смог ответить он вместо признания о том, где лежали ключи от наручников. — Так что мой план воспользоваться тобой и вызвать полицию всё ещё в силе, — кивнула уверенно она. — Так хочешь, чтобы я хвастался всеми, оставленными тобою следами, перед новичками? — улыбнулся в ответ Питер и вздрогнул от того, как видимо погрустнела бартендер. Она погладила его плечи ещё раз, с чуть большим нажимом, а потом поджала губы. — Но что если тебе нечем будет хвастаться. Что если ты сбежишь, если узнаешь обо мне не только то, чем я горжусь? — она увела взгляд куда-то в сторону и вниз. Детектив не сразу заметил, что она разглядывала его брюки, будто хотела сейчас вытащить из них связку ключей и отстегнуть его до того, как сделала бы нечто непоправимое. — Тебе будет очень тяжело меня удивить, милая, — Вагнер поймал её лицо одной рукой и направил на себя всей ладонью. — Давай так, сначала ты выпустишь все свои эмоции на волю, а потом, когда я буду лежать опустошённый, использованный, и явно довольный — мы поговорим с тобой обо всём том, чем ты не гордишься. — То есть, чтобы поговорить с тобой, мне сначала обязательно нужно тебя выебать? Питер слабо посмеялся, согнувшись слегка, но потом снова откинулся спиной на стену. — Нет, конечно, но ты ведь не оставишь меня в таком состоянии? — он скосил взгляд вниз. — Ты сказал игнорировать твой член, — возразила Стеф, прежде чем задумчиво потёрла двумя пальцами у самого его основания, заставив Вагнера громко и прерывисто вздохнуть. — А ты собиралась игнорировать его до того, как я залью твою руку смазкой или после? — Естественно, после, — облизнулась она, медленно поднявшись пальцами до горячей головки. Почему-то первым делом бартендер подумала о том, будет ли он так же возбуждаться во время поцелуев? Истекать на её руку, пока она ласкает его губы, прежде чем охотно побороться за то, чей язык во чьём рту окажется? И Стефана тут же мотнула головой, будто стряхивая с себя лишние и такие неправильные мысли. Она схватила один из стаканов, не глядя чей, но вместо того, чтобы начать из него пить, продолжительно наблюдая за его лицом, вылила всё содержимое прямо на питерову голову. Пока он растерянно и мокро моргал, Стеф, избегая смотреть что на его губы, что ему в глаза, просто прислонилась к его щеке и медленно повела языком снизу, от края челюсти, наверх, почти к самому виску, и всё это вдоль стекающего вниз алкоголя. Решив, что она не будет отвечать на его вопросы, какими бы они ни оказались чокнутыми, бартендер проскользила языком обратно, вниз, к краю его челюсти, чтобы прикусить его ненадолго, облизать, отпустить и перейти к шее. Она шла ровно там, где блестели следы разлитого алкоголя, но Питер не решился ни о чём спрашивать. Его мозг любезно отключился ещё на том моменте, когда стефанин язык только коснулся его щеки. Ведь дальше было хуже. Его чувствительная шея, непривыкшая к таким нападениям, возвратить умственные способности не помогла. Не тогда, когда Стеф проводила кончиком языка, слизывая с него смесь алкоголя с его собственным возбуждением, а потом хватала его кожу зубами. Её прикосновения были на удивление лёгкими до тех пор, пока она не достигла ключицы. Именно там Питер впервые громко простонал, откинув голову назад, потому что после мягкого облизывания Стефана вцепилась прямо в его косточку с такой силой, будто хотела выгрызть его ключицу. Он застонал снова, стоило ей спуститься на сантиметр ниже и продолжить настойчиво его облизывать, то и дело пуская в ход зубы. Первые укуса четыре или пять Стеф делала с разной силой и каждый раз наблюдала за лицом Вагнера, чтобы поймать, какое именно усилие было бы достаточным для того, чтобы он начал скулить между стонами. Этот восхитительный звук и его удивительная покорность заставляли её желать большего. Поэтому она фанатически отдалась ласкам его груди и рёбер, благо здесь он стонал ещё громче, но почему-то, так невероятно обидно, перестал скулить. — Уг-х, — бартендер резко выпрямилась на руках и поймала питеровы плечи цепкой хваткой. — Стоны, это, конечно, здорово, но ты можешь как раньше? — она перехватила его одной рукой за подбородок и повернула к себе. Лучше бы она этого не делала, конечно. Увидеть его раскрепощёно отданное ей лицо стало бы причиной её преждевременной смерти. Приятной и очень экспрессивной причиной, но теперь все её мысли сосредоточились на его губах. На его искусанном рте, который он тщетно пытался держать закрытым, вместе с зажмуренными глазами. Когда он глаза открыл от прерывания ласки, то стало ещё хуже. Как он не мог в них скрыть совсем ничего, не смотря на то, насколько мистически чёрными они сейчас были? — Я... Не умею... Стонать по команде, — недоумённо прошептал Вагнер, сжав пальцы свободной руки сильнее. — Но то были не стоны, — Стеф задержала его лицо напротив своего и тут же отпустила. Слишком опасно. — Жаль. И не порви мне подушку, — заметила она погодя, на что Питер разжал пальцы, но совсем ненадолго. — Моя шея куда чувствительнее моей груди, — решил пояснить он и резко замер. Стефана, упёршись одной рукой в его бедро, а сама сдвинувшись подальше назад, усевшись спокойно между его ног, крепко обхватила его член всей ладонью. Он даже не успел поймать её прямой взгляд, потому что врезался затылком в стену и громко отдышался, не в силах прийти в себя. — Я запомню. Почему ты, кстати, пытаешься разорвать мою подушку, а не делаешь что-то полезное, — она провела рукой по его члену вверх, — вроде такого? — Ты мне не разрешала, — просто ответил он. Будто без её прямого разрешения не имел права ни на что. — Покажи мне тогда, — Стеф убрала свою руку с него и теперь упиралась обеими ладонями в его бёдра. Питер с готовностью сменил её руку на свою, обхватив себя там, где только что была её разгорячённая ладонь. Он резко вдохнул ртом и ещё не успел даже провести рукой вниз, как услышал: — Хороший мальчик. Ему захотелось взвыть. Вагнер снова запутывался в своих реакциях, но теперь ему хотелось пойти против её слова, хотелось, чтобы она забрала эту паршивую фразу обратно. Неправильно, неверно, она должна была назвать его подонком или извращенцем, а не хвалить так просто и легко. Поэтому он непослушно убрал руку с себя и резко стиснул её бедро. — Не говори так больше. Мне теперь хочется доказать тебе, насколько я могу быть нехорошим, — угрожающе зашептал он и без промедления или реакцию на его руку, получил звонкую пощёчину по лицу. От удара Питер даже повернул голову в сторону стены и теперь, ещё не вернув голову обратно, а только скосив взгляд на стефанино лицо, он медленно повёл языком по внутренней стороне щеки, будто ощупывал влияние изнутри. От того, насколько блядски желанным он выглядел в этот короткий момент, Стефана поперхнулась набежавшей слюной. Ей удалось прийти в себя далеко не сразу, и остановилась она только когда расстегнула свои рабочие брюки, но не стала их снимать. Только ещё раз осмотрела лицо Вагнера и вернула свои ладони на него. — Говнюк до самого конца? — она схватила его за волосы на затылке, пока краем глаза наблюдала, что детектив всё же вернул руку на свой жаждущий член и начал ей сразу двигать довольно жёстко и быстро. Но долго смотреть ему на свою грудь и ноги она не позволила, просто дёрнув его за волосы на себя. Стеф жутко нравилось управлять его телом, так что, задумчиво осмотрев его лицо, она ухватила второй рукой питеров подбородок и с нажимом провела по его нижней губе, заставляя Питера приоткрыть рот. Он не сопротивлялся тому, как следующим жестом в его рту сначала побывали кончики её горячих пальцев, а потом холодное стекло стакана. — За каждую пролитую каплю тебя ждёт наказание, — с угрозой заметила бартендер, заставив Вагнера пить из стакана из своих рук. Он даже голову не мог повернуть, чтобы отказаться. Даже если отказываться он не собирался, то пролил явно больше половины, поперхнувшись на нескольких первых глотках. И пока алкоголь медленно стекал по его подбородку вниз, куда-то дальше по телу, куда он уже не пытался следить, потому что уже довёл себя до грани рукой, Стеф прикусила едва-едва мочку его уха и прошептала безапелляционно холодным тоном. — И не смей думать, что ты можешь кончить без моего разрешения. Ради своей же безопасности Питер ослабил хватку и сократил темп движений до минимального. Чтобы выполнить и её предыдущие слова и нынешние запреты. Но это не помогло. Это не спасло ровно в тот момент, когда по новым следам на его коже Стефана начала проходиться сразу зубами. Сразу на порядок больнее, чем раньше. И ей было абсолютно наплевать, что такие яркие следы на шее быстро не спадут даже с его стремительно заживающей кожей. Его бесконтрольные стоны и бессильное тело сводили бартендера с ума. Она оставила очередной яростный укус внизу его живота, насладилась великолепным шумом смеси стонов с явным скулежом от того, что ему приходилось сдерживать себя, и тут же заметила, как блестели остатки джина и на его руке, и на члене. Сложно было сказать, доползли ли капли сюда сами или были размазаны его рукой, но Стеф не стала долго размышлять об этом. Никаких лишних размышлений, пока она ставила себе достижимую цель — слизать с него весь алкоголь, где бы он ни оказался. Начала она, естественно, с руки. Ради этого ей пришлось устроить одну руку под его рукой, а вторую — на его бедре, упереться для своего удобства. Боковую сторону его ладони у большого пальца Стефана облизывала чертовски медленно и Питер разве что бессловесно смотрел сквозь приспущенные веки на то, как её язык мелькал вдоль его кожи. Он уже не мог ни напрягаться, ради удерживания себя, ни сжимать руки, ни стонать. У него кончились любые силы даже на жалкие попытки сопротивления и тут всё сломалось. Всё изменило горячее стефанино дыхание и медленные полуукусы-недопоцелуи сначала вдоль его лобка, а потом её губы так просто коснулись его головки. Стеф дразняще отстранилась, чтобы с усмешкой вытянуться к его лицу, чтобы сказать, как хорошо он держался, чтобы задеть его всего лишь двумя пальцами под освобождённой от лишней кожи головкой и всё. Вагнер в отчаянии схватился за её колено, пока его тело, разорвавшее оковы сдерживания, отлетело в самые пучины удовольствия от такого краткого к себе прикосновения. То, что бартендер оттолкнула его член так, что он заливал свой собственный живот Питера волновало в последнюю очередь. В первую у него появилась только мысль о том, что сейчас ему понадобится выкурить всю пачку разом просто чтобы вернуться в колею, а второй мыслью промелькнуло только то, что если Стеф его накажет — ему не хватит ни пачки сигарет, ни застрелиться табельным оружием. Пока она пристально рассматривала результаты своих действий, а именно раскатанную волну удовольствия по его телу, Питер снова запрокинул голову назад и громко выдохнул. Когда у него вообще в последний раз был такой оглушающий оргазм, что в голове стало совсем пусто? Десять лет назад? Пятнадцать? — Тебя отстегнуть? Вагнер повернул голову, чтобы посмотреть на свою истерзанную наручником руку. Что ж, кажется, в участке не останется никого, кто бы не узнал о том, как именно он провёл эту ночь. Может ему даже разрешат отоспаться в отделе за пару намёков на сочные рассказы. — А ты закончила со мной? — Нет, но твоё запястье выглядит паршиво. Только после этого Питер нехотя согласился на то, чтобы его отстегнули. Хотя в итоге Стефана отдала связку ключей ему, потому что сразу распознать какой ключ был от наручников не смогла. Маленьких ключей в связке висело штук пять и спрашивать какой именно нужный ей было лень, потому что она упала, наконец, спиной на свою освобожденную кровать и закинула ноги на металлическую раму, скрестив их в лодыжках. — Я так полагаю, мыться мне тоже бесполезно, раз ты ещё со мной не закончила? — деловито уточнил Вагнер, задержавшись сидя на краю кровати. — Ничего, если я покурю? — Пепельница на подоконнике. Детективу пришлось отвоевать пустую пепельницу у кота с подоконника. Он только сейчас понял, что рыжий зверь всё это время сидел в комнате и наблюдал. — Нравится смотреть, как твоя хозяйка обходится здесь с мужчинами, а? — переспросил он у кота, усаживаясь на стул и вытащив из своего пиджака сигарету. — Знаю, она не признается, но может, хоть ты расскажешь мне, сколько она уже так поиздевалась над несчастными? — Для несчастного на тебе слишком много спермы. — Ах, — Питер поджёг сигарету и посмотрел вниз на свой живот. Действительно много. Не то чтобы он мог облегчить свои яйца, когда жил в машине в засаде с напарником. Вряд ли бы тот понял его намерения нормально, достань он член на таком скрытном задании. Стеф поднялась ненадолго с кровати: прежде всего она бросила в него мягкое влажное полотенце, которое успела намочить в ванной комнате, а потом вернула оба стакана на стол и налила ещё. Она схватила один из стаканов, сделала пару крупных глотков и вернулась лежать на кровати, отставив стакан на пол, а ноги снова в удобстве вытянув наверх. Аккуратно протерев все следы своего удовольствия, детектив затушил бычок о стекло пепельницы и с громким вздохом тоже сделал пару глотков. — Я сочетаюсь с этим джином? — внезапно спросил он и Стефана была рада, что не пила в этот момент, потому что она бы обязательно поперхнулась. — Не очень. Ты слишком солёный для него, так что мне надо будет проверить так каждую бутылку, которую я найду. — Я принесу тебе ящик в следующий раз, — он не стал стыдливо добавлять «чтобы у тебя был с десяток бутылок для пробы на мне», но ощущал, что Стеф поняла его желание оказываться с ней чаще. Или, возможно, скорее под ней. В следующий момент он предпочел отвернуться, чтобы вытереть всё тем же полотенцем свой член, а только потом присесть обратно на край кровати. — О чём ты хотела поговорить? Посмотрев ему в глаза, бартендер тут же закрыла своё лицо руками и громко вздохнула. Зря она надеялась, что он забудет. — Пообещай, что не уйдёшь сегодня до утра, — выдохнула она себе в ладони. — Независимо от того, что я скажу? — Обещаю опоздать на смену, — посмеялся Питер, и она ощутила, что он склонился ближе. Она ощутила, что он упёрся одной рукой прямо в матрас возле её лица и ей захотелось сразу же отвернуться. Почему он так просто обещал ей не уходить? — Тебя даже не волнует, что я могу тебе рассказать? — Волнует, иначе бы я не спрашивал, — возразил он и по его голосу Стефана сразу поняла, как низко он над ней склонился. — Но сейчас мало что сможет заставить меня уйти. Особенно из слов. — И какие это слова? — она всё ещё не отнимала рук от своего лица и просто сглотнула. — Довольно простые. Я уйду, если ты скажешь мне уйти, милая. Какое-то время она молчала, ожидая продолжения. Но Вагнер больше не сказал ни слова, пока смотрел на её пальцы и ладони, скрывающие сейчас её лицо от него. — Это всё? — удивилась она и спустила руки со своего лица, сразу натолкнувшись взглядом на Питера. Он не выглядел ни обеспокоенным, ни довольным. Просто выжидающе на неё смотрел, чуть пристальнее, чем она привыкла. — Что, если, я признаюсь тебе в убийстве? — Я был готов выбросить свою карьеру ради девушки, с которой встречался лет десять назад. Ты правда думаешь, что я не сделаю этого же ради тебя? — пробормотал он, сощурившись слегка недовольно. — Вряд ли у тебя не было причины на подобные действия, — добавил он немного погодя, и только после этого улыбнулся. — Не то чтобы это было правдой. — Ты считаешь, что я не способна... — Не пойми меня неправильно, — Питер упёрся второй рукой с другой стороны её головы и наклонился ниже, чтобы понизить голос. — Я считаю, что все люди способны на убийство. Зажатые в угол физически или психологически, доведенные до отчаяния, в рамках самозащиты... Этот список можно продолжать долго, но ты с ним не сталкивалась. Пока что, ещё, или, надеюсь, никогда. — Никогда не перестану поражаться твоей интуиции, — Стеф слабо улыбнулась, прежде чем увела взгляд в сторону. Смотреть на питеров бицепс ей казалось куда спокойнее, чем на его лицо, прежде чем она смогла выдавить из себя жалкое признание. — Я разведена. Но Вагнер ничего не ответил. Он смотрел на неё и ждал дополнения. Он не знал, чего именно он ждал. Её просьбы найти её бывшего мужа и отпиздить за болезненный развод? Её признания, что у неё были дети в браке? Но когда молчание стало совсем некомфортным, он осознал, что это было всё признание, которого она так боялась. Никакой грязи, просто бывший муж. — Мне поблагодарить его за то, что он с тобой развёлся? Не подумай, что я бы побоялся быть злостным разлучником, я бы точно украл тебя из семьи... — Как ты вообще можешь говорить это с таким серьёзным лицом, — с тихим смешком Стефана повернула к нему голову и аккуратно коснулась одной рукой его плеча. Тёплое и крепкое, как и, наверное, каждое её ощущение от его взгляда. — Тебе не мерзко от того, что я не смогла удержать свой брак невредимым? — Он тебе так сказал? — угрожающе нахмурился Вагнер, но бартендер мотнула отрицательно головой. — У нас был довольно мирный развод. В смысле, мы оба поняли, что нам больше не за что держаться друг в друге. Но все наши... Все его друзья обвиняют меня. Они правы, ведь я не смогла удержать его любовь. Когда она снова подняла взгляд, то питерово лицо было перекошено злостью. Он злостно сопел, дыша чуть громче, и тщетно пытаясь себя успокоить глубоким дыханием. — То, что он не захотел работать над своими чувствами к тебе и его же браком никак не ставит тебя в виноватую сторону, Стефана, — глухо начал рычать он, но бартендер заметно вздрогнула от своего имени. — Мне жаль, что тогда тебя окружали мудаки вокруг, и мне жаль, что тебе пришлось одной в столице пережить такое непростое время после развода... — Я ничего не говорила о том, что переехала сюда одна, — Стеф резко упёрлась обеими руками в его грудь. — Ты знал? — Я не буду ни отрицать ни подтверждать того, что мог поднять все записи о тебе во всех доступных мне ведомствах, — увёл взгляд виновато в сторону он. — Ты знал и всё равно ты здесь? — вместо обвинений об очередном уровне сталкерства удивилась она. — Меня должно как-то тревожить то, что у тебя когда-то был мужчина? Или у тебя сейчас кто-то есть? — У меня никого нет, — она погладила его задумчиво по груди, прежде чем резко опустила руки. — У тебя остались с ним какие-то общие или незавершенные дела? Несовершеннолетние дети? Долги? Домик на побережье, который хранит все ваши воспоминания и который вы не продаёте в надежде вернуться туда вдвоём? — И почему меня не удивляет, что ты знаешь о домике на побережье... — Стеф усмехнулась, но в итоге отрицательно мотнула головой. Не было у неё никаких незавершенных дел. — Обычно это отталкивало, — горестно вздохнула она, — если я разведена, то для некоторых это знак о том, что я не способна построить семью, раз разрушена прошлая. — Иногда работа над отношениями того не стоит. А иногда ты просто молод и глуп, чтобы понять, когда твои отношения требуют работы, — Питер вздохнул протяжно. — А в некоторых случаях ты не только молод и глуп, но ещё и не понимаешь, когда ваше влияние друг на друга не приносит ничего, кроме новых проблем... — он тоже ненадолго увёл взгляд в сторону, и Стеф понимающе не стала переспрашивать кого он имел в виду. — Ты не представляешь, сколько я создала себе проблем после развода, и не только из-за переезда и заведения кота, — выдохнула она, закрыв свои глаза сцепленными ладонями. — Я очень долго думала, что меня не заводят мужчины, раз мне так тяжело давалось возбуждение с мужем. — Хочешь я проверю, насколько ты сейчас возбуждена? — Вагнеру не нравилось, что она скрывала от него своё лицо, но он старался держаться. И глушил желание её поцеловать крепче, чем когда-либо. — О, я и так в курсе, насколько у меня сейчас мокрые от тебя трусы, — едва посмеялась она. — Я никогда не думала, что дело может быть в таком простом соотношении ролей. Питер шумно вдохнул носом, пока разглядывал её остаточную слабую улыбку. Такая мягкая, словно разведенный коктейль. Он облизнулся в который раз и очень хотел просто рухнуть на кровать рядом с её головой и больше не подниматься. Но в итоге застыл в паре сантиметров от её лица, отчего бартендер очень видимо замерла. Она ощутила его дыхание на себе и боялась сделать лишнее движение. — Если я сейчас тебя поцелую, ты поверишь в то, что я не собираюсь от тебя сбегать? — скорее прохрипел, чем прошептал он и тут же схватил одной рукой её сцепленные в пальцах ладони, чтобы увести их наверх, вжать в матрас и, наконец-то, уставиться на её лицо. — Так нечестно, — громко сглотнув, прошептала Стефана. — Ты запомнил, что я не сдержусь, если ты будешь сверху. Медленно опустившись на локте, Вагнер неловко прислонил ладонь к её щеке. Он так внимательно ждал её разрешения, что ей захотелось отпихнуть его ногой и сбежать куда подальше. На пробу она дёрнула руками, но внезапно осознала, что это было бесполезно. Что Питер не выпустит её, словно живые наручники, пока не поцелует её. — Ответь мне прямо, милая, — его дыхание щекотало ей губы и она их резко втянула в себя, пару долгих минут обдумывая его вопрос. — Я накажу тебя, если ты меня поцелуешь, — выдала в итоге она, вколачивая эту крышку шейкера во все остальные её слова. — Накажи меня дважды, хоть трижды, только скажи мне... — Вагнер проглотил свои слова слишком громко, потому что Стеф рассмеялась прямо напротив его лица. — Поцелуй меня сначала, чтобы мне было за что тебя наказывать. Она прикрыла глаза ровно в тот момент, когда его уши залило краской. Питер замкнул расстояние между ними плавным движением, накрыв её губы своими с почти мелодичным выдохом. Он был слишком мягок и аккуратен и он никуда не спешил, пока сосредоточенно тянул её верхнюю губу, обсасывал и тут же отпускал, прежде чем повторить это ещё раз, и ещё раз, и ещё, прежде чем позволил своему языку проскользнуть дальше, глубже, не встречая ни сопротивления, ни напора. — Поцелуй ещё раз, — требовательно пробормотала она, не дав детективу далеко отстраниться, когда выпутала свои руки из его хватки и обняла за шею. Естественно, он подчинился. Снова осторожный и мягкий, медлительно наслаждающийся данной ему свободой. Не сказать, что только что выкуренная им сигарета делала этот поцелуй вкуснее, но Стефане было глубоко плевать на такие мелочи. — Ещё раз, — её приказ так легко перерос в каприз, что Вагнер не сдержал лёгкого смешка прямо в неё, разбавляя этот поцелуй слабой вибрацией. Он всё ещё был предельно аккуратен, что в движениях его языка, что в оглаживании пальцами её щеки, но потихоньку, так же медленно, как заданный им настрой, его поцелуй становился голоднее. Горячее. Он отдавал можжевельником и собственничеством, и это сочетание сводило её с ума. Бартендер не пыталась перехватить его поцелуй, и даже не думала его переворачивать — но теперь она оказывала сопротивление его языку таким же желанием, чистым и прозрачным, и в отличие от их напитков, совершенно противоположным их холоду. Последнее «ещё» она проглотила вместе с набежавшей слюной, когда его голод переродился в негромкое утробное рычание, заставившее её ощутить танец мурашек вдоль поясницы. Питерова неторопливость растапливала её самый главный вопрос — он не собирался сбегать. Он не собирался исчезать, и он точно собирался вернуться в спикизи сразу после смены, даже если у него не найдётся никаких сил спуститься по лестнице не упав по пути. Он не насытился до конца, но всё-таки ощутил, что Стефана перестала его прижимать к себе ближе и прервался в очередной раз, чтобы посмотреть на её лицо и понять насколько он был в беде. Очевидно его беды начинались ещё раньше её губ, но Вагнер решил на этом внимания не заострять. — Я никогда не был религиозен, но Богиня, — он возвёл взгляд к потолку, — если каждый поцелуй с этой женщиной ощущается именно так, посети её во сне и вдолби ей в её дурацкую милую голову, что иногда стоит перестать обдумывать свои чувства и просто начать им действовать. Стеф рассмеялась, оттолкнув в следующую его наглую попытку поцеловать её снова, прямо в подбородок ладонью. Он обиженно сопел и смотрел, скосив на её пальцы на себе взгляд, потому что ему казалось, что это разрешение должно было теперь распространяться всегда. Поэтому он даже вздрогнул в плечах на её серьёзное, почти холодное: — Тебе больше нельзя меня целовать, потому что я придумала тебе наказание. Питер едва ли успел сглотнуть и не успел спросить, как Стефана добавила. — И твой рот будет занят кое-чем действительно полезным. — Ты хочешь, чтобы я сделал с тобой то же самое, что ты со мной? — он многозначительно посмотрел на своё тело вниз, заостряя внимание на всё ещё остаточно горящих по его телу укусах. — Нет, я планировала, что ты задохнешься между моих бёдер. Вместо ответа Вагнер вспыхнул красным и от напоминания, как мечтал оказаться под одеялом с ней, и от того, что сможет сделать ей приятно в ответ на его последний умопомрачительный оргазм. Он резво приподнялся на вытянутой руке и уложил вторую на стефанины расстёгнутые штаны. Он запутался большим пальцем в пустой шлёвке для ремня и потянул на пробу слегка вниз, будто она могла передумать. — Ты уверена, что это наказание, а не награда? — почему его голова так быстро оказалась прямо над её бёдрами Стеф не успела даже себя спросить. Он так аккуратно прижался губами к её открытому участку кожи внизу живота, что по ней снова побежали мурашки. — Я очевидно не подумала, что ты можешь быть из тех, кому это нравится, — вздохнула она в потолок и вздрогнула от того, как Вагнер лихо подхватил её на руки. Ей пришлось схватиться за его шею в попытке понять, чего же он хотел, но Питер сделал всего один шаг от кровати и усадил её на стул, прежде чем показательно медленно опустился перед ней на колени. Почему он так быстро запоминал её вкусы относительно себя Стефана решила не спрашивать. Только поддалась и позволила ему стянуть с себя, наконец, одежду, и даже сама расстегнула лифчик, чтобы бросить его на стол. — Что я могу поделать с тем, что мне нравится доводить партнёрш до оргазма, — добавил он с ухмылкой, когда просто отодвинул стул максимально назад в стол, чтобы тот не уехал от его действий и сразу же подхватил оба стефаниных разведённых в стороны колена. — Ещё похвастайся, что у тебя хорошо получается, — фыркнула она, сместившись ближе к краю седушки стула и теперь наслаждалась своей возвышающейся над Вагнером позицией, ощущая себя не менее чем восседающей на троне. — Милая, — облизнулся он, правой рукой крепче сжав её бедро, — что, думаешь, я делал, когда не мог возбудиться после более привычных мне прелюдий? — М-мм, — задумчиво протянула бартендер, отклонившись на стуле назад, — плакал в уголке о том насколько бесполезно тратишь такой восхитительно толстый член? Питер подавился смешком и мотнул слегка головой. Он прижался губами к внутренней стороне её бедра, когда неотрывно поддерживал её взгляд на себя. Ему снились разные вариации того, как именно он бы оказывался между её ног. Но, кажется, он не помнил ни одной о том, с каким удовольствием она будет возвышаться над ним на обычном стуле и как бесстыдно обнажит ему всё своё нарастающее возбуждение. — Таким я занимался после того, как заменял свои не всегда работоспособные части более, — Вагнер лизнул её нежную кожу кратким, быстрым прикосновением, прежде чем прикусил, — подвижными и готовыми ублажать частями. Резко дёрнув его за волосы на себя, Стефана наклонилась к его уху, чтобы пригрозить ему в ответ жёстким: — Докажи сначала, что этот рот умеет что-то большее, чем завлекать меня сладкими речами. Докажи и тогда, — она еле слышно выдохнула носом на его ухо и Питер ощутил, как волосы на его руках встали дыбом. — Я не выпущу тебя из своей квартиры, пока ты не побываешь во мне по самые яйца. Когда она отпустила его волосы и даже оттолкнула его голову назад, чтобы насладиться видом, Стеф только закушенной губой смогла задавить в себе внезапный стон. Его желание выслужиться расползалось по его лицу таким откровенным оттенком, что разбивало любые сомнения по поводу того, будет ли он сейчас стараться. Вагнер знал, что будет, и так, словно от его языка сейчас зависела вся его жизнь. Даже если он тщетно старался не думать, что это так и было. Без неё, так непринуждённо заставляющей его мечтать о новых приказах, о том, как он просто останется так стоять перед ней на полу, на коленях, немного согнутый, чтобы занимать поменьше пространства, чтобы быть перед ней — и только перед ней — в наивысшей точке своего унижения, не было у него никакой жизни. И никакого удовольствия. Может быть, конечно, сильно постаравшись, он бы нашёл ей замену. Но сможет ли эта замена понять его настолько быстро и настолько сильно расползтись по его сердцу, словно экспансивная пуля из охотничьего ружья? Питер вынырнул из своего неожиданного ступора так же внезапно, как в нём оказался и больше не стал ничего говорить. Он просто кинул один затуманенный взгляд на простирающиеся перед ним новые достижения и нагнулся, разводя её ноги ровно на то расстояние, которое бы позволило ему зарыться всем лицом, не забыв придержать одну её ногу на своём плече, а вторую скорее на предплечье. И так же безжалостно, как врывались его пальцы в нежность мягких бёдер, его губы начали своё неприхотливое изучение. Он не был мягок и аккуратен, как раньше в поцелуях с ней, он был жаден, словно кот, забравшийся в пакет с кормом и не готовый перестать есть, даже если у него кончится место в желудке. Он двигал языком широким зиг-загом, прежде чем так длительно скользнул ниже. Пока Питер зарывался дольше и глубже, пока опускался то ниже, то выше, ни капли не стесняясь издаваемых собой звуков, Стефана на его аккуратное замедление нетерпеливо дёрнула бёдрами вперёд, ухватила его голову за волосы и резко вдохнула ртом. Его нос так отлично вписывался в её движения, что она передумала шутить о том, что он наверняка позволял садиться к себе на лицо и решающим толчком здесь был вовсе не его рот. Её секундное смущение быстро сменилось вполне уверенной рукой на питеровом затылке и откровенными движениями, в которых она перестала думать лишний раз об удобстве Вагнера. Если ему будет нечем дышать? Его проблемы. Если она сожмёт его голову крепче? Опять же, его проблемы. Если он будет кидать на неё короткие взгляды, в тщетной попытке понять по её лицу, какие действия ей больше нравились? Её проблема. Её затаённое дыхание всякий раз, когда она натыкалась на глаза Питера. На его лицо, переставшее скрывать любые эмоции с мрачно тёмных глаз. На расслабленно приспущенные веки каждый раз, когда она подавалась ему на встречу. — Добавить пальцы? — прохрипел едва слышно он, и Стеф кивнула, перестав сдерживать стоны. Да, да, и ещё раз да, и это да было бесконечным в её голове. Она вновь чуть не подавилась воздухом, когда увидела, каким горячим, словно островным дымным виски со специями, обжигающим глотку, взглядом Вагнер её наградил. Он подстраивался под её руку и под нещадное притирание к своему лицу, когда скользнул сначала одним пальцем внутрь. Неспешно, аккуратно, с небольшой амплитудой и желанием точно подобрать угол и скорость. Питер быстро отбросил глупую затею понять что-то по стефаниному лицу, но её стоны? Не было в этом мире лучше показателя, чем повышение тона, чем продолжительность выдоха и краткость вдоха. Он добавил второй палец и постарался отбросить бессмысленные мысли о том, что, возможно, после его пальцев сможет насладиться растягиванием её горячего нутра вокруг своего члена следующим. Сейчас он обещал ей совершенно другое наслаждение и его язык не останавливался, пока не изучил бы каждую доступную ему складку. Каждое углубление и каждое возвышение, неосознанно расплываясь краской по лицу от того, какие притягательные звуки издавались от бартендера. — Ниже, — потребовала она, — слегка, — и пока она готовилась в очередной раз объяснять, что спускаться ниже надо было не до его мелькающих внутрь костяшек, Вагнер с очевидным знанием опустился кратким поцелуем буквально на пару миллиметров от клитора. — Слишком чувствительная, когда возбуждена, эх? — еле пробормотал он в неё и Стефана тут же выдернула его лицо наверх. — Ты точно полицейский, а не жиголо? — Ни то, ни другое, — посмеялся Вагнер, прерываясь на краткие чмоканья. — Я глупый любвеобильный слюнявый возбуждённый пёс, которому только дай возможность облизать свою хозяйку. — Мне нравится, как это звучит, — Стеф схватила его волосы сильнее, но откинулась спиной назад, не мешая ему самому задавать растущий темп. Питер благоговейно увеличивал скорость и напор своего рта и языка. Каждый раз, когда её возбуждение скатывалось по его языку вместе с его слюной он хотел только одного — чтобы этот источник влаги не иссякнул. Каждый раз, когда её пульсация вокруг его пальцев сжималась быстрее, так же, как сжимались уверенно её бёдра вокруг его головы — Питер отдавался только сильнее поиску того самого места, которое перевернёт сейчас всё её представление о жизни, так же быстро, как обычно крутился джиггер в её гибких пальцах. Связанные и логичные буквы перестали складываться в слова. Стеф ловила себя на том, что так быстро до грани её ещё никто не доводил. Особенно учитывая тот факт, что она не напилась для одного только возбуждения. Первый раз после развода в её голове промелькнуло опасное «я хочу сделать этого мужчину своим». Даже если её «хочу» буквально вылилось наслаждением на его лицо, когда смотреть ему в глаза было слишком стыдно, ведь, судя по отчётливым звукам в тишине квартиры — он был готов слизать и проглотить каждую каплю с её тела и вокруг своего рта. Мало того, с какой удивительной лёгкостью этот оргазм её захватил, Вагнер уверенно продолжил двигать в ней пальцами, так лениво неспешно выкручивая её ощущения на максимум, что её снова затопила сиюминутная ревность о том, сколько раз он так тренировался. Напоследок ласково чмокнув её тазобедренную косточку, Питер, покачиваясь, отодвинулся назад, чтобы осмотреть своё творение. Как не сводились её колени обратно, даже когда его уже между ними не было. Как, не смотря на все его старания поглотить её, расползалось мокрое пятно по сидению. И какое у неё было горячее, но расслабленное лицо. Даже в затуманенном взгляде перестала отслеживаться её готовность командовать им. Имел ли он сейчас право просто войти в неё и дать своему телу сделать всё остальное? Получить разрядку от близости, которой у него настолько давно не было, что он хватался за неё мертвой хваткой? Питер скосил взгляд на показательно красные следы от его рук на её ногах. Было ли ей больно, но она не сказала? Он тут же отмахнул слабым движением головы эту смешную мысль. Стефана бы ему сказала. Она бы потребовала убрать с себя руки, будь ей неприятно. Поэтому следующим моментом он скосил взгляд на свой полувозбуждённый член. Так быстро? Жалких полчаса и он почти готов? — Когда-нибудь я потребую с тебя объяснение, какого хуя ты со мной творишь, — пробормотал он, заметив взгляд бартендера на себе. — Ты не единственная тут способна на допросы с пристрастием. — Ты говорил, что тебе нравится доводить партнёрш до оргазма, — она медленно приводила хотя бы дыхание в порядок, — так почему ты удивлен своему возбуждению? — Потому что, — Питер закусил ненадолго губу, мотнул головой, резко подался вперед, приподнявшись на коленях и упершись обеими локтями в подлокотники стула, чтобы обхватить свою голову руками и взъерошить себя беспощадно. — У меня проблемы, понимаешь? Возбудиться один раз за ночь для меня проблема! А это, блять, второй! Милая, мой член настолько хорошо функционировал только в пубертат, — громко выдохнул он и вздрогнул, когда Стефана погладила его по растрёпанным волосам. — Но она ведь сугубо психологическая. Или я не права? — Ты права, — он подался головой ещё, пока не уперся макушкой ей под грудью. Он пытался есть всякие непонятные добавки из разных культур, пока не понял одну простую вещь: его член работал стабильно до тех пор, пока он не включал в возбуждение свою голову. И иногда Питер мечтал о таблетках для потенции, но таких ещё не циркулировало даже в криминальных кругах. — Я заметила, — бартендер поползла одной рукой по его животу, пока не наткнулась на привставший член. Естественно, она тут же обхватила эту находку всей ладонью. — Тебе так особенно нравится. Вместо ответа Вагнер простонал в её ребро и закатил глаза от того, как Стефана перехватила его покрепче. Конечно, ему нравилось. Она держала его так уверенно, словно сразу заявляла — «этот член теперь мой» и от самого простого чувства владения им и его телом Питер ощущал одну только пульсацию в разгорячённой нужде и жаре её ладони. Он становился твёрже даже не смотря на то, что Стеф его просто держала. Она не двигала рукой и не тёрла его пальцами, но это прикосновение всё равно заставляло его возбуждённо жмуриться от желанного контакта. Потому, ощутив, что он уже был полностью готов, Питер резво отодвинулся всем телом назад, ускользнув из её рук и принялся шарить по карманам брюк. Бартендер собиралась возмущённо обидеться на его такое неприятное отстранение, но потом заметила выскользнувший из заднего кармана его штанов презерватив. Что ж, она ведь пообещала ему награду за доведение до оргазма и он вполне с этим заданием справился. — И как давно ты готовился? — со слегка саркастичным тоном поинтересовалась она, на что Вагнер вздрогнул в полуразвороте и всё ещё на согнутых коленях сел задницей на пол. — Мало ли в какой день мне повезёт возбудиться, — попытался отмахнуться он и Стефана упёрлась ступнёй в его плечо. — У тебя есть ещё кто-то? — это был настолько глупый самокритичный вопрос, что Питер накрыл её ступню ладонью и, наклонившись, аккуратно прижался губами к её лодыжке. — Я работаю в ненормированном рабочем графике и практически каждый вечер провожу в твоём прекрасном заведении до самого закрытия. Ты правда думаешь, что у меня останется время ещё на кого-то? — Может после того, как ты закончишь свою слежку за мной, ты утром бежишь к кому-нибудь ещё... — Бегу, конечно, тут ты права, милая, — он с задором посмотрел на её лицо. — К одному лохматому сыну, которого надо выгуливать. — Кажется, мне стоило сначала спросить, остаётся ли у тебя время на сон. — Я уверен, что на следующем медицинском осмотре мне скажут, что я сдохну от инсульта не дожив до сорока, но давай не будем о грустном? — То есть, первым делом мне придётся наладить твой режим сна? — Стеф задумчиво потерла пальцами ноги по его плечу. — Хотя, пожалуй, не мне говорить о нормальном режиме... Но Вагнер уже сжал её ступню сильнее, чем планировал, когда услышал этот вопрос. Она думала иметь с ним дело кроме того, что творила с ним сейчас? Если она не рассматривала его как замену Сандре, он только и думал о том, что больше бартендеру от него ничего не понадобится. Только тело. — Ты правда... — он начал свой вопрос несмело, а закончил бормотанием того, чего от себя сам не ожидал. — Мне нравишься. Внезапно осознав своё признание, Питер тут же отвернул голову в сторону и опустил взгляд вниз. — Я знаю, — Стефана сползла со стула и ухватила властно обеими ладонями его лицо, заставив его развернуться к себе, когда оказалась перед ним на коленях. — Это должно было тебя удивить,— издал слабый смешок он, глядя прямо ей в глаза. И почему-то их холодный оттенок больше не пронзал его, хотя мурашки по его рукам побежали. — У тебя на лице было написано это уже как с полгода, — улыбнулась в ответ она, — милый. Отвлёкшись на горение собственных ушей Вагнер пропустил самое главное — бартендер подалась на него вперёд и поцеловала. Её поцелуй не был ни мягким, ни голодным. Он был обнадёживающим. Он был тёплым и немного наглым, и Питер перестал накручивать полицейской лентой в своей голове этот маленький кусочек её признания о том, что поцелуи будут для неё шагом, после которого она влюбится. То, что она позволила поцеловать себя до этого, Питер ещё мог списать на настроение, её податливость или простой интерес. Но сейчас всё было иначе. Сейчас она говорила ему, буквально своим языком, хоть и без единого слова, что готова была перечеркнуть это «пока что» и готова была позволить себе влюбиться. Влюбиться в него. — Тебе будет со мной тяжело, — прошептал он в поцелуе. — У меня есть две ловкие руки, так что я как-нибудь с тобой справлюсь, — Стеф задержалась вблизи его лица, чтобы чмокнуть в уголок губ и вновь перейти к его любимым командам. — Ляг на спину. — Прямо на пол? — в удивлении отодвинулся он, всё ещё держа пачку двумя пальцами. — Кровать сзади тебя, глупый. Смущённо хмыкнув, Питер послушно поднялся на ноги, натянул быстро презерватив, отбросив упаковку на тумбочку к наручникам и грузно рухнул спиной вперёд на стефанину кровать. Ему пришлось тут же согнуть и слегка подтянуть к себе ноги, чтобы поместиться полностью, и только после этого он смог перевести взгляд на наблюдающую за ним Стеф. Впервые по её лицу он смог угадать её удовольствие сложившейся перед ней картиной. — Мне пристегнуться снова? — на этот раз он решил спросить, лишь бы отвлечься от её вида и её лица и её тела. И особенно от того, как Стефана перекинула через его торс ногу и удобно устроилась у него на животе. Он тщательным образом старался не смотреть вниз, не наткнуться на её неодобрение от того, как он пялился на неё, но от скользкого ощущения его ничто не удержало. Даже не думать о ней не помогало, ведь каждый раз когда она представлял в своей голове наручники, ему вне очереди лезла мысль о том, как он только что пытался их сломать. — Ха-а, — выдохнула тяжело бартендер, прежде чем подхватила его за истерзанное запястье, осмотрела и отрицательно мотнула головой. — Я сейчас предпочту, чтобы твои руки были на мне. Чем ей это поможет Вагнер спрашивать не стал, обеими руками ухватившись за её бёдра с удивительной скоростью. Кажется, она заметила, насколько ему нравилось утопать в ней пальцами. Врываться всё глубже, будто он собирался забраться ей под кожу, оставлять синяки, такие, от которых не отмахнешься «это я об стол бедром стукнулась» потому что ещё немного и в этих синяках можно будет различить не то что контур его ладоней, а вполне себе опознать отпечатки его пальцев. Стефана же в ответ наклонилась немного вперёд и устроила свои руки комфортно на его груди. — Ты ведь был спроектирован для того, чтобы на тебе сидеть, верно? — она подалась чуть ближе к его лицу и Питер рассмеялся, запрокинув немного голову назад в подушки. — Я, по-твоему, что, матрас? Кресло? Последний раз когда я видел в зеркало свою отвратительную рожу я всё ещё был человеком. Склонившись совсем низко, так, что теперь упиралась предплечьями, а не ладонями, бартендер больно схватила его за волосы и потянула в сторону от себя, чтобы удивительно угрожающим поцелуем накрыть его подрагивающий кадык. — Никогда больше при мне так не говори о себе. Твоя рожа, — она произнесла это слово так, будто оно было гораздо грязнее чем всё то, что они делали до этого, — достаточно миловидная. Я бы даже сказала красивая, но в этом вопросе я, пожалуй, предвзята. Запомнил? — Да, — пробормотал он еле слышно. — Питер, ты точно запомнил? — Да, — повторил он чуть громче, но только ощутил, как Стеф вновь дёрнула его за волосы. — Ты уверен, что запомнил? — прошипела она ему на самое ухо и только тогда до него дошло. — Да, — он прочистил резко пересохшее горло, — госпожа. Только после этого удовлетворённо на него посмотрев, Стефана отпустила его волосы и снова выпрямила руки. — И я понимаю, что ты человек, но признай, что твой нос, просящий его объездить, что такой же желающий член, что твои ужасно комфортные бёдра, а главное! — она сжала обе свои ладони на его груди. Питер всё ещё не понимал, что она такого удивительного в его груди нашла, как Стеф растопырила пальцы. — Эти поразительные сиськи. Они будто говорят мне «держись за нас и ты никогда с него не свалишься». — Признаю, что ты сейчас сидишь очень комфортно. Но всё ещё не там, где обещала. Стефана немного болезненно прошлась ногтями по его коже. Ей хотелось оттянуть этот момент просто потому что её собственное обещание пустить его глубоко было весьма забывчивым к тому, насколько он был большим. — У меня есть ещё пара вопросов, — она подалась бёдрами назад, и прижала одной рукой позади себя его член к своей заднице. Вагнер подавился воздухом от внезапности этого контакта. — Тебе обязательно спрашивать это в момент, которого я так жду? Милая, подобные действия не просто пересекают границу жестоких пыток, а весьма вероятно, запрещены, как у нас, так и среди всех наших соседей. — Тебе всё равно придётся ответить, — Стеф прижала его член между своих ягодиц и Питер простонал, пробормотав ещё что-то о пытках и том, насколько это невыносимо. — Жестокая ты женщина, — смог собраться с силами он, чтобы посмотреть на неё более осмысленно, чем с мечтаниями сейчас приподнять её слегка на руках и насадить на себя. — Попрошу плакать о моей жестокости после того, как я найду в себе силы не умереть от одной мысли о толщине твоего чёртового члена, — она его так подозрительно ощупала, будто сомневалась, что вообще эта затея того стоит. — Но вернёмся к вопросам. У тебя есть какие-то темы или черты твоего тела, которые мне не стоит высмеивать и унижать? — она издевательски потёрлась бёдрами, продолжая рукой прижимать его к себе и Питер чуть не закатил глаза. — Например, как будет бесполезно смешно называть твой член маленьким и жалким. Он уставился на неё с таким удивлением, что не скрылось даже за его готовности ко всему. Конечно, у него были такие темы, но он никогда не верил в то, что его кто-нибудь спросит. Что у кого-то будет достаточно интереса, чтобы заинтересоваться им. — Называть меня маленьким в целом бесполезная затея, ведь я в это не поверю. Но жалким ты можешь и меня и его называть, — он бросил взгляд на её бедра, потом сполз на свой торс и осмотрел свои шрамы, поджав слегка губы. Количество шрамов было тем, чего он всегда стеснялся, ведь они появились куда раньше опасной работы. — Не говори ничего о моих шрамах, ладно? Ни плохого, ни хорошего. Отпустив его стояк, Стефана вернула руку на его торс и медленно повела указательным пальцем по его большому шраму вдоль рёбер. — Тебя обнадёжит тот факт, что за волосами их на тебе не сильно видно? Кроме вот этого, — она закончила с его ребром, — и вот этого, — бартендер скользнула пальцем по его щеке, — я ни одного не вижу, если не пытаться их искать и приглядываться. Я скорее всего не смогу не натыкаться на них руками, но могу их никак не упоминать. — Почему тебе вообще так нравится меня трогать? На этот раз Стеф задумалась над его вопросом. Она никогда не спрашивала себя о подобном, а обычно просто распускала руки. — Тебе неприятно? — уточнила она, так и не придя к ответу. Питер мотнул головой по подушкам. Её распущенные руки он, пожалуй, находил странными, но не неприятными. — Я не знаю, — продолжила Стефана, когда вернула обе руки на его грудь. — Может, потому что я привыкла работать руками и первое, что мне хочется ощутить — это что-то под рукой, что-то наощупь. Когда это «наощупь» ещё и было настолько восхитительно мускулисто-крепким, ей казалось, что она заново теряла голову. Сколько его ни бей, ни царапай, ни кусай — с ним ничего не случится. Да, на нем останутся красноватые следы, но они будут слишком поверхностными, чтобы о них беспокоиться. Других тем, о которых бы стоило умолчать, Питер вспомнить не смог. Поэтому он просто накрыл одной рукой её ладонь на себе. — Я скажу тебе, если вспомню ещё что-то о том, что меня сильно заденет, но пока что... — Закрой глаза, — резко прикрыла тему Стефана, на что Вагнер сначала зажмурился, а потом только решился спросить: — Зачем? Долгое время бартендер ему не отвечала, только посмеявшись над ним шёпотом «сначала делаешь, а потом спрашиваешь?», но Питер не расслышал всю эту ремарку. По движению её рук он догадался. Стеф придерживала его член так, что у него не оставалось сомнений о дальнейших действиях. И с громким выдохом он запрокинул голову назад, когда Стефана ввела одну его жаждущую головку. Он громко и немного обиженно вдохнул воздух ртом, когда она так быстро отпустила его обратно. Но высказать своё недовольство он не смог, потому что она повторила этот трюк ещё раз. Раза после пятого такого раздразнивания Питер глухо простонал, на очередном её движении ощутив, что теперь он входил наполовину. Наполовину было уже лучше, чем до этого, но когда Стеф снова заставила его выскользнуть, детектив взвыл совершенно новой для себя нотой. — Если ты станешь ещё громче, я разрешу тебе открыть глаза. Стыд заливал его уши, щёки, шею, и когда расползся по всей его груди, Вагнер застонал громче. Неловко, будто его накажут за звуки, скорее просто стыдясь с непривычки от таких просьб, но он старался издавать каждый раз что-то громче чем выдох носом или негромкое недовольное рычание. — Какой ты сегодня приятно послушный, — когда Стеф упёрлась обеими ладонями в подушку у его головы, Вагнер ощутил её движения с обеих сторон. Одно представление о том, что он сейчас сможет открыть глаза и увидеть её всю, заставляли его выкручивать стоны повыше. — И куда делся тот говнюк, который брыкался на «хорошего»? — Он умер и родился заново, когда его заставили кончить, пристёгнутым к кровати, — пробормотал Питер, наощупь притираясь носом к стефаниной левой руке. — А кто его заставлял пристёгиваться? — Его глупые надежды на то, что девушка, которая ему нравится, посмеётся над ним за это и расслабится. — Расслабится... На нём? Питер закусил свою нижнюю губу, задавив в себе очередной стон. — Нет. Он не... Я не... Аргх! — Вагнер резко стиснул оба её бедра и тут же пополз руками выше, в поисках возможности обнять Стефану и наклонить её ещё ближе к себе. — Как ты воспользуешься мной решать только тебе. Я не более чем, — он нервно дёрнул бёдрами на очередную потерю контакта, — инструмент. Твой на сегодня полезный инструмент, у которого нет голоса. — А что если мне не нужен инструмент? — Стеф зависла над ним, не спеша на этот раз возвращать его внутрь сама. — Мне нужен человек, Питер. Мне нужен тот, кто обнимет меня, когда у меня не будет сил выстоять. — Я могу быть кем угодно... — начал негромко он, и бартендер перебила его недовольным: — Мне не нужен кто угодно. — Ты прекрасно знаешь, что я безнадёжен, — таким же недовольством ответил Питер, — и что я буду тем, кем ты мне скажешь быть. — Чего хочешь ты? — она так больно вцепилась в его плечи, что детектив невольно дёрнулся. — Это не имеет значения, — он даже выдавил жалкую усмешку на то, что Стеф снова стиснула руки на его плечах. Он бы хотел увидеть её лицо сейчас, но не смел нарушать приказа. — Что ты хочешь услышать? Что я мечтаю узнать о тебе всё и без помощи моих связей в полиции? Или что я хочу взять тебя на прогулку с Руди? Может, ты хочешь узнать о моих фантазиях о том, как я поведу тебя куда-то, плевать куда, главное, чтобы ты держалась за мою руку, так интимно под локоть, как это делают все пары, чтобы никто не мог и подумать, что между нами ничего нет? — Так позови меня на свидание, — еле слышно сказала она, и Вагнер вздрогнул от того, как задрожал её голос. Будто она снова собиралась расплакаться. — Ш-ш-ш, — зашипел он мягко. — Выключи свою чудесную голову на ближайшие десять минут, ладно? Считай это моей расширенной наградой? — Вагнер отпустил её плечи и вновь устроил комфортно руки на её бёдрах. — Или накажи меня после, только не заставляй меня ничего говорить тогда, когда у меня ноль крови в этой, — он ткнул себя пальцем в висок, — голове. Лучше напои меня вечером и выпытай всё, что тебе надо о том, куда и когда мы можем пойти. — Я так и сделаю, — пообещала Стеф, медленно проведя пальцами правой руки по его щеке. — Ты можешь открыть глаза. Питер распахнул глаза буквально на секунду, чтобы снова прикрыть их от поцелуя. Она решилась отвлечь себя саму на терзание его губ и языка, когда, наконец-то, закончила все эти терзания и села на него полностью. До самого конца. Не осмелившись двинуться в ответ, Вагнер и наслаждался с медлительности её жаркого поцелуя, и бесился с того, как медленно она двигала бёдрами, и определённо не так, как надо было ему. Но когда Стефана прервалась, чтобы выпрямиться, чтобы властно закрыть ему одной ладонью пол-лица, а второй вцепиться пальцами в его грудь для удержания равновесия, Питер не смог сдержать улыбки от того, как она им наслаждалась. Как она упивалась властью над его телом, ведь он больше не был ни скован, ни ограничен, но всё равно предпочитал послушно сопеть в её пальцы и просто смотреть. Но когда они встретились взглядом, и детектив не смог не застонать в её ладонь, Стеф остановилась на секунду, сжала его, словно специально, крепче и возмущённо пробормотала: — Ты сейчас серьёзно? Куда больше-то? — в итоге она схватила его лицо и увела вбок. — Тогда не смотри на меня. Вагнер издал что-то подозрительно похожее на скулёж не пущенной в комнату собаки. Он считал, что его вины в настолько крепком возбуждении не было. Не каждый день на него садились с таким успешным пониманием того, как заставить его испытывать максимально противоречивые эмоции и при этом удовлетворять себя, а не его. Впрочем, вжатый лицом в подушку, он всё равно краем глаза смотрел за её движениями, начав с явным неудовлетворением толкать её бёдра руками так, чтобы она не просто тёрлась об него, ловя своё удовольствие. — Кажется, не очень-то надолго говнюк покинул этот мир, — заметила Стефана на настойчивость его рук. Питер ухмыльнулся в подушку, а потом замер, не ощущая ничего, кроме своей пульсации почему-то сразу во всех местах, когда она на одной руке наклонилась к нему слишком низко. — Но ладно, это должна быть награда. Так что я разрешаю тебе делать всё, что ты только захочешь, при одном маленьком условии, — и он не был уверен, что мог расслышать её шёпот за пульсацией собственных ушей и тепле её груди. Или это была та кровь, отлившая насквозь из черепа? — Я должна кончить раньше тебя. Как только она захотела переспросить, всё ли он понял, Вагнер заткнул её вздох собой — он резко поднялся торсом, игнорируя напор её ладоней на себе лишь с одной целью: снова поцеловать. Жадно, быстро, глубоко, будто его сейчас ещё можно было оттолкнуть назад физически. Стефана не была уверена в том, что в этом мире сейчас существовала сила, способная его уронить обратно. Кроме слов, которые она проглотила вместе с нарастающими стонами, ведь Питер не только занял её рот — он ещё и нагло отклонил её своим телом к себе же ближе на колени, чтобы сразу задать темп, перескочивший все её аккуратные притирки к просто ощущениям от него внутри. — Питер, — смогла она еле найти возможность сказать посреди поцелуев, и тут же поморщилась от очередного понимания по его дурацкому крепкому телу, что слышать своё имя ему нравилось. — Чуть медленнее, ладно? Вагнер сбавил обороты ровно настолько, чтобы капризно прошептать ей в губы: — Скажи ещё раз. — Нахал, — парировала она, отчего Питер безжалостно вдавил руками её бёдра в себя. Да, он замедлился, но это не отменяло той силы, с которой он толкался и держался за неё одновременно, будто она собиралась соскочить и сбежать. Посмотрев на неё максимально расфокусированным взглядом, Питер просто позволил своей руке скользнуть между их тел, кончиками пальцем невесомо изучая низ её живота, словно он пытался нащупать снаружи всего себя внутри. Он не задержался на своих тщетных изучениях, потому что его пальцы ловко дошли до возбужденной цели. И только Стеф хотела воскликнуть «ниже», как он тут же оказался пальцами там, где она хотела. Теперь снова большую часть работы бёдрами приходилось совершать ей, и она вернулась к своему темпу, нарушаемому только невероятно точными горячими и уже скользкими питеровыми пальцами, и его уверенным толчком-брыканием в неё раз в несколько совершенно долгих десятков секунд. Второй рукой он принялся неторопливо изучать её тело в каждой подробности. В отличие от измученных им ног, здесь Питер касался невесомо, одними кончиками пальцев водя только ему понятные пути вдоль её кожи. Пару раз он переключался на всю ладонь, только чтобы просто ласково огладить её грудь и с интересом наблюдать за тем, какие именно реакции он сейчас вызывал в стефанином теле. — Нравится вид? — игриво поинтересовалась она, оторвавшись руками от его плеч и закинув их себе за голову, разведя локти. — Ещё бы, — облизнулся он совершенно по-звериному. Ему нравилось её тело, восхитительно мягкое во всех нужных ему местах, но больше всего ему нравилась её эта непробиваемая уверенность. Уверенность в том, что прямо сейчас её вопрос был риторическим. Питер ухватил её ловко за плечи, вжал в себя крепко, и даже не дал ей и одной лишней секунды, когда заметил, как начали подрагивать её мышцы ног, когда резко упал обратно на спину под жалобные звуки матраса. Он не дал Стефане передышки от смены положения, а продолжил двигаться за неё. Уверенно умеренным темпом, едва ли быстрее того, что задала она, но теперь он разошёлся в своём удовольствии на полную — возможно он слишком безжалостно врывался в неё до самого конца, до ощущения, что больше некуда входить и нечем, но бартендер не просила его остановиться или замедлиться. Она только резко распустила свою ладонь снова по его груди, простонала что-то бессвязное с буквой «р» то ли в середине, то ли в конце, и стянула пальцы в кулак, неизбежно царапая его кожу. Ей не понадобилось много времени или движений, чтобы окончательно обмякнуть на нём, после превосходно продолжительного поцелуя, в который он вкладывал стоны ещё громче её. Вагнер только сжал Стеф руками так, чтобы она и не подумала выбраться: одной рукой поперек плеч, второй — поперек задницы, больше держа её поясницу в удобно выгнутом для себя состоянии. Питер не успел насладиться её судорожным оргазмом, просто потому что его унесло в заполоненный белым мир сразу же после того, как её горячие прекрасные внутренности стиснули его с новой силой от лихорадочного пульса. Он тяжело дышал даже когда смог запрокинуть голову глубже в подушки и больше не думать. Вагнеру не хотелось ничего говорить — комфортная тишина окутывала его своей мягкостью точно такой же, как мягко упиралась её грудь в его. Питер разве что разочарованно вздохнул, когда его размягчённый член выскользнул в последний раз, а Стеф поелозила по нему так, чтобы остаться лежать сверху, но свести ноги. — Ты не будешь против, если я ещё полежу немного? — мягко поинтересовалась она ему в шею и Питер хмыкнул слегка, лениво, но снова крепко её сжав, словно подтверждая, что никуда она сейчас уйти не сможет. — И как тебя теперь переубедить, что я не матрас, — наигранно вздохнул он, распустив свои руки гулять по её спине. Детектив улыбался каждый раз по-идиотски широко, когда Стефана не вырывалась из его рук, а посмеивалась то над его словами, то над действиями и утыкалась носом в его ключицу. В итоге он подвинул её по себе чуть-чуть выше, чтобы прижаться щекой к её макушке. — Вот бы ещё до сигарет дотянуться. — Даже не смей думать, что я разрешу тебе курить в постели. Он снова вздохнул, на этот раз протяжно и долго. Никотин требовался ему в организм сейчас так же сильно, каким сильным было его удовольствие. Можно было даже и не думать, что он придёт в себя, если не покурит. Идеально, конечно, не вставая с места и с признанием себя креслом. Когда бартендер задрала голову, чтобы грозно посмотреть на него с неодобрением курения в постели, Питер только вздрогнул слегка от её взгляда и вновь вздохнул так тяжело, как даже не вздыхал по вечерам её неизменно устававший быть говнюком кот. — Можно я тоже тебя спрошу? — он заглянул в её глаза после своего вздоха. Стеф просто уложила подбородок на свои руки и смотрела на него в ответ: слегка вопросительно, но так удовлетворённо. — Я не буду настаивать, милая, но мы... У меня ведь есть шанс, что ты захочешь со мной встречаться? Я пойму, если нет, я приму, что тебе интересно только моё тело. Ей пришлось приподняться на руках, чтобы снова нависнуть над Питером, чтобы угроза в её глазах виделась чем-то серьёзным. Вагнер, правда, явно не видел себя в позиции угрожаемого. — Мне неинтересно твоё тело, — выпалила Стеф, на что Питер не успел отвести с неё разочарованный взгляд, ведь она не менее резко опустилась к нему на локтях. — Мне интересен ты. — Это не ответ, — в слабом сопротивлении начал он, прежде чем ощутил, как бартендер обхватила обе его щеки своими ладонями. Она сначала опустила удивлённый взгляд под свои локти, под свою грудь, где могла так отчётливо ощутить его громкое сердцебиение. — А что это тогда? — она сжала его лицо. — Мне нужен ты, милый, даже если ты не влезаешь весь в моё поле зрения. — Ты говорила, что тебе нужно время... — Оно мне всё ещё нужно, но я больше не хочу изводить себя вопросами о том, убежал ли ты окончательно от нежелания терпеть мои эти причуды, — Стефана чмокнула его в губы. — И мы оба знаем, что ты мне тоже нравишься. — «Нравишься» чтобы переспать и «нравишься» для отношений — это два разных «нравишься», — фыркнул детектив, стрельнув взглядом вбок. Хотя ему хотелось закрыть глаза и просто полежать с ней в тишине. Не думать о том, что больше такого не повторится. — Мы можем начать встречаться с сегодняшней ночи. В ответ Вагнер уставился на неё слишком выразительно. Он не верил тому, что только что услышал. Он боялся, что это была просто его очередная фантазия, смешавшаяся в уставшем мозгу с правдой. — Только дай мне на ближайшее время чуть больше пространства? — Стефана смотрела на поражённого её словами Питера и не меньше боялась, что он сейчас откажет. Но он стиснул её за плечи и резко перевернулся, придавив всем своим телом. — Чем я тебя успел разозлить? — он не спешил подняться с неё или даже попытаться ослабить своё давление. — Это всё пространство, которое я могу тебе дать. Она сдавленно посмеялась, не в силах сделать даже полного вдоха грудью. — Во-первых, Питер, ты ужасно тяжёлый. — А я говорил, — беспечно перебил он, не сдвинувшись ни на сантиметр. — Ты же хотела узнать, как я ощущаюсь сверху. — Я не хотела быть раздавленной, — пробормотала она, вновь попытавшись набрать больше воздуха. — Во-вторых, мне нужно не то пространство, которое для ссор. — Тогда какое пространство ты просишь? — Вагнер всё же приподнялся на локтях и теперь она смогла вдохнуть, прежде чем приобняла его за шею. — Я не знаю, — Стефана уткнулась носом ему куда-то под челюсть и он поёжился от её резкого выдоха носом, еле сдержав смешок от щекотки. — Ты меня запутываешь. Я знаю, что ещё не готова к отношениям, и знаю, что не готова тебя отпускать. Что мне с этим делать скажешь? — М? — в ответ удивился Питер. Она хотела его мнения на свой счёт, когда он уже был готов паковать чемоданы и переезжать к ней вместе с Рудигером? — Я рад, что не один такой запутанный, — посмеялся он ей на ухо и тут же счастливо рухнул обратно. — Но давай попробуем проводить вместе время и разбегаться по домам, если ты так хочешь. Этого же ты хочешь? — Я понятия не имею, чего я хочу, но давай попробуем так. Нехотя он отпустил её в душ первую, пока сам, наконец, мог сесть обратно за стол и закурить вторую сигарету за ночь. Такими темпами его пачка не доживёт даже до утра. Он, возможно, тоже доживёт до утра не полностью. — Может, расскажешь мне теперь какой-нибудь её грязный секрет, а, котик? — Питер докапывался до кота пальцами, надоедая ему прикосновениями к полосатой спине, пока второй рукой держал сигарету. Виски зашипел на него пару раз для приличия. — Тебе же нравится смотреть, нет? Если ты видел, как её ублажали другие, скажи мне хоть, я вхожу хотя бы в пятёрку лучших? — Ты определённо первый, кто позволил мне натворить что-то такое, — Стефана подошла к нему сбоку, чтобы указать пальцами на его глубоко искусанное тело. Она поспешно завязала свой халат и Вагнер сощурился, увидев, что халат этот явно принадлежал отелю. Он поднялся, лениво, не торопясь, провёл аккуратно пальцем вдоль деликатной вышивки на её груди с названием отеля и неодобрительно цокнул языком. — Я не арестую тебя, если ты признаешь меня в пятёрке лучших. В ответ бартендер уложила всю свою ладонь ему на торс и подалась ближе. — Тебе не светит место даже в десятке, если будешь сыпать в меня угрозами, — прошептала она и улыбнулась немного кисло, немного обиженно-ужаленно и Питера эта улыбка ужасно задела. Он поправил лацкан халата, прикрыв её грудь от себя чуть сильнее и выправил после этого зажёванный воротник. Но отступить в душ всё равно пришлось, чтобы смыть с себя все последствия алкоголя и оргазма. Ему хотелось чем-то возразить по поводу своих же слов, но Стефана уже принялась собирать бокалы по поверхностям. Уверить её в невозможности ареста именно её, Вагнер не смог, ведь услышал притихшее: — Ты и так в двойке лучших. Отмывался он долго после таких признаний. Отчасти, потому что смог осмотреть себя в зеркало и понять, что укусы саднили даже на видимых местах: шее и, как ни странно, челюсти. За яркий укус на краю челюсти Вагнер ужасно собирался обидеться. Хотя он не ставил ей ограничений о том, где она могла оставлять следы, а где — нет. — Ляжешь на минутку? Питеру сначала показалось, что он ослышался, когда он выбрался из душа едва ли обтеревшись полотенцем. Он быстро нашёл глазами свои трусы на полу, но сначала всё-таки аккуратно присел на край кровати, выудил между пледом и простынью скомканный презерватив, и тут же отругал себя за то, что позволил тому сползти между ними, когда перевернул Стефану под себя. — Милая, — он отбросил использованную вещь в мусорку и смотрел на небольшое пятно, оставшееся от его оплошности. Как теперь его вытереть, если уже подсохло? — Я не смогу третий раз за ночь, не переоценивай бесконечность моей объёбанности тобой. — Вообще-то ты сказал, что сбежишь, если я не обработаю всё, что наоставляла на тебе, — с тихим смешком напомнила бартендер и Вагнер послушно рухнул на кровать, оставив полотенце болтаться на краю матраса. — Не можем же мы позволить мне сбежать, — удовлетворённо промурчал он, принявшись разглядывать пытливым взглядом, как Стефана присела рядом, открыла металлическую баночку крема с ненавязчиво-травяным запахом и принялась аккуратно замазывать каждый укус, каждый засос и каждую царапину. Питер заметил, как расслабленно она особенно массажировала кругами следы засосов, и всё же прикрыл глаза. Только тогда он понял, что в комнате не только потрескивали щепки в камине — из края комнаты негромко переливалась музыка, напомнившая ему сразу о всех его любимых вечерах за стойкой. — Когда я только успела? — удивлённо прошептала Стеф, тщательно проходясь кремом по царапинам на его груди. Самое большое удивление её настигло не здесь, конечно. А внизу его живота, где за несколькими лёгкими засосами она различила укус на его бедре. — Здесь-то откуда? Вагнер хрипло посмеялся на то, как неверяще её пальцы кружили по внутренней стороне его бедра. Он приоткрыл глаза, когда её руки с него исчезли, и так разочарованно на неё посмотрел за окончание приятного времяпрепровождения, как не смотрел на неё раскормленный деликатесами Виски, когда ему не разрешали залезть в мусорный пакет с очистками овощей. — Обычно я извиняюсь за то, какой я слюнявый пёс, — заметил он, так и не решившись спросить, когда она захочет повторить. Если она соглашалась на отношения, то ведь и повторить хотела, верно? — Прости, что столько следов оставила на видимых местах, — вздохнула она, поморщившись. — В следующий раз я постараюсь меньше терзать твою шею. И челюсть. Богиня, почему ты меня не остановил? — вздохнула Стеф совсем отчаянно, ещё раз пройдясь пальцами по укусу на краю его челюсти, но детектив только расплылся в довольной улыбке. — Следующий раз будет у меня или у тебя? Напомню, что у меня деревянная кровать и к ней не получится так хорошо пристегнуться. — Ты хочешь запланировать следующий раз, при том, что постоянно пропадаешь? — Стефана уперлась одной рукой в подушку возле его лица, на что Вагнер со вздохом притёрся к ней щекой. — Позволь мне хоть вне работы не думать о том, какой у меня отвратительный график, — выдал в итоге он после долгого хмурого молчания. — У тебя всю следующую неделю зато столько будет пространства... — Значит, ты всё-таки сбежишь? — она отвела взгляд в сторону, и Питер ловко выскользнул из кровати, добравшись до стола в один широкий шаг. Он склонился над письменным столом, пока среди бумаг не нашёл более-менее чистую бумажку и не записал на ней номер. Бумажку эту он сразу же приткнул под её телефон. — Это номер моего отдела. Если отвечу не я, то просто позови «детектива Вагнера» к телефону. Стеф коротко охнула. Она стыдилась своего непонятного беспокойства об его побегах от неё и только кивнула, когда Вагнер натянул трусы и взял стакан, чтобы налить себе ещё джина. Потом она только молча наблюдала, как, окончательно признав место своим, детектив сдёрнул плед с кровати, бросил у камина и уселся на пол, откинувшись на боковину кровати спиной. Смирившись далеко не с первого раза с тем, как легко Питер занимал всё её свободное пространство, она всё-таки тоже подхватила стакан, и уселась довольно между его согнутых ног, требовательно выставив стеклянную ёмкость для обновления. Он посмеялся ей в затылок, когда без единого лишнего слова налил ей из открытой бутылки, отставил джин куда-то вбок и обнял Стефану одной рукой. Нарушать не-тишину ему снова не хотелось. Да и не знал он, что ещё ей сказать, лишь бы убедить в том, что он точно не исчезнет после одного раза. Ему одного раза было недостаточно. Он уже мечтал о том, что смог бы третий раз за ночь, и все эти три раза она бы смотрела на него как тогда — на нём, свысока, заткнув его лицо ладонью и с ужасным удовольствием в глазах. Вагнер был уверен, что она теперь будет ему сниться только в такой позе. — А что, если я позвоню в отдел, когда тебя не будет и потребую, чтобы они отпустили моего мужчину пораньше? — с лёгкой улыбкой, но не поворачиваясь к нему, поинтересовалась Стеф, и тут же вздрогнула, потому что Питер закашлялся на глотке. Он отдышался не сразу, несколько раз прокашлялся в попытке выгнать алкоголь, попавший не в то горло и вздохнул со смешком. — Убить меня хочешь? — Мне нельзя? — чуть тише переспросила она, когда Вагнер стиснул её поперёк талии крепче. — Убивать меня не стоит, а говорить так можешь. Вдруг у тебя и правда получится уговорить капитана? Я бы на это посмотрел, — Питер прекрасно знал, что в кабинете его ждал допрос с пристрастием на то, откуда на нём столько следов. Да и в целом он не ощущал себя способным скрыть эту довольную ухмылку: даже сейчас она то и дело просачивалась через глоток-другой и он уже не знал чем успокоить горение мышц щёк. — Я буду звонить в твой отдел каждый день, — упрямо добавила Стеф, на что детектив отреагировал примерно никак. Почему она ожидала, что он будет против рассказывать всем вокруг себя о них? — Услышать твой голос будет определенно приятно, — приглушённо заметил он в её волосы. Питер даже и не понял, что эта фраза от неё была вызовом, что он должен был ей что-то возразить о подобной настойчивости. — Ты будешь мне звонить перед началом своей смены? — Думаю, да, — она проглотила вопрос о том, правда ли он собирался знакомить её со своими коллегами хотя бы так и не скрывать от них ничего. Очевидно, ей придется вернуться к вранью о работе в отеле, хотя для полиции эта ложь казалась опасной. — Ты правда не против знакомить своих коллег с бартендером? — Нам надо будет придумать тебе новую профессию, — протянул он задумчиво, когда прислонил стакан к её плечу. — И точно не отель. Капитан там очень часто остаётся, думаю, он знает весь персонал уже. Может, кафе? — А если они попросят тебя привести в него поесть? — Придумать враньё о том, что ты не очень хочешь привлекать внимание соседей в уютном семейном кафе толпой полицейских не очень сложно. — Будто в твоём отделе прямо такая толпа, — снисходительно фыркнула она. — В моём, пожалуй, не толпа, но я вообще-то очень популярная персона во всём участке. — Быть настолько говнюком это и правда талант. Вагнер рассмеялся, согнувшись и уткнувшись носом в её плечо вместо бокала. Он отпил быстрый глоток и отставил стакан на пол. — У нас в участке есть определенные обряды для тех, кто готов переступить простую роль констебля и стать сержантом. Кроме экзаменов, конечно, — Питер начал играть свободной рукой с поясом её халата. Он видел краем глаза под сползшими по её ногам полами, что нижнего белья на ней не было. — Каждый сержант моего участка, назначенный после меня, должен вызвать меня на поединок. — И что в себя включает этот поединок? — Спуститься в наш подвальный тренажерный зал и получить от меня пиздов на мягком мате, — снова он посмеялся ей на ухо и Стефана окончательно расслабилась, отпустив глупые мысли о его побеге. — Но вообще у них задача за десять минут попытаться меня уронить. Хотя бы, уронить. На этот раз бартендер очень углубившись в свои мысли хмыкнула. Её в реальность вернуло только прикосновение ласковой ладони к её бедру. Питер понял, что свои синяки она уже успешно обработала кремами, только когда подцепил стакан обратно и поднёс руку к лицу, осознав, что его пальцы пахли теми же травами. — Не очень сложная задача, — наконец, возразила Стеф. — Только для тебя, милая, — он допил свой джин крупным глотком и теперь свободной рукой принялся зачёсывать её влажные волосы ей за ухо, чтобы чмокнуть под. — От всех остальных я приказы не воспринимаю. — Даже от своего капитана? Ей ответом стал очень показательно громкий смех Вагнера. Она всегда подозревала, что субординацию он терпеть не мог, но не представляла даже, насколько. Неудивительно, как часто у него были штрафные вылазки туда, куда никто ехать не хотел и как внезапно образовывались лишние выходные. — Так что если тебе когда-нибудь не повезёт познакомиться с моими коллегами, поверь мне, допросов будет много и со всех сторон. — Надеюсь, что это будут неофициальные допросы, — она не смогла долго просидеть спиной к нему, так что поёрзала и развернулась боком, уже так привычно перекинув ноги через его бедро. — И мне только придётся отвечать все каверзные вопросы о тебе. — Вряд ли хоть кто-то в участке знает меня лучше, чем ты. — Может, они знают что-то такое, чего не знаю я, — Стеф прикончила свой бокал в три глотка и вздохнула. У неё из головы совсем успело вылететь то, что Питер остался из-за её нового сталкера. — Может, и знают, — протянул он, на этот раз стиснув её в объятиях обеих рук. — Уверен, парочка детективов будут пытаться отговорить тебя встречаться со мной. — Пусть попытаются. Вагнер снова рассмеялся, на этот раз умиляясь её уверенности. Он, в общем-то, тоже не сомневался, что переубедить её от этих новых отношений в участке не сможет никто. Даже если к ним приедет глава всей полиции, уж Стеф-то так просто не сдастся. — Во сколько ты вообще ложишься спать? — решил уточнить он, понимая, как быстро приближались часы его работы. — Обычно в это время я уже стараюсь спать, — бросила Стефана, даже не взглянув на часы, и только устроилась на нём поудобнее, на этот раз прислонившись щекой к его плечу и приобняв за пояс в ответ одной рукой. Питер был комфортно тёплым и удивительно удобным даже для такого сидения на нём. — Если ты только позволишь мне воспользоваться твоей мягкостью... — Пользуйся, — Вагнер продолжил гладить её везде, куда только дотягивались его руки. — Я постараюсь не разбудить тебя, когда буду перекладывать на кровать, но ничего не обещаю. — Какой же ты милый, — пробормотала она, спрятав лицо в его плече на секунду, но в итоге осталась там же, просто закрыв глаза. Не смотря на то, что питеровы руки постоянно возвращались к её заднице, сейчас его прикосновения ни на что не намекали. Он не пытался ни соблазнить её на новые подвиги на себе, ни успокоить — и он прекрасно понимал всю растущую бессознательность этого жеста. Ему просто хотелось прикоснуться, не сжать, не ухватить, а просто убедиться в том, что это всё не окажется его больным воображением. — Милый? Мы точно сейчас про меня говорим? Стефана не стала указывать ему на то, насколько сейчас мягким был его голос. Она была уверена, что такая исключительная нежность в его голосе должна была быть её выдумкой. — Ты ужасно заботливый, — её руки не изучали его в ответ. Она, кажется, до сих пор помнила каждую его мышцу на вкус. — Ты меня так перевоспитать пытаешься или что? — Питер понаблюдал недолго за котом, ведь тот спрыгнул с подоконника и начал ходить кругами вокруг его ног. То ли принюхивался, то ли готовился атаковать. — Исправление тебя путь долгий, тяжёлый и тернистый, — хмыкнула бартендер так задумчиво, словно и правда планировала взяться крепкой рукой за его воспитание. — Правда есть кое-что, что я бы в тебе никогда не меняла. Вагнер вопросительно склонил голову и замер, когда её пальцы медлительно поползли по его лицу, от подбородка наверх, через губы, горбинку носа и к началу его ещё влажных волос. — Всё моё лицо? — решил уточнить он, но Стеф над ним слегка посмеялась и оторвала свою руку так, что её кисть продолжала быть перед питеровыми глазами. И он следил, послушно и внимательно, куда же укажут её пальцы. — Твою поразительную, — она ловко поймала его лицо и развернула сразу же к себе. Её воображение всё ещё будоражило остаточными мыслями о том, что она могла натворить с детективом. — Послушность. Он только тогда понял, что был полностью во власти её рук. Она не игралась с ним и не обещала обманчивые и невыполнимые усилия о том, как будет его сдерживать. Ей достаточно было просто поместить руку напротив его лица и он не мог завороженно отнять взгляда. Правда непослушный Питер тут же склонился за поцелуем. Отчаянно наглым, в котором он не позволил ей перехватить над ним власть, будто напоминал, кто тут на самом деле сильнее. Понять откуда у него вообще было такое желание брыкаться он и не пытался. Думать о чём-то другом, кроме как поцелуя, он в принципе и не хотел. Только отдавался исполнимым фантазиям о стефаниных губах, её горячем языке и строптивых пальцах, так приятно запутавшихся в его волосах. Но в итоге Стеф прервала поцелуй внезапно и снова уткнулась лицом в его плечо, склоняя голову чуть ниже. Ещё немного и она захочет ещё, а ведь сама просила какое-то пространство. — Верно, возбуждённой ты не уснешь, так что оставим поцелуи на нашу следующую встречу, — попытавшись её утихомирить, прошептал Питер, на что поймал удивленный исподлобья взгляд. — Как ты понял, что я возбуждаюсь? Не мог же он самодовольно считать, что просто его присутствия будет достаточно для её возбуждения. Ладно, его присутствия без рубашки действительно будет почти достаточно, тут главный вопрос стоял в том, как именно поставить его на колени так, чтобы насладиться видом. — Ты сейчас сидишь у меня на коленях, — напомнил он, будто это должно было помочь ей разгадать его самодовольство. — Я бы поспорила, насколько это колени, но допустим. — Это в любом случае несложно почувствовать, — посмеялся в ответ Питер. Кот тем временем уселся у его ног и начал демонстративно мыться. — Почувствовать что? — продолжила с напором бартендер. Какой уж тут сон. — Твоё сердцебиение? Здесь, — он провел тремя пальцами, почти всей ладонью в ложбинке между её грудей, указывая явно на сердце, а потом не отрывая пальцев проскользил ниже, прежде чем пристроил руку почти между её бёдер, но не залезая под ткань. — И здесь. Это довольно забавное ощущение. Стефана посмотрела пару минут на его руку совсем недоумённо. То есть, он чувствовал её пульсацию на себе? Даже в одежде? Хотя вряд ли один халат и голую задницу можно было назвать одеждой. Впрочем, одни его трусы тоже не являлись такой уж сильной преградой. Впрочем, нельзя сказать, что она игнорировала его тело. Его слегка повышенное сердцебиение, так активно намекающее на то, что несмотря на всю ласковость его голоса и рук — он нервничал. Не так сильно, чтобы это пробилось через его тело, кроме, конечно, одной ярко-красной черты. Его уши пылали с самого момента, как он закашлялся от одного её намека на то, что теперь она имела полное право называть его своим. Так же резко удовлетворив своё любопытство, как и начав свои расспросы, Стеф устроилась обратно в руки Вагнеру, больше не поднимая на него взгляд. Ей нужно было поспать хоть немного, пока его тепло было рядом. Пока он был рядом и она чувствовала себя в безопасности. Без него она просто начнёт тревожиться за каждый лишний звук, когда проснётся. И тут уж точно не до нормальной смены и подготовки к работе. Пластинка давно кончилась, но её некому было перевернуть. Питер не желал вставать, пока она сидела на нём в попытке поймать сонное состояние. Его немного беспокоило то, как кровожадно мыл свои лапы рыжий кот, поглядывая на него через раз блестящими глазами, но детектив надеялся, что зверь не решится прыгнуть, пока его хозяйка была в чужих руках. Даже в самых глупых мечтах он не планировал, что эта ночь завершится для него такими потрясениями. Он надеялся, что бартендер воспользуется его телом, почти даже так, как она в итоге и сделала. Но о признании того, что он ей был нужен, Питер и не смел мечтать. Он глушил свои надежды крепким нелегальным алкоголем и только сейчас начинал понимать, насколько это было грустно и смешно. И сейчас он не понимал, стоило ли ему пересечь эту черту раньше? Быть более настойчивым, чем обычный флирт через стойку. Ведь с ней все флиртовали. Это было какое-то чёртово негласное правило всех постоянников — позаигрывать с бартендером в спикизи. Ему всегда казалось, что она отвечала всем одинаковым интересом, но в его голове сломанной заевшей пластинкой крутились её несколько слов о том, что он был ей интересен. Что он запутывал её. Что он заставлял её мечтать о новых отношениях. Смирится ли она с его сумбурным и абсолютно адским графиком работы? В его жизни едва ли было место новым вещам, кроме как резко ограничить свои походы в бар. Но тогда он не сможет поймать её и поговорить за стойкой. Изменится ли её взгляд после сегодня? Поймёт ли хоть кто-то из постоянных неизменных посетителей спикизи, что они теперь в отношениях? Вагнеру хотелось верить, что да, но головой он понимал, что скорее всего его ждал неутешительный ответ на оба вопроса. — Ты уже уходишь? — еле слышно пробормотала Стефана, когда Питер аккуратно уложил её на кровать. А ведь думал, что не разбудил. Он присел рядом ненадолго, укутав её уверенно в плед, который поднял следом. Ему хотелось остаться. Лечь рядом и замкнуть в объятиях. Скрыть её за собой от всего мира. Но в итоге он только вздохнул. — Да. Стеф полусонно развернулась на бок, к нему лицом, хотя глаза не открыла. Она и без этого чувствовала, что детектив всё ещё сидел рядом. Всё ещё задерживался, как и обещал. — Там в коридоре, — она замерла, стоило Виски запрыгнуть на кровать следом и начать территориально устраиваться клубком в её ногах. — Под моим пальто запасной ключ. Возьмёшь? Питер заметно покачнулся и наклонился так, что коснулся кончиком носа её щеки. Всего одна ночь и у него было всё, что ему нужно. Стефана и безграничный доступ в её квартиру. — Хорошо, — он старался говорить негромко, чтобы эта её полудрёма не исчезла окончательно. Правда ему пришлось задуматься о том, где были запасные ключи от его квартиры. Сандра увезла их с собой? Он знал, что она не собиралась возвращаться, так для чего они ей? — Только не приходи без предупреждения. В ответ Вагнер фыркнул на неё. Давать ключи и не давать ими пользоваться было достаточно жестоко, но такое отношение к себе он мог перетерпеть. Да и никто не запрещал ему набиваться в гости заранее. Из головы пришлось поспешно скрутить и выкинуть фантазию о том, как бы он заваливался после сложной смены рано утром в её эту едва ли способную поместить его одного постель, пробирался бы под одеяло и стискивал Стефану крепко в объятиях. Когда-нибудь она ведь разрешит ему приходить без спроса. — Ладно. Но тебе придётся подождать, пока я сделаю копию со своих, — начал он шёпотом над её ухом и заметил, что Стеф расплылась в улыбке. С очень ненавязчивым ехидством. — Сандра отдала мне ключи, когда прощалась. На какое-то время Питер ошеломлённо замер. Пока он придумывал, что спросить или сказать, и не мог найти подходящего вопроса в своих тактиках допроса, бартендер продолжила: — Она сказала, мне он больше пригодится, чем ей. Я даже не сразу поняла, что он от твоей квартиры, — даже не смотря на то, что говорила она раза в два медленнее обычного, Вагнер в себя так и не пришёл. — Мне кажется, она сразу хотела подтолкнуть меня в твою сторону, а не дать мне убиваться по ней. — Она определённо знала, что я в тебя втрескался, — даже если они эту тему ни разу не обсуждали. — Почему ты не отдала мне ключи? — Я не знала, как к этому вопросу подойти, когда ещё думала о том, что ты меня обязательно арестуешь... Вагнер снова фыркнул щекотно ей напротив кожи. — С другой стороны ты вернула бы их мне и я потом отдал их тебе обратно, — он не добавил, что такой обмен звучал достаточно бесполезным. — Но раз они у тебя есть, то можешь приходить без предупреждения. — Она говорила, что ты не обидишься на меня, даже если я их тебе не верну. — Вы разговаривали обо мне? — удивился он. — Иногда, когда я поднимала тему о том, что ты удивительно близок с ней. — Я близок со всеми длинноногими красотками, — ухмыльнулся Питер, немного недовольно глянув, что Стефана приоткрыла глаза. Она смотрела на его ухмылку с тем же отвратительным пониманием, каким его награждала Фишер. Что заставило детектива ухмыльнуться ещё шире и податься назад. — Пока ты не спишь, не хочешь пообещать мне, что даже если мы расстанемся, то ты всё равно будешь дорожить нашей дружбой? — Считаешь, что я за один день передумаю с тобой встречаться? — Я знаю, что обязательно накосячу, — отмахнулся он, но Стеф оплела руками его шею. — Как ты вообще стал полицейским с таким мягким сердцем? — её вопрос ударил по его чести слишком сильно. Вагнер не считал себя мягким и уж точно не мягкосердечным. Возразить ей, он, правда, не успел. — О, не вздумай отнекиваться, не заметить твою мягкосердечность за этой бессмысленной маской сарказма просто невозможно. Кто бы подумал, что твоя слабость именно в этом. — У меня нет слабости, — с глупым упрямством возразил он и наклонился послушно ниже. — Она бы убила Винсента, Хьюго и меня и ты не мог этого не видеть. Ты не мог не ощущать её желания расправиться со всеми нами, но попытался ли ты её остановить? Ведь ты не умеешь конфликтовать с теми, кто тебе дорог, — в стефанином голосе не было ни обиды, ни укора. — Ты просто решил взять всю ответственность на себя и скрыть все её проблемы. Ты ведь поэтому и огрызался на меня первое время, просто потому что как только ты перестанешь отталкивать и возводить эти бесконечные стены, твоё мягкосердие позволит слишком многое. — Для чего ты проснулась? — пробормотал он почти недовольно. — Спи уже. — Если мы всё-таки расстанемся, то, боюсь, мы не сможем остаться друзьями, как ты остался с ней, — Стеф повела мягко ладонью по его шее вверх, на его не награжденную шрамом щёку. — Потому что, я надеюсь, ты захочешь меня вернуть, а не сдаться, как с ней. Ведь так это произошло? Она предложила вам расстаться, а ты, не в силах терять дорогих тебе людей, сделал всё возможное, чтобы расстаться друзьями, чтобы она могла положиться на тебя в любой момент, м? Какое-то время Питер молча смотрел в её глаза и не мог понять, она сама догадалась или Фишер ей рассказала. Но он знал Сандру, и она бы не стала рассказывать такие подробности о своей жизни и своих прошлых отношениях. Но если она не рассказала, как бартендер могла это знать? — Даже не надейся, что я передумаю утром. Я буду много думать, это несомненно, — кивнула Стеф, — и буду много сомневаться. Я буду часто отстраняться, чтобы перевести дух и подумать ещё. Но ты ведь не против? — Не против, — сразу же подтвердил он, — я собираюсь проникнуть в твои личные границы и задержаться в них так, чтобы ты не заметила этого, а не ломать их все за раз, — на этот раз он расплылся в самодовольной улыбке, не скрывающей его мягкости и его намерений. Бартендер хрипло посмеялась на такое его наглое заявление и не ответила ему больше ничего. Она ведь сама просила его отчаянно с ней флиртовать. Стефана закрыла глаза и отпустила его шею от его ласкового чмока в губы и тихого «спи давай, моя великая дознавательница», что прозвучало от него слишком тепло. Теплее, чем укутанный вокруг неё плед. Одевался Питер немного медленнее обычного, потому что лишний раз пытался задержаться в её комнате подольше. Он даже кота аккуратно погладил напоследок, получив негромкий вопросительный мурлык в ответ. Ключи он нашёл ровно там, где Стеф сказала. Пару минут он просто держал их в руке и не понимал, стоит ли их брать. Был ли он достоин её доверия? Вагнер не один вечер за стойкой после отъезда Сандры из страны раздумывал том, сколько всего бы он потерял, если бы бартендер не смогла заметить всего того, что она так легко замечала. Сколько всего бы он замял, вместе со своим сердцем, лишь бы не вступить в конфронтацию с Фишер? В итоге он сжал ключи в ладони так крепко, чтобы почувствовать боль въедания металла в кожу. Его первый шаг к снятию вины лежал близко — всего лишь найти того сталкера. А там он придумает что-нибудь ещё, даже если его собственная совесть будет орать на него благим матом за то, что когда-то он позволил дать слабину и позволил Стефане самой решать проблемы, вызванные предыдущей бартендером в спикизи. Особенно едко его кололо под боком, когда он завернул в тёмную аллею, так и крутя в голове стефанин тон голоса и её слова. Лгала ли она, когда припоминала ему это без обиды? Или не считала, что он в принципе был способен защитить её хоть от чего-то? Тот еще получается служитель закона. Днём Стеф споткнулась сначала об голодного кота, потом об оставленные на полу стаканы. И пока она прибиралась немного в комнате, хотя бы унести лишнюю посуду и убрать джин; она то и дело поглядывала на телефон на тумбочке и бумажку под ним. Ей хотелось позвонить сразу и услышать снова этот игривый тон детектива. Убедиться, что даже то, насколько насквозь она его видела, не помешает ему задержаться рядом. Но она вытерпела эти бесконечно тянущиеся часы, заранее переодевшись на смену, и после того, как заколола волосы, присела на край кровати. Позвонить? Не позвонить? Она ведь обещала звонить каждый день и требовать Питера пораньше домой. С громким вздохом Стефана сняла трубку с подставки и продиктовала номер телефонистке. — Детектив-инспектор Вагнер слушает. Чем могу помочь, мисс? Бартендер с трудом сдержала смешок от серьёзности его голоса. Грозный, как и подобает столичному полицейскому. Строгий и холодный, и совершенно неподходящий Питеру. — Так ты значит, ещё и инспектор? — она давила улыбку как могла, но Вагнер распознал сразу её настроение. Он быстро огляделся по сторонам, надеясь, что его никто не застанет над своим столом в такой странной позе: как только он опознал Стефану, то сразу же присел задницей на бумаги на столе и начал крутить провод телефонной трубки пальцами, накручивая его на указательный с поразительным трудолюбием. — Вас чем-то не устраивает моё положение, мисс? — серьёзным тоном продолжил он, хотя холодность и строгость в его голос так и не вернулись. — Что вы, что вы, инспектор, — Стеф подвинулась поближе к тумбочке, словно ей это поможет ближе к нему оказаться. — Меня очень беспокоит кое-что... Вы знаете, мне кажется, что меня преследуют. Не могли бы вы прислать своего самого крепкого и самого милого детектива? — Вы обратились точно по адресу, — он, слегка согнувшись, начал раскручивать провод с пальца. — Но вы опоздали, ваша проблема уже решена, мисс. Я уже наказан и торчу на линии целый день. — Мне стоит узнавать, за что ты наказан? — она задумчиво повела пальцами по краю тумбочки. — Тебе зачитать протокол приёма твоего сталкера под стражу со всеми его ранами? Стефана протяжно вздохнула, коснувшись пальцем края бумажки. — Лучше скажи, кто его послал. — Голубоглазенький, — едко плюнул в ответ Вагнер. — Не знаю, это он так о тебе беспокоится или пытается держать руку на пульсе, но задание у говнюка было просто наблюдать и докладывать о том, чем ты занималась, без особых подробностей. Зря он решил схалтурить и следовать так близко, конечно. — Но я его не заметила, — Стеф вздохнула ещё раз, набираясь медленно смелости попросить уже серьёзно Питера какое-то ближайшее время провожать её домой. Даже если её обнадёживало, что это просто был интерес Мертенса к ней, а не государственный убийца. — Поэтому, мисс, вам обязательно нужен конвой из обаятельного и крепкого детектива, — он расплылся в широкой улыбке, которую было слышно даже по телефону. — И я не приму отказа. — Тебе не будет сложно? — в итоге, вместо благодарности спросила бартендер и услышала, как он легко рассмеялся. — Нет, конечно, милая, — и только он сумел перевести взгляд с намотанного на пальце провода вглубь кабинета, как встретился взглядом с сержантом, который выхватил свою рацию и нажал кнопку. Улыбка сползла с его лица сразу, как только он услышал по рации на поясе резкое: — Код красный на любовном фронте! Повторяю, код красный, Вагнер лыбится как идиот! Запрашиваю подкрепление! В итоге он хрюкнул, заставив Стефану слегка вздрогнуть, прежде чем прошептал ей, прикрыв от сержанта ладонью низ телефонной трубки: — Ты сейчас не пугайся, но тебя будут допрашивать. После этого бартендер долго не могла разобрать, что же именно происходило по ту сторону провода. Она слышала возню, шорох бумаг, несколько сочных матов и питеров смех, так и не поняв, что в этот самый момент Вагнера неуспешно скручивали два констебля, а сержант пытался прокрасться мимо него к оставленной на столе трубке. Питер посопротивлялся скорее для приличия, чем действительно пытаясь отмести от себя двух парней. Он не дал себя ни уронить мордой в пол, как тренировали их обычно, ни даже поставить на колени. Просто после игривой стычки остановился поодаль, скрестив руки на груди и грозно выдохнув в сторону преграждающих ему путь юнцов. Смешные. Будто их «плечом к плечу» могло остановить его хоть на минуту. — Говорит сержант Мунтяну. Представьтесь, пожалуйста. Глубоко набрав воздуха, Стеф постаралась выдать свой самый томный голос, на который только была способна: — А вы уверены, сержант, что хотите умереть сегодня от рук моего милого детектива? Когда мужчина густо покраснел, Питер тут же, не подумав и секунды, ринулся вперёд, снеся собой обоих констеблей в моменте. — Нет, я бы не хотел умереть от рук вашего милого детектива, — повторил в каком-то трансе сержант, наблюдая за движением Питера к себе, — но, кажется, мне этого не избежать. Вагнер остановился, услышав косвенно, что Стефана назвала его милым. За это время парни успели снова встать перед ним вдвоём и смотрели снизу вверх, все трое, на ярко-красные уши детектива. — Дайте угадаю, вы замолчали, потому что у Питера горят уши? — Как вы узнали?! — удивился мужчина, сразу же окинув помещение взглядом, словно она могла тут где-то сидеть за стеклом. — Я всё-таки его знаю. — Какие у вас с детективом-инспектором отношения? — смог собрать всю серьёзность сержант и тут же снова её потерял. — А то вы по его шее не видите, какие, — цокнула Стефана почти недовольно. — Или, неужели, на нём всё так быстро заживает? Тогда проверьте его левую руку, сомневаюсь, что она зажила так быстро. Всё утро по отделу ходили смешки от засосов на шее Вагнера, так что мужчина бросил взгляд на руки Питера, а точнее на его всё ещё покрасневшее запястье. Как-то по привычке детектив давно снял пиджак и закатал рукава рубашки, совершенно забыв о том, что творилось с его руками ночью. Но, заметив взгляд Мунтяну, он тут же сменил руки так, чтобы теперь за их скрещиванием уткнуть левую руку под низ. — Только не говорите, сержант, что вы настолько не верите в своего детектива. Вагнер внимательно наблюдал за лицом своего товарища по работе. Пытался выяснить хотя бы так, что же ему такого сказала Стефана, что он уткнул взгляд в пол. — Подскажите, а вы давно вместе? — но Стеф не успела даже набрать воздуха для ответа, ведь сержант продолжил. — Просто... Я понимаю, насколько тяжело строить отношения с кем-то, кто живёт в таком тяжёлом и насыщенном графике работы. Если бы вы могли быть не очень строгой к тому, как часто он будет занят... В итоге Питер тоже увёл взгляд в пол. Его всегда смущала забота от коллег, и он так и не сумел догадаться, кто же был тем звеном, что сплотил его отдел так крепко. — А я думала вы расскажете мне больше о том, как унять его бесконечную строптивость, — она улыбнулась, когда услышала, что сержант посмеялся. Он будто даже выпрямился, хотя у неё не было ни единого шанса понять, что происходило в офисе сейчас. — Вы правда думаете, что в этом мире есть хоть что-то, способное сдержать детектива Вагнера? Я не хочу вам врать, но такого не существует, — он, кажется, почти собирался разойтись тирадой о всех тех случаях, когда удержать Питера не представлялось возможным, как вдруг вспомнил. — А вы придёте на рождественскую вечеринку отдела? Мы будем очень рады вас видеть! Питер резко отшагнул назад, едва покосившись в сторону чужого стола. Чёрт, а ведь он забыл её пригласить. Да и когда бы он успел? Они даже со свиданием не успели разобраться, куда уж тут до знакомств её со всеми сразу. — Ох, — Стефана поковыряла дерево тумбочки пальцами в размышлениях. — Я посмотрю, получится ли у меня. Какое-то время они оба молчали, и бартендер почувствовала себя ужасно неловко. Будто Вагнер не хотел приглашать её, а она всё равно узнала о предстоящем торжестве. — Хотите увидеть, как легко уронить вашего несносного детектива на колени? — А? — сержант бросил взгляд в сторону, будто не мог расслышать. Подобное предложение застало его врасплох. Уронить? Вагнера? Это была несбыточная мечта всего отдела. — Передайте ему слово в слово: «если бы на вечеринку в отделе пригласил меня ты, то я бы провела весь вечер держа тебя интимно под локоть, а теперь даже не знаю, стоит ли мне показывать всем, что мы вместе?». Мужчина деловито прокашлялся, решив подыграть. Он не верил, что такие слова хоть как-то заденут Питера, но сказать-то он их мог. — Детектив, ваша девушка просила вам передать, — сержант чуть не поперхнулся от того, что краснота вернулась к питеровым ушам с новым оттенком. — Что если бы позвали её на вечеринку вы, то она бы ходила с вами интимно под локоть весь вечер, а теперь не уверена, что ей стоит показывать вашу близость на людях. Вагнер моргнул один раз. В попытке обработать информацию его мозг явно сопротивлялся, но он закрутил это сообщение в голове. Он моргнул второй раз. Сержант усмехнулся, поднеся телефон ближе к себе, чтобы сказать, насколько эта затея была смешна и наивна, как вдруг он услышал и увидел то, чего не видел никогда. Питер рухнул на пол, на колени, так отчаянно громко, сразу же ухватившись пальцами одной руки за край стола, но не попытался подняться, а уткнулся лбом в боковину стола, согнувшись совершенно не так, как подобало детективу его несгибаемой воли, стали и искры. Время замедлилось для всех в этот момент. Констебли, которых пугали посвящением в сержанты, смотрели на упавшего Вагнера с удивлением, ведь это не сходилось с рассказами о нём; сержант смотрел на его позу с явной обидой в глазах, ведь он помнил, как пыхтел и потел десять минут над тем, чтобы просто пошатнуть детектива; а Питер тем временем тщетно пытался подобрать слова извинения. Стефана же закрыла себе рот рукой, чтобы подавить резко набежавший на неё смех. Детектив очнулся первым, молнией кинувшись к телефону. Он снёс по пути обоих юнцов, которые только сейчас смогли осознать, насколько Вагнер был мощный, быстрый и невыносимый, он перепрыгнул через свой стол ногами вперёд, чтобы больно и жёстко оттолкнуть сержанта от телефона и подхватить трубку до того, как та упадёт на поверхность стола. — Эй! — подавился воздухом Мунтяну, но Питер его уже не слушал, встав так, чтобы упереться одной рукой в стол и согнуться над какими-то старыми делами. — Милая, это же неправда? Я знаю, что забыл тебе сказать, но ты же знаешь почему, правда? На этот раз бартендер не сдержала лёгкого и заразительного смеха. — Это будет правдой, если ты не сводишь меня на свидание, — заметила она, ненадолго закусив губу, пока слушала это сбитое дыхание Вагнера. Он всегда реагировал так ярко, или это изменилось просто потому, что она не могла не дать ему шанса? — Кстати, о свидании. Хочешь, я выпрошу пару билетов у Оливии? — На оперу? — буркнул он угрюмо. — В театр. — Это я хотя бы пойму, — кивнул он сам себе и бросил взгляд исподлобья на всё ещё мешающих ему нормально общаться лишних людей в кабинете. Неважно, что кабинет был общий, а не его. — Но я не очень уверен, когда мне на неделе дадут выходной. — Я уверена, что смогу выбить с неё приглашения без определенной даты, так что не беспокойся. — Я уже говорил тебе, насколько ты мне нравишься? — выдохнув в трубку, Вагнер сначала улыбнулся на её «да», а потом резко задрал голову и уставился на констеблей в своей привычной хмурости. Почему они всё ещё не ушли? Не сразу он заприметил Мунтяну, прислонившегося спиной к стене и потирающего где-то под рёбрами ладонью. — Сержант! — внезапно гаркнул он, прикрыв рукой телефон так, чтобы не совсем оглушить Стефану, — насмотрелся уже? Тогда тебе новое задание — выбить мне выходной на этой неделе у капитана. Мужчина уставился на него сначала удивлённо, потом недовольно, а потом громко согласно вздохнул. Ладно, за вид доведенного до поражения Вагнера за одну лишь фразу, можно было и пойти к капитану. После этого Питер уселся за свой стол и упал на бумаги щекой, прижав телефон ближе к уху. — А у тебя есть что надеть на нашу вечеринку? Она отвратительно официальная, — поинтересовался он негромко. — То есть, я увижу тебя в смокинге? — Ну... Да? Если меня не заставят ночевать в офисе за день до этого. — Пусть только попробуют, я учиню такой скандал и не по телефону, — в её голосе было слишком много серьёзности, так что Вагнер свободной рукой начал теребить край папки с очередным висяком. — Какого он цвета? — Чёрный, обычный. — Тёплые оттенки тебе идут больше, — бартендер поковыряла пальцами на этот раз несчастную подушку. — Я, наверное, поспрашиваю у Оливии, нет ли у неё лишнего платья. — Извини, что заставляю тебя так мучиться всего за две недели до нужной даты, — вздохнул он протяжно и всё ещё краем глаза видел людей в кабинете. Ну и пусть смотрят. — Это не совсем твоя вина, что мы сошлись так близко к Рождеству Богини? И ты знаешь Кармайн, она будет в восторге. — Она высказывает к тебе слишком много интереса, — Вагнер проворчал ревниво. — Она не соблазнит меня за одну примерку платья, Питер, — улыбнулась Стефана, — к тому же, ты ведь меня отобьёшь обратно? — Знаешь, что? — возмущённо на повышенной интонации начал детектив, полностью игнорируя не только смотрящих на него констеблей, но и зашедшего в офис старшего детектива. — Отобью. И буду отбивать тебя каждый раз. Мне надоело быть запасным вариантом или случайной связью. Я не отпущу тебя никуда, слышишь? Пожалуй, это звучало от него довольно угрожающе, раз даже негромкие разговоры о том, как он не похож на самого себя резко стихли. Но Стефана заливисто рассмеялась ему на ухо и он ощутил, что ещё немного и сползёт со стула на пол. — Даже примерить платье не отпустишь? — Отпущу, — пробормотал он в побежденной манере и вздохнул. Старший детектив тем временем добрался до сержанта и вопросительно стрельнул взглядом в сторону Вагнера. Тот заметил взгляды и перешёптывания, но не отреагировал на них даже обычным суровым взглядом. — С кем это он так? — почти украдкой поинтересовался старший детектив и Мунтяну ухмыльнулся. — Со своей девушкой. Её... — и до сержанта дошло, наконец, что она не ответила ни на один его вопрос. Как её зовут? Неизвестно. Как долго они встречаются? Непонятно. Кто она? Загадка. — Чёрт, я не выяснил имени. Она так умело ушла от моих вопросов? На этот раз Питер обратил на них внимание с отвратительно победной улыбкой, говорящей сержанту «да, она у меня такая». — Надеюсь, у Оливии найдётся платье с открытой спиной... — невзначай добавила бартендер и тогда Вагнер окончательно сдался. Он рухнул со стула так громко, что даже Стефана смогла разобрать, как моментально он свалился. Судя по звукам дальше — вставать с пола он и не планировал. — Ты в порядке? — Я? — переспросил детектив с наигранным ошеломлением. — Абсолютно нет. Но ты этого и добивалась, так преступно заставив меня фантазировать, да? Не думай отпираться, — пригрозил он, вытягиваясь во весь рост на полу под совершенно сбитые с толку переглядывания от коллег. — Как быстро вы меня подловили, детектив-инспектор, — прошептала она так сладко, что Питер закрыл свободной рукой себе лицо. — Что насчёт продолжения ваших фантазий предложением сделать вам жилет и бабочку для вашего смокинга цветом под моё платье? Думаю, Мария смогла бы мне в этом помочь... — Милая, я хочу тебе напомнить, что статья о посягательстве на жизнь полицейского при исполнении всё ещё существует. Но если Мария правда успеет подшить тебе платье и сделать мне жилет, то пусть принесёт счёт мне и не постесняется взять за свои услуги сколько захочет. — А я хочу тебе напомнить, милый, что буду звонить тебе каждый день и посягать заново. Увидимся в «Полуночниках»! Когда он вытянул руку, чтобы вернуть телефонную трубку обратно на подставку, то натолкнулся взглядом на старшего детектива. К Питеру его привычная хмурость так и не вернулась, поэтому он пролежал минуту, успокаивая свои нервы и трепещущее сердце. Он не хотел говорить с ней так откровенно и прямо, что не собирался отпускать её и свои чувства к ней так просто. Но, кажется, её не напугал его напор. Пугал ли вообще он её своим напором хоть когда-то? Вагнер не смог припомнить ни единого подобного случая. Поэтому он шумно втянул носом воздух, резко выдохнул ртом и подскочил на ноги слишком внезапно для всех, кто ещё находился в офисе. — Сержант! — немилосердно громко рявкнул он, и Мунтяну пополз по стеночке в сторону двери. — Да иду я к капитану, иду. — Точно, — Питер взъерошил себе затылок и отпустил взглядом сержанта, тут же поймав хищно и как-то немного злорадно в своё поле зрения констеблей. Три шага ему было достаточно, чтобы обогнуть свой стол, крепко схватить за плечо того парня, что был пониже и приказать: — Возьми меня под руку. — Э, что, детектив? — промямлил парень и Вагнер властно просунул руку констебля себе под локоть. — Под руку! Ты что, не в курсе, как обычно сопровождают девушек на мероприятия? Под локоть! — на такие его громкие поучения парень сжал свою руку почти подходяще, но Питер продолжил. — По твоим ощущениям, моя рука достаточно крепкая? Щупай давай! Вызывает чувство надёжности, верно? На такие слова констебль покраснел гуще помидора, и принялся послушно исполнять приказ детектива, теперь не только держа его под руку, но и тщательно ощупав, почему-то сразу бросив в сравнение свою собственную свободную руку. И сравнение это очевидно было морально обидным. — Такая... Крепкая, — наконец, смог собраться с мыслями парень, но Вагнер прищурился и наклонился в его сторону интимно близко, нарушая любые границы. — Извини, мальчишка, но ты не в моём вкусе. И ты в курсе, что я уже занят. — Я! Не... — пока констебль собирал части слов хотя бы в какое-то подобие предложения, Питер усмехнулся. Именно так все и всегда на него реагировали, но рядом со Стефаной всё оказалось ровно наоборот. — Сколько вы жмёте? Детектив непонимающе уставился на констебля. Куда жмёт? Кого жмёт? Почему-то в голову лезли только стефанины бёдра, но вопрос был явно не об этом. — Этот придурок не тягает штангу, — ответил за него старший детектив, схватив одну из увесистых папок со стола. — Он в спортзале-то появляется только когда очередного сержанта назначают. Ах, это «жмёт». Спортзал в подвале Вагнер ужасно не любил. Там было слегка сыро и воняло крепкими мужскими телами, и металлом гирь да гантель. — Я просто не люблю яркие запахи, — отшутился Питер, но мужчина посмотрел на него подозрительно и цокнул языком в полном неодобрении. — Как же я мог забыть об этом, наш любимый местный бладхаунд, — пожурил старший детектив слегка. Вагнер слышал о себе разные клички, и псиных там почему-то было больше всего. — Есть, правда, сомнения, что ты ещё способен хоть что-то учуять. — Эй, даже старые собаки могут унюхать след, а я не такой старый, — подыграл Питер, позволив, наконец, раково-красному констеблю отцепиться от своей руки. — Ты куришь пачки полторы-две в день. — Может, я это делаю, чтобы совсем от ваших нестиранных униформ не свихнуться. — Но это не руки человека, который не тренируется, — возразил внезапно второй констебль и начал расстёгивать пуговицы на рукаве рубашки своей униформы, чтобы схватить Вагнера за руку и прислонить своё предплечье к его. — Посмотрите! Питер скосил лениво взгляд, позволив удержать свою руку рядом с чужой. Его мясистое предплечье действительно не могло идти ни в какое сравнение с жилистым парнем, только заступившим на службу. — Размер не главное, — прыснул он. — А я ничего не говорил о том, что он не тренируется. Он просто в зал не ходит, — поучительно скрестил руки старший детектив и Вагнер на него только фыркнул. — Каждый раз, когда ему становится скучно, он либо приседает, либо отжимается, либо подтягивается, что при его весе куда эффективнее любых штанг. А скучно ему почти всегда. — Просто отжиматься? — удивился констебль, на что Питер даже обиделся. Да, чаще всего от скуки он мог начать отжиматься, лишь бы не уснуть за чтением дел. Да, чаще всего он вызывался на задержания лишь бы подвигаться и кого-нибудь лишний раз избить. Да, чаще всего он носился по отделу, каждый раз пытаясь скрыться либо от работы, либо от капитана. Что уж говорить о том, сколько энергии и движений от него требовалось при выгуле собаки, просидевшей весь день дома. Ему, правда, казалось, что его рука была недостаточно крепкой. И неважно, что каждый сержант мог рассказать, как боялся за свою жизнь всего лишь от одного замаха этой руки. — Напомни, ты сейчас на кулаках отжимаешься? — переспросил старший коллега и Питер мотнул головой. — На пальцах. В перчатках. Здесь полы шершавые, я недавно занозу чуть не поймал, — впрочем в кабинете он в целом не любил заниматься. Вот выползти из машины и размять все косточки — это было настоящее удовольствие. — Вы его слышали. Сколько ты там сейчас в планке стоишь? Минут пять? Вагнер бросил на коллегу оскорблённый взгляд. — Двенадцать на кулаках, десять на пальцах. — Я никогда не попрошу повышения, — прошептал один констебль другому и второй только понимающе и согласно кивнул. — Я тоже. Питер никогда не обижался на то, как его использовали в участке. Он помнил, что первый раз его позвали драться по пьяни и то, потому что назначаемый сержант очень не любил ездить на выезды с Вагнером, потому что на него обращали больше внимания. Ему чаще улыбались и строили глазки, а он ещё имел наглость флиртовать в ответ. Но когда это превратилось в местное развлечение для всех? Об этом он не задумывался. Да и какая разница, если мероприятия подобного толка помогали ему выстраивать ужасно обширные сети знакомств. Ведь сержанты меняли участки, но всё ещё помнили и о нём, и о его несгибаемости. Но на Стефану Питер обиделся. Когда он с таким трудом выгрыз себе возможность прийти в «Полуночников» пораньше — то ничего не изменилось. Бартендер всё так же запрещала ему перепрыгивать через стойку и совершенно так же посылала весёлые улыбки другим посетителям. Другим! Да, и ему тоже, но другим не должно было так везти и никто, кроме него, не должен был видеть этих ужасно милых ямочек. За стойку он в итоге рухнул грузно и намного раньше обычного. Нагло задержался так, чтобы все заказы шли через него, и никто больше не мог разговаривать со Стеф наедине. Только вот, почему-то, никто подобной его наглости не возмутился. Никто не попытался его выгнать и Вагнер склонил вопросительно голову, когда к стойке подошла Илья, но её коктейль был вписан в счёт Оливии. — Милая, ты ничего не перепутала? Бартендер бросила на него вопросительный взгляд, когда отдала Илье её долгожданный коктейль. — Это не тот счёт, — пояснил Вагнер сразу же и увидел, как снова так легко и открыто Стефана рассмеялась. — Оливия сегодня платит за всех, — пояснила она, — кроме тебя. — Чем я ей так не угодил? — Она проиграла спор, — Стеф наклонилась в его сторону, одной рукой упёршись в стойку. Рейс-Каренина подтверждающе кивнула, хотя её Питер и не спрашивал. — Я правда не помню его формулировку, но... — Цитируя дословно, — перебила её Илья, — «наша дорогая Стефана никогда не опустится так низко, чтобы начать встречаться с детективом». — Готов поймать меня в этой яме? — улыбнулась бартендер, но Вагнер уже поперхнулся алкоголем и закашлялся. Она сказала встречаться. Все сегодняшние посетители знали, что они встречаются. Все завтрашние посетители будут знать, что они встречаются. Все его коллеги знали, что они встречаются. — За тебя она решила не платить из принципа, — добавила Стеф погодя, и детектив не знал, куда ему деться. Ему так показательно хотелось оказаться с ней ещё ближе, так что он вскочил на ноги, услышал строгое «нет», и упал обратно с лицом нашкодившего пса. — Ты сказала ей, что мы встречаемся? — наконец, унял свою неуёмность Питер одним громким глотком, в который опустошил треть бокала. — Конечно. Ведь он не был запасным вариантом. Тем более он не был случайной или единичной связью. Стефана готова была доказывать ему, но прежде всего себе, что он был её единственным выбором. Выбором среди нескольких, несомненно, но даже если бы Сандра осталась в городе, бартендер ощущала, что у них бы ничего не вышло. Провести хорошо время — возможно. А потом они обе, упрямые, требующие пространство друг от друга и время наедине, отдалились бы, и даже этого не заметили. С Питером так не выйдет. Он отстранится, учтёт её интересы и вернётся обратно, цепляясь за неё хуже репейника в поле. Он не даст ей забыть, что он здесь. Что он рядом. Один шаг назад — и вот уже на её плечи ложатся тёплые руки, а над ухом рассыпается мягкий шёпот. Один шаг в сторону — и крепкая рука ухватит её за запястье, мягко намекнув «не отходи слишком далеко». Он не ограничит, даст понять, что она сможет отстраниться от его руки, если действительно этого захочет. Но она уже никогда не захочет. О цвете платья Вагнер был оповещён в тот же день, когда ему домой дошла доставка от Марии. Она не успела сделать весь жилет нужной тканью, а только изысканно обшила переднюю сторону золотым полотном. Детектив тщательно зализал кудряшки гелем (не зная, что то же самое сейчас делала бартендер), предвкушая слегка то, как проведёт эту рождественскую вечеринку так, как никогда ещё не проводил. Удивительно гордым. Но мысли сбежать с середины банкета у него появились уже когда он учтиво снял со Стефаны пальто, чтобы передать в гардероб. Открытая спина. Кажется, это были не шутки, что Стеф вытащила из гардероба знаменитой актрисы нечто ослепительно прекрасное. Мало было того, насколько роскошным сияло золото этого платья, так удивительно нежно струящегося по её ногам. Это был тот оттенок, что кричал — дива, что заявлял всем и каждому, что меньше чем на красную дорожку в нём выходить нельзя, и Вагнер поправил свою золотую бабочку. Да он нарушал этикет, будучи не полностью в белом под смокингом, но ему было плевать. Собственно, белые перчатки слетели с него в первые же несколько секунд, когда Стефану надо было не только вести под руку, но и, иногда останавливаясь, придерживать ладонью, сначала, почтительно и немного игриво на её бедре, с каждым следующим разговором заползая всё выше. Под лопаткой он уже придерживал её без перчаток и сходил с ума от того, что это все могли видеть, а не только он. — Ревнивец, — пожурила бартендер, когда ощутила спиной, что Питер перекрывал её и собой и своей рукой так, чтобы никто не вздумал любоваться ею сзади. — И нет, не смей наклоняться за поцелуем. Он скосил взгляд на её макияж и вздохнул тяжело, протяжно, глубоко. Однозначно надо было сбежать хотя бы в машину и там уже не дать ей шанса отказать. — Я ведь не мог настолько напиться этим пустым шампанским? — капитан детективного отдела остановился возле одного из старших коллег. — Только что... Он только что послушался? Вагнер послушался? — А он ещё тебя не познакомил? — Познакомил. Я теперь опасаюсь за своё рабочее место, — капитан пристально сверлил глазами Питера, но тот активно делал вид, что не замечает такого интереса. — Ты же помнишь, что меня взяли только потому что он отказался. — Думаешь, её амбиции взыграют над ним верх? — старший детектив задумчиво сунул одну руку под жилет. Дышать в нём было не очень легко. — Знаю, что взыграют. Я вспомнил, что видел её в отеле, эту вышколенную осанку тех, кто обслуживал министров узнать несложно, — капитан отставил бокал на поднос официанту и выдохнул резко через нос. — Если сейчас это всё, — он указал взглядом на то, что стефанина рука в ответ поползла под смокинг Вагнера, — от неё не ложь, то, дорогой коллега, нас ждёт самое страшное зрелище. Вдумайся только, замотивированный и амбициозный Вагнер. — Такие ведут за собой целые страны, а не недоукомплектованный отдел расследований. Обычно Питер проводил на официальных мероприятиях не дольше часа. Слушал все речи и сбегал, как только начинались разговоры. Всё время пытался сгорбиться, увернуться, стать меньше и незаметнее, лишь бы не привлечь лишнего внимания, что при его комплекции всегда выглядело крайне забавно. Но того прячущегося Питера в этой комнате больше не было. Этот Питер, что отчаянно старался соответствовать уверенному шагу Стефаны и тоже держал спину ровной, а плечи расправленными, был для многих в новинку. Этот Питер, что подавал бартендеру шампанское и смеялся приглушённо от того, что оно было безалкогольным, был неожиданно тёплым. Теперь разве только то, как ревниво он нарезал круги вокруг Стеф, каждый раз предпринимая любую возможность перекрыть её спину, вызывало знакомые ему смешки. Но он больше не реагировал на взгляды на себя. Пусть смотрят. Смотрят на то, как Стефана, способная стоять ровно долгими часами, за жалкие минуты очередного разговора подавалась к нему всем телом. Облокачивалась то на его руку, то просто в его сторону, где бы он ни оказывался — сбоку или чуть позади. Её желание облокотиться было ужасно бессознательным. Стеф только раза с третьего как вагнеровские руки оплели её за талию сзади поняла, что тянулась к нему. Делать она, с этим, правда, ничего не стала. Если он хотел, чтобы все вокруг видели их близость, то она ему подыграет. К тому же опираться на него было слишком комфортно и тепло. Питер обычно просто представлял её очередному коллеге и замолкал, подавая голос только когда его напрямую что-то спрашивали. Ему слишком хотелось сбежать, ведь он мог тогда бы один наслаждаться стефаниным видом, но судя по тому, как она активно ввязывалась в разговоры, уходить она бы не захотела. Так что пока она беспечно разговаривала с покрасневшим от её внимания сержантом, Вагнер стиснул её сзади покрепче, наклонился ниже и поцеловал в тыльную сторону шеи. На ней были какие-то дорогие духи (и Питер с трудом подавил ревнивый вопрос, не от Оливии ли это подарок), в которые он внюхивался каждые пять минут. Она пахла экзотическими цветами, заманивающе сладко, мшистым деревом, дающим чудесную горчинку её коже и его тяжёлыми сигаретами. Желание вгрызться в её кожу Питер тщательно давил до окончания банкета. Когда они уедут, детектив уже поставил себе новую цель набиться к ней в гости и остаться до утра. Стефана едва заметно вздрогнула от прикосновения его губ к своей шее. Вагнер уже выяснил, что она не была против его внимания, но наедине, насколько бы он ни подкрадывался, она не вздрагивала. А вот на людях делала приличный вид, будто не ожидала. Ему каждый раз хотелось рассмеяться над её этой реакцией и напомнить ей о том, что приличного в ней нет абсолютно ничего. Эти восхитительные руки — верх неприличия. Сколько раз за эти недели она уже хватала его властно и чуточку нагло? Пару раз даже без прелюдий сразу между ног, и не отпускала, пока он не заскулит от такого прямого массажа его определенно опустошённой после ночей с ней мошонки. Сколько раз впивалась ногтями в кожу, намеренно оставляя следы везде, где могла дотянуться? Эти мягкие губы? Ещё неприличнее. Отрывистые чёткие приказы переплетались на её губах с ласковыми словами и размешивались руганью в его сторону так легко, что Вагнер уже начинал опасаться, как бы она не перенесла свои приказы из уединения её спальни в остальную жизнь. Она ведь если развернется и прикажет ему упасть на пол, он сначала рухнет на колени, а потом только будет морщиться от боли в коленных чашечках от мраморного холодного пола. Ей он, конечно, не скажет, что нашёл несколько познавательных книг о том, какие разминки и упражнения больше всего полезны для укрепления суставов и мышц ног. Про неприличие её бёдер можно было даже не заикаться. Питер только неосознанно сполз ладонью по её боку вниз, обхватил за бедро и очень любопытно-ощупывающе сжал. Словно не было сейчас под тонкой золотистой тканью отпечатков его рук. — Ох, Вагнер, и где ты нанял такую конфетку? — появившийся сбоку тип заставил Стефану слегка напрячься. Как минимум тому, что голос его сочился удивительной жестокой едкостью по отношению к Питеру. — Дай угадаю, старлетка, мечтаешь стать такой же популярной как Оливия Кармайн? Выбор платья так очевиден. Ей с большим трудом удалось задавить смешок. Интересно, как бы изменилось лицо этого мужчины, узнай он, что Оливия сама вынудила её забрать именно это платье? Но «нанял» звучало ещё смешнее, чем любые другие нападки. Ведь только слепой не мог не видеть, как кончики питеровых пальцев заползли ровно ей под ткань на талии. Нанятая на мероприятие девушка никогда бы такого не позволила, подумала Стеф, прежде чем ощутила спиной, как опасно напрягся Вагнер. Такое слабое изменение в его ногах, в его дыхании и в его теле, но она уже могла сказать, ещё одно подобное слово — и детектив кинется вперёд на свою добычу. А ей бы не хотелось, чтобы он пачкал свою нарядную рубашку чужой кровью. — Никогда бы не подумала, что услышу о себе почти в тридцать что-то о юной наивности и уж тем более о театре, — заметила она с вежливой улыбкой. — Но конфетка? Ох как зря она начала повторять эти слова. Питер вспыльчиво выдохнул через нос, собираясь отщелкнуть последний свой переключатель насилия, как вдруг перегорели все переходники. Стефана ухватила его лицо одной рукой, заставив таким простым жестом перевести взгляд на себя и он уже не смог сдержать удовлетворённой ухмылки, даже если вышла она довольно смятой. — Почему я раньше не догадалась до такого эпитета о тебе, Питер? Учитывая, насколько ты сладкий! — от её слов сержант, сомневающийся о том, как будет вмешиваться в драку решительно покраснел, Вагнер раскрыл глаза чуть шире в удивлении, но в итоге только расплылся в улыбке ещё шире, а мужчина, так мечтавший, видимо, оказаться со сломанными рёбрами поперхнулся напитком. — Я имел в виду... — неловко продолжил незнакомец, но Стеф перебила его так, будто не собиралась слушать. — О, я знаю насколько я привлекательна, спасибо, — она не отрывала взгляда от Питера. Одно мягкое движение и он снова вернулся в своё состояние довольной ласковости. — Но мой милый... Нет, мой сладкий! Вы только посмотрите на его лицо, на эти привлекательные большие карие глаза, на этот потрясающий нос, и ох, даже не начинайте напоминать мне о сладости этих ухмыляющихся губ. Да, моя конфетка? Вагнер, всё еще сдерживаемый её рукой расплылся в совсем идиотской улыбке. Инспектор Адамеску всегда лез с ним спорить по каждому поводу. Он же и был тем самым первым сержантом, что напившись, предложил подраться, чтобы разобраться, как «полагает настоящим мужчинам». Вагнер знал, что с тех пор тот прихрамывал в каждый дождь в напоминание о том, насколько тот бой был жестоким. Но нападать на его Стефану? Только идиот мог подумать, что она не постоит за себя. Ведь чего она могла бояться, когда он у неё за спиной? Бесстрашие Стеф вызывало у него всегда смешанные чувства, прежде всего о её безопасности, но он не мог отнять главного чувства — рядом с ней он ощущал сплошной невообразимый бушующий шторм, а себя — маленькой зажатой в угол мышью. — Спасибо, что открыли мне глаза, — продолжила со всей серьёзностью бартендер, на что Вагнер с очень большим трудом задавил смех, нарастающий в груди. Она вела себя так невыносимо заносчиво и говорила поверх любых слабых возражений мужчины точно в той же манере, как это делала Кармайн в баре. — Я так рада, что у тебя такие замечательные коллеги, сладость моя, — Стеф отпустила, наконец, его лицо, но пока Питер не успел выпрямиться, то прижалась губами ровно под его кадыком, оставляя яркий след помады. Почему-то каждое её прикосновение к своей шее Вагнер находил невероятно интимным. Каждое её касание к его шее отзывалось в трех местах: в месте контакта, горело остатками, разливалось теплом в груди и проваливалось в пучину таза. Его никогда не возбуждали простые прикосновения, но стефанины поцелуи? Такие, как этот — ужасно собственнический и при этом до ужаса мягкий? Ещё пара таких нажатий на него и всем в зале будет видно его стояк через брюки. — Что, сшила это дешёвое платье в надежде на внимание и теперь вся такая... — инспектор попытался в очередной раз вставить своё весомое слово, но Стефана в очередной раз его успешно проигнорировала. — Я оставлю тебя с твоими любимыми коллегами на полчасика? Меня жена капитана звала поговорить, — бартендер провела пальцами по лацкану питерова смокинга, пригладила его нежным жестом и посмотрела на детектива с улыбкой. Он видел, как плясали огоньки в её глазах от того, что она творила на официальном банкете. — Во-первых, твоя конфетка ужасно обижена за то, что ты не сняла перчатки, — подыграл он, на этот раз кончиками пальцев прокравшись под одну её длинную перчатку. Почему-то хотелось сдёрнуть её зубами, но делать он этого, конечно же, не стал. — Во-вторых, ты правда хочешь пойти в тот серпентарий? — Будь чуточку уважительным, милый, иначе я не выйду на перекур с тобой, а уеду домой одна, — пожурила Стеф, позволив Вагнеру недолго придержать её под локтем, прежде чем он обречённо её отпустил. Она быстро попрощалась с сержантом, снова проигнорировала инспектора напускной забывчивостью и поспешила в сторону очередного тяжёлого препятствия — жён полицейских. — Это, кстати, оригинал, — под руку внезапно сказал констебль, держащий бокал не очень изящно, а скорее так, высматривал несоответствия в поднимающихся пузырьках. — Платья, я имею в виду, — добавил он, обратившись к инспектору. Вагнер сунул руки в карманы и вздохнул. Что ему теперь делать полчаса в одиночестве? Кроме как наблюдать пытливо за уголком, в котором оказалась Стефана. — Тебе-то откуда знать? — Я ткань запомнил, — пожал плечами констебль, — охранять подобные мероприятия скучно, поэтому мы только и делаем, что эти чёртовы платья и костюмы изучаем. На жилете детектива Вагнера, вот, куда более дешёвая ткань, она блестит иначе. Питер не поспешил отвечать откуда в принципе его девушка могла знать Кармайн. — Так твоя девушка — актриса? — не унимался Адамеску. В ответ Питер разве что засиял, повторил себе под нос «моя девушка», улыбнулся немного робко, что заставило инспектора от него отшатнуться, как от чумы, и тут же поспешил на один из балконов поместья, снятого для празднования. Он не стал прикуривать сигарету, а просто постоял добрый десяток минут на свежем воздухе и уперся спиной в резные перила, чтобы заглянуть через огромные окна внутрь. До этой части приёма он обычно не задерживался, поэтому по большей части просто изучал, что же делали его коллеги по отделу. Без алкоголя подобные вещи проводить было как-то скучно, решил он между делом, ведь никто не напьётся, чтобы подраться или признаться в чём-нибудь. Долго на Стефану смотреть через окно ему не понравилось, так что он вернулся в зал и теперь просто следовал за ней. На достаточно большом расстоянии, чтобы не слышать разговоров (хотя он прекрасно понимал, что допрашивали её сейчас в очередной раз о нём) и невольно Питеру хотелось подслушать. Что она о нём говорила? Как отзывалась? С улыбкой? Может даже, хвасталась? Его было достаточно для местных секретарш, это он знал точно, но было ли его достаточно для бартендера? А если не было? А если достаточно только сейчас, пока они не привыкли настолько друг к другу, чтобы считаться семьёй? И после она подумает, обдумает в очередной раз все свои приоритеты и не найдёт в них места для него? Вагнер глубоко вздохнул. Лучше бы алкоголь был настоящий в этом гадюшнике, тогда бы он хоть мог напиться и быть одним из тех несчастных, что в отчаянной попытке захватить всё внимание начал бы декларировать Стефане стихи. — Люблю ежесекундно, ежечасно, — пробормотал себе под нос он, — ты – мое Солнце днем, мой огонек в ночи. В голове после этого зазвенела бурлящая тишина. Питер выругался, грязно и слишком громко, понимая, что если дело дошло до поэзии, то всё — он потерян для общества на ближайшие пару лет, пока она не передумает. Но в итоге он залпом выпил очередной бокал, резко втянул носом воздух и поспешил на балкон, вслед за вышедшей Стеф. Она не успела даже облокотиться на перила и не расслышала его шагов, как Вагнер уже обнял её сзади — с крепкой нуждой стиснуть сильнее, и на этот раз она, как обычно, не вздрогнула. Только откинула голову на его плечо и улыбнулась. — Люблю тебя свободно, беспристрастно, люблю, как боготворные лучи, — прошептал он поверх её затылка, заканчивая эту строчку очередным пониманием того, как ему потом будет плохо. — Ты умудрился где-то раздобыть алкогольное шампанское и даже не угостил меня? — Стефана расслышала только то, что его слова были в стихотворное форме, но полностью она их не уловила. Кроме первого «люблю», которое витало над ней теперь тяжёлой тучей. Она не могла сказать того же так быстро, хотя ощущала, что к этому всё шло. Летело быстрее, чем новости о её существовании в жизни Вагнера по его департаменту. — Я просто чокнутый. Не обращай внимания, — Питер упёрся подбородком в её макушку и уставился в темноту зимней ночи. Почему-то даже не хотелось курить. — Эти змеи что-нибудь интересное спрашивали? — решил перевести тему он. А то и правда продолжит с ебанцой зачитывать ей стихи. — Они активно щупали почву о том, как быстро я с тобой расстанусь, — немного погодя Стеф заползла двумя пальцами под одну из его перчаток. Вагнер вздрогнул от того, что прикосновение это было обжигающе прямым, и только тогда он заметил, как она держала одну снятую перчатку в руке. — Есть у меня подозрение о том, кого они хотели видеть с тобой сегодня... — Мгм, — протянул тут же Вагнер, — одна из секретарш капитана. Блондинка в синем платье. Ему даже краем глаза удалось различить сморщенный нос и недовольное стефанино лицо. Где-то на уровне желудка резко залило теплом от её подобной ревности. — Охреневшие старые змеи, — почти неслышно произнесла она, на что детектив раскатисто посмеялся. — А как же быть уважительной? — Я уважаю только людей, которые не лезут не в своё дело. Позариться на моего мужчину со своими глупыми фантазиями просто потому что, видите ли, ты мне не подходишь? Как нагло. — Они сказали, что я тебе не подхожу? — Питер с очень согласным вздохом хотел подтвердить, что тоже так считал, но Стефана уже развернулась в его руках и оплела его за шею покрепче. — Не смей с ними соглашаться. Откуда им вообще знать, кто мне или тебе подходит? Я считаю, что ты мне идеально подходишь, конфетка. — А подкрепление твоего мнения фактами есть? — усмехнулся он дважды, сначала на обозначение себя «конфеткой», а потом от напоминания о том, насколько его вопрос прозвучал холодно и в рабочем стиле. — Твоя грудь идеально помещается под моими ладонями. — Ради такого отношения не заводят, — грозно начал он и заткнулся так же быстро. Стеф приподнялась на носочки и чмокнула его в губы. — Хочешь серьёзного ответа? — поинтересовалась она, разглядывая так и не смытый след помады под его кадыком. — Потому что я не умею просить помощи. — Я не понимаю... — Когда ты сказал, что поддержишь меня в любом случае, если честно, я сначала очень испугалась. — Моего признания о сталкерстве ты не испугалась, а это тебя напугало?.. — Вагнер удивлённо склонился ниже. — Я всегда всё хочу сделать сама, и разобраться со всем сама, — вздохнула Стеф. — Я бы даже с тем идиотом, что назвал меня старлеткой могла бы позволить тебе разобраться, ты ведь его лучше знаешь... — Я бы ему просто врезал. — Ладно, плохой пример, — посмеялась она слегка. — Ты упоминал, что пугаешься того, насколько насквозь я тебя вижу. — Это всерьёз только отчасти, — он тут же возразил, и когда их взгляды, наконец, встретились, детектив не смог не нахмуриться. В её глазах было слишком много печали. — Меня пугает твоя внимательность, твоё чёртово шестое чувство и заботливость, Питер. Ты видишь, когда мне нужна помощь и предлагаешь её ещё до того, как я попытаюсь собраться с силами на просьбы или вообще пойму, что не справляюсь. Вагнер хмуро обдумывал её слова. И хоть убей, он не понимал, почему она пугалась его внимательности. Ведь, если уж говорить об этом, её проницательность пугала куда большее количество людей. — Но это приятный страх, — продолжила бартендер приглушённым голосом. — Потому что я начинаю полагаться на тебя, — и со слабой, немного неловкой улыбкой Стеф навалилась вперёд, прямо в его руки. — Во всех смыслах. — То есть, я правильно понимаю, пока ты позволяешь мне помогать — я могу не беспокоиться о том, что ты передумаешь со мной встречаться? Она так долго пыталась разобрать по кусочкам этот необъяснимый страх в его тёмных глазах, что заговорила не сразу. — Есть вариант попроще, — намекнула Стефана, оставив ладони небрежно сцепленными за его шеей. — Можешь ни о чём не беспокоиться, пока будешь подходить ко мне, а я, заметив твоё присутствие, буду подаваться в твою сторону. Как сегодня. — Как сейчас? — улыбнулся широко Питер, стоило ей кивнуть и резко перебил все её остальные мысли. — К тебе или ко мне? — Нахал, — она легонько ухмыльнулась, когда его тело так ожидаемо отреагировало на ругань. — Напомни, я оставляла у тебя средство для снятия макияжа? Мне его сегодня понадобятся литры. — Оставляла, — подтвердил он и облизнулся, на этот раз склоняясь в её сторону с очевидным желанием. Стефана не произнесла и слова запрета. С середины банкета можно было бы и сбежать, после того, как от жара в холодной ночи у неё перехватило дыхание, а Питер, мало обративший внимания на свои истёртые её помадой губы поспешил загнать её обратно в зал, когда ощутил мурашки на её голых лопатках. Прощаться Вагнер ни с кем и не собирался, когда ухватил её за запястье и потянул за собой, оставляя пышущий банкетный зал широкими шагами. Он плюхнулся на край кровати, от непрекращающейся нужды разведя ноги шире, и пока Стеф небрежно смывала над раковиной макияж, успел только сдёрнуть с себя смокинг. Бартендер обошла его длинные конечности и остановилась между его ног. Босая, без макияжа и с растрёпанными волосами, в его спальне, она нравилась ему куда больше, чем собранная и привлекающая так много внимания сбоку от него на банкете. И как только она прильнула вперёд, когда её бёдра так удобно и правильно разместились в его руках, Питер широко улыбнулся и рухнул спиной на кровать. Ведь пока она будет подаваться на него вперёд, он будет так же охотно подаваться назад и поддаваться ей. И отдаваться ей весь. Ей — и её восхитительно ловким рукам.