Снова

***

      В Конохе выдался редкий вечер, когда у всех одновременно не было миссий.       Дом Нара был выбран не случайно — Ёшино настояла, чтобы «дети пришли к нам, а не сидели по своим углам». На веранде накрыли длинный стол, заварили травяной чай, и в гостиной собрались почти все. Наруто с Хинатой, Ино и Сай, Тен-Тен с Неджи, даже Саске пришёл — он стоял в углу, прислонившись к стене, и делал вид, что ему всё равно. Шикамару сидел в своём любимом кресле, Ёшино хлопотала с угощением.       — Ты уверен, что письма придут сегодня? — спросил Наруто в пятый раз.       — Сакура сказала, что к вечеру, — ответил Шикамару. — Перестань трястись.       — Я не трясусь. Я волнуюсь.       — Это одно и то же.       Спор прервал стук в дверь. Ёшино открыла дверь.       — Сакура? — Наруто вскочил, увидев подругу в дверях. — Ты приехала?!       — На один день, — ответила Сакура, снимая плащ. — Темари уснула, у неё хороший период. Я решила передать кое-что лично.       — Что? — спросил Шикамару.       Сакура вытащила из сумки одно толстое письмо. И один конверт такой же, как остальные, но с одним именем на обороте.       — Это Ино, — сказала она. — Остальное потом. Сначала дайте мне чаю.       — Садись, — Ёшино пододвинула стул. — Рассказывай.       Чай наливался, Сакура пила маленькими глотками.       — Она ходит, — сказала Сакура. — С тростью. По три-четыре метра. Падает. Встаёт. Ругается. И снова идёт. Она не сдастся.       — Мы знаем, — сказал Наруто.       — Она говорит, что скоро вернётся. Не сказала когда. Но скоро.       — А что про… — начал Шикамару.       — Она не говорит про тебя, — перебила Сакура. — Но не говорит «никогда». Понимаешь разницу?       Шикамару кивнул.       — Понимаю.       На веранде стало тихо.       — Ну? — не выдержала Ино. — Открывайте письма!       Ёшино поставила конверт на стол. Все придвинулись ближе. Даже Саске чуть наклонил голову.       Шикамару взял конверт, аккуратно сломал печать и вытряхнул содержимое на стол.       Письма. Много писем. Разных размеров, разного цвета, с рисунками, с конвертиками внутри. И одно — отдельное, в белом конверте без подписи.       — Это что? — спросила Тен-Тен.       — Дети писали, — сказал Сай, разглядывая детские каракули на одном из посланий. — Видно.       — Темари написала каждому, — добавил Шикамару, просматривая адресатов. — Наруто и Хинате, Саю, Тен-Тен и Неджи, Ино, Саске, даже Цунаде-саме.       — А тебе? — спросил Наруто.       Шикамару помолчал.       — Ей пока нечего мне сказать, — ответил он. — Или не захотела.       Ино посмотрела на белый конверт без подписи, который лежал отдельно. Взяла его, повертела в руках.       — Это не тебе, — сказала она. — Это мне.       — Откуда знаешь?       — Почерк. Детский. Мию.       Она убрала конверт в карман.       — Прочитаешь потом? — спросила Хината.       — Прочитаю, — ответила Ино. — Но не сейчас. Сначала — общие письма. Читаем вслух?       — Давай, — кивнул Наруто.       Шикамару взял первое письмо — Наруто и Хинате.       Письмо Темари для всех.       Темари написала одно большое письмо на всех, а внутри уже лежали отдельные послания. Наруто вызвался читать первым.       «Дорогие мои идиоты из Конохи.       Если вы читаете это вместе — значит, вы всё-таки не разучились собираться без повода. Это радует.       Ваши письма дошли. Я прочитала каждое. Несколько раз. Сакура говорит, что я сентиментальная старуха. Я говорю, что вы просто слишком много написали, пришлось перечитывать, чтобы запомнить.       Я не умею говорить красиво. Не умею благодарить долго и нудно. Скажу просто: спасибо. За то, что были с детьми. За то, что смотрели на них. За то, что поверили в них. За то, что написали мне.       Я встаю. Сама. Сегодня прошла три метра без поддержки. Сакура плакала. Я тоже. Не говорите ей, что я это сказала.       Я скоро вернусь. Не знаю, когда. Но вернусь. И тогда — берегитесь. Я заставлю вас всех танцевать. Даже Саске.       Темари.       P.S. Саске, я знаю, что ты танцевал с Мию. Она мне сказала. Ты молодец. Не стесняйся».       Наруто закончил читать и поднял глаза.       — Она прошла три метра, — сказал он. — Сама.       — Она молодчина, — ответила Хината.       — Она всегда была молодчиной, — добавила Тен-Тен.              Саске ничего не сказал, но все заметили, как его губы чуть дрогнули.       Письмо для Сая.       Сай взял свой конверт и прочитал молча. Улыбнулся. Спрятал письмо во внутренний карман.       — Что она написала? — спросила Ино.       — Личное, — ответил Сай. — Скажу, когда останемся вдвоём.       — Ты становишься загадочным.       — Я всегда был загадочным. Просто вы не замечали.       Письмо для Тен-Тен и Неджи.       Тен-Тен прочитала письмо вслух, покраснела от удовольствия, а Неджи кивнул с каменным лицом.       — Она предлагает мне стать соавтором книги о танце, — сказал он.       — Ты согласишься? — спросила Тен-Тен.       — Если будет время.       — Найди время. Это важно.       Неджи посмотрел на неё и снова кивнул.       — Хорошо.       Письмо для Саске.       Саске взял свой конверт, открыл, прочитал. И вдруг его лицо — обычно непроницаемое, как маска — чуть смягчилось.       Он не стал читать вслух.       — Что там? — спросил Наруто.       — Не твоё дело, — ответил Саске, пряча письмо.       — Темари написала что-то про танцы?       — Я сказал — не твоё дело.       Наруто хмыкнул, но спорить не стал.       Саске зашёл в дом, достал письмо и перечитал его ещё раз. Мию нарисовала птицу. Чёрную, с красными глазами. Танцующую среди звёзд.       «Вы грустный, но вы добрый», — прошептал он.       И убрал рисунок в бумажник.       Наруто, выглянувший в окно, увидел это и ничего не сказал.       Письма от детей.       Самые тёплые минуты наступили, когда начали читать послания от «Звёзд пустыни».       Хината взяла рисунок Мию и долго смотрела на звёздное небо.       — Она помнит, — сказала Хината тихо. — Я рассказывала ей о звёздах один раз, а она помнит.       — Повесь этот рисунок дома, — сказал Наруто. — На самое видное место.       — Обязательно.       Наруто взял письмо Рики и прочитал его вслух.       — Она назвала меня счастливчиком, — сказал он, смущённо улыбаясь. — Я правда счастливчик.       — Ты правда счастливчик, — подтвердила Хината.       Тен-Тен долго смеялась над письмом Юки.       — Он спросил оскорбление ли это, — сказала она. — И подписался «весёлое имя». Какой он милый.       — Он у неё такой, — ответил Сай. — Наблюдательный.       Такуми написал Саю о том, что хочет научиться рисовать.       — Я напишу ему ответ, — сказал Сай. — Научу. Не сразу, но научу.       — Ты будешь хорошим учителем, — заметила Ино.       — Я стараюсь.       Коллективное письмо для Ино дети передали именно ей.       — Прочитай вслух! — попросила Тен-Тен.       — Нет, — сказала Ино. — Это мне. Я прочитаю потом. Сама.       Она убрала письмо в карман, рядом с конвертом Мию.       — Ты сегодня вся секретная, — заметил Сай.       — Женские тайны, — ответила Ино. — Не лезь.       Письмо для Цунаде.       — Это вы отнесёте сами, — сказал Шикамару, откладывая конверт с сургучной печатью. — Я не хочу, чтобы она меня убила за то, что я читал её личную переписку.

***

      Позже. Ино у себя дома.       Ино закрыла дверь, села на кровать и достала два конверта. Сначала — коллективное письмо от детей.       «Ино-сама.       Вы танцевали с Мию. Вы были красивая.       …Мы хотим приехать к вам в гости. Когда сенсей встанет…       …Ино-сама, вы очень красивая. Это Мию сказала. Но мы все согласны».       Ино улыбнулась и отложила письмо.       Потом взяла второй конверт — от Мию. Тот самый, белый, без подписи.       «Дядя с грусными глазами.       Я знаю, что вы не Ино-сама. Но я написала на конверте её имя, потому что сенсей сказала, что так надёжнее. Я хочу, чтобы вы прочитали это. Тогда вы поймёте, что сенсей не злая. Она просто боится. А когда человек боится — он злится. Я так думаю.       Вы ей напишите ещё. Хорошие письма. Не грустные. Она прочитает. Я знаю.       Улыбайтесь. Пожалуйста. Для неё. Для меня. Для всех.       Мию.       P.S. Я хочу, чтобы вы приехали в Суну. Когда сенсей встанет. Мы станцуем для вас. Все вместе. Обещаю».       Ино перечитала письмо дважды, потом убрала в ящик стола.       — Ты умная девочка, Мию, — сказала она. — Умнее многих взрослых.       Она достала телефон, написала сообщение Шикамару: «Завтра зайди ко мне. Есть что показать».       Ответ пришёл через минуту: «Хорошо».       Ино выключила свет и долго смотрела в потолок.       Письмо от детей лежало на тумбочке.       Звёзды за окном светили ярко.       Где-то там, в Суне, маленькая девочка с косичками обнимала плюшевого зайца и верила, что всё будет хорошо.       И, может быть, она была права.

***

      Шикамару пришёл к Ино на следующий день после обеда.       Он не хотел идти — казалось, что за этим последует что-то, к чему он не готов. Но Ино была настойчивой, а спорить с ней было бесполезно.       — Заходи, — сказала она, открывая дверь. — Чай будешь?       — Давай.       Они сели за кухонный стол — Ино разлила чай по чашкам, Шикамару смотрел в окно и ждал.       — Ты знаешь, зачем я тебя позвала? — спросила она.       — Догадываюсь. Что-то про Темари.       — И про Темари, и про тебя, и про одну маленькую девочку с огромными глазами.       Ино достала из ящика стола белый конверт.       — Это Мию написала. Письмо тебе. Но адресовала его на моё имя, потому что Темари проверяет все письма, которые уходят из палаты. Дети не хотели, чтобы она увидела.       Шикамару взял конверт, развернул.       Почерк детский, неровный, буквы прыгают как зайцы. Но каждое слово — точное.       Он читал долго. Перечитал дважды. Потом опустил лист на стол.       — Она умная, — сказал он. — Эта девочка.       — Очень, — согласилась Ино. — Она видит то, чего не замечают взрослые. Она видела, что ты грустный. Она видит, что Темари боится. И она верит, что всё можно исправить.       — Ребёнок верит в чудеса, — сказал Шикамару. — Я в них разучился.       — А зря, — ответила Ино. — Мию права. Ты должен написать ещё. Не о вине. Не о том, как ты ошибся. О том, что ты чувствуешь. О том, что ждёшь. О том, что… ну, ты понял.       — Я не умею, — признался Шикамару. — Каждое письмо получается или слишком холодным, или слишком пафосным. Я могу просчитать стратегию боя на десять ходов вперёд, но не могу найти нужные слова для одной женщины.       — Потому что ты не стратег в любви, — сказала Ино. — Ты просто человек, который боится потерять. Напиши об этом. Просто. Как есть.       Шикамару промолчал.       Он убрал письмо Мию во внутренний карман.       — Я подумаю, — сказал он.       — Думай быстрее, — посоветовала Ино. — Она не будет ждать вечность.       Он ушёл, а Ино осталась сидеть за столом.       Она допила свой чай, убрала кружки и посмотрела в окно.       — Надеюсь, вы справитесь, — сказала она пустоте. — Вы оба.

***

      Сакура вернулась в Суну через два дня.       Палата встретила её тишиной — Темари сидела в кресле у окна, смотрела на пустыню и что-то писала в блокноте.       — Я приехала, — сказала Сакура, снимая плащ. — Скучала?       — Очень, — ответила Темари не оборачиваясь. — Кто мне будет делать массаж, пока ты гоняешь в Коноху?       — Ты умеешь быть благодарной.       — Это моя суперсила.       Сакура рассмеялась, подошла ближе, заглянула в блокнот.       — Что пишешь?       — Ничего. Так. Заметки.       Сакура не стала спрашивать. Она знала — Темари пишет письмо. Но кому — догадаться было нетрудно.       — Как успехи? — спросила Сакура, меняя тему.       — Хорошо, — ответила Темари. — Я сегодня прошла пять метров. Без трости.       — ПЯТЬ?!       — Ну, с остановками. И упала два раза. Но прошла.       Сакура обняла её — осторожно, боясь задеть спину.       — Ты умница, — сказала она. — Самая большая умница.       — Знаю, — ответила Темари. — А теперь отойди, я хочу попробовать ещё раз.       — Ты только что прошла пять метров!       — Шесть будет лучше.       Она встала — медленно, держась за подоконник. Ноги дрожали. Пальцы сжимали край окна.       — Не смотри на меня, — сказала Темари. — А то я упаду.       — Я всегда на тебя смотрю, — ответила Сакура. — И ты не упадёшь.       Темари сделала шаг. Второй. Третий.       Четвёртый — нога подкосилась, и она рухнула бы, если бы Сакура не подхватила её.       — Четыре, — выдохнула Темари. — Всего четыре.       — Четыре больше пяти? — усмехнулась Сакура.       — Я устала.       — Садись.       Темари опустилась в кресло, тяжело дыша.       — Я сделаю это, — сказала она. — Я пройду.       — Я знаю.       — Нет, ты не понимаешь. — Темари посмотрела на Сакуру, и в её глазах было что-то, чего Сакура не видела раньше. — Не просто пройду. Я буду танцевать. Снова. С детьми. На сцене. Я обещала им. Я не могу нарушить обещание.       — Ты и не нарушишь, — сказала Сакура. — Но для этого нужно время. Не торопись.       — Я не тороплюсь. Я иду.       Сакура ничего не ответила.       Она просто сидела рядом и смотрела, как Темари сжимает подлокотники кресла, как её губы шепчут что-то неслышное.       Может, клятву.       Может, молитву.       Может, имя того, кто ждал за тысячу километров.

***

      Вечером, когда солнце село и пустыня потемнела, Темари попросила оставить её одну.       Сакура ушла в ординаторскую, но заглянула через полчаса — проверить.       Темари спала в кресле, укрывшись пледом. На её коленях лежал блокнот, а в руке была зажата ручка.       Сакура подошла тихо, наклонилась.       Блокнот был открыт на середине. Текст — аккуратный, почти каллиграфический — заполнил три страницы.       Сакура не стала читать. Она просто закрыла блокнот, положила его на тумбочку и укрыла Темари вторым одеялом.       — Ты справишься, — прошептала она. — Вы оба справитесь.       И выключила свет.

***

      Утром Темари проснулась раньше обычного.       Она села в кресле, посмотрела на блокнот, потом на телефон.       Взяла трубку, набрала номер.       — Канкуро, — сказала она, когда брат ответил. — Привези детей. Сегодня.       — Что? — Канкуро спросонья ничего не понял. — Ты чего? Сакура сказала, что у тебя режим…       — Плевать на режим. Я хочу их видеть. Привези.       — Темари…       — Канкуро, я тебя прошу. Как сестра. Привези их.       В голосе было что-то такое, от чего Канкуро перестал спорить.       — Через час будем, — сказал он и отключился.       Через час в палате было тесно.       Мию, Рика, Юки и Такуми сидели на кровати, на стульях, на полу — все сгрудились вокруг Темари. Канкуро стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел.       — Сенсей, вы нас звали? — спросила Мию.       — Я хочу вам кое-что показать, — сказала Темари. — Встаньте подальше.       Дети расступились.       Темари откинула плед, встала с кресла. Дрожа, качаясь, сжимая подлокотники. Отпустила их. Сделала шаг. Второй. Третий.       Она прошла мимо детей, мимо кровати, мимо Канкуро, который открыл рот и забыл его закрыть. Остановилась у стены, развернулась, улыбнулась.       — Пять метров, — сказала она. — Без трости. Без поддержки.       Дети взорвались.       Мию плакала и смеялась одновременно. Рика прыгала на месте. Юки кричал: «СЕНСЕЙ, ВЫ ГЕРОЙ!». Такуми просто стоял и улыбался — широко, по-настоящему, впервые за долгое время.       Канкуро подошёл к сестре, обнял, не боясь ничего.       — Ты чокнутая, — сказал он.       — Я знаю, — ответила она.       — Я горжусь тобой.       — Я знаю.       — И он будет гордиться.       Темари отстранилась.       — Не сейчас, — сказала она.       — А когда?       — Скоро.       Она вернулась в кресло — уставшая, но счастливая. Дети облепили её со всех сторон.       — Сенсей, вы теперь будете каждый день так ходить? — спросил Юки.       — Каждый день, — ответила Темари. — Больше и больше.       — А когда вы сможете танцевать? — спросила Мию.       — Скоро, маленькая. Очень скоро.       Она посмотрела на окно. За ним — пустыня, солнце, бесконечный горизонт.       Где-то там, в Конохе, он, возможно, сидел на веранде и смотрел на то же солнце.       «Скоро», — подумала Темари. — «Я приду».       И закрыла глаза, чувствуя тепло детских рук и собственное сердце, которое билось ровно и сильно.       Она была жива.       Она шла.       Она возвращалась.

***

      Шикамару сидел за столом третий час.       Перед ним лежало шесть измятых листов бумаги — первые пять вариантов отправились в корзину. Шестой он перечитал, вздохнул и тоже смял.       — Слишком холодно. Слишком пафосно. Слишком жалко. Слишком много слов. Слишком мало.       Ёшино заглянула в комнату, увидела гору бумаги и молча поставила на стол чашку свежего чая.       — Ты справишься, — сказала она. — Пиши от сердца. Не от головы.       — Моё сердце не умеет говорить, — ответил Шикамару. — Только голова.       — Тогда научи его.       Она вышла, закрыв дверь.       Шикамару взял новый лист.       Написал: «Темари».       Стёр. Написал снова. Оставил.       Потом долго смотрел в окно, на сад, на небо, на облака, которые плыли куда-то на юг — в сторону Суны.        «Темари.       Я не умею писать красиво. Ты знаешь. Я не умею говорить о чувствах. Я не умею просить прощения, потому что это не вернёт тебе тебя. Но я пишу. Потому что Мию права. Потому что если я не напишу сейчас — я никогда не напишу.       Я жду. Не «жду, когда ты простишь». Не «жду, когда ты вернёшься». Просто жду. Каждый день. Каждую ночь. Когда смотрю на звёзды — думаю, может, ты тоже смотришь. И это единственное, что нас сейчас связывает. И этого мало. И этого слишком много.       Я видел твой танец. Не на сцене. В детях. В том, как они двигаются. В том, как они улыбаются. В том, как они падают и встают. Ты там. В каждом движении. В каждом взгляде. Я видел тебя.       Я люблю тебя. Я не знал раньше, что это так называется. Думал «приятно быть рядом». Думал «скучно без неё». Думал «она сильная, ей никто не нужен». Но когда ты упала с той горы — мир перестал существовать. Осталась только ты. И стекло. И моя тень, которую я ненавижу до сих пор. Не за то, что она толкнула тебя. За то, что не смогла удержать.       Я не прошу прощения. Не прошу отвечать. Не прошу верить. Я просто говорю. Потому что если я это не скажу — я лопну. А я не хочу лопаться. Я хочу быть целым. Для тебя. Для себя. Для Мию, которая нарисовала мне звезду и сказала, что у меня грустные глаза.       Твои дети — чудо. Ты — чудо. И я………»       Он замер — ручка замерла на полуслове.       «Я… что?»       Он смотрел на букву «Я» и не знал, что поставить после неё.       «Я тебя люблю» — написал в прошлом письме. Повторяться?       «Я твой» — слишком пафосно.       «Я ничего не могу изменить, но я здесь» — слишком жалко.       Вздохнул и перечеркнул последнюю строчку.       «…И я просто здесь. Если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я был рядом — я приду. Если нет — я останусь здесь. Но я буду здесь. Всегда.       Шикамару.       P.S. Я повесил рисунок Мию на стену. Теперь у меня есть звезда. Спасибо ей. И тебе — за то, что воспитала такую девочку.       P.P.S. Я улыбнулся. Мию будет довольна».       Он перечитал письмо три раза. Ничего не вычеркнул. Сложил, запечатал в конверт, написал адрес.       Вышел на веранду, где сидела Ёшино.       — Мам, — сказал он. — Отправь завтра.       — А сегодня?       — Сегодня я ещё могу передумать.       Ёшино взяла конверт и убрала в карман фартука.       — Не передумаешь, — сказала она. — Ты не такой.       Шикамару сел рядом, взял её за руку.       — Спасибо, — сказал он.       — За что?       — За чай. За то, что не лезешь. За то, что веришь.       Ёшино погладила его по голове.       — Я твоя мать, — сказала она. — Это моя работа.       Они сидели в тишине, смотрели на звёзды, и Шикамару впервые за долгое время чувствовал не пустоту — а тихую, спокойную надежду.

***

      Письмо ушло утром.       Через три дня почтальон в Суне вручил Сакуре конверт с обратным адресом Конохи.       — Опять письмо, — сказала Сакура, входя в палату. — И судя по почерку — от того, от кого ты не ждёшь.       — Я жду от всех, — соврала Темари.       — Врёшь.       — Спорить не буду.       Сакура положила конверт на тумбочку и вышла, чтобфдать Темари время.       Темари смотрела на конверт долго. Минуту. Пять. Десять.       Потом взяла, вскрыла, прочитала.       Перечитала.       Отложила.       Взяла снова.       Сакура заглянула через полчаса.       — Ты в порядке? — спросила она.       — Я не знаю, — ответила Темари. — Кажется, да. Кажется, нет. Он написал… он много написал.       — Плохого?       — Хорошего. Слишком хорошего. Я не знаю, заслуживаю ли я такого.       Сакура села на край кровати.       — Темари, — сказала она. — Любовь — это не про «заслужить». Это про «просто есть». Он тебя любит. Не за что-то. Не вопреки чему-то. Просто так. Как есть. Со всеми твоими шрамами и болячками. С твоей злостью и твоей силой. Просто так.       Темари молчала.       — Я напишу ему ответ, — сказала она наконец.       — Прямо сейчас?       — Нет. Сначала я должна сделать кое-что другое.       — Что?       — Позови детей.       Сакура не стала спрашивать. Просто вышла и позвонила Канкуро.

***

      Через час дети были в палате.       Темари сидела в кресле, прямая, собранная, с горящими глазами.       — Сенсей, вы звали? — спросила Рика.       — Я хочу вам кое-что показать, — сказала Темари. — Но сначала — обещайте не плакать.       — Мы не будем! — хором сказали дети, хотя Мию уже шмыгала носом.       Темари встала.       Без кресла. Без трости. Без поддержки.       Она стояла. Дрожала, но стояла.       — Встаньте в линию, — сказала она.       Дети выстроились.       — Повторяйте за мной.       И Темари начала танцевать.       Не целый танец. Не ту сложную комбинацию, которую они учили для конкурса. Просто базовые движения — руки, корпус, поворот. Но она делала это стоя. На своих ногах. Дрожа, качаясь, падая — нет, не падая, хватаясь за стену, за кресло, но вставая снова.       Дети повторяли. Слёзы текли по их лицам — Рика не вытирала, Юки отвернулся, Такуми смотрел прямо перед собой, а Мию улыбалась сквозь слёзы.       — Сенсей, — сказала Мию. — Вы танцуете.       — Я танцую, маленькая, — ответила Темари, тяжело дыша. — Ещё не очень хорошо. Но танцую.       — Вы — звезда, — сказала Рика. — Наша звезда.       — И ваша, — ответила Темари. — Всегда.

***

      Вечером, когда дети ушли, Темари села писать ответ.       Она не думала долго. Не переписывала по десять раз. Просто взяла ручку и написала то, что чувствовала.       «Шикамару.       Ты дурак. Я знаю, что ты это знаешь. Но я всё равно скажу — ты дурак.       Ты пишешь, что не умеешь говорить о чувствах. А сам написал письмо, от которого я плакала три часа. Три часа, Шикамару. Я не плакала столько даже после операции.       Я не знаю, что с нами будет. Я не знаю, смогу ли я смотреть на тебя без этой боли в груди. Я не знаю, смогу ли дышать рядом с тобой. Но я знаю, что не хочу жить в мире, где ты «просто здесь». Я хочу, чтобы ты был «рядом». Не за стеклом. Не в письмах. Рядом.       Я ещё не простила тебя. Может, никогда не прощу. Может, прощу завтра. Я не знаю. Но я знаю, что хочу попробовать. Не сейчас. Скоро. Я приеду в Коноху. На своих ногах. Сама. И тогда — посмотрим.       Твой танец? Я не видела. Но я хочу увидеть. Когда-нибудь. Если ты не будешь стесняться.       Темари.       P.S. Я встала. И танцую. По чуть-чуть. Детям нравится. Мне нравится. Это тебя не касается. Но я хотела, чтобы ты знал.       P.P.S. Улыбайся, гений. А то Мию расстроится. Я тоже.»       Она запечатала конверт, написала адрес и позвала Сакуру.       — Отправь завтра, — сказала она.       — А сегодня?       — Сегодня я хочу спать. Впервые за долгое время просто спать. С мыслью, что, может быть, всё будет хорошо.       Сакура взяла письмо.       — Будет, — сказала она. — Обязательно будет.

***

      Письмо пришло в Коноху через четыре дня.       Шикамару увидел его на столе, когда вернулся с миссии. Узнал почерк. Не стал ждать — разорвал конверт дрожащими руками.       Читал стоя. Потом сел. Потом встал и прошёлся по комнате. Потом сел снова.       Ёшино заглянула в дверь.       — Ну? — спросила она.       — Она сказала, что я дурак, — ответил Шикамару.       — Это не новость.       — Она сказала, что хочет попробовать. Не сейчас. Скоро.       — А «скоро» — это когда?       — Не знаю. Но это — не «никогда».       Ёшино улыбнулась.       — Я же говорила — не всё потеряно, — сказала она.       Шикамару перечитал письмо ещё раз. Улыбнулся.       — Мам, — сказал он. — Я, кажется, счастлив.       — Я вижу, — ответила Ёшино. — Наконец-то.       Она вышла, оставив его одного.       Шикамару смотрел на письмо, на рисунок Мию на стене.       «Скоро», — подумал он. — «Я подожду».       Он умел ждать.       И теперь — у него была причина ждать с улыбкой.

***

      Где-то в Суне, Темари сидела в кресле, смотрела на звёзды и улыбалась.       Она написала ему «дурак». Она сказала «попробовать». Она сделала шаг — не ногами, сердцем.       И это был самый трудный шаг из всех, что она сделала за последние месяцы.       Но она его сделала.       И теперь — оставалось только ждать.       Но ждать было легче.       Потому что теперь они ждали не по отдельности — а вместе.       Пусть и за тысячи километров друг от друга.       Пусть и не сказав главных слов.       Но вместе.

***