Снова

***

      Прошло пять месяцев и двадцать дней с момента падения.       Сакура приехала в Коноху ранним утром.       Она не предупреждала — хотела сделать сюрприз. И, судя по лицам тех, кто встретил её на вокзале, сюрприз удался. Наруто чуть не сбил её с ног, Хината улыбалась, а Саске, который пришёл «просто подышать воздухом» (он всегда так говорил, когда хотел кого-то встретить), молча кивнул.       — Ты надолго? — спросил Наруто.       — На два дня, — ответила Сакура. — К Цунаде-саме. И к вам.       — К нам — это хорошо, — сказал Саске.       — К вам — это просто, — поправила Сакура. — Я скучала.       Они пошли в сторону дома Нара. Ёшино уже знала, заварила чай, накрыла стол. Ино, Сай, Тен-Тен и Неджи подтянулись позже, как только услышали, что Сакура в Конохе.       Все собрались в гостинной. Шикамару сидел в своём кресле, смотрел на Сакуру и ждал.       Он не спрашивал про Темари. Он боялся спрашивать.       — Я не просто так приехала, — сказала Сакура, когда все расселись. — У меня есть кое-что показать.       — Что? — спросила Ино.       — Видео. О Темари.       Шикамару выпрямился.       Сакура достала телефон, подключила к проектору, который Сай принёс из дома по просьбе Сакуры.       — Смотрите, — сказала она и нажала «воспроизведение».       Видео       Экран засветился.       Танцевальный зал в Суне — такой, каким его знали только дети и Темари. Большие зеркала во всю стену, деревянный пол, светлые стены. В углу — колонка, из которой льётся тихая, ритмичная музыка. У стены стоит Канкуро с телефоном в руках. Он держит его ровно, не трясёт. Явно тренировался.       — Мы готовы? — спрашивает кто-то за кадром. Голос Гаары.       — Давай, — отвечает Канкуро.       В кадре появляется Темари.       Она идёт медленно. Без трости. Без поддержки. Идёт от двери к центру зала — десять шагов, которые дались ей тяжелее, чем любой бой. На ней простая одежда — не костюм для танцев, не спортивная форма. Простые штаны и футболка. Но её осанка — королевская. Подбородок поднят. Глаза горят.       Дети стоят в центре зала. Рика, Мию, Юки, Такуми — почтительные, взволнованные.       — Сенсей, — говорит Мию. — Вы правда будете сегодня танцевать?       — Буду, маленькая, — отвечает Темари. — Немного.       Она встаёт в центр. Дети расходятся по краям.       Темари закрывает глаза. Делает вдох. Выдох.       Медленно поднимает руки.       И начинается танец.       Это не тот танец, который они показывали на конкурсе — быстрый, виртуозный, яркий.       Этот танец медленный, почти текучий. Темари поднимает руку и рука идёт плавно, как волна. Поворачивает голову и всё тело следует за поворотом. Шаг вправо. Шаг влево. Ноги дрожат, но она не падает.       Дети смотрят. Не помогают. Не подсказывают. Просто смотрят.       Мию закусила губу. Она хочет заплакать, но держится.       Рика улыбается гордой, широкой улыбкой.       Юки сжимает кулаки, но не шевелится.       Такуми спокоен, как скала.       А Темари танцует. Не идеально. Не так, как раньше. Но она танцует. На своих ногах.       Канкуро снимает и, кажется, не дышит. Гаара стоит за кадром. Видна только его рука, которая лежит на поясе. Песок спокоен — значит, он тоже спокоен.       В середине танца Темари спотыкается.       Все в зале замирают.       Но она не падает. Она переступает, перехватывает равновесие и продолжает. Как ни в чём не бывало.       — Сенсей, — шепчет Мию. — Вы молодец.       — Знаю, — отвечает Темари, не сбиваясь с ритма.       Дети не выдерживают.       Мию первой бросается к ней — не обнимать, а танцевать рядом. Она повторяет движения Темари, только быстрее, легче. За ней Рика, чуть поодаль, не мешая. Юки подхватывает ритм. Такуми становится за спиной Темари — не касается, но страхует.       Получается хоровод. Темари в центре, дети вокруг. Они не учат её. Она не учит их. Они просто танцуют вместе. Как когда-то, до горы. Как всегда.       Темари смеётся. По-настоящему, открыто, во весь голос.       — Легче, маленькая! — говорит она Мию. — Ты не в атаке, ты в танце!       — А я люблю атаковать! — кричит Мию.       — Тогда танцуй как в атаке!       Мию начинает кружиться быстрее, и её платье — не конкурсное, обычное — взлетает как крыло.       Канкуро с камерой не выдерживает и начинает смеяться. Камера трясётся, но он быстро успокаивается и снова держит ровно.       Голос Гаары за кадром:       — Темари, ты молодец.       — Я знаю, — отвечает она.       Музыка затихает. Танец заканчивается.       Темари стоит в центре, тяжело дыша. Дети обнимают её — все четверо сразу.       — Сенсей, вы вернулись, — говорит Рика.       — Я никуда не уходила, — отвечает Темари. — Но теперь я правда вернулась.       Видео обрывается на кадре: Темари в центре, дети вокруг, Канкуро с плачем пытается убрать камеру, а Гаара подходит и встаёт рядом.       Песок рассыпается у его ног.       Спокойный.       Как и он.       В доме Нара тишина       Проектор погас. Экран стал белым.       Сакура оглядела собравшихся.       Наруто, не стесняясь, вытирал глаза рукавом.       Хината плакала тихо, уткнувшись ему в плечо.       Ино — молча. Сай держал её за руку и смотрел на пустой экран.       Тен-Тен улыбалась, хотя её губы дрожали. Неджи обнимал её за плечи.       Саске стоял в своём углу, прислонившись к стене. Его лицо было непроницаемым, но Ино заметила, как его пальцы сжались в кулак.       — Она танцует, — сказал Саске.       — Танцует, — ответила Сакура с улыбкой на лице.       — Сама.       — Сама.       Саске кивнул и отвернулся к окну.       Наруто встал, подошёл к Сакуре и обнял её — так, что она крякнула.       — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что показала.       — Это не я, — ответила Сакура. — Это она.       — И ты. Ты была с ней.       — Я была рядом. Это разные вещи.       — Но ты была.       Сакура обняла его в ответ.       — Была. И буду. Пока не встанет окончательно.       — А когда она встанет окончательно? — спросила Ино.       — Она уже встала. Теперь дело за малым — набрать силу.       — И приехать к нам? — спросила Тен-Тен.       — И приехать к вам, — подтвердила Сакура.       Она посмотрела на Шикамару.       Он сидел в своём кресле, не двигаясь. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Но руки сжимали подлокотники так, что костяшки побелели.       — Шикамару? — позвала Сакура.       Он поднял голову.       — Что?       — Ты видел?       — Видел.       — Что скажешь?       Он помолчал.       — Она улыбалась, — сказал он. — По-настоящему. Я давно не видел её такой.       — Она счастлива, — сказала Сакура.       — Я вижу.       Он встал и вышел на веранду.       Никто не пошёл за ним.       Ёшино только вздохнула и налила свежего чая.

***

      Через полчаса Шикамару вернулся.       Спокойный, как всегда. Но в его глазах было что-то новое — что-то, чего раньше не видели.       — Сакура, — сказал он. — Передай ей… ничего не передавай. Я сам.       — Ты сам? — Сакура подняла бровь.       — Я сам напишу. Или приеду. Не знаю. Но сам.       — Хорошо, — ответила Сакура. — Я передам.       Она встала, потянулась.       — Мне пора. Я хочу отдохнуть, завтра к Цунаде зайду. Но завтра я ещё здесь. Покажете мне Коноху? Я уже забыла, как выглядят наши улицы.       — Покажем, — сказал Наруто. — Обязательно.       Сакура ушла.       А в гостинной остались сидеть те, кто видел, как Темари танцует.       И никто не мог забыть этого.

***

      Он сидел за столом, смотрел на пустой лист бумаги и думал.       «Она танцует. Она улыбается. Она счастлива без меня. Или со мной? Я не знаю. Но я хочу это знать».       Он взял ручку.       Написал: «Я видел видео. Ты была прекрасна».       Стёр.       Написал: «Ты улыбалась. Я не видел этой улыбки давно».       Стёр.       Написал: «Я люблю тебя». Не стёр.       Посмотрел на эти три слова. Взял лист, сложил его, положил в конверт. Но не запечатал.       «Завтра», — подумал он. — «Завтра я решу».       И лёг спать.       Но заснул только под утро.       И снилась ему пустыня. И танцующая женщина.       И звезда, которая светила ярко.       Даже днём.

***

      Следующим утром кабинет Цунаде встретил Сакуру привычным хаосом: горы бумаг на столе, пустые бутылки из-под сакэ в углу, запах табака и лекарств. Сама Пятая Хокаге сидела в кресле, уткнувшись в отчёт, и даже не подняла головы, когда Сакура вошла.       — Ты вернулась, — сказала Цунаде. — Надеюсь, не с пустыми руками.       — С пустыми, — ответила Сакура, садясь напротив. — Но не с пустыми карманами.       Она достала телефон.       — Я принесла кое-что показать. Темари.       Цунаде отложила отчёт, сняла очки.       — Она встала?       — Она танцует.       — Танцует? — Цунаде подняла бровь. — Ты говорила, что она только учится ходить.       — Училась. Теперь — танцует. Не так, как раньше. Но танцует.       Сакура протянула телефон.       — Посмотрите.       Цунаде взяла телефон, нажала «воспроизведение» и откинулась в кресле.       Видео       На экране — танцевальный зал в Суне. Темари идёт медленно, без трости. Садится? Нет, не садится. Встаёт в центр. Закрывает глаза. Поднимает руки.       Цунаде замерла.       Она видела Темари в операционной — бледной, почти мёртвой, с разбитым позвоночником. Видела в реанимации — опутанной проводами и трубками. Видела в палате — злой, уставшей, но не сломленной.       Танцующей — не видела.       На экране Темари поднимает руку плавно, как волна. Поворачивает голову и всё тело следует за поворотом. Шаг вправо. Шаг влево. Дрожит, качается, но не падает.       Дети смотрят. Не помогают. Не подсказывают. Просто смотрят.       Потом Мию бросается к ней — не обнимать, танцевать рядом. За ней Рика, Юки, Такуми. Получается хоровод. Темари смеётся по-настоящему, открыто.       Канкуро за кадром шмыгает носом. Камера трясётся.       Голос Гаары: «Темари, ты молодец».       «Я знаю».       Музыка затихает. Танец заканчивается.       Дети обнимают Темари. Все четверо сразу.       Видео обрывается на кадре — Темари в центре, дети вокруг, Канкуро пытается убрать камеру, а Гаара подходит и встаёт рядом.       Цунаде смотрела на чёрный экран несколько секунд.       Потом отложила телефон, повернулась к окну.       — Вы плачете? — спросила Сакура тихо.       — Нет, — ответила Цунаде. — У меня блёстка в глазу.       — Там не было блёсток.       — Значит, залетела откуда-то.       Она отвернулась, сняла очки, протёрла их рукавом халата. Выдохнула.       — Я не думала, что это будет так быстро, — сказала она. — Прогноз был — не менее года до таких результатов. А она сделала за пол года.       — Она упрямая, — сказала Сакура.       — Это не упрямство. Это жизнь.       Цунаде снова посмотрела на телефон, перечитала сообщение от Темари.       «Спасибо, что спасли меня. Теперь я танцую. Приезжайте смотреть».       — Я приеду, — сказала она неожиданно. — Когда она будет готова к полноценному выступлению. Сяду в первый ряд. Буду аплодировать громче всех.       — Вы? Аплодировать? — Сакура улыбнулась.       — Я умею быть вежливой, — ответила Цунаде. — Просто редко показываю.       Она встала, подошла к столу, достала бутылку сакэ.       — Налить? — спросила Сакуру.       — Мне ещё детей учить.       — А я — наблюдать за Вами. Хватит одной.       Цунаде налила себе, сделала глоток.       — Расскажи, — сказала она. — Как она там? По-настоящему. Не в пленке. А как живёт?       Сакура села удобнее.       — Танцует каждый день, — ответила она. — Сначала просто стояла у стены. Потом делала одно движение. Потом два. Теперь целые комбинации. Не сложные, но красивые. Дети помогают. Канкуро снимает. Гаара приходит каждый вечер. Сидит молча, смотрит, потом говорит «молодец» и уходит. Ей этого хватает.       — А ночью? — спросила Цунаде. — Что ночью?       — Ночью она спит. Или не спит. Но виду не подаёт. Я иногда слышу, как она ходит по палате и тренируется, когда никто не видит.       — Она всегда была такой.       — Знаю.       Цунаде допила сакэ, поставила стакан.       — А письма? Она получает письма из Конохи?       — Получает, — уклончиво ответила Сакура.       — И отвечает?       — Иногда.       Цунаде посмотрела на неё долгим взглядом.       — Шикамару пишет ей?       — Пишет.       — А она ему?       — Пишет.       — И что в этих письмах?       — Я не читаю чужие письма, — ответила Сакура. — И вам не советую.       Цунаде усмехнулась.       — Ты стала мудрее.       — Я стала старше.       — Это одно и то же.       Они помолчали.       — Передай Темари, — сказала Цунаде. — Что я её жду. В Конохе. Не в больнице — в театре. На сцене.       — Передам, — кивнула Сакура.       — И передай Шикамару, чтобы не торопил события. Она ещё не готова.       — Он не торопит. Он ждёт.       — Ждать — это тоже искусство, — сказала Цунаде. — Надеюсь, он его освоил.       — Он гений, — ответила Сакура. — Думаю, освоил.       Цунаде взяла отчёт, снова надела очки.       — Иди, — сказала она. — У меня работа.       Сакура встала, поклонилась и вышла.       Цунаде осталась в кабинете.       Она смотрела на пустой экран телефона, на который Сакура отослала видео На всякий случай, чтобы та не забыла.       Потом взяла свой телефон и написала сообщение.       «Темари. Я видела видео. Ты сильная. Ты справишься. Жду в Конохе».       Отправила.       Отложила телефон.       Взяла бутылку сакэ, налила ещё.       «Я спасла её, — подумала она. — Не себя. Её. Это важно».       Она смотрела в окно, на деревню, которую когда-то поклялась защищать.       И думала о том, что иногда спасение — это не только скальпель и чакра. Иногда это танец. И улыбка. И девочка с косичками, которая верит в чудеса.       Цунаде улыбнулась.       — Молодец, Темари, — сказала она.       И вернулась к работе.

***

      Ближе к ночи Сакура вернулась в Суну и передала сообщение Цунаде Темари.       Та прочитала и улыбнулась.       — Она смотрела, — сказала Темари. — Цунаде-сама смотрела на мой танец.       — И сказала, что ты сильная, — добавила Сакура.       — Я знаю. Но приятно слышать.       Она убрала телефон, посмотрела в окно.       — Сакура, — спросила она. — А ты хотела бы вернуться в Коноху? Не сейчас. Вообще.       Сакура задумалась.       — Не знаю, — сказала она честно. — Мне нравится в Суне. Мне нравится помогать тебе. Мне нравится чувствовать себя нужной. Не как куноичи — как врач.       — Ты нужна, — сказала Темари. — Очень.       — Я знаю. Потому и остаюсь. Пока.       — А Саске?       — Саске подождёт. Он умеет.       Темари промолчала.       Она смотрела на звёзды и думала.       О нём. О Конохе. О танцах.       О том, что скоро — очень скоро — она вернётся.       Не как пациентка.       Как Темари.       Как звезда пустыни.       Как женщина, которая умеет вставать после падения и танцевать под звёздами.       Даже если сердце болит.       Даже если страшно.       Она встанет.       Она уже встала.

***