Снова

***

      Репетиционный хаос начался сразу после завтрака.       Пятнадцать команд — сто двадцать три ребёнка — попытались одновременно занять пять залов и несколько свободных помещений в театре. Получилось предсказуемо: шум, толкотня, слезы, крики «это наша сцена!» и «вы заняли наш час!».       — Не хватает мест, — сказала Ино, глядя на список. — У нас пять залов, а команд — пятнадцать. Даже если разбить по два часа на каждую, кто-то будет репетировать ночью.       — Дети не могут репетировать ночью, — заметила Хината. — Им нужно спать.       — Им нужно, — вздохнула Тен-Тен. — А они не будут.       Кто-то из организаторов предложил репетировать на улице — благо весна стояла тёплая, без дождей. Идею подхватили мгновенно. Через час три команды репетировали на крыше отеля — ровной, без ограждений, с видом на центральную площадь.       — Это было ошибкой, — сказал администратор, глядя в окно и крестясь.       Первыми на крышу вышли девочки из Страны Волн — воздушные, лёгкие, с длинными лентами. За ними — мальчики из Страны Молний, которые решили, что они ниндзя, и начали изображать боевые искусства под видом танца. А потом — команда из Суны, которая нашла самый дальний угол и начала разминку под руководством Каруи.       — Аккуратнее! — кричала Каруи, когда девочка из Страны Волн подошла слишком близко к краю. — Упадёшь — не кому будет помогать!       Девочка отшатнулась, но через минуту снова забылась и чуть не шагнула в пустоту.       — Я больше так не могу, — сказала Тен-Тен, стоявшая внизу и страхующая детей. — У меня сердце не выдерживает.       — Я их сниму, — сказал Саске, появившийся из ниоткуда.       Он взлетел на крышу, схватил за шиворот девочку, которая танцевала у самого края и не видела ничего вокруг, и переставил её на безопасное расстояние.       — Танцуйте в центре, — сказал он.       — Дядя злой, — обиделась девочка.       — Дядя не хочет собирать вас по кусочкам.       Дети захихикали, но к краю больше не подходили. Через час все репетиции на крыше были прекращены. Организаторы перевели команды в парк, где было безопаснее, но холоднее.       — Я увольняюсь, — сказал администратор, сидя в подсобке и обнимая бутылку валерьянки. — Я уезжаю в поля. Буду пасти коз. Козы не падают с крыш.

***

      Шикамару нашел их во дворе театра, когда они безуспешно пытались найти свободное место.       — Ребята, — сказал он, обращаясь к «Звёздам пустыни». — У меня есть место. Задний двор дома. Большой, ровный, без краёв. Можно танцевать сколько угодно.       — У вас есть дом? — спросил Юки.       — Я глава клана Нара, — ответил Шикамару. — У меня большой дом.       — И вы нас туда пустите? — спросила Рика.       — Пущу. И оленей покажу.       — Оленей? — Мию захлопала в ладоши. — Живых?       — Живых. Они иногда выходят из леса.       Каруи, стоявшая чуть поодаль, подошла ближе.       — Это удобно? Не далеко?       — Пятнадцать минут пешком.       — Мы пешком! — закричали дети. — Мы хотим смотреть на оленей!       — Тогда пошли, — сказал Шикамару.       И они пошли.       Дом оказался огромным.       Старинное здание из тёмного дерева, с черепичной крышей и резными ставнями. Два этажа, просторные комнаты и идеальная тишина. Внутри — покой, запах старой бумаги и трав.       — Здесь жили мои предки, — сказал Шикамару, открывая дверь. — Теперь живу я. Один. Помогает мама — она иногда приходит.       — Грустно, — сказала Мию.       — Не грустно, — ответил Шикамару. — Спокойно. Мне нравится.       Он провёл их через дом мимо гостиной с камином, мимо библиотеки с книгами до потолка, мимо кухни, где пахло мятой. В задней части дома оказалась большая веранда, а за ней — двор.       Двор был ровным, вымощенным камнем, с небольшим прудом и старыми деревьями по краям. А дальше начинался лес. Тёмный, таинственный, полный шорохов.       — Красиво, — сказала Рика.       — И просторно, — добавил Такуми.       — Давайте репетировать! — крикнул Юки и побежал в центр двора.       И они начали.        Дети встали в позиции. Шикамару отошёл на веранду, сел на ступеньки и приготовился смотреть.       Мию взлетела первой — её прыжок был выше, чем обычно. Рика закружилась в пируэте, Юки сделал сальто, Такуми замер в поддержке, ожидая партнёршу.       — Неплохо, — сказала Каруи. — Но давайте ещё раз. С начала.       Они танцевали почти час.       Шикамару смотрел, не отрываясь. Он не заметил, как олени вышли из леса. Два самца с ветвистыми рогами, несколько самок в отдалении. Они стояли на границе леса и двора, шевелили ушами и смотрели на танцующих детей.       — Дядя Шикамару, — сказала Мию, запыхавшись. — А олени не убегут?       — Нет, они привыкли. Нара — клан, который защищает оленей. Мы вместе живём.       — Можно я поглажу?       — Если сами подойдут.       Мию подошла к краю двора, протянула руку. Один олень — молодой, с ещё неокрепшими рогами — шагнул на камни, понюхал её пальцы, лизнул.       — Он меня поцеловал! — завизжала Мию.       — Он тебя обнюхал, — поправил Шикамару, но улыбнулся.       Дети окружили оленя, гладили его. Каруи не мешала — пусть отдыхают.       — Спасибо, — сказала она Шикамару, садясь рядом на ступеньки.       — За что?       — За дом. За двор. За покой. Детям нужно это.       — Им нужно танцевать, — ответил Шикамару. — И побеждать.       — Они и будут. Темари воспитала борцов.       Они помолчали.       — Она смотрит сейчас? — спросил Шикамару.       — Нет, она пока отдыхает. Или спит.       — Или не спит. И думает о них.       — Или о вас, — сказала Каруи.       Шикамару не ответил.       Он смотрел на детей, на оленей, на лес, который темнел с каждой минутой.       — Завтра репетируем снова? — спросил он.       — Если можно.       — Можно. В любое время.       Каруи кивнула и пошла собирать детей.       Олени ушли в лес.       Звёзды зажглись над домом.       А где-то в Суне Темари лежала с открытыми глазами и думала о тех, кто сейчас в другой стране танцует на её языке.       — Скоро, — прошептала она. — Я вернусь.

***

      Дети репетировали до тех пор, пока не темнело.       Солнце медленно опускалось за лес, олени ушли вглубь, а Звёзды пустыни продолжали танцевать. Каруи была жестока — гоняла их по второму, третьему, десятому кругу, требуя идеальной синхронности.       — Руки выше! Рика, ты не утопаешь, ты танцуешь!       — Юки, прыжок позже на полсекунды!       — Мию, не смотри на оленей, смотри на зрителей!       — Такуми, поддержка мягче! Она тебе не мешок с песком!       Дети не жаловались. Они знали — так их тренировала Темари. Каруи была её зеркальным отражением — такая же строгая, такая же требовательная, такая же любящая.       Шикамару сидел на веранде, пил чай и смотрел.       Он не вмешивался. Не советовал. Не помогал. Просто был рядом — тенью, которая не мешала, но чувствовалась.       Ёшино пришла, когда уже окончательно стемнело.       Услышав от сына, что во дворе репетируют дети из Суны, она собрала корзину с едой и отправилась в гости.       — Мам, не надо, — сказал Шикамару, когда она появилась на пороге.       — Надо, — ответила Ёшино, не слушая. — Детей надо кормить. Особенно тех, кто танцует. Я тут рис с овощами, суп, пирожки. Всё свежее.       Каруи, услышав про еду, остановила репетицию.       — Дети, ужинать!       Те не заставили себя ждать. Обессиленные, голодные, они налетели на угощение с таким энтузиазмом, что Ёшино испугалась — хватит ли?       — Приятного аппетита, — сказала она, улыбаясь. — Ешьте не спеша.       — Спасибо, тётя, — проговорила Мию с полным ртом. — Вы очень добрая.       — Я Ёшино, мама Шикамару, — представилась она. — Можете звать меня просто Ёшино-сан.       — Ёшино-сан, — повторили дети хором.       Они ели, болтали, показывали друг другу рисунки. Ёшино сидела рядом с Каруи и расспрашивала её о Суне, о Темари, о танцах.       — Она поправится? — спросила Ёшино.       — Поправится, — ответила Каруи. — Темари сильная.       — Я знаю. Я видела её в прошлый раз. Тайно приезжала в больницу. Она выглядела уставшей, но не сломленной.       — Она и не сломается, — сказала Каруи. — У неё дети. И он, — она кивнула в сторону Шикамару.       Ёшино посмотрела на сына — тот сидел в стороне, смотрел на детей и улыбался краем губ.       — Он давно по ней скучает, — сказала Ёшино. — С первого дня, как она уехала.       — Знаю, — ответила Каруи. — Она тоже.       Они помолчали.       Каруи пришло сообщение от Ино.       «Тен-Тен сняла с крыши троих. Они танцевали на самом краю. Один мальчик из Страны Волн разбил коленку, повезли в больницу. Целы, но больше на крышу не пускаем».       — Твои? — спросила Ёшино.       — Не мои, — ответила Каруи. — Мои здесь, с оленями.       — И правильно.       Через минуту сообщение от Наруто для Шикамару.       «В парке детвора гоняла друг друга. У одной девочки из Страны Молний сотрясение. Тоже в больнице. Администратор отеля уснул под стойкой с пустой бутылкой коньяка. Мы его отнесли в подсобку. Пусть спит».       Ёшино перекрестилась.       — Господи, храни их.       — Не поможет, — усмехнулась Каруи. — Только валерьянка.       — И коньяк, — добавила Ёшино.       Они рассмеялись — тихо, чтобы не разбудить детей, которые уже клевали носом над пустыми тарелками.       Дети выдохлись       Мию первой клюнула носом. Прямо за столом, обняв свою тарелку. Голова её опустилась на грудь, глаза закрылись.       — Я ещё не сплю, — прошептала она.       — Конечно, нет, — сказала Каруи.       Рика сидела с открытыми глазами, но смотрела в одну точку. Юки пытался доесть пирожок, но рука не слушалась. Такуми молча смотрел в небо.       — Идите спать, — сказал Шикамару.       — Мы не хотим, — зевнув, ответила Рика.       — Хотите, — он встал, подошёл к ним. — Завтра трудный день. Конкурс послезавтра. Нужно выспаться.       — А где мы будем спать? — спросил Такуми.       — У меня. Две гостевые спальни. Тёплые. С кроватями.       — А можно мы уснём здесь? — спросил Юки. — На траве?       — Нельзя. Холодно. И олени наступят.       — Олени добрые, — возразила Мию сквозь сон. — Они не наступают.       — Всё равно, — Шикамару поднял её на руки. — Пошли.       Мию обняла его за шею и мгновенно уснула.       Каруи подняла Рику, и они пошли в дом. Ёшино собрала посуду, выключила свет на веранде и пошла за ними с Юки на руках. Такуми шел сам.       — Вторая комната в конце коридора, — сказал Шикамару, внося Мию. — Здесь тихо.       Детей разобрали по кроватям — Мию и Рику в одну комнату, Юки и Такуми — в другую. Каруи укрыла их одеялами. Шикамару поправил подушки. Ёшино поставила стаканы с водой на тумбочки.       — Спокойной ночи, — прошептала она.       Дети не ответили — они уже спали.       Шикамару вышел в коридор. Ёшино — за ним.       — Ты молодец, — сказала она.       — Я ничего не делал.       — Ты дал им дом. Тихо. Спокойно. Без крыш и парков.       — У меня места много.       — Места много, а души ещё больше, — ответила Ёшино. — Передай Каруи, что я завтра приду с утра с завтраком.       — Передам.       Ёшино поцеловала сына в щёку и ушла.       Канкуро спустился вниз — Каруи уже сидела в гостиной с чашкой чая.       — Они спят, — сказал он.       — Вижу.       — Я останусь здесь. На диване.       — Хорошо, — кивнул Шикамару.       Каруи взяла плед, укуталась в него и закрыла глаза.       — Жду не дождусь, когда Темари увидит, что вы стали папкой для её детей, — сказала она.       — Я не папка, — ответил Шикамару.       — А кто?       Он не ответил.       Потому что сам не знал, кем он был для этих детей. Спасителем. Дядей с грустными глазами. Может, кем-то ещё. Но пока — просто человеком, который открыл перед ними свой дом.       — Спокойной ночи, — сказал он.       — Спокойной ночи, — ответила Каруи.       Шикамару погасил свет и сел у окна. За стеклом — лес, звёзды, тишина. Где-то там, за тысячу километров, Темари спала — или нет, — и, может быть, ей снился дом, где ждали её дети.       И он.       Он улыбнулся своим мыслям и закрыл глаза.       — Увидимся, — прошептал он.       — Скоро, — ответил ему голос из сна. Или из памяти.       И в доме стало теплее.

***

      Дети проснулись от запаха блинов.       Ёшино пришла на рассвете. Бесшумно, по-домашнему, разбудила только кухню. На плите шипело тесто, в духовке подрумянивались пирожки, на столе уже стояло варенье из лесных ягод и кувшин с молоком.       — Подъём, — сказала она, открывая дверь в комнату Мию и Рики.       — Ещё пять минут, — простонала Рика, зарываясь в одеяло.       — У вас конкурс завтра. Нужно завтракать и в отель — забирать вещи и в театр.       — Мы не хотим в отель, — сонно сказала Мию, не открывая глаз.       — А хотите спать на полу у Шикамару?       — Хотим, — честно призналась Мию.       Ёшино улыбнулась.       — После конкурса — пожалуйста. А сегодня — отель. Там ваши костюмы, там ваши вещи, там ваш Канкуро-сама. Я не могу вас держать в плену.       — Можно мы оленям блины отнесём? — спросила Мию, наконец открывая глаза.       — Олени не едят блины с вареньем. Они едят траву.       — А можно мы им травы нарвём?       — После завтрака.       Девочки вскочили.       В другой комнате Юки и Такуми уже умывались — Каруи разбудила их раньше всех.       — Сегодня последняя репетиция, — сказал она. — На сцене. Потом — гримёрки, костюмы, отдых.       — Мы готовы, — сказал Такуми.       — Я боюсь, — признался Юки.       — Не бойся, — Каруи потрепала его по волосам. — Вы справитесь. Сенсей смотрит.       — Она правда смотрит?       — Видеосвязь в гримёрке. Канкуро-сама уже настроил.       Юки выдохнул и улыбнулся.       Завтрак был шумным.       Дети ели блины с вареньем, пили молоко, спорили, кто больше съел, и строили планы на день. Ёшино подкладывала добавку, причитая, что дети худые, что не едят, что у неё всё пропадёт.       — Тётя Ёшино, — сказал Юки с набитым ртом. — Вы очень вкусно готовите.       — Вы будете на конкурсе? — спросила Рика.       — Буду. В первом ряду. Буду хлопать громче всех.       — А дядя Шикамару придёт?       Ёшино посмотрела на сына, который молча пил чай в углу.       — Придёт, — ответила она за него. — Скажи, что придёшь.       — Приду, — сказал Шикамару.       — И не будешь грустным?       — Постараюсь.       Дети засмеялись.       После завтрака Ёшино помогла собрать детей: умыться, причесаться, переобуться. Каруи позвонила Темари — та не спала, ждала новостей.       — Они справились? — спросила Темари.       — Справились, — ответила Каруи. — Дрыхли как сурки. Сейчас завтракают. Ёшино накормила.       — Ёшино? Мать Шикамару?       — Она самая. Добрая женщина.       — Передай ей спасибо, — Темари помолчала. — И ему передай.       — Передам, — Каруи улыбнулась в трубку. — Выздоравливай. Детям нужна ты.       — Я знаю. Скоро.       Она отключилась.       Отель встретил их тишиной.       Странной, неестественной тишиной — без детского звука, без топота, без криков. Ковры были чистыми, стулья стояли ровно, занавески застёгнуты.       — Куда все делись? — спросил Юки.       — Не знаю, — ответил Канкуро.       Из подсобки вылез администратор. Осунувшийся, бледный, с красными глазами и пятном валерьянки на рубашке.       — Живы, — сказал он, оглядывая холл. — Все живы. Никто не упал с крыши. Никто не разбил коленку в парке. Никто не потерялся.       Он перекрестился. Ему еще не сообщили о сотрясении и разбитой коленке.       — С нами Бог, — прошептал он. — И коньяк.       — Вы в порядке? — спросила Каруи.       — Я в порядке. Я жив. Я чудом жив, но я в порядке.       Он посмотрел на детей из Суны — они стояли в сторонке, тихие, сонные, но улыбающиеся.       — Вы-то хоть не беситесь? — спросил он.       — Мы — «Звёзды пустыни», — гордо сказала Рика. — Мы чемпионы. Мы не бесимся.       — Дай Бог вам здоровья.       Администратор ушёл в подсобку досыпать, но не на полу, а на старом диване, который вонял сыростью и табаком.       Повар в столовой плакал.       — Шеф, вы чего? — спросил помощник.       — Детей не было всю ночь. Целых десять часов. Тишина. Благодать. А сейчас придут, — он размазывал слёзы по щекам. — Придут и начнут. «Дайте то, дайте это, я хочу сладкое, она отобрала, он меня толкнул».       — Шеф, у нас ещё есть запас валерьянки.       — Валерьянка не помогает. Только коньяк. А коньяк кончился ещё вчера.       — Я схожу в магазин.       — Сходи, сынок. И купи две. Одну — мне. Одну — себе. Мы это переживём.       Помощник сходил.       Повар выпил, успокоился и принялся готовить обед — сто двадцать три порции картофельного пюре, котлеты, компот. Рутинная работа успокаивала.       Горничные не пришли на работу.       — Уволились, — сказал администратор, вылезая из подсобки на звонок начальника. — Все трое. Написали заявления. «Не можем больше видеть детей в коридорах». Вас понял. Буду искать замену.       Он повесил трубку и заплакал.       — Не плачьте, — сказала Мию, проходя мимо. — Мы не будем мусорить.       — Вы золото, а не дети, — ответил администратор.       — Знаем, — улыбнулась Мию.

***

      В театре было шумно — но по-деловому. Команды занимали гримёрки, раскладывали костюмы, проверяли музыку. Кто-то уже успел поссориться из-за туалетного столика, кто-то — помириться из-за пакета с конфетами.       — Наша гримёрка — вторая слева, — сказала Каруи, сверяясь со списком.       — Большая? — спросил Такуми.       — На четверых. С зеркалом. Со стульями.       — Идеально.       Они зашли, разложили вещи. На стене Каруи повесила планшет — на связи была Темари.       — Сенсей! — дети бросились к экрану.       — Я здесь, — голос Темари был слабым, но живым. — Вы готовы?       — Готовы! — закричали они хором.       — Каруи, смотри в оба. Не дай им ошибиться.       — Не дам.       Темари улыбнулась и отключилась.       Дети смотрели на тёмный экран, но не грустили — она была с ними. Даже за тысячу километров. Даже с температурой. Она была.       — Репетиция через два часа, — сказала Каруи. — Сначала разминка. В коридоре. А потом — на сцену. Поняли?       — Поняли.       — Тогда пошли.       Они вышли в коридор — такой же длинный, как в прошлый раз. Те же стены, те же двери, тот же запах краски и волнения.       — Мы победим, — сказала Рика.       — Мы победим, — повторили остальные.       Не потому, что были самоуверенными. А потому, что иначе не могли — ради неё. Ради Темари. Ради пустыни. Ради танца.       В театре зажёгся свет.       Началась последняя репетиция перед боем.

***