Снова

***

      Горы встретили их холодом.       Рассвет только начинал золотить вершины, когда отряд Конохи — Наруто, Саске, Сай и Шикамару — ступил на тропу, ведущую к старому лагерю разбойников. Той самой тропе, где десять месяцев назад Темари упала в пропасть.       — Нам туда, — сказал Шикамару, сверяясь с картой. — Гаара передал координаты через зашифрованный канал. Последнее место, где засекли Тануки.       — Далеко? — спросил Сай.       — Час подъёма, если без происшествий.       — А если с происшествиями? — поинтересовался Саске.       — Тогда дольше.       — Оптимист.       — Реалист.       Они пошли вверх.       Дорога не изменилась за эти месяцы. Всё те же острые скалы, осыпающиеся под ногами, всё тот же ветер, несущий ледяную крошку. Только снега стало больше — зима в горах наступала рано.       Шикамару шёл вторым — за Саске, который прокладывал путь. Наруто замыкал, Сай держался чуть в стороне, готовый в любой момент выпустить бумажных птиц в небо.       — Здесь, — сказал Шикамару, останавливаясь у обрыва. — Отсюда она упала.       Саске обернулся.       — Не зависай в прошлом, — сказал он. — Пригодится в будущем.       — Я не зависаю. Я вспоминаю, чтобы не повторить.       Наруто подошёл к краю, заглянул вниз — в пропасть, где на дне ревела река, такая же бешеная, как тогда. — Я мечтаю эту чертову гору разрушить, — процедил Наруто сквозь зубы, сжимая кунай.       Шикамару отвернулся от обрыва и пошёл дальше.       Остальные переглянулись — и двинулись следом.       Лагерь разбойников оказался заброшенным. Те же землянки, те же грубо сколоченные укрытия, те же следы копоти на камнях. Но кто-то здесь был недавно — остатки костра ещё дымились, на столе стояла кружка с недопитым чаем.       — Он здесь, — сказал Сай, опускаясь на корточки перед пеплом. — Ушёл не более часа назад.       — По какому пути? — спросил Саске.       — Есть только один — дальше вверх, к перевалу.       — Догоним, — Наруто уже активировал режим сенсорики. — Я чувствую чакру. Слабую, но на максимуме.       — Не спугни, — предупредил Шикамару. — Он нужен живым.       — Я умею быть тихим, — обиделся Наруто.       — Ты умеешь быть громким, но иногда не вовремя.       — Ладно, понял.       Они вышли из лагеря и двинулись вверх, туда, где тропа сужалась до ширины плеч, а справа сияла всё та же пропасть — серая, бездонная, жаждущая.       Они нашли его через час.       Тануки — бывший наёмник, организатор, человек, который собирал информацию, вербовал убийц, наводил их на цель — сидел на корточках у края обрыва, привалившись спиной к скале. Рядом с ним лежал рюкзак и сломанная палка — он опирался на неё при ходьбе.       — Пришли, — сказал он, не оборачиваясь. — Я знал, что вы придёте. Вопрос — зачем?       — Ты знаешь зачем, — ответил Шикамару, выходя вперёд.       Тануки повернул голову. Лицо его было изрезано морщинами, глаза запали, на левой щеке горел старый шрам от ожога. Он усмехнулся.       — Из-за той бабы? Из-за Темари? Она ещё жива?       — Жива.       — Хорошо. Я не хотел её смерти. Только боли.       — Почему? — голос Шикамару был ледяным.       Их разделяло три шага. Наруто, Саске и Сай держались чуть позади, но были готовы к броску.       — Почему? — Тануки усмехнулся. — Ты был на той миссии? Вы все были там? Вы убили моих братьев. Не кровных — тех, с кем я воевал. Аэро, Бан… Их не стало из-за вас.       — Мы никако не убивали, — сказал Наруто, нахмурившись. — Они взяли в заложники рабочих, мы оглушили нападавших.       Все переглянулись, не понимая, откуда он взял, что они убивали       — Рабочие — это расходный материал. А братья — нет.       — Они были убийцами.       — А вы? — Тануки встал, опираясь на палку. — Вы тоже убивали. На войне. После войны. Но вас не судят. Не преследуют. А моих — да.       — На войне все боролись на одной стороне, — проговорил Саске, подходя ближе. — Против зецу, хвостатого и воскрешенных. Никто никого не убивал.       — Не своими руками, а чужими. После войны не понадобилось столько наемников и бандитов. Ведь все страны захотели сотрудничать больше. Создать альянс и штаб.       — Ты организовал покушение на женщину, которая не могла защитить себя, — Шикамару сделал шаг вперёд. — Ты использовал детей как прикрытие. Ты — трус.       Тануки замер. Глаза его сузились.       — Трус? Я? Я терял всё, что у меня было. Дом, друзей, страну. А ты, гений из Конохи, сидишь в тепле и рассуждаешь о морали.       — Я не рассуждаю. Я констатирую факт.       Тануки вдруг бросил палку и выхватил из-за пояса взрывную печать — старую, потрёпанную, но смертоносную.       — Я не пойду с вами, — сказал он. — И вы меня не возьмёте.       — Ложись! — крикнул Саске, но было поздно.       Взрыв разорвал тишину гор. Камни посыпались в пропасть, пепел и дым заволокли всё вокруг. Шикамару упал, закрыв голову руками. Саске и Наруто отскочили в стороны. Сай выпустил бумажных птиц — те закружились над обрывом, ища цель.       — Он мёртв? — крикнул Наруто.       — Нет, — ответил Сай, вглядываясь. — Он прыгнул. Туда, куда падала Темари.       Шикамару подбежал к краю. Внизу, на выступе — том самом, где десять месяцев назад лежала Темари, — лежало тело Тануки. Неподвижное, сломанное, но ещё живое — его рука дёргалась.       — Я спущусь, — сказал Сай.       — Мы спустимся, — поправил Шикамару.       — Ты останешься здесь, — Саске положил руку ему на плечо. — Ты стратег, тебе нельзя рисковать.       — Это моя битва.       — Нет, — ответил Наруто. — Это битва за неё. Но ты нужен ей живым, а не мёртвым на дне пропасти.       Шикамару сжал зубы, но не двинулся с места. Саске и Сай начали спуск — цепляясь за выступы, двигаясь синхронно, как будто делали это сотни раз.       — Шикамару, — сказал Наруто, вставая рядом. — Мы его возьмём. Живым. Обещаю.       — Если он умрёт — мы никогда не узнаем, кто за ним стоит.       — Узнаем. Я вытащу из него правду. Даже если придётся использовать силу.       — Ты не умеешь пытать.       — А это не пытка. Это убеждение.       Шикамару посмотрел на друга. В его глазах горел тот самый огонь, который когда-то заставил поверить в мир во всём мире.       — Хорошо, — сказал он.       Тело Тануки лежало на выступе, в той же позе, в какой год назад лежала Темари. Сай первым коснулся его шеи — пульс был, но слабый, прерывистый. Саске сковал его руки за спиной — запасными наручниками.       — Он жив, — сказал Сай.       — Нести сможем? — спросил Саске.       — Если поможешь.       Они подняли его — тяжёлого, взрослого, с неестественно вывернутой ногой. Тануки застонал, открыл глаза, увидел склонённых над ним ниндзя.       — Зря вы это, — прошептал он. — Всё равно не получите ответа.       — Получим, — сказал Саске.       Они пошли вверх — медленно, шаг за шагом. Каждый выступ мог обрушиться. Каждый камень мог разбить голову. Но они шли, потому что не имели права отступать.       Наверху Шикамару ждал. Спокойный, как всегда.       — Жив, — сказал Сай, вытаскивая тело на тропу.       — Хорошо, — ответил Шикамару. — Свяжите его крепче. И идём в Коноху. Какаши-сама ждёт допроса.       Они пошли вниз — тем же путём, каким пришли. Сзади — пленник, связанный, но не сломленный. Впереди — вопросы, на которые у них пока не было ответов.       Шикамару шёл последним.       У того самого обрыва он остановился.       Посмотрел вниз, туда, где упала Темари. Туда, где недавно лежал человек, который хотел её боли.       — Ты не сломил её, — сказал он ветру. — Она жива. Она борется. Она встанет.       Ветер ответил воем.       Шикамару пошёл дальше. Не оглядываясь. Не веря, что это конец. Он знал — за Тануки кто-то стоял. Тот, кто платил. Тот, кто отдавал приказы. Тот, кто настоящий враг.       — Я найду тебя, — пообещал он пустоте.       Горы молчали.

***

      Коноха готовилась к весне.       Снег таял на крышах, сосульки звенели под лучами солнца, и улицы постепенно наполнялись жизнью — торговцы выносили товары на свежий воздух, дети бегали по лужам, и даже старики вылезали из домов погреть кости. В этом году организаторы танцевального конкурса решили не ждать осени — весенний фестиваль обещал быть ярким, тёплым и долгожданным.       Задание Ино, Хинате и Тен-Тен пришло неожиданно — утром, когда они пили чай в доме Хьюга.       — Конкурс? — переспросила Ино, разворачивая свиток. — Снова? Но ведь прошло всего полгода.       — Организаторы сказали, что хотят делать его каждые полгода, — ответила Хината, читая через плечо подруги. — Весной — чтобы привлечь больше участников из тёплых стран.       — Из тёплых стран, — повторила Тен-Тен, откладывая в сторону кружку. — Это значит, что Суна снова будет участвовать?       — Список пока не утверждён, — Ино пробежала глазами по строкам. — Но есть предварительный. Я вижу… «Звёзды пустыни».       Тишина.       Хината побледнела. Тен-Тен замерла. Ино опустила свиток на стол и посмотрела на подруг.       — Они приедут, — сказала она. — Темари приедет? Или дети без неё? Канкуро? Я не знаю. Но они в списке.       — Может, они откажутся? — предположила Тен-Тен. — После того, что случилось… Темари не готова.       — А дети? — возразила Хината. — Они готовились. Они писали нам. Они хотят танцевать.       — Но без неё…       — Без неё они уже танцевали, — сказала Ино. — На прошлом конкурсе. И победили.       Тен-Тен встала, подошла к окну.       — Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что приедет она и снова что-то случится. Боюсь, что не приедет и дети расстроятся. Боюсь, что мы снова будем ждать у больницы и не знать, выживет ли она.       — Мы не можем контролировать всё, — Хината подошла к ней, положила руку на плечо. — Но мы можем подготовиться. Сделать конкурс безопасным. Быть рядом. Помочь, если понадобится.       — Может, напишем им? — предложила Ино. — Спросим, нужна ли помощь? Приедут ли? Может, Канкуро захочет, чтобы мы встретили их на вокзале?       — Напишем, — кивнула Хината. — Все вместе.       Они сели за стол. Ино взяла бумагу, Хината — перо. Тен-Тен молчала, но её рука лежала на столе рядом, готовая поддержать.       «Звёздам пустыни», — начала Ино. — «От друзей из Конохи…».       Через три дня им прислали полный список участников. Двадцать три команды из пяти стран, включая Суну. «Звёзды пустыни» значились под третьим номером — с пометкой «капитан — Канкуро, руководитель — Темари».       — Она едет? — спросила Тен-Тен, тыча пальцем в строку.       — Значит, планирует, — ответила Ино. — Вопрос — в каком состоянии.       — Может, она уже ходит?       — Сакура ничего не писала. Только что реабилитация идёт медленно.       — Тогда она будет в кресле. Или вообще не приедет, а детей отправит с Канкуро.       Хината смотрела на строчку «руководитель — Темари» и вспоминала прошлый конкурс — как Темари сидела в больнице Суны, но всё равно командовала, подсказывала, ругалась и улыбалась через экран.       — Она будет там, — сказала Хината. — Даже если не сможет танцевать. Даже если будет наблюдать из зала. Она будет.       — Откуда ты знаешь? — спросила Ино.       — Потому что она — Темари. Она не бросает своих.       Тен-Тен вздохнула.       — Тогда готовим сцену. И зал. И место для кресла — на случай, если оно понадобится.       — И аптечку, — добавила Ино. — Большую.       Они рассмеялись — грустно, но дружно.       Письмо из Суны.       Ответ пришёл через неделю. Короткий, без подписи, но почерк был детским — Мию:       «Дорогие тёти из Конохи!       Мы едем! Сенсей сказала, что мы должны участвовать, чтобы не забывали танцевать. Она сама не знает, сможет ли приехать — врачи ещё не разрешили. Но она обещала смотреть нас по видеосвязи.       Мы готовим новый танец. Трудный, но красивый. Сенсей поставила его лёжа в больнице, а мы учили сами. Теперь почти получается.       Мы хотим вас обнять, когда приедем. И увидеть того дядю с грустными глазами — Шикамару. Передайте ему, что сенсей иногда смотрит в окно и не говорит ни слова. Мы думаем, она вспоминает о нём.       До встречи!       Ваши Звёзды пустыни».       Ино читала письмо вслух, и голос её дрожал.       — Она вспоминает, — прошептала Тен-Тен.       — И не пишет ему, — добавила Хината.       — Потому что боится, — закончила Ино.       Они замолчали.       — Мы должны сказать ему, — сказала Тен-Тен. — Не о том, что она молчит. О том, что она смотрит. О том, что она вспоминает.       — Нет, — ответила Хината. — Он должен узнать это не от нас. Он должен сам, когда увидит её.       — А если они не встретятся? — спросила Ино.       — Встретятся, — твёрдо сказала Хината. — Я в это верю.       Она убрала письмо в конверт и положила на полку — с другими реликвиями, которые напоминали о том, что надежда умирает последней.

***

      Время до конкурса летело быстро. Ино, Хината и Тен-Тен каждый день ездили в театр — проверяли свет, звук, сцену. Судьи уже были утверждены — в этом году их было пятеро, включая одного из Суны.       — Чтобы всё было честно, — объяснили организаторы.       — Честно — это хорошо, — ответила Тен-Тен. — Лишь бы Темари не пришлось доказывать, что она может больше, чем есть.       — Она всегда доказывает, — вздохнула Ино.       — Это её характер, — добавила Хината.       Они стояли на сцене, пустой и тёмной, и представляли, как через месяц здесь будут танцевать дети. Дети, которые потеряли своего сэнсэя — не навсегда, но на время. Дети, которые не сдались. Дети, которые ехали через пустыню, чтобы показать, что танец жив, даже когда танцор не может встать.       — Мы справимся, — сказала Ино. — Все.       — Все, — повторили Хината и Тен-Тен.       В театре погас свет. Они ушли домой — готовиться к встрече.       А где-то в Суне, в больничной палате, Темари сжимала поручни и пыталась стоять без поддержки. Ноги её дрожали, но она не падала.       — Я приеду, — прошептала она. — Даже если придётся ползти.       — Ты не поползёшь, — ответил Канкуро, стоящий рядом. — Ты пойдёшь. С тростью. Красиво.       — Ты оптимист.       — Я твой брат. Это одно и то же.       Темари улыбнулась.

***

      За три дня до конкурса отель в центре Конохи снова наполнился детьми.       Сто двадцать три участника из пяти стран — от семи до пятнадцати лет — заселялись в номера, бегали по коридорам, стучали дверями и орали так, что люстры дрожали. 15 команд. Администратор, седой мужчина с мешками под глазами и дрожащими руками, стоял за стойкой и листал книгу верующих.       — Господи, дай мне сил, — бормотал он, залпом допивая третью кружку валерьянки. — Господи, я грешен, но не настолько, чтобы проходить через это снова.       Мимо пробежала стайка девочек из Страны Волн, распевая песню про радужных пони. Следом — мальчишки из Кумо, которые изображали ниндзя и кидались бумажными сюрикенами. Администратор перекрестился.       — В прошлый раз я был молод, — прошептал он. — Мне было пятьдесят два. Теперь пятьдесят три. Я не переживу ещё один год.       В подсобке за стойкой повар — грузный мужик с лицом человека, видевшего войны — заполнял заявление об увольнении.       — Не хочу, — бормотал он, выводя корявые буквы. — Не хочу готовить на сто двадцать три голодных рта. Я воевал, я видел смерть, но это страшнее. Это дети. Сто двадцать три ребёнка. Сто двадцать три!       Помощник повара, молодой парень с прыщавым лицом, пытался его успокоить:       — Шеф, может, не надо? Зарплата хорошая…       — Пусть они её получают! — повар швырнул ручку. — Я ухожу в монастырь. Там тихо. Там молятся. Там нет детей с бумажными сюрикенами!       Он уткнулся лицом в ладони и зарыдал.       На ресепшене администратор открыл книгу и причита: «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться…» — и заплакал.       — Пастырь, помоги, — прошептал он. — Пастырь, спаси. Я дам обет не пить валерьянку, только забери их отсюда. Пожалуйста.       Дети не слышали.       Они носились по коридорам, открывали чужие двери, пробовали чужие сладости и радовались жизни.

***

      В этот раз делегация Суны прибыла с утра.       Канкуро вышел из поезда первым — злой, сонный, с тремя чемоданами и штативом для телефона. За ним — четверо детей в синих футболках со звездой пустыни. И две женщины.       Одна — Сакура, с медицинской сумкой и усталым лицом. Вторая — незнакомая, высокая, красноволосая, с серьёзным взглядом и цепкими руками. Она вышла из поезда последней, окинула взглядом присутствующих и кивнула с видом человека, который приехал решать проблемы, а не отдыхать.       — Каруи, — представилась она подошедшим Ино, Хинате и Тен-Тен. — Подруга Темари. Преподаю танцы в академии Кумо. Мои дети не прошли отбор, — она говорила без эмоций, как констатировала факт. — Темари заболела. Я приехала вместо неё.       — Темари заболела? — переспросила Ино. — Серьёзно?       — Температура. Лёгкие. Цунаде запретила ехать, — Каруи пожала плечами. — Темари хотела спорить, но кто спорит с Цунаде?       — Никто, — ответила Тен-Тен. — Кроме Наруто.       — Наруто — дурак.       — Это правда.       Каруи усмехнулась впервые за всё время и стало понятно, почему она дружит с Темари.       Дети Суны уже обнимались с девушками.       — Хината-сама! — Мию повисла на её шее. — Мы так скучали! Мы привезли вам рисунки! И открытки! И бумажных зайцев!       — Я тоже скучала, — Хината обняла её. — Как Темари? Правда болеет?       — Сенсей очень расстроилась, — ответила Рика. — Она хотела приехать, хотела смотреть на нас с балкона, хотела увидеть всех. Но Каруи-сама обещала заменять её.       — Каруи-сама, — Юки подошёл к женщине. — Вы будете нас ругать, если мы ошибёмся?       — Буду, — ответила Каруи. — Как Темари.       — Это хорошо.       Она погладила его по голове — неловко, но с теплом.       Через три часа, как только детей расселили в номера и оставили с их руководителями, все собрались в номере Ино — большом, с балконом и видом на парк.       — Рассказывай, — потребовала Ино, разливая чай. — Как Темари на самом деле?       Сакура взяла кружку, отпила глоток.       — Плохо, — сказала она. — Не критично, но плохо. Температура уже два дня. Цунаде-сама сказала нельзя рисковать. Иммунитет ослаб, путь может добить.       — Она знает, что вы здесь?       — Знает. Она нас отправила. Сказала: «Детей нельзя бросать. Езжайте. Я справлюсь».       — Справится ли? — спросила Тен-Тен.       — Справлялась раньше — справится и сейчас, — сказала Каруи, садясь в кресло. — Темари упрямая. Она не из тех, кто сдаётся из-за температуры.       — Ты её хорошо знаешь? — спросила Хината.       — Мы были знакомы еще до войны. А после еще больше сдружились. Теперь фиг вы нас рассорите.       — И ты согласилась поехать вместо неё?       — Я предложила сама. Она не просила. Сказала, что не хочет меня напрягать. А я сказала: «Ты лежи, я присмотрю за детьми. Они — твоя гордость. Я не дам их в обиду».       — Ты добрая, — заметила Ино.       — Я злая, но дети этого не знают, — ответила Каруи.       Все рассмеялись.       Канкуро, сидевший в углу с телефоном, поднял голову.       — Я нашёл того дядю с грустными глазами, — сказал он.       — Кого? — не поняла Каруи.       — Шикамару. Стоит в вестибюле. Не решается войти.       — Пусть заходит, — сказала Сакура. — Детям будет приятно.       — Детям — да, — ответил Канкуро. — А нам?       — А нам — тем более, — сказала Ино.       Канкуро вышел в коридор, через минуту вернулся вместе с Шикамару.       Тот выглядел уставшим — не спал ночь, всклокоченный, с тёмными кругами под глазами. Но как только дети его увидели — Мию, Рика, Юки и Такуми бросились к нему со всех ног.       — Дядя с грустными глазами! — закричала Мию. — Вы здесь! Вы нас встретили!       Она повисла на его руке, остальные окружили со всех сторон.       — Вы не грустный, — сказала Рика, заглядывая ему в лицо. — Вы усталый. Это другое.       — Я устал, — признался Шикамару. — Но я рад вас видеть.       — А мы вас — очень, — сказал Такуми.       — Сенсей будет рада, когда узнает, что мы вас обняли, — добавил Юки.       Шикамару не ответил. Он посмотрел на Сакуру — та молча покачала головой.       — Она не приехала, — сказал Шикамару.       — Не приехала, — ответила Сакура. — Заболела. Но она знает, что вы здесь. И что дети под защитой.       — Я буду за ними присматривать, — сказал Шикамару.       — Мы знаем, — ответила Каруи.       Она подошла к нему, протянула руку.       — Каруи. Подруга Темари. Слышала о вас много. Не очень хорошего, но она всегда злится, когда говорит о вас. Это хороший знак.       Шикамару пожал руку.       — Шикамару.       — Знаю. Она смотрит и молчит. Это вы виноваты.       — Наверное.       — Так и есть. Я знаю её пять лет. Она никогда не смотрела на север. А теперь — смотрит.       Это прозвучало как приговор. Но Шикамару улыбнулся.       — Я подожду, — сказал он.       — Ждите, — ответила Каруи. — Только быстрее. Она не железная.       Вечер подкрался незаметно.       Дети сидели на кроватях и рисовали рисунки — для Темари, для друзей, для родителей. Канкуро ушёл договариваться о репетиции, Сакура — к Цунаде. Остались только Каруи и дети.       — Каруи-сама, — спросила Мию. — А вы будете нас учить? Как сенсей?       — Буду, — ответила Каруи. — Не так строго, но строго.       — А почему вы не злая? Вы говорили, что злая.       — Я злая, но дети меня не боятся.       — А сенсей боялись?       — Только когда она танцевала. Потому что она была лучше.       Дети закивали.       — Мы хотим, чтобы она была лучше всех, — сказала Рика.       — Она и будет, — ответила Каруи. — Только дайте ей время.       Она села на пол, прислонившись к кровати, и дети устроились рядом.       — Расскажите мне про этот конкурс, — сказала Каруи. — Что вы танцуете? Я не видела.       — Секрет, — сказали дети хором.       — Даже мне?       — Даже вам, — ответил Такуми. — Смотрите завтра на репетиции.       — Хорошо, — улыбнулась Каруи.       Впервые за день — по-настоящему.       А где-то в Суне Темари лежала с температурой, смотрела в потолок и думала о тех, кто сейчас в Конохе. О детях, о Каруи, о Канкуро, о Сакуре. О нём.       — Увидимся, — прошептала она. — Скоро.       Она закрыла глаза.       Пустыня за окном спала.       А в Конохе кипела жизнь — шумная, суетливая, полная надежд и страхов.       Администратор отеля допил третью бутылку валерьянки и дописал заявление об увольнении.       — Господи, прости, — сказал он. — Я больше не могу.       Господь, наверное, простил.       Потому что отель всё ещё стоял.

***

      За день до отьезда Канкуро на конкурс.       Темари проснулась с мыслью: «Сегодня».       Не знала почему — просто почувствовала. Потянулась к трости, стоящей у кровати.       — Куда ты? — спросила Сакура, удивившись действиям Темари.       — До двери.       — Это десять шагов.       — Значит, десять.       Сакура не стала спорить. Просто встала и пошла следом — на расстоянии вытянутой руки, готовая подхватить.       Темари встала. Без поручней, без поддержки. Только трость — та самая, которую она ненавидела, но без которой ещё не могла.       В палату заглянул Канкуро — принёс завтрак. Увидел сестру на ногах, замер, поставил поднос на первый попавшийся стул.       — Не смотрите на меня, — сказала Темари.       — Мы не смотрим, — ответил Канкуро, но смотрел во все глаза.       — Отвернитесь.       — Не можем.       Темари сделала шаг.       Пол был холодным — она чувствовала его сквозь подошвы мягких тапок. Стены качались, но это были не стены — это у неё кружилась голова. Второй шаг. Трость стукнула о кафель, и звук показался ей оглушительным. Третий. Нога подкосилась. Она оперлась на трость, выпрямилась, перевела дыхание.       Четвёртый. Пятый.       — Остановись, — попросил Гаара.       — Нет, — она даже не посмотрела на него.       Шестой. Седьмой. Восьмой. Ноги дрожали, спина ныла, корсет врезался в рёбра, но она шла.       — Темари, хватит, — сказал Канкуро.       — Нет.       Девятый. Десятый. Она коснулась рукой двери.       Дверь была холодной. Шершавой. Чуть влажной от утренней уборки. Темари прижалась к ней лбом и закрыла глаза.       — Обратно, — сказала она.       — Умрёшь, — ответил Канкуро.       — Значит, умру.       Она развернулась. Первый шаг — самый трудный. Второй — нога подкосилась, она удержалась. Третий — трость выскользнула, но она успела перехватить. Четвёртый — боль в спине стала острой, как нож.       — Темари, — позвала Сакура.       — Не сейчас.       Пятый. Нога подкосилась окончательно, и Темари упала на колено. Не ударилась — успела сгруппироваться, но трость вылетела из руки и покатилась по полу.       — Помогите, — прошептала она. Не от боли — от бессилия.       Гаара подхватил её справа, Канкуро — слева. Она висела на них, как тряпичная кукла, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в ногах.       — Я почти дошла, — сказала она, когда они усадили её в кресло.       — Почти, — согласился Гаара.       — В следующий раз дойду.       — В следующий раз.       Она откинулась на спинку кровати, после того как братья перенесли её туда, закрыла глаза.       — Я молодец? — спросила она у братьев.       — Ты идиотка, — ответил Канкуро.       — Это не ответ.       — Ты молодец. Самая большая молодец из всех, кого я знаю.       — Даже больше, чем ты?       — Ты всегда больше, чем я.       Она рассмеялась. Впервые за долгое время — по-настоящему, не через силу.

***