Shaman King: Дайте тишины

Глава 9

Улыбка

Киояма Анна перевернула их жизнь за сорок восемь часов. Не спрашивая разрешения. Не интересуясь мнениями. Не оставляя пространства для дискуссий. Она просто пришла, посмотрела на то, как жил Йо, и решила, что так дальше продолжаться не может. Первое, что она сделала, это осмотрела дом Йо на холме и вынесла вердикт: «Свинарник.» Второе, что она сделала, это составила расписание тренировок, которое Мортимер, прочитав, назвал «графиком пыток, составленным с хирургической точностью». Третье, что она сделала, это заняла лучшую комнату в доме и объявила, что завтрак должен быть на столе к семи. Йо не спорил. Мортимер не спорил, хотя и не жил в этом доме. Амидамару, шестисотлетний самурай, убивавший десятки воинов одним ударом, не спорил тоже. Анна обладала даром, который Райнер в прошлой жизни видел только у одного человека: способностью входить в комнату и мгновенно становиться центром гравитации. Не громкостью, не агрессией. Просто абсолютной, непоколебимой уверенностью в том, что мир должен быть устроен определённым образом, и, если он устроен иначе, это ошибка мира, а не её. Феррис была такой же. Точно такой же. И это было проблемой. Адские тренировки Анны начались ровно через восемь дней после выписки Йо, как и было обещано. Не через девять, не через семь с половиной. Восемь. Анна не отступала от расписания, как поезд не отступает от рельсов. Пять утра: подъём. Пробежка десять километров с утяжелителями на ногах. Завтрак, приготовленный Йо, потому что Анна считала, что готовка развивает дисциплину. Школа. После школы: три часа физических упражнений. Потом два часа отработки единения с Амидамару. Потом ужин, приготовленный Йо. Потом сон. Йо выполнял всё. Без жалоб, без протестов, без той ленивой отговорки, которая была его визитной карточкой. Он бегал, потел, падал, поднимался и бежал снова. Анна стояла рядом с секундомером и лицом, на котором не было ни жалости, ни одобрения. Только ожидание результата. Мортимер приходил каждый вечер. Он не мог помочь с тренировками, но мог помочь с домашней работой, которую Йо не успевал делать, потому что всё его время было занято. Мортимер сидел за столом, проверял задания Йо, исправлял ошибки и объяснял темы, которые тот пропустил, засыпая на уроках. Это была его роль, и он выполнял её с той же серьёзностью, с которой Анна выполняла свою. Анна заметила это на третий день. - Ты каждый вечер приходишь делать его домашнюю работу, - сказала она Мортимеру. Не вопрос, констатация. - Не делать. Помогать. Он делает сам, я проверяю. - Зачем? Мортимер поправил очки. - Потому что он мой друг, и если он провалит экзамены, его отчислят, и тогда он не сможет тренироваться, потому что у него не будет школы, а без школы ваше расписание развалится. Я думаю стратегически. Анна посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом едва заметно, почти незаметно, одним уголком губ, улыбнулась. - Приемлемо, - сказала она и ушла. Мортимер посмотрел ей вслед и тихо выдохнул. Это было эквивалентом восторженных аплодисментов в мире Киоямы Анны. Райнер приходил реже, чем Мортимер. Не каждый вечер, скорее два-три раза в неделю. Он не помогал с домашней работой, не участвовал в тренировках, не готовил ужин. Он приходил, садился на веранде с книгой и сидел. Иногда час, иногда два. Иногда засыпал, привалившись к столбу, и просыпался, когда Йо, мокрый от пота и еле живой после тренировки, падал рядом. Анна не прогоняла его. Это было удивительно, потому что Анна прогоняла всех, кто не был частью её плана. Но Райнер, видимо, вписывался в какую-то категорию, которую Анна определила для себя и не озвучила. Они почти не разговаривали. И именно поэтому их взаимодействие было таким странным. Анна варила чай. Всегда один и тот же, зелёный, горький, без сахара. Она наливала две чашки: себе и Йо, который обычно получал свою после тренировки, как заслуженную награду. Но когда Райнер был на веранде, Анна наливала три. Молча ставила третью чашку рядом с ним, не глядя, не комментируя, и уходила. Райнер пил. Тоже молча. Однажды Йо, лёжа на полу веранды после особенно жестокой тренировки, наблюдал эту сцену и тихо сказал Мортимеру: - Знаешь, что самое странное? Анна ненавидит, когда кто-то просто сидит и ничего не делает. Она считает это пустой тратой времени. Но Сэя она не трогает. - Может, она его боится, - предположил Мортимер. - Анна не боится никого. - Тогда, может, она его уважает. Йо задумался. Потом посмотрел на веранду, где Райнер дремал с чашкой чая в руке, а Анна сидела в трёх метрах от него, читая какой-то журнал. Два человека, которые не разговаривали, не смотрели друг на друга, но существовали в одном пространстве с такой естественностью, будто делали это всю жизнь. - Может быть, - сказал Йо. - Или, может, она видит в нём что-то, чего мы не видим. Анна не привыкла, что ей не подчиняются. Это было не высокомерие, а простой факт: каждый человек, которого Анна встречала в жизни, либо боялся её, либо уважал настолько, что это было неотличимо от страха. Йо слушался, потому что знал, что она права. Мортимер слушался, потому что рациональный ум подсказывал ему, что спорить с этой девушкой статистически невыгодно. Амидамару, шестисотлетний самурай, склонял голову, когда она входила в комнату. Даже духи в доме на холме, казалось, затихали, когда Анна повышала голос. И был Амане Сэй. Который улыбался. Не широко, не нагло, не вызывающе. Мягко. Тепло. Чуть меланхолично, как улыбаются люди, вспоминающие что-то далёкое и дорогое. Он улыбался каждый раз, когда Анна отдавала приказ. Каждый раз, когда она повышала голос. Каждый раз, когда она смотрела на него своим фирменным ледяным взглядом, от которого Йо вытягивался по стойке смирно, а Мортимер инстинктивно хватался за учебник, как за щит. Райнер просто улыбался. А потом, спокойно и неторопливо, сам решал, стоит ли делать то, что она сказала. Иногда делал. Иногда нет. Иногда засыпал прямо посреди её тирады, и его лицо во сне сохраняло ту же мягкую, тёплую улыбку. Это приводило Анну в состояние тихого, контролируемого бешенства. Впервые это произошло на третий день после начала тренировок. Анна стояла на веранде, руки скрещены на груди, и объявляла вечернее расписание. Йо слушал, бледнея. Мортимер записывал. Райнер сидел в углу с книгой. - Амане, - сказала Анна ледяным тоном. - Ты слышишь, что я говорю? Райнер поднял глаза от книги. Посмотрел на неё. И улыбнулся. Той самой улыбкой, мягкой, тёплой, с чем-то грустным на самом дне, от которой Анна чувствовала, что её не воспринимают всерьёз, и одновременно, что её видят насквозь. - Слышу, - сказал он. - Расписание жёсткое. Йо справится. - Я спрашиваю не про Йо. Я спрашиваю, почему ты сидишь и ничего не делаешь, пока все работают. - Потому что я не тренируюсь. Я пришёл почитать. - Здесь не библиотека. - Здесь веранда. На веранде можно читать. Анна смотрела на него. Её глаза сузились. Температура в комнате, казалось, упала на два градуса. Йо перестал дышать. Мортимер застыл с ручкой в руке. Райнер перевернул страницу. Анна развернулась и ушла на кухню. Через минуту оттуда раздался звук решительно поставленного на огонь чайника. Йо медленно выдохнул. - Сэй, - прошептал он. - Ты только что спорил с Анной. И выжил. Как? - Я не спорил. Я ответил на вопрос. - Это одно и то же! Никто не отвечает Анне! Все просто кивают и делают! - Я не все. Мортимер смотрел на Райнера с выражением, которое было смесью восхищения и ужаса. Как смотрят на человека, который гладит тигра по голове и не теряет руку. - Ты либо самый храбрый человек, которого я знаю, - сказал Мортимер, - либо самый безрассудный. - Третий вариант, - Райнер перевернул ещё одну страницу. - Самый ленивый. Бояться, это усилие. Мне лень бояться. Это повторялось снова и снова. И каждый раз по одному сценарию. Анна приказывала. Райнер улыбался. Анна злилась. Райнер не замечал. Или замечал, но ему было всё равно. Или ему было не всё равно, но он не показывал. Расшифровать его было невозможно, и именно это бесило Анну больше всего. - Принеси воду из колодца, - говорила Анна. Райнер поднимал глаза. Улыбался. Оценивал просьбу. Если считал разумной, вставал и шёл. Если нет, возвращался к книге. - Я сказала, принеси воду. - Йо ближе к колодцу. - Йо тренируется. - Тогда Мортимер. - Мортимер проверяет его задания. - Тогда ты сама. У тебя две руки и два ведра. В такие моменты Мортимер и Йо синхронно замирали, как суслики при виде ястреба. Они ждали взрыва. Ждали, что Анна обрушит на Райнера ту же ледяную ярость, от которой Йо бегал десять километров с утяжелителями, а Мортимер конспектировал тремя цветами ручек. Но Анна не взрывалась. Она смотрела на Райнера, и на её лице проходила микроскопическая, почти незаметная борьба. Злость, недоумение, и что-то третье, что-то похожее на невольное уважение к человеку, который не пытался ей противостоять, не бунтовал и не провоцировал. Он просто существовал по своим правилам, тихо и непоколебимо, как камень посреди реки. Она молча шла за водой сама. - Как, - шептал Йо Мортимеру за спиной Анны. - Как он это делает? Она только что ушла за водой. Анна. Сама. Своими руками. Я не видел, чтобы Анна делала что-то своими руками, если рядом был кто-то живой. - Я не знаю, - шептал Мортимер в ответ. - Но я бы хотел изучить этот феномен. Научная ценность огромна. Райнер читал книгу и делал вид, что не слышит. Но внутри, в том месте, где жили его настоящие чувства, ему было тепло. Потому что каждый раз, когда Анна скрещивала руки на груди и смотрела на него с раздражением, он видел не её. Он видел другую девушку, с мечом и голубыми глазами, которая точно так же злилась, когда Райнер отказывался делать то, что она считала нужным. И точно так же в конце концов делала всё сама, ворча и называя его бесполезным извращенцем. Он не мог рассказать им об этом. Не мог объяснить, почему улыбается. Не мог сказать: «Я не боюсь её, потому что я любил такую же, и потерял её, и теперь каждый раз, когда вижу этот гнев, вижу только заботу, которая за ним прячется.» Поэтому он просто улыбался. И Анна продолжала раздражаться. И это было нормально. Мортимер и Йо замечали другое. Не конфликт с Анной, а то, что за ним стояло. Это были мелочи. Моменты, мимолётные и почти незаметные, которые мог уловить только тот, кто смотрел внимательно. А Мортимер и Йо смотрели внимательно, каждый по-своему. Мортимер заметил первым. Он сидел за столом, проверяя задание по истории, когда Анна прошла мимо веранды, где дремал Райнер, и бросила ему полотенце со словами «не спи на холодном полу, идиот, простудишься». Обычная фраза, обычный жест. Но Райнер, поймав полотенце, замер на мгновение. Его рука застыла в воздухе, а на лице, обычно пустом и сонном, проступила та самая улыбка. Только на этот раз она была другой, не ленивой и не ироничной. Грустной. По-настоящему грустной, так, что у Мортимера что-то сжалось в горле. Секунда. Потом лицо снова стало обычным. Райнер завернулся в полотенце и заснул. Мортимер не спросил. Он хотел, но не спросил, потому что научился чувствовать границу. С Райнером всегда была граница, и Мортимер уважал её, даже когда она его мучила. Йо заметил по-другому. Он был на тренировке, отрабатывал единение с Амидамару, когда Анна крикнула ему: «Ещё раз, лентяй! Ты можешь лучше!» Йо, привыкший к её методам, усмехнулся и повторил. Но краем глаза увидел Райнера, сидевшего в тени под навесом. Райнер смотрел на Анну, и на его лице была та самая улыбка. Но глаза не улыбались. Глаза были далёкими, как у человека, который стоит здесь телом, но душой находится в другом месте, в другом времени, рядом с кем-то, кого здесь нет. Йо видел такие лица на кладбище, у могил, когда живые приходили к мёртвым и смотрели на могилы с точно таким же выражением. Он не спросил. Не потому, что не хотел, а потому что понимал: есть раны, которые нельзя лечить вопросами. Можно только быть рядом и ждать. Однажды вечером, когда Райнер ушёл домой, Йо и Мортимер сидели на крыше дома и смотрели на звёзды. - Морт, - сказал Йо. - Ты замечал? - Что именно? - Как Сэй смотрит на Анну. Не как на Анну. Как на кого-то другого. Мортимер помолчал. - Замечал, - сказал он. - Он вспоминает кого-то. Кого-то, кто был похож на неё. - И ему от этого больно. - Да. Но он не говорит. И я не знаю, как спросить, не сделав хуже. Йо лёг на спину и заложил руки за голову. - Может, и не надо спрашивать, - сказал он. - Может, достаточно просто быть рядом. Он сам расскажет, когда будет готов. - А если не будет? - Тогда мы всё равно будем рядом. Это не изменится. Мортимер посмотрел на Йо. Потом на звёзды. Потом кивнул. - Ладно, - сказал он. - Рядом так рядом. Анна умела готовить. Это стало открытием, потому что, судя по всему, она умела абсолютно всё, что считала необходимым, и не умела ничего, что считала бессмысленным. Обычно готовил Йо, потому что Анна так решила. Но по субботам, когда тренировки были утренними и Йо проводил вторую половину дня в состоянии полутрупа, Анна готовила сама. Молча, быстро, без лишних движений. Рис, рыба, мисо-суп, маринованные овощи. Всё простое, аккуратное. В одну из таких суббот за столом собралась вся компания. Йо, полумёртвый после тренировки, полулежал на подушке. Мортимер сидел прямо, с закрытым учебником, потому что даже он понимал, что за едой учебники неуместны. Анна раскладывала тарелки. Райнер сидел в углу и ждал. - Ешь, - сказала Анна, ставя перед ним тарелку. - Спасибо. - Не благодари. Ешь. Райнер взял палочки. Попробовал рис. Поднял голову. - Вкусно, - сказал он. Тихо, просто. Без преувеличения. Анна не ответила. Но что-то в её плечах чуть расслабилось, едва заметно, как расслабляется человек, который получил подтверждение, которого не ждал. Они ели молча. Потом Йо, набравшись сил от еды, начал рассказывать что-то про школу. Мортимер поправил его в трёх местах. Анна сказала «ешь, а не болтай». Райнер перехватил добавку риса раньше, чем Йо успел к ней потянуться, и Йо издал звук, который был помесью возмущения и восхищения. - Сэй, это нечестно! У меня сломанные рёбра! - Были сломанные. Уже нет. Ешь быстрее. - Это нечестно! - Жизнь нечестна. Адаптируйся. Мортимер тихо засмеялся. Анна спрятала лицо за чашкой чая, но её глаза над краем чашки были не ледяными. Они были тёплыми. Райнер ел рис и чувствовал что-то, для чего у него не было слов. Не счастье, это было бы слишком громким. Не покой, это было бы неточным. Скорее, принадлежность. Ощущение, что ты на своём месте, среди людей, которые тебя приняли, не спрашивая, кто ты и откуда. Феррис бы одобрила. Она бы сказала: «Хорошо, грязный извращенец. Хоть раз нашёл себе приличную компанию.» И потом бы ударила. Но это был бы добрый удар. Райнер улыбнулся. Мортимер, сидевший напротив, заметил и чуть приподнял бровь, но не прокомментировал. Йо заметил тоже и расплылся в ответной улыбке, широкой и бестолковой. Анна не заметила, потому что пила чай. Или заметила и сделала вид, что нет. В тот вечер, когда Мортимер ушёл домой, а Йо провалился в сон прямо на полу гостиной, Анна и Райнер остались на веранде. Привычная сцена: два стула, две чашки чая, тишина. - Он становится сильнее, - сказала Анна. Она говорила о Йо. Всегда о Йо. - Но этого недостаточно. Тао Рен вернётся. И он будет не один. Райнер молчал. Он знал, что Анна говорит правду. Рен Тао был не тем противником, который принимает поражение и уходит. Он вернётся, сильнее, злее, с чем-то, что должно компенсировать проигрыш. - Ты знаешь, что такое Турнир Шаманов? - спросила Анна. Райнер покачал головой. - Раз в пятьсот лет Великий Дух выбирает нового Короля Шаманов. Сильнейшего из всех. Того, кто получит доступ к абсолютной силе и определит, каким будет мир на следующие пятьсот лет. Отбор уже начался. Йо будет участвовать. Райнер медленно опустил чашку. - Турнир, - повторил он. - Бои между шаманами со всего мира. На выживание. Проигравший теряет духа. Иногда теряет жизнь. Тишина. Где-то далеко прокричала ночная птица. «Великий Дух. Тот поток, который я видел при рождении. Тот самый, мимо которого меня протащило, потому что моя душа была слишком тяжёлой. Он выбирает Короля. Бои на выживание. Проигравший теряет всё.» Райнер закрыл глаза. Внутри Одинокий Демон шевельнулся, и от его движения по телу прошла волна тепла, почти жара. Не агрессия. Готовность. «Вот оно, - подумал Райнер. - Вот что приближалось. Вот почему Анна приехала, вот зачем тренировки, вот что стоит за всем этим. Не местная разборка двух мальчишек. Глобальный турнир. За власть над миром.» Он открыл глаза. Посмотрел на Анну. - Зачем ты мне это рассказываешь? Анна отпила чай. - Потому что ты всё равно узнаешь. Лучше от меня, чем из слухов. И потому что Мортимер не выдержит. Он обычный человек. Этот мир его раздавит. - Ты хочешь, чтобы я за ним присматривал. - Я хочу, чтобы ты присматривал за всеми. Потому что ты единственный, кто может. Их взгляды встретились. Чёрные и карие. Лёд и тепло. Контроль и хаос. - Я не знаю, что ты такое, Амане Сэй, - сказала Анна. - И я не буду спрашивать. Но я вижу: ты сильнее, чем показываешь. Намного сильнее. И если ты действительно их друг, если это не просто слово для тебя, тогда не стой в стороне. Райнер молчал долго. Чай остыл. Звёзды проступали на потемневшем небе. Анна ждала ответа, и её терпение, обычно бесконечное, начинало истончаться. Райнер посмотрел на неё. И улыбнулся. Той самой улыбкой, мягкой, тёплой, меланхоличной, от которой Анна каждый раз хотела то ли ударить его, то ли отвернуться. - Я присмотрю, - сказал он просто. - За всеми. Анна смотрела на него ещё три секунды. Ждала чего-то ещё, объяснения, обещания, хоть какой-то зацепки, за которую можно было бы ухватиться и понять, кто этот человек. Но Райнер дал ей только улыбку и три слова. - Ты невыносим, - сказала она. - Мне говорили. Через час Райнер встал и пошёл домой. У калитки он не обернулся. Просто ушёл, засунув руки в карманы, как уходил всегда. Анна сидела на веранде одна. Она не понимала Амане Сэя. Не понимала, почему он не боится. Не понимала, почему улыбается. Не понимала, откуда в его глазах эта грусть, которая появляется каждый раз, когда он смотрит на неё. И больше всего не понимала, почему, несмотря на всё это, она ему верила. Просто верила, без доказательств, без логики, на одном чутье, которое никогда её не подводило. Она не знала, кто такой Амане Сэй. Но она знала: ему можно верить. Не потому, что он сильный. А потому что в его глазах жила боль человека, который уже терял и больше не собирался. Райнер шёл домой по ночному городу. Тихие улицы, закрытые магазины, редкие фонари. Привычный маршрут, по которому он ходил тысячу раз и мог бы пройти с закрытыми глазами. «Турнир Шаманов. Раз в пятьсот лет. Бои на выживание. Великий Дух выбирает Короля.» В прошлой жизни были войны за титулы и за власть. Были турниры магов, арены для гладиаторов, отборочные бои среди носителей Альфа Стигмы. Райнер прошёл через всё это. Убивал, побеждал, проигрывал, истекал кровью, вставал и шёл дальше. Он думал, что оставил всё это позади. Думал, что «Королевство Послеобеденного Сна» навсегда. Но у жизни были другие планы. У жизни всегда были другие планы. Он подумал о Йо, который бегал с утяжелителями, падал и поднимался, и улыбался, несмотря ни на что. О Мортимере, который каждый вечер проверял домашнюю работу друга, потому что считал это единственным, чем может помочь. Об Анне, которая ломала Йо каждый день, чтобы он стал достаточно крепким для того, что его ждёт. Об Амидамару, который стоял рядом со своим шаманом, верный, тихий, шестисотлетний друг. И о Рене. О мальчике с золотыми глазами, который сидел в больничном коридоре с пакетом льда и выпил воду, которую ему поставил незнакомец. «Я обещал себе не воевать. Обещал спать, читать и быть самой ленивой Тишиной в истории. Обещал, что никаких героев и никаких жертв.» Он остановился у своего дома. Свет в окне кухни, силуэт Юкико за занавеской. Запах риса и мисо. Обычный вечер. Обычный дом. Обычная жизнь. «Но ты не можешь быть обычным, Райнер Лют. Ты никогда не мог. Ни в той жизни, ни в этой. Потому что каждый раз, когда ты находишь людей, которые тебе дороги, мир находит способ им угрожать. И каждый раз ты встаёшь и идёшь, потому что не встать хуже, чем умереть.» Он зашёл в дом. На столе лежала записка от Кэйскэ: «Моти в холодильнике. С каштанами. Люблю. Папа.» Райнер убрал записку в ящик. Достал моти. Съел, стоя у окна и глядя на звёзды. Где-то в городе Йо спал. Анна не спала, планируя завтрашнюю тренировку. Мортимер, наверное, готовился к тесту. Амидамару стоял на страже. Рен, если он всё ещё в городе, зализывал раны. А Райнер стоял у окна и думал о том, что записки от папы, моти с каштанами и лунный свет на кухне стоят того, чтобы их защитить. Стоят того, чтобы встать и идти. Стоят того, чтобы нарушить ещё одно обещание. Одинокий Демон внутри молчал. Не спал, не ворочался. Просто был. Рядом. Готовый. Как всегда.