Навеки

Мир фей был соткан из солнечных зайчиков и аромата дикого меда. Чонгук, с его почти прозрачной кожей и глазами цвета лесного озера, принадлежал этому миру целиком. Тэхён же был сыном земли — грубым, смертным, пахнущим костром и тяжелым трудом. Их любовь казалась богам шуткой, а времени — досадной помехой. Чонгук всегда знал, что его свет выгорит быстрее. Феи жили ярко, но недолго, оставляя после себя лишь пыльцу и легенды. — Я уйду первым, Тэ, — Чонгук часто сидел на коленях у Тэхёна, пока тот перебирал его тонкие пальцы. — Феи не умирают, как люди. Когда наше время истекает, мы возвращаемся в почву. Мы становимся деревьями. Говорят, порода зависит от того, какой была душа и как сильно она любила. Если я исчезну ищи меня на нашем холме. Тэхён тогда лишь крепче прижимал его к себе, вспоминая, как прошлой весной они бегали под теплым ливнем, и Чонгук смеялся так звонко, что лесные птицы затихали, пытаясь поймать эту мелодию. Чонгук тогда нацепил на голову Тэхёна венок из маргариток и прошептал: «Ты пахнешь домом, Тэ. Даже когда от тебя пахнет солью и усталостью, для меня ты — целый мир». Те прикосновения его легких, почти невесомых рук к щекам Тэхёна казались вечными. Он не знал, что «вечно» для человека это долгая, изнурительная пытка. Когда Чонгуку исполнилось тридцать два, он начал затихать. Его кожа стала твердой, как береста, а голос похожим на шелест листвы. В один из душных вечеров он попросил отнести его на холм. Чонгук встал в центре поляны, и Тэхён с ужасом увидел, как ступни омеги врастают в землю, превращаясь в корни. Его руки вытянулись к небу тонкими ветвями, а последний вздох обернулся рождением первой почки. На холме выросла величественная Белая Магнолия. Её цветы сияли в темноте, а кора на ощупь оставалась теплой, словно под ней всё еще пульсировала кровь. Тэхёну исполнилось 45. Он был в самом расцвете сил, но его глаза больше не искали других встреч. Он построил небольшую хижину у подножия холма. Каждый день он шел к дереву, закрывал глаза и видел их первый поцелуй у ручья. Тогда Чонгук испугался холодной воды, и Тэхён подхватил его на руки, кружа среди брызг. Теперь он приносил воду дереву и часами разговаривал со стволом. Для деревни он стал «безумным вдовцом», но Тэхёну было плевать. Он прислонялся лбом к коре и клялся, что слышит тихий смех Чонгука в шуме ветра. Дерево в ответ роняло на его плечи белые лепестки, укрывая от палящего солнца. Тэхёну исполнилось 60. Волосы стали белыми, как цветы магнолии. Он приносил к дереву старый граммофон и заводил их любимые пластинки. Под звуки скрипки он вспоминал, как они танцевали на этой самой поляне. Чонгук тогда едва касался травы ногами, он казался сотканным из лунного света. «Танцуй со мной, Тэ, пока звезды не погасли», шептал он тогда. Теперь Тэхён сидел между корней, которые за эти годы образовали над ним живой шатер. Магнолия словно пыталась обнять его, защищая от пронизывающих осенних ветров. Тэхён засыпал, чувствуя, как дерево мерно вибрирует в такт его собственному сердцу. Тэхёну исполнилось 75. Мир превратился в размытые пятна, но дорогу к Магнолии он мог найти с закрытыми глазами. Он вспоминал запах Чонгука — дикий мед и жасмин. В ту ночь дерево зацвело так обильно, что весь холм стал белым, словно его укрыло снегом в середине лета. Это был крик души дерева, понимающего, что их разлука подходит к концу. Тэхён гладил кору, как когда-то гладил нежную кожу своего фея, шепча: «Помнишь, как ты обещал ждать меня? Помнишь?» Тэхёну исполнилось 85. Он не смог подняться. Свои последние дни он провел под деревом. Он смотрел вверх, в бесконечный купол из белых цветов, и улыбался. Он видел там не ветки, а протянутые к нему руки своего фея. — Ты ушел первым, Гук-и... — прохрипел Тэхён, касаясь корня своей слабой ладонью. — Но я догнал тебя. Я прожил за нас двоих. Теперь... твоя очередь ждать. Утром его нашли под деревом. Старик ушел во сне с легкой улыбкой. На камне у его изголовья высекли надпись: «ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ТОТ, КТО УМЕЛ ЖДАТЬ ВЕСНУ. НАВЕКИ ВМЕСТЕ». Спустя неделю на могиле Тэхёна пророс молодой дуб. Его ветви сразу начали тянуться к Магнолии. Спустя годы они переплелись так плотно, что их больше невозможно было разделить. Дуб защищал нежную магнолию от бурь, а магнолия украшала суровый дуб цветами. Они наконец-то стали равными. Они стали вечностью.