Out of Contract

3:14 утра. ​Бомгю шел по кампусу, и звук его собственных шагов по пустому тротуару казался ему чем-то чужеродным, будто кто-то другой, невидимый, идет в ногу с ним, идеально копируя темп. Воздух стал плотным, осязаемым, он застревал в легких колючим комом. Когда он толкнул тяжелую стеклянную дверь главного корпуса, она отозвалась протяжным, стонущим скрипом, который эхом разлетелся по вестибюлю. ​Медиатека встретила его мертвым светом дежурных ламп. Здесь, среди рядов заснувшей техники, время окончательно потеряло свой линейный ход. Бомгю надеялся, что здесь, среди пыльного пластика и допотопного железа, всё станет проще. Ему нужно было заземлить этот кошмар. Увидеть обычную иконку папки, нажать «свойства», увидеть размер файла в мегабайтах — что-то осязаемое и логичное. ​Он выбрал компьютер в самом центре зала, под мигающей лампой дневного света, которая трещала, как счетчик Гейгера. Сел, не снимая капюшона, и просто воткнул флешку в порт. ​Системный блок под столом отозвался натужным, болезненным визгом вентилятора, будто в него вставили не накопитель, а кусок раскаленной арматуры. Монитор на мгновение ослепил, залив лицо Бомгю холодным, хирургическим светом, а затем по экрану пошли рваные, дрожащие полосы помех. ​Бомгю не успел даже коснуться мышки. Старые колонки, прикрученные к монитору, издали сухой, короткий хлопок, и из них потекла... не музыка. ​Это был звук шагов. Ритмичный, тяжелый хруст гравия, переменяющийся с прерывистым, загнанным дыханием. Бомгю замер, вцепившись в края стола. Звук был настолько объемным и четким, что он невольно обернулся — казалось, кто-то бежит по пустому залу медиатеки прямо ему в спину. Но за спиной были только ряды пустых столов и темнота. ​А затем из динамиков раздался голос. Но это был не Ёнджун. ​— ...десять минут. У нас есть десять минут, пока они не проверят входы, — голос был искажен помехами, но Бомгю узнал его. Это был его собственный голос. Но интонации... в них не было и капли той неуверенности, которую он чувствовал последние дни. ​Запись звучала так, будто Бомгю знал, что делает. Но он никогда этого не говорил. По крайней мере, он этого не помнил. ​На экране, прямо поверх системных окон, начало печататься сообщение. Медленно, буква за буквой, словно кто-то невидимый вбивал текст в пустоту, игнорируя интерфейс: Текст начал проступать не просто так. Каждое появление буквы сопровождалось коротким, сухим электрическим разрядом — «тцк»... «тцк»... «тцк» — будто старый телеграфный аппарат выбивал слова прямо в его барабанные перепонки. ​П-А-М-Я-Т-Ь ​Тцк. Тцк. Тцк. Каждый звук отдавался острой иглой в затылке. ​...способность центральной нервной системы фиксировать, сохранять и воспроизводить информацию. ​Звуки участились, сливаясь в неритмичную дробь, от которой зубы начинали ныть. ​Замещение. ​Это не просто всплыло. Оно сопровождалось длинным, визгливым звуком помех, похожим на скрежет металла по стеклу, который оборвался так резко, что в ушах возникла болезненная дребезжащая тишина. Курсор мыши на экране дернулся сам по себе и медленно пополз к иконке видеофайла, которая называлась: «Log_0.mp4». Бомгю замер. Его пальцы, лежавшие на мышке, онемели, но он не решился их убрать. Он смотрел на экран, как смотрят на приближающуюся лавину — завороженно ничего не понимая. Курсор на мониторе двигался плавно, почти лениво, словно насмехаясь над его оцепенением. Он дополз до иконки, и на мгновение вокруг файла вспыхнул пунктирный контур выделения. Двойной щелчок раздался из колонок монитора как выстрел, заставив Бомгю вздрогнуть. ​Окно проигрывателя развернулось на весь экран, поглощая научные определения памяти. Первые несколько секунд была лишь темнота и визуальный «шум» — серый снег, характерный для старых камер наблюдения. А затем, изображение стабилизировалось. Бомгю увидел себя. ​Ракурс был странным — сверху и сбоку, типичный угол обзора скрытой камеры. На видео Бомгю сидел в какой-то захламленной комнате, залитой густым синим светом нескольких мониторов. Он выглядел иначе: волосы были длиннее, а на переносице поблескивали очки в тонкой оправе, которых у него сейчас не было. ​Экранный Бомгю что-то быстро печатал, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. Рядом с ним, в тени, стоял кто-то еще. Видна была только рука в темном рукаве, лежащая на спинке стула Бомгю, и край знакомого тяжелого пальто. ​— ...это необратимо, ты понимаешь? — голос Ёнджуна на записи звучал мягко, почти с сочувствием. — Если мы заменим этот сегмент, ты больше не вспомнишь, что произошло в ту ночь. Ты будешь другим человеком. ​Экранный Бомгю на видео перестал печатать. Его плечи напряглись, но он не обернулся. ​— Я знаю, — ответил его собственный голос. В нем не было страха, только бесконечная, выматывающая усталость. — Но это единственный способ заставить его замолчать. Город слишком громкий. ​Настоящий Бомгю, сидящий в пустой медиатеке, почувствовал, как по спине пробежал ледяной разряд. Слово «замещение», которое всё еще горело красным на периферии экрана, начало пульсировать в такт его участившемуся сердцу. ​Телефон в кармане джинс вдруг стал обжигающе горячим. Бомгю дернулся, но взгляд остался прикован к монитору. На видео сидящий начал медленно — пугающе медленно — поворачивать голову. ​Он не смотрел на Ёнджуна. Он поворачивал лицо прямо к объективу камеры. ​Его губы на экране шевельнулись, но вместо звука из динамиков в тишине медиатеки раздался реальный, физический шепот, донесшийся откуда-то из-за ближайшего стеллажа с книгами. Бомгю задохнулся. Звук был настолько близким, что он почти почувствовал движение воздуха у своего уха. В тот же миг экранный Бомгю на видео поднял руку, демонстрируя камере предмет, зажатый в пальцах. ​Это была та самая металлическая флешка, которую настоящий Бомгю только что вставил в компьютер. ​Его губы на экране шевельнулись, но вместо его собственного голоса, из динамиков вырвался звук, от которого внутренности скрутило узлом. Это был голос Ёнджуна, но пропущенный через тысячи фильтров, раздробленный и склеенный заново — механический, неестественно низкий, лишенный всякой человеческой интонации. Было странно, что Чхве вообще смог узнать среди этого железного шума, интонацию старшего. Он звучал так, будто металлическая струна вибрирует прямо внутри черепной коробки Бомгю: ​— Т-ы-ы в-е-е-д-ь о-б-е-щ-а-л н-е о-б-о-р-а-ч-и-в-а-т-ь-с-я, Г-ю... ​Искажение было таким сильным, что последние слоги превратились в чистый цифровой шум. Бомгю сидел неподвижно, но его сердце колотилось так сильно, что казалось, монитор должен вибрировать в такт. Он смотрел на экранного себя, и в голове билась одна-единственная мысль: «Это монтаж. Глубокий фейк. Ёнджун просто играет со мной». ​Но когда Бомгю на видео начал медленно опускать руку с флешкой, настоящий Бомгю непроизвольно дернул плечом, пытаясь отстраниться. И в ту же секунду фигура на экране в точности повторила это мимолетное движение. ​Бомгю замер. Его прошиб холодный пот. ​Он осторожно, почти незаметно, поднял левую руку и коснулся кончика носа. На видео его «прошлая версия» сделала то же самое — синхронно, без малейшей задержки, несмотря на то, что фон комнаты на записи оставался тем же темным подвалом. ​— Что за чертовщина... — прошептал он, и его собственный голос, подхваченный микрофоном веб-камеры, тут же вернулся к нему из колонок, превращенный в тот же жуткий механический скрежет. ​Это не было просто видео. Это было зеркало, которое показывало его в другом месте и в другое время, но подчинялось ему здесь и сейчас. Бомгю охватило дикое, парализующее недоумение. Если это запись, то почему она реагирует на него сейчас? ​Он резко положил обе руки на стол, и экранный Бомгю сделал то же самое, с силой ударив ладонями по кадру с той стороны, отчего изображение на мгновение пошло цифровым снегом. ​В реальности, в порту системного блока, флешка издала громкий электрический треск. Полетели искры, и запах жжёного пластика — едкий, ударил в нос. Монитор начал стремительно покрываться черными пятнами, как будто кто-то выливал чернила прямо под стекло. ​Бомгю вскочил, опрокинув тяжелое кресло. Скрежет металла о линолеум прозвучал как гром в пустом зале. Он хотел вырвать флешку, прекратить этот бред, но его рука замерла в сантиметре от порта. ​Чернота на экране сложилась в новые буквы. ​«Ошибка синхронизации. Носитель переполнен. Удалить лишние объекты?» ​И под надписью появилось окно с двумя вариантами: [ДА] [НЕТ] ​Курсор мыши, словно живой, начал пульсировать прямо над кнопкой [ДА]. В этот момент Бомгю услышал за спиной, в самом конце зала, тяжелый, размеренный стук шагов охранника. Но что-то в этом ритме было не так. Шаги были слишком... точными. Бомгю рванулся назад, когда курсор на экране коснулся кнопки [ДА]. Но вместо того чтобы бежать, он почувствовал... пустоту. Тело не слушалось. Его словно парализовало в этом липком, хирургическом свете монитора. ​Черные пятна на экране начали вытекать за пределы пластиковой рамки, превращаясь в густой, пахнущий озоном туман. Шаги за спиной стали оглушительными, пол под ногами превратился в зыбучий песок, и в тот момент, когда чья-то ледяная рука коснулась его плеча, Бомгю закричал. ​— Гю! Бомгю, очнись! ​Реальность ворвалась резким толчком. Бомгю распахнул глаза, хватая ртом воздух, словно только что выбрался из-под толщи ледяной воды. Перед глазами всё плыло, но он отчетливо чувствовал, как его плечи с силой трясут. ​— Эй, эй! Ты здесь? Смотри на меня! ​Над ним склонился Хюнин. Лицо Кая было бледным, в глазах застыл нешуточный испуг. Он продолжал крепко держать Бомгю за плечи, тряся его еще пару секунд, будто боялся, что тот снова может провалиться в сон. ​— Слава богу... — Кай наконец разжал пальцы и тяжело опустился на край кровати, вытирая лоб рукавом. — Ты так метался, я думал, у тебя припадок начнется. Тряс тебя минуты три, а ты только хрипел и в стену пялился. ​Бомгю попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь жалкий, надсадный кашель. Горло горело, словно по нему прошлись наждачной бумагой. Голову прошила такая острая боль, что он со стоном зажмурился и повалился обратно на подушку. ​Мир вокруг качался. Одеяло, в которое он кутался, было насквозь мокрым, тяжелым и липким от пота. Каждая мышца отозвалась тягучей, изматывающей болью — часы, проведенные в ледяной студии, и бесконечный стресс последних дней окончательно добили организм. Высокая температура превратила его мысли в вязкий кисель. ​— Флешка... — прохрипел Бомгю, едва шевеля губами. — Медиатека... я же, был там... ​— Какая медиатека? — Кай обеспокоенно нахмурился и снова приложил ладонь ко лбу друга. — Ты спишь уже двенадцать часов подряд. Ты вообще с кровати не вставал. Даже когда Тэхён приходил с лекарствами, ты только бредил и бормотал что-то бессвязное. ​Бомгю замер, глядя в потолок. «Не вставал?» ​Ощущение холодного пластика клавиатуры под пальцами, грохот падающего стула и запах чего-то странного в зале были настолько реальными, что он всё еще чувствовал их в носу. Это не мог быть просто сон. ​Он медленно, превозмогая тошноту и слабость, запустил руку под подушку, а затем ниже — к матрасу. Там, где, как он помнил, лежала флешка с маленькой карточкой. ​Там было пусто. ​Только сбитая простыня и жар, исходящий от его собственного тела. ​— Ты горишь, — тихо сказал Кай, протягивая ему стакан воды. — Давай, выпей. Тэхён сказал, что если к утру не спадет, вызовем врача. ​Бомгю взял стакан дрожащими пальцами. Вода была ледяной, но она не приносила облегчения. В голове всё еще стоял тот механический, искаженный скрежет: «Ты ведь обещал не оборачиваться». ​Значит, всё это — плод лихорадки? Ёнджун, запись и даже поход в университет — просто бред воспаленного мозга, пытающегося найти причину плохого состояния? ​Бомгю откинулся на спину, закрывая глаза. Ему отчаянно хотелось верить Каю, хотелось верить, что он никуда не ходил. ​Он почти успокоился, ​пока его рука, безвольно свисающая с кровати, не коснулась чего-то на полу. Среди скомканной одежды лежал маленький, прямоугольный обрывок крафтовой бумаги. Совершенно сухой и реальный. ​А в кармане джинс, брошенных у кровати, внезапно, коротко и требовательно, завибрировал телефон. ​Тот самый, который, по словам Кая, Бомгю не трогал всю ночь. Бомгю замер, не в силах даже сглотнуть. Вибрация телефона в тишине комнаты казалась оглушительной, резонируя с тем самым «тцк-тцк-тцк» из его кошмара. ​Кай, заметив, как друг буквально врос в подушку, поднялся и подошел к брошенным на полу джинсам. Он запустил руку в карман и выудил смартфон. Прежде чем отдать его, Кай немного покрутил аппарат в руках, рассматривая корпус со всех сторон, словно искал причину такого настойчивого жужжания в столь ранний час. ​— Живой, — Кай хмыкнул, качнув головой. — Кто там такой бессмертный, что строчит тебе в четыре утра? ​— Да я откуда знаю... — прохрипел Бомгю. ​Кай протянул ему телефон. Бомгю взял его дрожащими пальцами, чувствуя, как ладонь обжигает нагретый корпус. Он сглотнул ком в горле и нажал на кнопку блокировки, ожидая увидеть самое страшное, что рисовала его большая фантазия. ​Но на панели уведомлений не было ничего сверхъестественного. Лишь серый, безликий спам: оповещение от службы доставки еды о новых промокодах, предложение обновить антивирус и рассылка от магазина одежды с призывом успеть на сезонную распродажу. Чхве замер, не в силах даже сглотнуть. ​Бомгю закрыл глаза и выдохнул — тяжело, с хрипом, чувствуя, как вместе с этим воздухом уходит парализующий ужас. Это был просто жар. Просто бред вызванный высокой температурой. ​Он медленно разжал левый кулак, который всё это время судорожно прижимал к груди под одеялом. На простыню, тихо зашуршав, выпал обычный леденец от кашля в прозрачной обертке. Тот самый, мятный, который всегда лежал в их общей аптечке, принесённой Хюнином по доброте душевной. Кай посмотрел на конфету и негромко усмехнулся, присаживаясь на край кровати. ​— Ты её так сжимал всю ночь... Знаешь, будто тонущий, который ухватился за край палубы на «Титанике», — он покачал головой, поправляя сбитое одеяло Бомгю. — Я даже забирать не стал, думал, ты мне руку откусишь. Спи уже, герой. Тэхён придет через пару часов, принесет нормальные лекарства. ​Бомгю кивнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Лихорадка медленно отступала, оставляя после себя лишь тупую слабость. Он положил телефон на тумбочку экраном вверх и провалился в тяжелое, но уже спокойное забытье. ​В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Кая и шорохом веток за окном. Бомгю засыпал, так и не заметив, что на дисплее его смартфона, среди рекламных уведомлений, застыли цифры часов. ​Они замерли на 3:14 и больше не сдвинулись ни на секунду. *** Бомгю изо всех сил старался зацепиться за реальный мир. Простуда ушла, оставив после себя лишь неприятную слабость в коленях, а время на телефоне «отвисло» и снова побежало вперед, как ни в чем не бывало. Он решил, что это финал. Просто мозг выдал серию багов из-за переутомления в холодной студии. Чтобы окончательно вытравить из себя этот липкий морок, Бомгю решил вернуться в рутину. ​Однако жизнь была жестокой: пустой холодильник и просроченные счета за учебу быстро спустили его с небес на землю. ​— Он похож на привидение, — Тэхён скрестил руки на груди, прислонившись к дверному косяку. Он смотрел на Бомгю своим фирменным пронзительным взглядом, от которого невозможно было скрыть ни усталость, ни панику. — Гю, ты уверен, что готов? Ты едва ложку держишь. ​— Мне нужны деньги, Тэ, — глухо отозвался Бомгю, не поднимая глаз. — Задержка за два месяца. Если я не выйду на смену, меня просто выставят в коридор, так еще и без вещей. — Гю, послушай меня, — Тэхён сделал шаг вперед, его голос стал мягче, но в нем все еще слышались стальные нотки. — Мы это уже обсуждали. У моих родителей огромная квартира в паре кварталов отсюда. Я там один, места — хоть танцуй. Переезжай ко мне на месяц-другой. Ты придешь в себя, выспишься, и не нужно будет убиваться в этой кофейне за гроши. Никакой аренды, просто... просто живи. ​Бомгю наконец поднял голову. В его глазах, подернутых мутной дымкой остатков болезни, промелькнула тень благодарности, но он лишь медленно покачал головой. ​— Нет, Тёна. Спасибо, правда. Но если я сейчас сдамся и уйду под твое крыло, я окончательно потеряю связь с самим собой. Мне нужно это... нужно чувствовать, что я сам со всем справляюсь. Иначе я просто сгнию. ​В комнате повисла неловкая пауза. Тэхён тяжело вздохнул, понимая, что спорить с упрямством Бомгю сейчас — все равно что пытаться пробить лбом бетонную стену. ​— Ладно, — внезапно подал голос Кай, который до этого сосредоточенно изучал носки своих кед. — Раз ты такой гордый, давай сделаем так. Забудь про счета за комнату. Я возьму на себя оплату всей нашей студии до конца семестра. ​Бомгю открыл было рот, чтобы возразить, но Кай перебил его, вскинув руку: ​— Даже не начинай. Моя бабушка прислала мне те деньги на «образовательные цели», а сохранение ментального здоровья моего соседа — это самая что ни на есть образовательная цель. Считай это беспроцентным кредитом. Или подарком. Мне плевать, как ты это назовешь, но аренду плачу я. А ты свои заработанные в кафе деньги трать на нормальную еду и витамины. Идет? — Кай, послушай... — Бомгю запнулся, и его кадык судорожно дернулся. — Я не могу... И твоя бабушка явно не рассчитывала, что ты будешь тратить посланые деньги на какого-то парня, который ловит глюки посреди ночи. Но все же немного подумав, Чхве добавил. — Я... я отдам. Как только закрою долги по учебе и подзаработаю на сверхурочных, я всё верну до последней воны. ​— Да-да, конечно, — Кай закатил глаза, но в его жесте не было издевки, только безграничное облегчение от того, что Бомгю перестал сопротивляться. — Вернешь, когда станешь великим музыкантом. А пока просто ешь что-то, кроме рамена, ладно? Тэхён, всё еще стоявший у двери, наконец отлепился от косяка. Он подошел к кровати Бомгю и, не говоря ни слова, бросил ему на колени небольшую упаковку витаминов к которой резинкой были прицелпены пара крупных купюр. ​— Отказы не принимаются, — отрезал Тэхён прежде, чем Бомгю успел открыть рот. — Раз Кай платит за твою крышу, я буду кормить твои мышцы, которых почти не осталось. ​Бомгю прижал пачку к себе, чувствуя, как внутри что-то болезненно, но правильно сжимается. Эта забота друзей была единственным, что казалось настоящим в его медленно разрушающемся мире. *** Когда Бомгю зашел в кофейню, колокольчик над дверью прозвенел слишком громко. Запах пережаренного зерна ударил в нос, вызывая легкое головокружение. Господин Пак стоял за стойкой, хмуро изучая графики смен. ​— О, явился, — бросил он, даже не поднимая головы. — Фартук в подсобке. Не стой столбом, у нас через десять минут начнется утренний наплыв. И помни, Бомгю: я слежу за каждым твоим движением. Мне не нужны в штате лунатики. Один косяк — и ты на улице. ​Бомгю быстро прошел в тесную комнату. Его руки дрожали, когда он завязывал лямки фартука. К его удивлению, смена прошла пугающе гладко. Ритм кофейни — шипение капучинатора, мерный стук холдера и бесконечный поток фраз — подействовали как успокоительные. К концу дня господин Пак даже перестал сверлить его взглядом. Однако иллюзия спокойствия начала крошиться, когда Бомгю вернулся в академию. Он решил игнорировать всё странное, но это — «странное» само начало искать встречи. ​В один из дней он проходил по коридору, когда заметил группу старшекурсников. Среди них, прислонившись к стене, стоял.... — Ёнджун?... Он был в обычном черном свитшоте и светлых джинсах. Он смеялся и крутил в руках пластиковый стаканчик с кофе из того самого кафе, где работал Бомгю. ​Младший хотел было пройти мимо, но Чхве окликнул его: — Эй, Бомгю! Кофе сегодня был отличный. Видимо, ты наконец-то пришел в себя. Бомгю почувствовал, как во рту пересохло. — Какого хре... Ёнджун сократил расстояние между ними, игнорируя попытку Бомгю отстраниться. Он медленно переложил стаканчик в левую руку, освобождая правую. Его ладонь, всё еще хранящая тепло пластика, но при этом пугающе сухая, медленно поднялась и легла Бомгю на макушку. ​Это было похоже на жест старшего брата или близкого друга, но от него веяло таким могильным холодом, что волосы на голове Бомгю встали дыбом. Ёнджун медленно, почти ласково, провел ладонью по его волосам, а затем пальцы скользнули ниже, на затылок, собственнически накрывая основание черепа. Он слегка потянул на себя, заставляя Бомгю чуть запрокинуть голову. ​— Ты очень стараешься быть обычным, Гю. Это похвально, — прошептал он, и Бомгю почувствовал, как пальцы Ёнджуна на его затылке слегка сжались, точно фиксируя положение его головы. — Но не забывай: когда ты вырезаешь кусок пленки, на его месте остается пустота. ​Старши наклонился к самому уху Бомгю, продолжая медленно поглаживать его затылок большим пальцем, будто успокаивая напуганного зверя. ​— И чем больше ты работаешь, тем быстрее эта пустота заполняется... мной. Он отпустил его так же внезапно, как и прикоснулся, и слегка улыбнувшись вернулся к друзьям как ни в чем не бывало. Бомгю остался стоять посреди коридора, кожей ощущая фантомный холод его ладони, который, казалось, просочился сквозь кости прямо в мозг. ​Бомгю судорожно поднял обе руки к голове. Пальцы мелко дрожали, когда он начал исступленно приглаживать волосы, пытаясь «стереть» физическое ощущение чужого присутствия. Он проводил ладонями от макушки к затылку снова и снова, будто смывая невидимую грязь, стараясь вернуть прядям их обычный вид. Но кожа под волосами все еще горела ледяным огнем, а фантомное давление пальцев Ёнджуна на основании черепа никуда не исчезало. ​— Придурок... — выдохнул Бомгю, едва шевеля губами. Слово сорвалось с губ тяжелым комком, но не принесло облегчения. Он чувствовал себя помеченным. Как будто этот жест оставил невидимое клеймо, которое теперь пульсировало под его собственными ладонями. ​Вечер после очередной смены выдался особенно темным. Липкое чувство чужого присутствия, которое Бомгю пытался заглушить вернулось с новой силой. Город казался декорацией: фонари светили слишком тускло, а прохожие исчезали за поворотами подозрительно быстро. ​Бомгю шел по знакомому маршруту к общежитию, стараясь не оборачиваться на каждый шорох. Он чувствовал затылком: его ведут. Не как человека, а как объект, который должен достичь определенной точки на карте. ​Когда он начал сворачивать в узкий переулок между старыми кирпичными корпусами, чтобы срезать путь, тишина вокруг стала звенящей. Первый раз тень пронеслась слева — стремительная, бесшумная вспышка черного. Бомгю дернулся, вжимаясь в стену. ​— Кто здесь?! — выкрикнул он, но голос сорвался, превратившись в хрип. ​Тень мелькнула справа. Прямо перед его глазами пронесся силуэт, настолько быстрый, что воздух свистнул у самого носа. Бомгю отпрянул назад, едва не потеряв равновесие, но сзади уже не было свободного пространства — только холодный кирпич. Силуэт возникал то слева, то справа, дезориентируя, путая, пока Бомгю окончательно не понял, что он зажат. Из темноты, буквально в шаге от него, материализовался Ёнджун. Но это был уже не тот парень в свитшоте. На нем снова было то самое тяжелое черное пальто, которое, казалось, поглощало свет. Ёнджун возвышался над Бомгю, полностью перекрывая единственный выход. ​— Обычная жизнь, работа, чеки... — Ёнджун наклонился ниже, заглядывая в расширенные зрачки Бомгю. — Ты действительно думал, что сможешь просто заклеить дыру в памяти, какой-то скучной обыденностью? ​Ёнджун прижал одну ладонь к стене прямо над ухом Бомгю, ограничивая любое движение в сторону. Другая его рука, обтянутая тонкой черной кожей перчатки, медленно поднялась к чужому лицу. Вместо того чтобы снова коснуться волос, Ёнджун аккуратно завел два пальца под его подбородок. ​Движение было расчетливым. Он слегка надавил, заставляя Бомгю приподнять голову и встретиться с ним взглядом. В этом жесте не было нежности — только ледяная фиксация. ​ Ёнджун чуть сильнее надавил пальцами, заставляя его вглядываться в темноту собственных зрачков. Его голос изменился — исчезла давящая угроза, и на её место пришло искушающее, почти бархатное спокойствие. ​— Посмотри на себя, Гю, — мягко произнёс он, и его рука под подбородком Бомгю стали чуть теплее. — Ты дрожишь из-за беспомощности, считаешь воны на еду и боишься лишний раз моргнуть перед господином Паком. Тебе не кажется, что это... слишком мелко для того, кто видел изнанку реальности? Ёнджун наклонился еще ближе, его дыхание коснулось губ Бомгю, но в нём не было жизни, только чужеродный, известный только самому владельцу запах чего-то сладкого. ​— Я могу дать тебе всё. Студию, о которой ты не смел и мечтать. Миллионы просмотров, залы, которые будут скандировать твоё имя. Тебе больше не придется работать в пыльных кафе и зависеть от подачек друзей. Ты будешь на вершине. У тебя будет всё. ​Бомгю замер, его дыхание сбилось. Картина, которую рисовал Ёнджун, была слишком яркой, слишком заманчивой для того, кто привык выживать. ​— И что ты хочешь взамен? — прохрипел Бомгю, пытаясь не поддаваться этому гипнотическому голосу. — Мою душу? Ты что-то в роде дьявола? Ёнджун негромко рассмеялся, и этот звук отозвался мелкой вибрацией в пальцах, всё еще удерживающих подбородок Бомгю. Он качнул головой, и прядь его темных волос почти коснулась лба младшего. ​— Душу? — переспросил он с едва заметной иронией. — Слишком драматично, Гю. Оставь эти сказки для дешевых новелл. Мне не нужны твои вечные муки, мне нужна эффективность. ​Он провел большим пальцем по нижней челюсти Бомгю, медленно очерчивая ее контур, словно проверяя целостность ценного экспоната. ​— Я предлагаю тебе сделку по обмену лишнего на необходимое. Я заберу то, что делает тебя слабым. Твою боль, твою неуверенность, твой вечный страх не оправдать чьих-то ожиданий. Я заберу твои чувства, Бомгю-я. Все эти липкие, мешающие эмоции, которые заставляют твои руки дрожать, а сердце — обливаться кровью каждый раз, когда реальность дает тебе под дых. ​Ёнджун наклонился к самому его уху, понижая голос до едва различимого шепота: ​— Ты станешь идеальным проводником чистого искусства. Ты будешь писать музыку, от которой люди будут сходить с ума, но сам ты останешься спокойным, как зеркальная гладь. Тебе больше не будет больно. Тебе больше не будет... никак. Только холодный блеск успеха и бесконечный ресурс. Зачем тебе чувствовать, если ты можешь просто быть великим? ​Бомгю почувствовал, как мир вокруг начал терять краски, становясь серым и схематичным, как чертеж. Золотистое сияние телефона в кармане погасло, словно система перешла в режим ожидания, передавая право последнего слова живому носителю. Бомгю судорожно вздохнул, пытаясь оттолкнуть от себя это вязкое, сладкое искушение. Слова Ёнджуна, о деньгах и отсутствии страха звучали заманчиво, но внутри, где-то в самом низу нутра живота, свернулся ледяной узел тревоги. ​— Нет... — Бомгю покачал головой, и его голос прозвучал на удивление твердо, хоть и тихо. ​— Отказываешься? — переспросил он, и в этом слове послышался скрежет разрываемого металла. — Это не свобода, Ёнджун. Если я перестану чувствовать боль, я перестану чувствовать и всё остальное. Я не хочу быть «идеальным механизмом». Я хочу... — он запнулся, вспоминая теплый свет в их гостиной и дурацкие шутки Кая. — Я выбираю их. Даже если мне будет больно. Я отказываюсь. ​В ту же секунду воздух вокруг них будто взорвался статическим электричеством. Спокойная, искушающая маска на лице Ёнджуна не просто треснула — она осыпалась пеплом, обнажая нечто пугающее и первобытное. Ёнджун внезапно подался вперед. Он резко отпустил подбородок Бомгю, но лишь для того, чтобы в следующую секунду мертвой хваткой вцепиться в его запястья. Он рванул руки Бомгю на себя, практически вжимая его в кирпичную стену и нависая сверху всей своей массой. Его пальцы сжались на тонких костях младшего с такой силой, что Бомгю вскрикнул от неожиданности. ​В глазах Ёнджуна вспыхнул фанатичный, почти безумный блеск. ​— Ты не понимаешь, Бомгю! — его голос сорвался на хриплый, лихорадочный шепот. Он подался еще ближе, так что их лбы соприкоснулись, и Бомгю почувствовал, как всё тело Ёнджуна бьет мелкая, электрическая дрожь. — Ты — единственный файл, который я не могу откалибровать! Ты — баг, который должен стать совершенством! Я вложил в тебя слишком много, чтобы ты просто... «выбрал их»! ​Он задыхался от собственной одержимости, его зрачки расширились, полностью поглощая радужку, превращая глаза в два черных провала. Он тряхнул Бомгю за руки, словно пытаясь выбить из него это глупое человеческое упрямство. ​— Скажи это! Просто подтверди! — Ёнджун почти кричал ему в лицо. Бомгю чувствовал его дыхание — в нем смешался горький аромат остывшего эспрессо и едва уловимый, резкий запах дорогого одеколона с нотами полыни и кожи. Этот запах, такой знакомый по кофейне, сейчас казался удушающим, потому что исходил от человека, который окончательно потерял над собой контроль. ​— Обыденность сожрет тебя, Гю! Твои друзья сожрут тебя своей жалостью, пока ты будешь гнить в этой кофейне! Ты рожден для того, чтобы сиять в вакууме, где нет боли! Мне нужно твое «да», мне нужно, чтобы система наконец замкнулась! Он с силой прижал руки Бомгю к стене по обе стороны от его головы, блокируя любую возможность побега. Его пальцы впивались в запястья так, что Бомгю чувствовал пульсацию собственной крови, запертой под чужим стальным захватом. ​— Скажи «Я согласен», Бомгю-я... Скажи это сейчас! — Ёнджун выглядел как человек, чей разум захватил обезумевший алгоритм. Его губы дрожали в паре сантиметров от лица Бомгю, а от одежды пахло холодным ночным ветром и старым бумажным архивом. — Избавь меня от этой ошибки... Сделай нас обоих идеальными. Просто. Скажи. Это. ​Бомгю чувствовал, как от Ёнджуна исходит невыносимый холод, который теперь передавался ему через предплечья, сковывая волю и заставляя зубы стучать. Весь мир вокруг переулка перестал существовать — остались только эти горящие безумием глаза и запах полыни, который теперь всегда будет ассоциироваться у Бомгю со страхом. ​— Ёнджун... пусти... — Бомгю попытался дернуть руками, но хватка только усилилась, а лицо старшего исказилось в почти болезненной гримасе ожидания. Бомгю почувствовал, как хватка на его запястьях стала почти невыносимой, граничащей с физической травмой. Ёнджун внезапно замолчал, его тяжелое дыхание опаляло губы младшего, а затем он резко, будто в приступе внезапного бессилия или стыда, уронил голову вниз. ​Он уткнулся лбом в плечо Бомгю, скрывая лицо. Тёмные пряди волос рассыпались, полностью закрывая его глаза от взора младшего. Ёнджун не отпускал рук; напротив, он вжимал запястья Бомгю в кирпичную кладку так сильно, что тот кожей чувствовал каждый изъян шероховатого камня. В этой позе было что-то глубоко надломленное, но в то же время пугающе статичное. Весь корпус Ёнджуна напрягся, словно он пытался сдержать внутри себя колоссальное давление, готовую лопнуть пружину. ​Прошло несколько секунд оглушительной, звенящей тишины, в которой было слышно только бешеное сердцебиение Бомгю. ​Затем Ёнджун начал медленно поднимать голову. Он не отстранился, лишь отклонил шею назад, глядя на Бомгю исподлобья, сквозь густую челку. ​Бомгю задохнулся, столкнувшись с этим взглядом. В глазах Ёнджуна больше не было той механической холодности алгоритма — в них горел первобытный, осязаемый голод. Это был взгляд хищника, который слишком долго постился и теперь видел перед собой единственную возможность насытиться. Но за этим голодом Бомгю разглядел нечто еще более пугающее — титаническую, почти физическую сдержанность. ​Челюсти Ёнджуна были сжаты так сильно, что на скулах перекатывались желваки. Его пальцы на руках Бомгю мелко подрагивали — не от слабости, а от усилия, с которым он удерживал себя от того, чтобы просто... забрать всё. Прямо здесь. Без согласия. ​— Ты даже не представляешь... — голос Ёнджуна стал низким, надтреснутым, в нем слышался рокот подавляемой жажды. — Как сильно я хочу это прекратить. Просто выпить этот шум из твоей головы. Всю эту боль, все эти глупые чувства, которые делают тебя таким... живым. ​Он подался на миллиметр вперед, и Бомгю увидел, как в его зрачках отражается свет далекого фонаря, превращая их в два пульсирующих сгустка тьмы. ​— Я держусь, Гю. Я всё еще жду твоего слова только потому, что хочу, чтобы ты пришел ко мне сам. Но моя выдержка... она не бесконечна. ​Ёнджун облизал пересохшие губы, не сводя этого голодного, тяжелого взгляда с лица Бомгю. Казалось, он борется с невидимым демоном внутри себя, который требует немедленного поглощения чужой искры. ​— Скажи это, пока я еще могу спрашивать, — прохрипел он, и его пальцы снова конвульсивно сжались на запястьях младшего. — Скажи «согласен», Бомгю. Не заставляй меня брать это силой.