Последний цвет радуги

Чимин плакал в пустом зале, зажимая себе рот ладонью. Потом он стонал сквозь слёзы в подушку и дрожал от оргазма. А после снова плакал, уже в ванной. Очень тихо. Так, чтоб Шуга слышал лишь шум воды, которая лилась слишком долго. Можно подумать, что Чимин наполнял ванну. Если, конечно, она была бы там. Чимин пришёл в комнату поздно, когда дом затих и все уже спали. Юнги не спал, делая вид, что занят текстами. Это стало своего рода традицией — дождаться Чимина и только потом начинать готовиться ко сну — убрать карандаш и тетрадь, поправить и встряхнуть одеяло, взбить и несколько раз перевернуть подушку, незаметно наблюдая за тем, как донсен наводит суету на пустом месте. Увидеть, как тот съест большое красное яблоко, которое с некоторых пор каждый вечер неизменно украшало тумбочку со стороны Чимина. То признание о весьма специфичной диете Шуга никак не прокомментировал, однако это не означало что он остался к этому равнодушен. И уж тем более не был согласен с глупой выходкой глупого парня, вопреки пословице «молчание — знак согласия». Хитрый блондинистый лис шёл на разные уловки, которые не оставались незамеченными Юнги, потому что он, будто радар, всегда был настроен на Чимина. И его злило, что тот единственный мембер, которого Чимин безоговорочно слушал, не проявлял должного внимания из-за черезмерной занятости Чонгуком. Однажды красный фрукт появился на тумбочке, не как угощение, а как требование, которое не подразумевало возражений. Юнги не ждал повторения той ночи. Хотел, но не ждал. Потому что можно сойти с ума, постоянно обманываясь в ожиданиях, а Шуга предпочитал находиться в здравом рассудке. Особенно сейчас, когда Чимин терял свой. Он видел его состояние на сегодняшнем шоу. Он видел его насквозь, как рентген. И как бы тот ни пытался спрятаться за искусственной улыбкой, репер заметил потухший взгляд. Что-то случилось там, за сценой. Что сделал этот неугомонный, отчего вернувшийся Чимин стал похож на восковую куклу? Вообще, Чимин всегда напоминал Юнги произведение искусства — статуэтку, маленькую и изящную, художественно выполненную мастером игрушку на прочном стержне. Но в нём постоянно жил огонь. А после шоу огонь словно бы погас. Или его погасили. Не грубо, а с небрежной легкостью. Зная Тэхёна, просто не думая. А что ужаснее этого? Чимин вошёл в комнату и сразу направился к Шуге. Не было вопросов, разговоров, предложений. Он сдёрнул с него одеяло, уселся сверху и вонзился в него отчаянным поцелуем, который и поцелуем было назвать трудно. Это была попытка спастись. Как-то так. Шуга принял порыв, ответил, ласково проходясь по светлым волосам руками, перебирая пряди, гладя похудевшие щёки, которые сейчас были влажные. Он пытался перенаправить остервенелую жажду забыться в поток, который смог бы успокоить потерявшегося в лабиринте своих эмоций парня. Однако у Чимина были другие планы. Он не хотел спокойствия, он хотел бури. Чтоб с громом и молнией, чтоб ливень как из ведра и тучи чернее самой чёрной ночи. Он растегивал пуговицы на пижаме Юнги, заполошно дышал в лицо, двигал бёдрами, ерзая по паху репера и дерганно убирал руки хёна, которые пытались утишить его, затормозить. Спустя несколько минут такой возни, Чимин посмотрел на него покрасневшими глазами. Они рассказали Юнги и то, сколько времени эта статуэтка лила слёзы, и то, кто был тому причиной, и то, что это была та самая черта, переходя которую уже не можешь жить как прежде, уже не хочешь. — Мне надо, Юнги, — жёстко прошептал Чимин, сверля репера уверенным взглядом. Это была полупросьба — подутребование. И чего было больше не знал даже сам Чимин. Юнги сдался без боя. Не видел он смысла переубеждать того, кто уверен в собственных намерениях и не станет слушать. Пусть лучше опытным путём проверит ошибочность своей теории. Будет больно? Да. Любовь никогда не уходит тихо и мирно. Она выдирает свои глубоко вросшие корни с мясом, заливает всё вокруг кровью, и выбирается из сердца через прогрызанную собственными зубами дыру, оставляя после себя пульсирующий хаос. Больно будет. Но зато исчезнет надежда, которая мешает затянуться ране. Она обязательно заживет. Чимин сильный. Только на это нужно время. А ещё светлые чувства, но никак не быстрый секс с тем, кто оказался в свободном доступе. Пытаясь сшить таким способом свою рану, Чимин не понимал, что ещё больше раздерёт её края, и она заноет с новой силой, закровоточит, заполнит полость пустого сердца кровью, захлебнувшись в которой, окончит свои дни слабая надежда. Юнги добровольно принял на себя роль соучастника убийства и раскрыл объятия. Но теперь он не намеревался следовать за Чимином. Теперь будет вести он. И вести он будет так, чтоб больше не пришло в голову заниматься мазохизмом. Голодовки за глаза хватило. Если уж страдать, то так, чтоб врезалось в память и натолкнуло на нужные мысли. Шуга резко подался навстречу и буквально съел губы Чимина. Раз уж его нежность отвергли, требуя нечто совсем ей противоположное, он не будет церемониться. Поцелуй был специально лишён всякого намёка на чувственность. Чистая животная страсть. Чтоб не сорваться на ненужную эмоциональность, Юнги напомнил себе, что его собственные чувства изранены так же, как и чувства Чимина и если следовать логике донсена, он тоже имеет право злиться и использовать. Однако, совсем не это он хотел бы дать этому страдающиму, как и он сам, от безответной любви, человеку. Насытившись губами, Шуга стянул с Чимина оставшуюся одежду, которую парень начал снимать на ходу, лишь только появился в комнате. Наконец, перед ним был тот образ, который не давал спать. Только печаль на лице не вписывалась в него. Хотелось того обещающего рай взгляда, того самого, что выдал Чимин на сценке в классе. Хотя печаль была сейчас даже лучше. Она не давала обмануться, напоминая Шуге, кто на самом деле занимает мысли Чимина. Юнги одним рывком перевернул блондина, уложив спиной на матрас, посмотрел на него и чуть не поплыл. Даже в таком разобранном состоянии, а может именно из-за него, Чимин выглядел сногсшибательно. — Готовился? — спросил Шуга и не узнал своего голоса. Где его хвалёное хладнокровие? Хриплый полушёпот на выдохе стирал бесследно весь статус сурового репера, превращая Юнги в пылкого юнца, трепещущего перед актом физического воплощения высокого чувства. Он собрался. Не без труда. Перекодирование Чимина требовало холодного расчёта. Юнги не даст ему насладиться ощущениями, пока под веками не его лицо. Чимин мелко и быстро закивал. В глубине глаз что-то на миг ожило. Такое появлялось в моменты, когда лис хитрил и боялся быть пойманным. Шуга молча опустил руку между его ног и ввёл в действительно влажное колечко мыщц сразу два пальца. Судороги на красивом лице поведали о тайном намерении — заглушить душевную боль телесной… «Мазохист» Первоначальный план мгновенно видоизменился, приобрёл тёмное изящество, вместо тяжёлой простоты. Терпения реперу было не занимать. И пока самого его скручивало желание без подготовки ворваться в согласное на это тело, пальцы с меточичной точностью настраивали попавший ему в руки инструмент, извлекая ещё не совсем чистые, но уже красивые звуки. — Смотри на меня, — сказал Шуга. Почти приказал, — Я хочу, что б ты видел, кто с тобой делает это. Он нажал на заветную точку, прошивая парня разрядом удовольствия, который выгнул его тело дугой и потянул из груди душевный полустон-полумычание. — Назови моё имя, — требует Шуга, желая закрепить своё присутствие в материальном плане Чимина. Карие глаза смотрят на него умоляюще. «Не надо» — молча просят они, но Шуга ждёт, мягко поглаживая внутри, разливая приятные волны по всем нервным окончаниям. — Юнги… — выдыхают обречённо губы, и рука закрывает лицо, пряча выступившие слёзы, которые подтверждают осознание реальности, где чаяния Чимина оказались напрасны. — Правильно, — шепчет Шуга ему в губы, заменяя пальцы на член. Он ловит поцелуем вдох Чимина смешанный с очередным всхлипом. Он забирает всё и сладость и горечь, не спрашивая разрешения. Просто берёт, потому что Чимин ему не препятствует, хотя и не предлагает открыто. Но это сейчас не имеет значения. Всё, что происходит — тягучие движения, сдавленные всхлипы, скрытые слёзы, несдержанрые стоны, — всё странное, похожее на временное помутнение рассудка. Болезненно-приятные ощущения кажутся неправильными, нездоровыми. Они оставляют глубокие царапины на душах обоих. Шуга больше не может смотреть на то, как Чимин пытается спрятать своё разбитое сердце, утыкаясь в сгиб локтя лицом. Он переворачивает его на живот, поднимает бедра, ставя на колени и позволяет зарыть свою тоску в подушки. Резкие движения заставляют кровать стучать о стену, за которой находится комната Намджуна и Хосока. Этот ритм не обманет умного лидера, если тот вдруг услышит его, но на данный момент, Шугу это не волнует. Изгнание образа Тэхёна из воздушных замков Чимина и последующее умерщвление надежды в подвалах этих замков, перекрасили их из бело-розового в мрачные тона, придали им зловещий вид. Словно огромные надгробия они теперь возвышались там, где раньше цвели душистый сады и пели птицы, а под ногами ровным ковром растилалась ароматная клубничная поляна. Они достигли точки почти одновременно. Это не было похоже на первый раз, когда сладость давно желанного плода перекрывает все сомнения. Это не было похоже на оргазм, который доставляешь себе самостоятельно, как чисто физическую разрядку, без эмоционального подтекста. Это был сброс напряжения, обнуление, перезагрузка, когда все настройки неоткорректированы под личные нужды и есть возможность изменить их так, как хочется. Главное понять, как нужно их менять, чтоб не получилось ещё хуже, чем было. Именно этим анализом и занялся Чимин, как только Шуга позволил ему сбежать в ванную и долго лить там воду — и пресную и солёную. Настройки Юнги не нужно было корректировать. Он не хотел менять своё отношение к Чимину. Эта не была привязанность и уж тем более Шуга не считал это ошибкой. Это было то самое чувство, о которых слагают песни и пишут книги. Свою надежду он не торопился предавать смерти. Чимин вышел тихо и также тихо лёг, укутавшись одеялом с головой. Спрятался. Смотреть на него было необязательно, чтоб понять, что его борьба подошла к концу и теперь он оплакивает свои чувства. Траур не будет вечным. Но пока Шуга видел вздрагивающую поверхность кокона и периодически слышал судорожные всхлипы. Он не нарушал тишины, пока она не стала невыносимой от того, что свою точку в сегодняшнем действе Шуга так и не поставил. — Чимин, — позвал он и под одеялом замерло, прислушиваясь. — Будь со мной. Всхлипы затихли и вообще всё затихло. До самого утра. Намджун поймал Шугу на улице за углом дома, куда вездесущие камеры не достают, потому что репер лично поучаствовал в создании пары слепых зон в их новом месте обитания. По виду лидера легко было догадаться, что он слышал их с Чимином ночной бит. Шуга глубоко затянулся и повёл рукой, приглашая Намджуна высказаться. — Юнги! Ты с ума сошёл? Репер стряхнул пепел. Глядя на то, как он живописно падает, развеваемый ветром, ему в голову пришло сравнение с извержением вулкана, когда вот так же осыпается с неба долго копившаяся и наконец выпущенная на волю ярость Земли. Нечто подобное было у них с Чимином ночью. Одно извержение повлекло за собой другое. Цепная реакция. Такое бывает в природе. — Ты сказал, что будешь держать себя в руках! — огненной лавой кипел лидер, понимая чем это может грозить набирающей популярность группе. Его желваки играли от сдерживаемых эмоций. — Значит, я ошибся, — спокойно признал свою неправоту Юнги. Эта покорность каплей горючего упала в огонь, вспыхнув праведным негодованием: — Ты обещал! Да Шуга обещал Намджуну. В самом начале, когда и группы никакой не планировалось, а были только он и Намджун, юные, талантливые, наедине со строгими правилами компании. А ещё было первое чувство из-за которого Шуга ушёл из дома, потому что оно оказалось неприемлемым. Молодой паренёк периодически ошивался под окнами их общежития, где ещё было достаточно места и можно было иногда остаться наедине с собой. Намджун не придавал этому значения, пока не увидел их однажды, целующимися. Каким образом этот кот умудрился выскочить на улицу было неизвестно и второстепенно. Но то, что Юнги целовал парня — это требовало немедленных действий. Обстоятельный разговор с Шугой привёл к тому самому обещанию — держать себя в руках, потому что была цель, и она требовала жертв. Под окнами их общежития никто больше не маячил, Шуга пропадал в студии, с завидной частотой выдавая первоклассные тексты и музыку. И если у него что-то с кем-то было, то об этом знал только он сам. Юнги затушил окурок и посмотрел на лидера спокойным взглядом: — Помнишь, я включал музыку на прослушивании? Конечно, Намджун это помнил. В тот день Шуга летал в облаках и был жутко рассеяным, а на вопрос «Что с тобой?», сказал «Я влюбился». Тогда Намджун насторожился, но вскоре успокоился, потому что всё шло как и раньше, а потом ему и вовсе стало не до репера, так как их комнатка начала пополняться новыми трейни, которые должны были, по новому плану Шихёка, стать группой. — Это был Чимин, — сказал Шуга, глядя прямо в глаза лидеру.