Последний цвет радуги

Чимину снился ремонт. Запах краски и пыль от шпатлёвки заставляли морщиться, а непрекращающийся звук работающей дрели раздражал. Чимин оглядывался в поисках ненавистного инструмента, который не может заткнуться и шёл на его звук, чтоб наконец-то выключить его и получить желанную тишину. Так Чимин и вышел из своего сна в реальность, где звук дрели трансформировался в храп Чонгука. Макнэ снова спал на его локте и производил невыносимые звуки прямо в его ухо. — Гуки, блин, двигайся на свою кровать, — тихо говорил Чимин, пытаясь сдвинуть младшего. Это было трудно, почти невозможно. Чонгук набрал вес, раскачался как боевой кенгуру и более изящный хён просто не справлялся, с некоторой завистью поглядывая на тренированные мышцы Гуки, понимая, что таких ему никогда не иметь. Однако это чувство быстро проходило. Успокоительным средством отлично работали послания от Шуги, который писал, как скучает по его губам, рукам, ногам и так далее, так, что к концу прочтения сообщения щёки Чимина горели ярким пламенем, которое опасно стекало вниз. Этот репер мастерски владел языком… — Чонгук! Проснись! — пихал Чимин сонное тело друга, удивляясь, как этот трактор не перебудил всю казарму. На соседних кроватях мирно спали сослуживцы — молодые парни, которым приходилось сложнее, чем физически подготовленным мемберам. От них и на гражданке требовалось всё тоже самое, только без формы и ночных дежурств. — Чёрт… — выругался Чонгук, видимо, думая, что Чимин будит его заступать на это надоевшее мероприятие. — Двигайся давай, — продолжал толкать его Чимин, — Ты мне руку отлежал. Чего на своей подушке не лежится? — Там мне неудобно, — пробубнил макнэ. — А тут неудобно мне, — прошипел Чимин, потирая свою руку, по которой побежали болючие колючки. — Айщ, не ворчи Чима, — зевнул, потягиваясь, Чонгук и улегся на спину, закинул руки за голову. — Эй! Соблюдай… — Скажи ещё, чтоб я называл тебя хёном. — Да! — Ты стареешь, — усмехнувшись, подколол Чонгук, искоса поглядывая на распахнувшиеся в возмушении глаза друга, — С кем поведёшься, так тебе и надо. — Совсем обнаглел, мелкий! — А что он тебе написывает, что ты как помидор потом ходишь? — полюбопытствовал макнэ, зная совершенно точно, что получит от Чимина. И получил. Чимин небольно, но ощутимо ткнул кулаком ему в бок, проворчав: — Тэхёна на тебя не хватает. «Да, Тэхёна, действительно, не хватает» — вздохнул Гуки, улетая в который раз в тот последний день, начатый с Луна-парка. — И кто тут теперь помидор? — мурлыкнул рядом тихий язвительный шёпот. Гуки улыбнулся, промолчав. — Ты так ничего и не рассказал, — заметил Чимин. Он не приставал к макнэ с распросами, после того как тот вернулся утром до безобразия счастливым и коротко сообщил: — Тэ привет всем передавал. Завтра в уходит служить — в спецназ. После чего ушёл к себе, так ничего толком и не объяснив. — Мы были в парке развлечений, — проговорил Чонгук с блаженным выражением на лице. — О, даа! Не в ресторан же идти, — скептически протянул Чима, припомнив, как Тэтэ затаскивал его на всякие сумасшедшие аттракционы, прокатиться на которых пришло бы в голову только человеку, напрочь лишенному чувства самосохранения, то есть Тэхёну. Чимин вспомнил, как при съёмке одного из Ранов ему одному пришло в голову выйти на улицу к зомби — захотелось поздороваться. Да, это были не настоящие зомби… Но выглядели они устрашающе. Даже Шуга не вылез из автобуса. Хотя, может ему было просто лень поднять задницу… А тогда, когда было задание определить на ощупь, что находится в чёрных ящиках? Из всех мемберов только он расстроился, когда оно закончилось. Любопытство в Тэ определённо перевешивает чувство страха. Поэтому, видимо, сейчас Тэ служит в спецназе. Наверное, ему просто стало интересно, сможели он? Пройти отбор, выдержать обучение, достойно закончить службу. Чимин вдруг подумал, что любопытство и бесстрашие Чонгука были такими же, и если бы не татуировки, макнэ служил бы с Тэхёном. — А на спор газировку не пили? — спросил Чимин. Гуки отрицательно помотал головой. — Это вы зря, — хихикнул бывший блондин, крашеные волосы которого остались на полу в парикмахерской Сеула. Там же, в Сеуле, остались его утонченные линии лица. Чимин поправился на службе, как и Гуки. Он дал себе разрешение пожить обычной жизнью обычного человека и перестал на время считать съеденные и потраченные калории. Правда, вместе с этим послаблением себе он напрочь отказал Шуге в возможности общаться по видео связи. Фото он также не присылал, хотя искренне верил в слова Юнги о том, что он любит его любого. Шуга сказал это однажды, ещё до армии, когда Чимину снова приспичило похудеть. К этому репер добавил: — Именно поэтому от меня будет очень сложно избавиться. — Это строчка будущей песни, — усмехнулся тогда Чимин. — Это истина, которую ты должен знать, — серьёзно ответил Шуга и притянул его для поцелуя, который перерос в… Щёки Чимина снова полыхнули. — Я бы посмотрел, кто из вас победит, — шепнул он, переключаясь со своих мыслей. — На кого бы поставил? — На обоих. С Хосоком на Тэтэ, с Джином на тебя. Он до сих пор считает тебя ребенком. Беспроигрышный вариант! Чимин засмеялся и Чонгук засмеялся следом. После их свидания с Тэ макнэ изменился, вернулся в прежнего себя. Однако его «Я хочу жить и делать что хочу» осталось незыблемым. Даже здесь, пусть и в мелочах. — Мы на кораблике катались, — отсмеявшись сказал младший. — На кораблике?.. Чимин сморщился, представив белую лодочку, медленно плывущую по глади озера. — Ну тот, который солнышком крутится, — уточнил Гуки и сразу всё встало на свои места. Пока Чимин в своём воображении заменял белые гладкие части ванильной лодочки на серьёзные крепления недетской конструкции, Чонгук будто снова оказался в кресле этого аттракциона рядом с Тэхёном. Он снова увидел его глаза, большие и сияющие, и улыбку, немного сумасшедшую, наверное, как и у него самого, и крик, полный восторга: — Руки навеееерх! И там наверху Гуки, наконец сделал то, по чему скучал — прикоснулся. Он вложил свои пальцы в раскрытую ладонь Тэхёна и почувствовал пожатие, от которого покрылся гусиной кожей. Если бы в тот момент корабль слетел с креплений, это не впечатлило бы Гуки так, как простое прикосновение. Такое желанное, такое долгожданное. — Потом мы играли в дартц, стреляли по шарикам, но не глядя, повернувшись спиной. — Ты победил, — уверенно произнёс Чима. — Нет. — Тогда понятно, почему тебя в спецназ не взяли. На кроватях началась возня, в которой хихикающий Чонгук пытался отлупить такого же хихикающего хёна, настаивая на признании старшим своей неправоты. — Ты прекрасно знаешь, почему я не прошёл. — Теперь я в этом сомневаюсь, — сопротивлялся Чимин. Гуки мог бы объяснить, но полагал, что не стоит рассказывать о том, как дрожали его руки от желания вновь прикоснуться к Тэхёну. Не мужественно как-то. Да и языкастый Чимин обязательно будет потом подначивать. — Нахватался от своего репера, — хмыкал Гуки. — Не он ли тебя пить учил, — отбивал атаку Чимин. Когда свалка закончилась, естественно, победой макнэ, и полной капитуляцией Чимина, и они откинулись на подушки, тяжело дыша, Чимин вдруг спросил: — А ты помнишь тот разговор, на кухне? Ты сказал, что Тэ не сможет жить как крот. В норе. Он повернул голову, чтоб посмотреть на Гуки: — Значит ты ошибался тогда. Он может. — Нет, — твёрдо заявил Чонгук. Он несколько секунд молчал, глядя вверх, и собирал слова, чтоб описать то, что видел собственными глазами — это была не нора крота. — Тэхён не прятался, — Чонгук посмотрел на Чимина, — Он просто жил. Только занимался не тем, чем мы, а тем, что его интересовало в тот момент. Без надзора, без указаний, без давления. — И скучал, — подытожил Чимин с полной уверенностью в своих словах. Он знал Тэхёна. Его любовь к музыке, к сцене — она такая же страстная, как и у него самого, как у них всех, иначе бы они давно расползлись как тараканы при включённом свете. — Ты скучал? — спросил Чонгук Тэхёна, после того, как они, облазив весь Луна-парк, вернулись в маленький домик среди теплиц. Они перекатались на всех мыслимых и немыслимых аттракционах. Забрались даже на детскую карусель, что двигалась с черепашьей скоростью, и, изображая ковбоев, кричали и улюлюкали, стреляя из сложенных пистолетиком пальцев и веселя окружающих детишек. — Скучал, — ответил Тэ со своей новой улыбкой, к которой Чонгук постепенно привыкал. Она была не мальчишеской, она являла собой тайный знак, но Гуки пока не мог его расшифровать. — По съёмкам, по концертам, по репетициям, по мемберам, — перечислял Тэ. — А по мне? — перебил макнэ, едва сдерживаясь, чтоб не вцепиться в Тэхёна. Он не мог больше ждать. Он долго ждал сегодняшнего дня и весь сегодняшний день, и ему надо было знать ответ прямо сейчас, немедленно! — По тебе больше всего, — ответил Тэ тихо. Тяжёлая ладонь Чонгука уверенно легла на затылок Тэхёна, словно своим ответом, хён дал сигнал к действию. Пальцами зарывшись в отросшие волосы, макнэ потянул его на себя: — Иди сюда. Он больше не собирался отпускать Тэхёна и тратить время на страхи и неуверенность. Ему хватило тринадцати месяцев на то, чтоб подумать и одного дня, чтоб решить — он хочет только Тэхёна. Одного его. И никого больше. И Гуки не хочет пытаться измениться, стать правильным, стать как все. Он с ума сойдёт, если его не будет рядом — на расстоянии вытянутой руки, в пределах поля зрения. Их губы встретились не сразу. Сначала они разделили воздух между ними напополам, словно шоколадное пирожное. Потом соприкоснулись лбами, пытаясь понять, что это происходит наяву. И только потом, очень осторожно, чтоб не спугнуть момент, Чонгук прижался к вожделенным губам, мерещившиеся ему в те короткие часы, когда он проваливался в темноту. Они были такими, какими он их помнил — мягкими и безотказными. Они тянулись навстречу с желанием воссоединиться и некоторой робостью от долгой разлуки. Первое касание, пробное, выкачало весь воздух из лёгких. Оно длилось всего пару секунд, а макнэ чувствовал, что задыхается, будто после полномасштабного концерта. — Что же ты так долго, — прохрипел не своим голосом Гуки, имея в виду всё сразу — почему Тэ надолго пропал, почему долго молчал, не отвечал на сообщения, не звонил, почему не поцеловал, как только увидел… Тэхён ответил лишь на последний вопрос. — Ко мне приехал незнакомец, — проговорил он обхватывая ладонями лицо макнэ и усмехнулся, — Хотя я смотрел все твои лайвы, — он сделал паузу, — Мне нужно было время привыкнуть к тому, что ты стал таким… — Каким? — усмехнулся Гуки. — Большим, — засмеялся Тэхён. Всё, антракт окончен, саундчек завершён, и их сорвало с места в галоп. Руки, губы, вдохи, выдохи — всё слилось и перемешалось. Чонгук, наконец, сжал талию Тэ и застонал ему в точёные ключицы от того, как правильно она легла между его ладоней. В его мыслях не было вопроса «Что дальше?» Пока хватало того, что весь Тэ был в его власти. Не так как до разлуки, а по-новому, по-серьезному, так, как в компании было непозволено, так, как семьёй и фанатами, возможно, будет не понято и не принято. Но именно сейчас Гуки было плевать на всё. Его ладони спустились с талии на ягодицы, сжали их, оценив округлость и упругость, о которой он неосознанно думал, пока «скакал» на белой пластиковой лошадке по кругу вслед за отстреливающимся Тэхёном. Тэ прижался, стирая расстояние между ними. Он обнимал Чонгука за шею, полностью отдавшись жадности губ. Когда макнэ подхватил его под бедра, усадив его на себя, он охнул от неожиданности. — Чон Чонгук, это катастрофа, — сказал он, прервав поцелуй, — Ты же всю компанию распугаешь своими мышцами! — Пусть боятся, — хмыкнул Гуки, довольный реакцией на свои труды, и, не напрягаясь, понёс Тэ по коридору, гордо выставляя напоказ то, что он уже давно не оленёнок и не зайка. Тэхён держался за крутые плечи младшего, удобно улёгшись на одно щекой. — Дверь направо, — шепнул он. Когда оба оказались в полумраке спальни, куда через окно попадал свет от уличного фонаря, активность сбавила обороты. Гуки сел на кровать со своей ношей на руках, не желая выпускать её из хватки ни на секунду. Дикие, несдержанные ласки сменились на тягучее исследование. Теперь они не пытались друг друга съесть, они запоздало снимали пробу с того, что ещё недавно чуть не проглотили, проигнорировав вкус. Чонгук покрывал поцелуями шею Тэхёна, одновременно расправляясь с пуговицами его рубашки, ловко растегивая их одной рукой. Он открывал себе больше места для физического признания необходимости Тэхёна в своей жизни. Тэ пересчитывал языком колечки в ушах макнэ, и, не найдя, того, что искал, выдохнул в ухо: — Куда мою дел? — Берегу как зеницу ока. Хочешь, чтоб вернул? — шепнул Чонгук, вжимая тело хёна в себя и ощущая тесноту в своих джинсах. — Пусть будет у тебя. Жаркий шёпот в ушную раковину лишь добавлял дискомфорта внизу, однако, Гуки будто нравилось проверять себя на прочность. — Ты волосы отрастил, — провоцировал он Тэ на ответ в свою чувствительную зону. — Это точно ненадолго, — не заставлял себя ждать густой тёплый голос, посылающий огненные смерчи вниз живота макнэ. Тэ быстро распознал игру. Двинув бёдрами навстречу младшему, он послал следующую волну жара: — У тебя пирсинг только на лице? Чонгук задержал вдох и выдохнул его тихим мычанием, уткнувшись носом в обнаженную грудь хёна. А пережив очередное цунами, вскинул вызывающе блестящие глаза: — Проверишь? Руки Тэхена моментально нырнули под футболку и, вопреки ожиданиям макнэ, безжалостно сжали его соски. Застигнутый врасплох, Гуки взвизгнул, расцепил кольцо рук на своей добыче и попытался высвободиться из захвата цепких пальцев. — Это нечестно! Отпусти! — кричал Чонгук смеющемуся в голос Тэхёну, который точно знал все слабые места младшего. — Здесь нет! — изворачиваясь, вопил младший, — Здесь ничего нет! Только на лице! Хён сжалился и обессиленный Гуки повалился спиной на кровать. — Да уж, крутым быть не получилось, — смеялся Гуки. Он погладил Тэхена по щеке, а потом потянул его за руку, укладывая на себя. Тэхён опустился, ложась на крепкую грудь и упёр подбородок в сложенные перед собой руки. Он смотрел сверху вниз, на улыбающееся лицо макнэ, пока тот играл прядями его волос. Полностью разрушенный интимный момент медленно возвращался, лениво ложась на взгляды и прикосновения, на дыхание и биение сердец, которые перестукивались морзянкой, общаясь в своём ритме. — Точно, только на лице? Не врёшь? — мурлыкал Тэхён, удобно устроивший сверху большой кошкой. — Нет. Ты отсутствовал недостаточно долго, чтоб я успел проколоть всё, что хотел. — Недостаточно? — выгнулась ровная бровь, а потом глаза округлились, нащупав догадку, — Пирсинг не просто так? Да? Тэ начал рассматривать украшения Гуки иначе, вдумчиво. Его палец коснулся штанги под губой: — Моя любимая родинка. Затем взгляд переместился на уголок губы. — Два? — Первый и последний поцелуй, — подсказал Чонгук. — И бровь. Я помню те смешные наклейки, которые тебя раздражали. Тринадцать? — сосчитал Тэ общее число, — Ты плохо считаешь, макнэ, — усмехнулся он, — Меня не было четырнадцать месяцев. — Штанга для языка ждёт своего часа, — отрапортовал Чонгук. Он был точен, потому что считал не месяцы, он считал каждый прожитый без Тэхена день. — Перед службой всё равно всё сниму, — Гуки вздохнул и пояснил, уловив вопрос во взгляде, — Я в спецназ не прошёл из-за татуировок. Будет стыдно, если из-за пирсинга не попаду в пехоту. Чонгук захихикал. — А я прошёл, — вдруг сказал Тэ таким тоном, будто в магазин за хлебом сходил. Хотя, даже такой поход у Ким Тэхёна мог обернуться чем-то грандиозным. Вспомнить хотя бы то, как он стал тайным участником группы. — Ты?! — Чонгук даже на локтях поднялся. Он не сомневался в силе и ловкости Тэхёна. Он видел достаточно, чтоб увериться в том, что все выделывания Тэ, который якобы не может дотянуться до носков, не умеет делать вертушку или боиться высоты — лишь клоунада, чтоб убить повседневную рутину. Чонгука удивило то, что Тэхён сам захотел туда, где как раз эта рутина возведена в степень абсолюта, где правила исключают любую вольность, любое проявление самодеятельности. Что это? Попытка самоконтроля? Тэхён воспринял удивление по-своему — со стороны своей неуверенности в собственной исключительности, которая была очевидна всем, кроме него самого. — Ну-у… — протянул он, — Конечно, там ребята помощнее меня… Спортсмены национального уровня. Я в сравнении с ними на уровне ребёнка. — Так-так-так, — встрепенулся Чонгук, — Что ещё за ребята? — Спортсмены, — повторил Тэхён, а потом, с провокационной улыбкой продолжил, — Борцы, боксёры. Большие. Сильные. Внезапно всё закружилось, и он оказался прижатым к постели весом навалившегося сверху Чонгука. Зафиксировав запястья Тэ по обе стороны от его головы, макнэ впился в него чёрным гневным взглядом: — Сильнее меня? — Не знаю, я не сравнивал, — лыбился во весь рот Тэхён, вполне уютно чувствуя себя и так. — И не думай, — пригрозил макнэ, и поразмыслив с секунду добавил, — И даже не смотри в их сторону. — Я же в армию иду, они будут повсюду, — на полном серьёзе удивился Тэ абсурдности требования младшего. — Глаза закрой! — ляпнул Чонгук, что прилетело на язык первым. — На всё время службы?! — округлил глаза Тэхён, а губы уже плыли в улыбке. — Да! Хохот Тэхёна разнесся по спальне. Он заливался густым как патока смехом. Откинув голову назад, рассыпав свои волосы по покрывалу, он представлял собой самое завораживающее зрелище для Чонгука, чьи глаза сейчас буквально выжигали на шее хёна знак принадлежности. JK — горела ментальная метка, призванная покарать проклятием всякого, кто осмелится подойти чересчур близко. Гуки устало уткнулся лбом в обнаженную грудь Тэхена и обречённо простонал: — Я чокнусь за восемнадцать месяцев. — Это всего на четыре месяца больше, чем в этот раз, — мягко заметил Тэ. Пользуясь моментом, он высвободил свои руки из захвата и положив их на макушку макнэ, почувствовал, как тот упрямо мотает головой. — И ты будешь знать где я, — продолжал уговаривать Тэхён. — Ага. Среди спортсменов национального уровня, — буркнул Гуки, не поднимаясь. Он почувствовал, как теплые ладони заставили его приподнять голову. Чонгук открыл глаза и встретился с мягким взглядом. — Я вижу только тебя, — сказал Тэ просто и прямо, а потом усмехнулся, — И разве я могу променять «Опору нации»на каких-то там спортсменов? За кого ты меня принимаешь? — фыркнул он под конец и потянулся к Чонгуку губами, уведя его в долгий поцелуй, в котором не было место ничему, кроме их желания быть вместе. Неважно где — в одной постели, в одном доме, в одной стране, или в одной вселенной. Главное знать, что они вместе. — А где Тэтэ прятался? Почему его не могли найти? Он не сказал? — Что? Чонгук вынырнул из воспоминаний, в которых на небольшой постели в складках смятых простыней остался их первый раз. Чимин смотрел на него любопытными глазами. — Ааа. Сказал. Он живет у дяди Джина на ферме. Глаза Чимина оказывается могут быть очень большими. — У Джина?! У нашего Джина?! И он ничего не сказал?! Чонгук усмехнулся. Если бы они были сейчас дома, Чимин, наверное, полетел бы к Джину на разборки. Может и отсюда стартанул бы, если бы выход за территорию был свободным. И макнэ был уверен, что запала Чимина хватило бы на всю дорогу до хёна и осталось бы ещё на то, чтоб высказать всё, что он думает о его заявлении, сделанном когда-то — не иметь секретов. Гуки и сам, когда услышал от Тэ кто и где дал ему укрытие, пообещал, что теперь хёну несдобровать. И все уверенья в том что Джин поддался на его уговоры, что это он просил никому не говорить о его местонахождении, не изменили мнения макнэ о том, что Джин должен понести достойную кару за сокрытие жизненно важного для Чонгука объекта. — Джин сразу позвонил родителям Тэхёна, — рассказывал Чонгук, — Он узнал от них, что Тэ возвращается домой. Потом сам Тэхён с ним связался. Тогда Джин и предложил его спрятать. — Сыщик, чтоб его! — вклинился Чимин, кипящий праведным гневом. Он тоже звонил родителям Тэхёна, но кроме «Прости, Чимин, я не могу ничего сказать», ничего не получил. Видимо, в тот момент, Джин уже приложил руку к этому делу. Чонгук усмехнулся, и продолжил: — В доме родителей его бы достали все — компания, репортёры, фанаты, мы… то есть я. Шихёку мама Тэхёна пригрозила, что если он не прекратит поиски, она обратится в полицию. Ему пришлось послушать её и принять тот факт, что Тэхёну нужно было время. Чонгук замолчал, а потом улыбнулся чему-то своему и спросил: — Знаешь, чем он занимался? — Чем? — Клубнику выращивал. — Клубнику? На память Чимину пришло воспоминание о самом первом их с Тэхёном поцелуе. Это было так давно, что сейчас казалось сном. А когда-то Чимин сходил по Тэтэ с ума. Ревновал. — Это его любимая ягода, — сказал Чимин. — Я знаю, — произнёс Чонгук, но сам уже снова ушёл в прошлое вслед за сладким ароматом. Чимин не стал больше донимать его разговорами. Ему самому было о чём помечтать — Шуга написал, что хочет спеть с ним дуэтом, а ещё он написал, что его всё раздражает и он жутко соскучился по маленькой спальне в их доме. Обещал, что когда они демобилизуются, закроется с ним там на неделю, чтобы… дальше шли стихи в стиле Шуги, которые засели в мыслях очень плотно. — Хочешь, угощу тебя клубникой? — Тэхён подскочил на кровати и сел, обернувшись к макнэ, лениво развалившемуся на подушках. Мысли Гуки плавали как в киселе, периодически возвращаясь к недавнему опыту, что прошёл, не сказать чтоб гладко, но вполне удачно, если судить по Тэхёну. И теперь хотелось немного полежать и осмыслить то, что между ними случилось. А потом и повторить, чтоб до конца понять и прочувствовать, без неуверенности и страха, со знанием дела. Но у Тэ было явно другое мнение. — Только не отказывайся, — сразу вставил Тэхён, не дав Чонгуку и рта раскрыть, — Я сам её вырастил. — В смысле «вырастил»? — Он вытаращился на Тэхёна оленёнком, совершенно забыв хотел ли он согласиться или отказаться от предложения, а Тэ, видя его ошарашенный вид, смеялся и радостно кивал лохматой головой. Чонгук взял себя в руки и подозрительно прищурился: — Кто ты? Ким Тэхён рамён себе заварить не может. Тэ снова расхохотался. Гуки готов был слушать его смех вечно. Обнажённый взъерошенный Тэхён, с сияющими глазами, сидящий в ворохе того, что недавно было аккуратно заправленной постелью — это ли не предел совершенства, ради которого можно забыть о внешнем мире примерно… навсегда? Но неугомонное создание уже тащило Чонгука из постели, настаивая на том, чтоб Гуки снял пробу с его урожая и оценил. — Куда ты! Подожди! Мы же голые! — смеялся Чонгук, продолжая шагать за Тэхёном в чём мать родила, даже не думая о том, чтобы остановиться. Он всегда шёл за ним и не собирался ничего менять теперь. Особенно теперь. — Теплицы рядом и тут никого нет. Они вышли, прокрались тенью вдоль дома, хихикая пробежали под светом фонаря и нырнули в ближайшую дверь. Внутри не было искусственного освещения. Как и в спальне свет падал снаружи, рассеиваясь через полупрозрачную крышу. Тэ наклонился, порылся в ближайшем кустике и протянул на ладони несколько некрупных ягод. — Вот, попробуй. Чонгук взял ладонь с предложенным угощением в свои руки, и склонившись всосал в себя все до одной, а потом принялся сосредоточенно жевать. Ему же дали задание — оценить, а к заданиям макнэ подходит со всей серьезностью. — Ты что, пылесос? — А раньше не заметил, да? Практика, практика и ещё раз практика, — вздохнул Чонгук, будто измученный нерадивостью ученика педагог, и притянул Тэхена для поцелуя, делясь с ним вкусом клубники, которая оказалась сладкой и сочной, как трепещущие губы того, кто её вырастил. — Вкусно, — прошептал макнэ. — Клубника или поцелуй, — уточнил Тэхён, отстраняясь лишь для того, чтоб вопросу нашлось место. — Вместе, — ответил Гуки и снова окунулся в понравившийся коктейль. Они целовались в полумраке огромного пространства, на глазах у многочисленной публики. Маленькие кустики клубники тихо аплодировали им зелёными листочками, пряча под собой смущённо-рдеющие ягодки и приветственно махали длинными усами. Чонгук ласкал Тэхёна, не в силах напитаться им. Пальцы гуляли по спине, очерчивая лопатки, хватались жадно за плечи, ложились на полюбившуюся линию талии и тянулись к сочным округлостям. Всё было таким нужным, необходимым как потребность дышать. Тэ отвечал доверчивым изгибом, подстраивался телом под каждое прикосновение, льнул кожей к коже, вытесняя воздух между ними, как раздражающую преграду. Жаркое желание разгорелось в них с новой силой, будто недавно они не испытали изматывающее наслаждение, заставившее их умереть и возродиться. Тэ повернулся в сильных руках, прижавшись к накачанным грудным мышцам спиной, ощутил широкие ладони макнэ на своём животе и приглашающе прогнулся. Слов было не нужно. Гуки знал, что делать. Он быстро учился, он запомнил всё, что заставляет его любовь расправлять крылья и парить над миром. Все движения были чёткими и точными, как шаги в хореографии. Ориентиром ему служили тягучие звуки бархатного баритона, который аккомпанировал их танцевальному дуэту. Срываясь на короткие стоны, Чонгук методично доводил начатое до финала, вкладывая всего себя. Если на грядках были зелёные ягоды, то они мгновенно покраснели от их сплетенных воедино голосов на самом пике наслаждения. Урожай обещал быть богатым.