Аномалия

Воздух в раздевалке «Лисов» был спертым, пахло потом, разогретой кожей и адреналином. Чужой запах. Чужое место. Натаниэль стоял в тени у распахнутой двери, и сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, его слышно даже сквозь ровный гул голосов. Он не должен был здесь находиться. Каждая клетка его существа, выдрессированная годами в «Гнезде», кричала об опасности. Но он должен был увидеть Кевина. Просто увидеть. Перед матчем. Год его не было. Год Натаниэль смотрел на пустующее место в строю Воронов, на тень, которую оставил после себя Дэй, и не мог себе позволить глупой, детской надежды. Кевин сбежал. Вырвался. И где-то там, среди отбросов и неудачников, которых называли Лисами, он был в безопасности. Или в чем-то, что максимально близко походило на безопасность для такого, как Кевин. Взгляд сам скользнул по темной форме Воронов на своих плечах. Натаниэль Веснински. Имя, которое было клеймом. Но сегодня это имя впервые увидят на табло. Первая официальная игра. Идеальный, по мнению Рико, момент, чтобы показать всем — в «Гнезде» растят чудовищ. Идеальный момент, чтобы проверить, насколько хорошо он усвоил уроки отца, даже не подозревая об этом. Натаниэль даже не вздрогнул, когда холодная сталь чужой ракетки уперлась ему чуть ниже затылка. Давление было до отвращения знакомым. Но голос, который за ним последовал, — нет. — Заблудился, вороненок. Это не было вопросом. И это не было угрозой. Слова прозвучали ровно, без интонации, как если бы их произнес автомат. Натаниэль медленно повернул голову. В дверном проеме стоял Эндрю Миньярд. Его вратарская форма Лисов была еще не застегнута, маска небрежно болталась в пальцах, а в глазах, которые, как говорили, были карамельными, не было вообще ничего. Ни интереса. Ни льда. Только пустота — глубокая, бездонная, почти физически ощутимая. На записях игр он был другим: острым, опасным, взрывным. Здесь же перед Натаниэлем стоял человек, из которого словно вынули всё, что делало его живым. Злость поднялась из самого нутра — быстрая, горячая, как спирт, пролитый на открытую рану. Наследие Веснински, которое он так тщательно пытался контролировать. Губы сами растянулись в улыбке — дерзкой и совсем не подходящей к той ситуации, в которой он оказался. — А ты, я смотрю, главный на дверях? — произнес он с вызовом, демонстративно оглядывая невысокую фигуру вратаря. — Или просто мимо проходил? Эндрю не отреагировал. Вообще. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто убрал ракетку — движение было замедленным, почти механическим — и сделал шаг вперед. Не угрожающий. Просто шаг. Он остановился слишком близко — не потому что хотел вторгнуться в чужое пространство, а потому что ему было всё равно, где заканчивается его тело и начинается чужое. От него пахло табаком и мятой. Никакого химического привкуса, о котором когда-то ходили слухи. Только запах и пустота. — Я тот, кто вышвырнет тебя в окно, — произнес он так же ровно, без тени эмоций, — если ты сейчас же не объяснишь, что ты тут забыл. Это было сказано в лицо, практически в губы, и от этой близости, от полного отсутствия чего-либо в карамельных глазах у Натаниэля болезненно сжалось всё внутри. Это было страшнее любой ярости. Страшнее Рико, страшнее отца. Потому что этот человек не чувствовал ничего. Гнев помог. Гнев был привычен. Натаниэлю до дрожи хотелось оттолкнуть его, выплеснуть кипящую в жилах ярость, показать, что есть кое-что пострашнее безэмоционального вратаря. Но далеко, на другом конце раздевалки, он услышал знакомый до боли голос: — Миньярд, какого черта?.. Оставь его! Кевин. Шаги. Торопливые, неровные. Натаниэль знал этот ритм. Он был у Кевина, когда тот волновался. Сейчас он был почти на грани паники. Дэй в один миг оказался рядом с Эндрю и — к ужасу Натаниэля — бесцеремонно схватил его за плечо. Эндрю дернулся. Не от гнева — просто рефлекторно, всем телом, как от удара током, и стряхнул чужую руку с абсолютно пустым лицом. Ни слова. Ни одного изменения во взгляде. Глаза Кевина встретились с глазами Натаниэля. Расширились. В них был ужас, узнавание и что-то еще, что сам Натаниэль не мог расшифровать. Вина? Страх за него? Они не виделись год. С тех пор, как Натаниэль вернул Кевину его грёбаную жизнь чуть ли не ценой собственной. — Нат, — это было тихо, почти как выдох. Одно слово. Слишком много всего в одном слове. — Что ты здесь делаешь? Ты с ума сошел? Если Рико узнает... — Он не узнает, — оборвал его Натаниэль резче, чем хотелось. Вспышка гнева отца снова поднялась откуда-то из живота, и следующие слова он почти прорычал: — Или ты ему скажешь? — Ты знаешь, что нет! — Кевин выглядел так, словно его ударили. Что-то в этом яростном обмене репликами заставило Эндрю замереть на месте. То есть он и так стоял неподвижно, но теперь что-то едва уловимо сместилось в его позе. Он повернул голову — медленно, как ржавый механизм — и посмотрел сначала на Кевина, потом на Натаниэля. В пустых глазах не появилось ни искры интереса. Только холодное, безжизненное внимание, какое бывает у камеры наблюдения. — Номер три, — произнес он без интонации, скользнув взглядом по форме Натаниэля, по нашивке «Веснински». — Тот самый. Слух резануло от прозвучавшей фамилии. Натаниэль заставил себя не дрогнуть. Эндрю перевел пустой взгляд на Кевина. Голос не изменился — всё тот же ровный, безжизненный тон: — Не ожидал, что у тебя есть секреты. А тем более от меня. — Это не то, что ты думаешь, — начал было Кевин, но Эндрю его оборвал. Не словом — простым движением руки, медленным и оттого ещё более жутким. Его взгляд снова вернулся к Натаниэлю. — И что в одном сломанном Вороне такого, что мой нападающий нервничает? — он склонил голову набок. Жест был почти нечеловеческим. — Ты сломан. Я вижу. Это было как пощечина. Потому что он видел. Натаниэль понял это по его глазам — по тому, как они смотрели, не мигая. Эндрю смотрел на него не как на врага, не как на игрока, а как на что-то до отвращения знакомое. Сломанное. Как на собственное отражение. Кожа покрылась мурашками. Он слишком близко. Где-то на периферии, за пределами ярости, замаячила паника. Старый, похороненный глубоко в подсознании страх прикосновений. Если Эндрю сделает еще одно движение — Натаниэль не сможет дышать. — Я не сломан, — голос прозвучал ровно. Наследие Мясника давало о себе знать. Умение врать с абсолютно честным лицом. — Я там, где должен быть. И я пришел сюда не к тебе. — Нет? — в этом слове не было вопроса. Просто констатация. Эндрю не шевельнулся. — Кевин — всего лишь предлог. Натаниэль заставил себя стоять на месте. Заставил себя дышать. Сквозь сжатые зубы процедил: — Мне нужно было увидеть Кевина. Потому что я должен убедиться, что он в порядке перед игрой. Это всё. Я ухожу. — Ты уйдешь, когда я разрешу. Это тоже было сказано без угрозы. Просто факт. Как если бы он сообщил время. И Натаниэль, который выжил в аду «Гнезда», который мог дать отпор любому, кто попробует его коснуться, внезапно понял, что этот низкорослый голкипер с пустыми глазами опаснее всех его предыдущих врагов вместе взятых. Потому что они были жестоки из-за власти, из-за денег, из-за садизма Рико. А у этого не было причин. У него вообще ничего не было. — Жан, — выдохнул он, пытаясь нащупать стержень внутри. — Я не могу оставить его одного. Я обещал. На мгновение мир замер. Кевин за спиной Эндрю издал сдавленный звук. А сам Эндрю просто стоял и смотрел. Переваривал услышанное. Или нет — может быть, ему было всё равно. — Жан Моро, — произнес он наконец всё тем же ровным голосом. — Защитник «Воронов». Ты за него борешься. Один. Против всего «Гнезда». Против Рико. — Это не твое дело. — Теперь мое. Он повернулся к Кевину. Движение было медленным, текучим и совершенно жутким. — Ты знал? — Эндрю... — Ты знал. Не вопрос. Утверждение. В пустом голосе Миньярда не было ни обвинения, ни гнева. — Я должен был вытащить их обоих, — прошептал Кевин. — Но смог сбежать только сам. Я... — Заткнись. Это было сказано без интонации, но Кевин заткнулся мгновенно. Эндрю повернулся обратно к Натаниэлю. Всё те же пустые глаза. — Маленький герой. — Я не герой. — Тогда что же? — Я тот, кто выжил. Эндрю смотрел на него ещё секунду. Потом моргнул — впервые за всё время — и сделал шаг назад. Так же механически, как делал всё остальное. — Иди. Пока я не передумал. — Пауза. — Передай своему Жану: если ты сдохнешь в этом матче, я лично приду и добью Рико. Ни угрозы. Ни обещания. Просто информация, произнесённая абсолютно пустым голосом. Натаниэль не ответил. Просто развернулся и вышел. В коридоре он на секунду остановился, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и закрыл глаза. Руки дрожали. Из раздевалки донесся приглушенный голос Кевина: — Ты не понимаешь... — Понимаю. — Голос Эндрю был всё так же сух и лишен эмоций. — Больше, чем ты думаешь. Натаниэль нашел в себе силы улыбнуться. Искренне, впервые за долгое время. Он увидел Кевина. Он жив, его не сломало «Гнездо» до конца, он в безопасности, о нем есть кому позаботиться. Этому психованному вратарю, из которого словно вынули душу, но который всё ещё зачем-то стоял на страже. А еще... что-то в этой короткой, безмолвной встрече зажгло в груди Натаниэля давно забытое чувство. Надежду. На то, что когда-нибудь он тоже сможет выбраться. Вместе с Жаном. И когда он это сделает... Эндрю Миньярд, кажется, только что предложил ему странную, бессловесную сделку. И Натаниэль Веснински, сын своего отца, никогда не забывал ни обид, ни, что гораздо важнее, неожиданных союзов. Это была его первая официальная игра. И возможно, она станет началом чего-то гораздо большего.