Аномалия

Натаниэль вернулся в раздевалку Воронов за десять минут до выхода на поле. Он шёл по коридору с той особой, ленивой грацией, которая так бесила Рико, — будто у него было всё время мира, будто он не возвращался только что из вражеской раздевалки. На губах играла улыбка — искренняя, широкая, совершенно неуместная. Жан уже стоял у их шкафчиков. При виде Натаниэля его лицо на мгновение утратило привычную каменную маску. Всего на долю секунды в глазах мелькнуло облегчение, но губы тут же сжались в тонкую линию. — Ты идиот, — произнёс он по-французски. Беззлобно. Почти устало. — Слышал уже сегодня, — отозвался Натаниэль, подходя ближе и нарочно растягивая слова. — От одного очень милого парня с ракеткой. Правда, он был ниже меня, так что я не воспринял это близко к сердцу. — Ты ходил к Лисам. Если бы кто-то из наших... — Никто не видел, — перебил он, и в его голосе вдруг прорезалась та сталь, которую он редко показывал кому-то, кроме Жана. — Я умею быть незаметным, когда хочу. Ты забыл? Жан не забыл. Он помнил всё. Как они прятались вдвоём в тесных — слишком тесных — нишах старого крыла «Гнезда», как Натаниэль сжимал его руку, пока стены давили, а Рико смеялся где-то поблизости. Как Натаниэль учился дышать сквозь панику и улыбаться при этом. — Кевин в порядке, — сказал Натаниэль мягче, переходя на английский, чтобы это осталось только между ними в гуле раздевалки. — Он... живой. Целый. И этот его вратарь — он странный. Но, кажется, прикрывает Кевина. — Миньярд, — имя прозвучало как ругательство. — Ты с ума сошёл — разговаривал с ним? — А что мне оставалось? Он застал меня у входа. — И что ты сделал? — Улыбнулся, — Натаниэль пожал плечами, и его улыбка стала шире. — И сказал, что он похож на злого гнома. Жан прикрыл глаза на мгновение. Кажется, он считал до десяти. — Ты невыносим. — Я знаю. Но ты всё ещё здесь. Эта фраза повисла между ними. Жан не ответил. Он не говорил этого вслух — никогда не говорил, — но он делал кое-что гораздо более важное. Он оставался. Даже когда Рико давил. Даже когда стены смыкались вокруг них обоих. Даже когда не было надежды. Он оставался. Резкий хлопок двери заставил обоих обернуться. Рико вошёл в раздевалку как король, возвращающийся в тронный зал. Тёмная форма сидела на нём безупречно, улыбка была отточена до зеркального блеска. За ним, словно тени, двигались двое «старших» игроков. Взгляд Рико скользнул по лицам и остановился на Натаниэле. — Натаниэль, — его голос был сладок, как патока, и так же вязок. — Готов к своему дебюту? — О, капитан, — Натаниэль развернулся к нему, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я думал, ты сам мне скажешь. Ты же у нас эксперт по дебютам. Особенно неудачным. В раздевалке стало тихо. Кто-то из «старших» сжал кулаки. Рико продолжал улыбаться, но вокруг его глаз кожа натянулась чуть сильнее. — Твой язык, Веснински, когда-нибудь тебя погубит. — Да? А мне казалось, это сделаешь ты. Или твой дядя. Или мой отец. Столько вариантов, я прямо теряюсь. Он произнёс это легко, почти весело, и Рико это ненавидел. Он ненавидел, что Натаниэль не сгибался. Не боялся. Не умолял. Сын Мясника мог бы быть идеальным оружием в руках Мориямы, но вместо этого он был... кривым зеркалом. Таким, которое отражало обратно каждую попытку унижения. Рико шагнул ближе. Слишком близко. Натаниэль не отступил. — Кстати, о твоём первом выходе на поле, — голос Рико понизился до шёпота, который слышали, впрочем, все присутствующие. — Я попросил переоборудовать переходной тоннель. Знаешь, тот, через который выходят гости. Он стал... уже. Намного уже. Для пущего драматического эффекта, понимаешь? Натаниэль перестал дышать. Он ненавидел себя за эту реакцию — мгновенную, животную. Ненавидел, как внутренности скручивает холодным узлом, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Клаустрофобия. Старый, заботливо взращенный страх. С восьми лет, с того момента, как отец впервые запер его в подвале, где не было окон, где воздух был спёртым и пах плесенью, где темнота была такой густой, что её можно было пить. Где стены давили, давили, давили... Рико знал. Конечно, знал. И использовал это с точностью хирурга. — Что, не терпится опробовать? Натаниэль заставил себя улыбнуться, и на этот раз улыбка стоила ему огромных усилий. Его голос прозвучал ровно, даже лениво. — Обожаю, когда ты так стараешься ради меня. Прямо чувствую себя особенным. Может, ещё ковровую дорожку постелешь? Рико на мгновение опешил. Мышца на его скуле дернулась. Он ожидал страха, побледневшего лица, может быть, даже мольбы — в конце концов, он видел, как Натаниэля ломало в закрытых пространствах, знал, насколько это глубоко. Но вместо этого перед ним стоял ухмыляющийся юноша, который смотрел на него как на назойливую муху. — Я просто забочусь о твоём эффектном появлении, — процедил Рико. — Как трогательно. Ты бы ещё цветы к выходу заказал. Кстати, красные мне идут, учти на будущее. Жан за его спиной издал звук — что-то среднее между кашлем и смехом. Рико перевёл на него взгляд, и на мгновение его улыбка стала совсем нехорошей. — Смешно, — произнёс он без тени веселья. — Посмотрим, как ты будешь шутить после матча. Он развернулся и вышел из раздевалки. Его свита последовала за ним, как дрессированные псы. Дверь захлопнулась. Натаниэль выдохнул. Только теперь позволил себе — короткий, прерывистый выдох. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки так, что ногти впились в ладони. Жан мгновенно оказался рядом. — Тоннель, — произнёс он одними губами. — Я пойду первым. Ты держись за мою клюшку. — Нет, — Натаниэль мотнул головой. — Если ты пойдёшь первым, Рико поймёт, что ты мне помогаешь. Тебе же хуже будет. Я сам. — Натаниэль... — Я сказал — сам. Он посмотрел на Жана, и в этом взгляде не было страха. Было только холодное, яростное упрямство — то самое, которое он унаследовал от отца, но направил в совершенно другую сторону. Не на разрушение. На защиту. — Иди впереди. Не оглядывайся. Я справлюсь. Жан смотрел на него ещё мгновение, а потом кивнул. Он знал этот взгляд. Спорить было бесполезно.

***

Их выход на поле был обставлен как театральная постановка. Свет погас, заиграла музыка — что-то тяжёлое, давящее, под стать репутации Воронов. А потом двери открылись, и Натаниэль увидел тоннель. Узкий. Слишком узкий. Настолько узкий, что двум игрокам в полной экипировке пришлось бы идти практически вплотную. Стены из чёрного пластика смыкались с обеих сторон, а потолок нависал так низко, что до него можно было дотянуться рукой. Натаниэль почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Дыхание перехватило. Перед глазами на мгновение всё поплыло. Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. — Вау, — произнёс он громко, с деланным восхищением оглядывая конструкцию. — Рико, это потрясающе. Ты превзошёл сам себя. Настоящий шедевр минимализма. Серьёзно, когда Эдгар Аллан По говорил про «бездну и маятник», он, должно быть, имел в виду именно твои дизайнерские решения. Кто-то из младших Воронов нервно хихикнул. Рико, который стоял впереди, даже не обернулся, но Натаниэль увидел, как напряглись его плечи. Воронье выстроилось в шеренгу. Жан, как защитник, должен был идти одним из первых. Он бросил на Натаниэля быстрый, острый взгляд — ты сможешь — и шагнул в тоннель. Натаниэль заставил себя двигаться. Один шаг. Второй. Третий. Стены смыкались. Воздух становился спёртым. Где-то на периферии сознания билась паника — противная, липкая, знакомая до тошноты. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в ушах. Перед глазами — не тоннель, а подвал. Не свет софитов, а кромешная тьма. Отец закрывает дверь. Щелчок замка. Давление стен. Нет. Не сейчас. Ты не там. Ты здесь. Ты не в подвале. Это просто коридор. — Эй, Жан! — крикнул он, и голос его прозвучал на удивление весело. — Ты не находишь, что здесь слегка тесновато? Или это я просто слишком хорош для этого тоннеля? — Заткнись, Веснински! — прошипел кто-то впереди. Один из «старших». — О, прости, я думал, мы тут делимся ощущениями! У меня, например, клаустрофобия. Серьёзно, я сейчас либо упаду в обморок, либо начну петь. Второе, наверное, хуже — у меня нет слуха. Жан впереди издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смех. Натаниэль сосредоточился на этом звуке. На том, как спина Жана маячит впереди — прямая, напряжённая, но живая. Настоящая. Не стена. Не темнота. Просто друг, за которого он готов был гореть в аду. Внезапно тоннель кончился. Свет ударил в глаза — ослепительный, резкий, прекрасный. Трибуны взревели. Натаниэль вдохнул полной грудью — первый настоящий вдох за последние две минуты — и растянул губы в широчайшей улыбке. — Ну что, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь, но достаточно громко, чтобы слышал Рико, — а представление-то продолжается. И у меня отличное чувство юмора, так что всем советую оценить. Рико обернулся. На его лице застыло выражение ледяной ярости, но при этом — растерянности. Он ждал, что Натаниэль выйдет на поле сломленным. Трясущимся. Напуганным. А вместо этого получил ухмыляющегося нападающего, который вёл себя так, будто это он тут главная звезда. — На поле, — скомандовал Рико сквозь зубы. Вороны заняли позиции. Натаниэль встал в линию нападения и наконец позволил себе посмотреть на противоположный конец поля. Туда, где в воротах уже стоял Эндрю Миньярд. Без маски. С совершенно пустым лицом. Их взгляды встретились на долю секунды. Эндрю смотрел на него — и в этот раз в его глазах не было полной пустоты. Там было что-то новое. Внимание. Как будто он ожидал чего-то. Как будто короткая встреча в раздевалке что-то запустила. Натаниэль усмехнулся. Отсалютовал ему ракеткой — дерзко, почти издевательски. — Ну что, злой гном, — пробормотал он себе под нос, — посмотрим, стоишь ли ты своих угроз. Свисток. Матч начался.

***

Первые минуты игры прошли в том бешеном ритме, который был визитной карточкой Воронов. Быстрые передачи, агрессивные перехваты, постоянное давление. Натаниэль двигался как заведённый — быстрый, резкий, непредсказуемый. Гнев отца, который жил где-то внутри, нашёл идеальный выход. На поле он не был Натаниэлем Веснински, жертвой «Гнезда». Он был третьим номером. Он был опасностью. На пятой минуте он прорвался через защиту и нанёс удар. Мощный, хлёсткий, почти неберущийся. Почти. Эндрю взял его. Даже не так — он просто оказался в нужном месте в нужное время. Его корпус качнулся с какой-то ленивой грацией, ловушка сомкнулась вокруг мяча, и он выпрямился, глядя на Натаниэля поверх сцепленных в замок перчаток. — Медленно, — произнёс он одними губами. Беззвучно. Но Натаниэль прочитал. Его улыбка стала шире. — Ах ты ж мелкий... Они продолжили эту дуэль следующие двадцать минут. Натаниэль атаковал снова и снова, с той же безрассудной дерзостью, с какой делал всё в жизни. Эндрю парировал. Раз за разом он оказывался непреодолимой стеной — не столько благодаря технике, сколько благодаря тому, что он вообще не реагировал на обманные движения. Его нельзя было испугать. Нельзя было вывести из равновесия. Нельзя было просчитать. Он был пустотой в форме вратаря. И Натаниэлю это... нравилось. Во втором тайме Рико изменил тактику. Он дал сигнал, и Вороны начали играть ещё грязнее. Удары локтями, подсечки, толчки. Натаниэль получил удар по рёбрам, который заставил его скривиться, но тут же рассмеялся в лицо обидчику: — И это всё? Мой дедушка и то бьёт сильнее. А ему, на минуточку, восемьдесят два. Он врал — дедушку он никогда не знал. Во время короткой передышки он оказался рядом с Жаном. — Ты как? — спросил тот быстро и тихо. — Отлично. У меня тут, кажется, роман. — Что? — С этим мелким вратарём. Он на меня так смотрит, будто хочет прибить. И я, кажется, отвечаю взаимностью. Жан уставился на него так, словно у Натаниэля выросла вторая голова. — Ты невозможен. , — Я в курсе. Свисток. Игра возобновилась. На последних минутах матча Рико сам пошёл в атаку — и это было плохо. Очень плохо. Потому что в отличие от остальных игроков, Рико не просто хотел забить гол. Он хотел уничтожить. И его целью был не только счёт на табло. Натаниэль видел, как Рико сближается с одним из Лисов — высоким, темноволосым, с номером, который Натаниэль ещё не запомнил. Удар локтем в лицо — быстрый, почти незаметный для судьи. Лис пошатнулся. С трибун раздался возмущённый гул. Но свисток молчал. А потом случилось то, чего Натаниэль не ожидал. Эндрю вышел из ворот. Просто взял и вышел. Медленным, текучим шагом хищника, который точно знает, что он сделает. Без шлема. Без клюшки. С пустыми глазами и абсолютно мёртвым лицом. — Миньярд! — крикнул кто-то из Лисов. — Назад! Эндрю не остановился. Не замедлился. Он подошёл прямо к Рико — подошёл на расстояние, которое было гораздо меньше любого допустимого, — и встал. Просто встал и посмотрел на него. Не сказал ни слова. Не сделал ни одного угрожающего движения. Но Рико, привыкший к страху, к повиновению, к тому, что все перед ним прогибаются, — Рико замешкался. Эндрю Миньярд смотрел на него с таким абсолютным, всепоглощающим безразличием, что это было страшнее любой угрозы. Как будто Рико был не человеком, не капитаном Воронов, не наследником империи Морияма — а просто пустым местом. — Ты... — начал Рико. — Вернись в ворота, Миньярд! — крикнул судья. Эндрю моргнул — медленно, как ящерица — и развернулся. Прошёл мимо Рико так близко, что едва не задел его плечом, но даже не посмотрел в его сторону. И пошёл обратно к воротам. Не быстрее и не медленнее, чем шёл сюда. Натаниэль стоял на своей половине поля и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он понял. Понял без слов. Эндрю только что показал ему кое-что важное. Не через слова. Через действие. Вот так. Вот так я выполняю свои обещания. Рико, впрочем, тоже понял. Его лицо исказилось на долю секунды — ярость, унижение, что-то ещё, — а потом он снова нацепил маску спокойствия. Но Натаниэль успел это увидеть. И улыбнулся. По-настоящему. Матч закончился со счётом 8-4 в пользу Воронов. Когда команды строились для финального рукопожатия, Натаниэль оказался напротив Эндрю. Тот не протянул руки — просто стоял, опустив перчатки. — Неплохо для новичка, — произнёс он без интонации. — Но всё ещё медленно. — А ты всё ещё коротышка, — парировал Натаниэль. — Но вратарь хороший. Пожалуй, подарю тебе автограф. Если попросишь. Эндрю смотрел на него секунду, другую. А потом медленно, словно пробуя это движение впервые, растянул губы в улыбке. Это не было похоже на настоящую улыбку — скорее на её механическую имитацию, — но Натаниэль понял. Это был ответ. — Жан Моро, — сказал Эндрю. Всё тот же ровный, пустой голос, но теперь в нём был какой-то подтекст, который Натаниэль не мог расшифровать до конца. — Ты сказал — не можешь оставить его. — Не могу, — Натаниэль посмотрел ему прямо в глаза. Без улыбки. Без дерзости. Просто честно. Эндрю кивнул. Один короткий, почти незаметный кивок. А потом повернулся и ушёл. После игры, уже в раздевалке, Жан подошёл к нему и сел рядом. — Этот вратарь... — начал он. — Ага. — Он ненормальный. — Определённо, — согласился Натаниэль и вдруг рассмеялся. Тихо, без горечи. — Но знаешь, Жан, по-моему, это лучшая рекомендация. Жан посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой, но в уголках его губ пряталась тень улыбки. — Ты собираешься втянуть нас в очередную безнадёжную авантюру, да? — Я думал, ты уже привык. — Я не привык, — Жан помолчал, а потом добавил совсем тихо: — Я просто тебе доверяю. Натаниэль не ответил. Просто сидел и чувствовал, как что-то внутри — то, что было скручено и переломано годами «Гнезда», — начинает медленно, мучительно расправляться. Впервые за долгое время надежда не была похожа на болезненный укол. Она была похожа на план. У него всё ещё была клаустрофобия. У него всё ещё был Рико, который будет использовать каждую слабость. У него всё ещё был отец, который мог появиться в любой момент. Но теперь у него появилось кое-что ещё. Странный, пустой вратарь с Лисов. Который смотрел на него так, словно узнал. Который только что встал между Рико и Лисами — и не побоялся. Который, кажется, тоже ни черта не чувствовал — и именно поэтому мог понять. — Жан, — сказал Натаниэль, и его голос прозвучал совсем серьёзно. — Я вытащу нас. Обоих. Но мне понадобится помощь. — Чья? — Ты не поверишь, — он усмехнулся и покачал головой, — но, кажется, одного агрессивного гнома. И ещё его команды. Жан закрыл глаза. — Я так и знал, что это будет какое-то безумие. — Но тебе ведь нравится. Жан ничего не ответил. Но когда они выходили из раздевалки, он впервые за долгое время шёл рядом с Натаниэлем, расправив плечи. — Слушай, — Натаниэль толкнул его локтем, — а как думаешь, Лисы берут в команду по знакомству? У меня там уже есть один друг. — Ты только что назвал этого вратаря своим другом после одного разговора? — Ну, знаешь, иногда достаточно одного разговора. Особенно если он заканчивается обещанием убить Рико. — Он пообещал убить Рико?! — Ну, технически — добить. Но суть та же. Разве это не романтично? Жан застонал. Натаниэль рассмеялся — звонко, искренне, до слёз. Впервые за чёртову вечность он чувствовал себя живым. Где-то впереди маячил долгий путь. План побега. Опасность. Рико. «Гнездо». Мориямы. Отец. Но сейчас — сейчас в груди горел странный, тёплый огонь. Крошечный уголёк надежды. И имя у этого уголька было — Эндрю Миньярд.