Аномалия

Утро началось с сирены. Буквально: в шесть утра по всему крылу младших Воронов взвыла тревога, и ещё до того, как мозг Натаниэля успел проснуться, тело уже среагировало — скатилось с койки, приняло стойку, нашло в темноте ближайший предмет, который можно использовать как оружие. Книга. Тяжёлая, в твёрдом переплёте. Сойдёт. — Отбой, — раздался из динамика голос Рико, пропитанный самодовольством. — Учебная тревога. Всем построение в главном зале через пятнадцать минут. Опоздавшие будут наказаны. Натаниэль выдохнул и опустил книгу. «Анна Каренина» в оригинале. Жан подарил ему на прошлый день рождения — тайком, через цепочку посредников, потому что в «Гнезде» не поощрялось чтение чего-либо, кроме спортивных методичек. Натаниэль не читал эту книгу уже полгода. Открывал — и закрывал, потому что Каренина бросалась под поезд, а он не хотел читать про самоубийц. С него хватало реальных. — Ему неймётся, — пробормотал Жан, натягивая форму. Его голос был хриплым со сна, но в нём уже звенела привычная напряжённость. — После вчерашнего... — После вчерашнего он должен быть в бешенстве, — согласился Натаниэль, натягивая шорты. — Я пел. Громко. Фальшиво. Он такого не прощает. — Зачем ты вообще это делаешь? — Что именно? — Провоцируешь его. Натаниэль замер на мгновение. Потом посмотрел на Жана, и в его взгляде не было ни обычной весёлости, ни дерзости. Только усталая, старая, как мир, ясность. — Потому что, если я перестану, он выиграет, — сказал он тихо. — Если я начну бояться, он меня сломает. Ты это знаешь. Я это знаю. Единственный способ выжить здесь — не дать ему того, чего он хочет. — А чего он хочет? — Чтобы я стоял на коленях. Чтобы дрожал. Чтобы просил прощения. — Натаниэль снова улыбнулся. Медленно. Хищно. — А я вместо этого пою ABBA. По-моему, отличная стратегия. Жан покачал головой, но в уголках его губ снова мелькнула та тень улыбки, которая была лучшей наградой. — Ты сумасшедший, Веснински. — Клинический случай. Но ты всё ещё здесь. — Да, — согласился Жан и вдруг добавил, почти беззвучно: — И всегда буду.

***

После построения — муторного, долгого, с бесконечными нотациями о «чести Воронов» и «недопустимом поведении на поле» — Натаниэль улучил момент, чтобы снова достать телефон. За завтраком это было опасно — старшие следили. В коридоре между занятиями — тем более. Но в туалете на втором этаже, в самой дальней кабинке, куда никто никогда не заходил из-за вечно текущего бачка, у него было ровно семь минут тишины. Телефон показал непрочитанное сообщение от Миньярда. Отправленное в три часа ночи. Всего одно слово: «Ваймак» Натаниэль моргнул. Дэвид Ваймак. Тренер Лисов. Эндрю поправил его — одним словом, в три часа ночи.

«Точно, Дэвид Ваймак, — напечатал он быстро. — Спасибо, что поправил. Ты всегда такой дотошный или только когда речь о людях, которые могут нам помочь?»

Ответа не было пару минут. Потом телефон завибрировал. «Всегда» Натаниэль усмехнулся.

«Слушай, — написал он, — мне нужно понять, сможет ли Ваймак помочь. По-настоящему. Не просто дать нам форму и сказать «добро пожаловать». Нам с Жаном нужно будет где-то жить. Нужна будет защита. От Мориям. От моего отца. Это не просто побег из летнего лагеря, это... Это серьёзно, Эндрю. Очень серьёзно. Если ты предлагаешь помощь, ты должен знать, во что ввязываешься»

На этот раз ответ пришёл сразу. Без паузы. Без раздумий. «Я знаю, что такое Мориямы. Я знаю, что такое отцы. Я ввязываюсь» Натаниэль смотрел на эти три коротких предложения и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Не от страха. От узнавания. Эндрю не спрашивал деталей. Не просил объяснить. Он просто сказал «я знаю» — и Натаниэль ему поверил.

«Тогда поговори с Ваймаком. Но осторожно. Если слухи дойдут до Рико раньше времени, нас с Жаном убьют. Буквально»

Он отправил это и вышел из кабинки. Сунул телефон в карман. Проверил коридор — чисто. За завтраком Рико смотрел на него особенно пристально, но Натаниэль был слишком занят: он ел овсянку с таким энтузиазмом, будто это был деликатес, и краем глаза следил за Жаном, который сидел через два стула и выглядел бледнее обычного. — Сегодня вечером у тебя будет возможность попрактиковаться в красноречии, — пропел Рико. — Ты и Моро останетесь на дополнительную тренировку. Вдвоём. В восточном зале. — Конечно, капитан, — Натаниэль заставил себя беззаботно улыбнуться. — Я как раз хочу поработать над передачами. Жан — отличный спарринг-партнёр. Жан не смотрел на Натаниэля. Но побелевшие костяшки, сжимавшие вилку, говорили громче любых слов.

***

Вечером, перед тренировкой, Натаниэль нашёл Жана в их комнате. Тот сидел на кровати и методично перевязывал запястье эластичным бинтом. — Ты не обязан идти, — сказал Натаниэль, присаживаясь напротив. — Обязан. — Жан... — Ты не понимаешь, — перебил его Жан. Голос был тихим, но твёрдым. — Если я не пойду, он сделает с тобой что-то хуже. Гораздо хуже. То, что было сегодня с подсобкой? Это цветочки. Ты не видел, на что он способен, когда по-настоящему зол. — Я видел, — тихо сказал Натаниэль. — Восемь лет, Жан. Я видел всё. Жан поднял на него глаза — и впервые за долгое время в них не было привычной брони. Только усталость и что-то, похожее на отчаяние. — Я должен тебя защищать, — сказал он. — Ты младше. Ты... ты единственное, что у меня есть. — А ты — единственное, что есть у меня, — Натаниэль подался вперёд. — Но послушай меня. Очень скоро всё изменится. Я работаю над этим. У меня есть... контакт. Снаружи. — Тот вратарь? — Да. И его тренер, Дэвид Ваймак. Если нам повезёт — а мы заслужили немного удачи, — мы выберемся отсюда. Оба. Но для этого нужно продержаться ещё немного. И не дать Рико нас сломать. Ты понимаешь? Жан долго смотрел на него. А потом — медленно, неуверенно — кивнул. — Я доверяю тебе. — Знаю. — Натаниэль улыбнулся. — Ты говорил. — Скажу ещё раз. Я доверяю тебе, Натаниэль Веснински. Не подведи. — Никогда.

***

Тренировка в восточном зале началась с того, что свет погас. Просто взял и погас — разом, без предупреждения, погрузив помещение в кромешную тьму. Натаниэль замер на месте. Паника — мгновенная, знакомая — подкатила к горлу. — Жан, — позвал он. Голос прозвучал слишком резко. — Я здесь, — раздалось справа. — Стою на месте. Дыши, Нат. — Я дышу. — Нет, не дышишь. Давай, вдох. Медленно. Он попытался. Воздух был спёртым, густым — совсем как в подсобке, как в подвале, — но голос Жана держал его на плаву. — Рико отключил электричество, — произнёс Жан. — Это проверка. Он хочет посмотреть, как ты сломаешься. — Не дождётся, — прохрипел Натаниэль. И затем, собрав всю волю в кулак, добавил громче: — Эй, Рико! Ты там, за дверью? Я тут подумал — тьма тебе к лицу. Правда. Она скрывает твою ужасную причёску. Где-то за дверью послышался смешок. Не Рико — кто-то из старших. Потом — резкий окрик, и тишина. — Вот так, — прошептал Жан. — Продолжай говорить. Это помогает. — О, у меня полно материала. Хочешь, расскажу тебе, как я впервые увидел Миньярда? Он приставил мне ракетку к затылку и сказал, что вышвырнет в окно. По-моему, очень романтично. — Ты невозможен. — Ты это уже говорил. Придумай что-нибудь новое. Свет вспыхнул так же внезапно, как погас. На стене висела записка, прикреплённая ножом. Почерк Рико: «Забег по периметру стадиона. Десять кругов. Полная экипировка. За каждую минуту опоздания — один день без еды. Приятного бега». Жан выдохнул. — Бег — это не так уж плохо. — Согласен. Я обожаю бег. Особенно когда есть цель. — Какая цель? — Выжить. Выбраться. И однажды посмотреть в глаза Рико с той стороны поля. В оранжевой форме Лисов. — Оранжевый тебе не пойдёт. — Зато тебе пойдёт. Тебе всё идёт. — Заткнись. — Не дождёшься.

***

Забег вокруг стадиона оказался не просто физическим испытанием. Рико выставил по периметру «наблюдателей» — троих старших Воронов, которые стояли через равные промежутки и выкрикивали оскорбления. Не по-детски, не для галочки — продуманные, отрепетированные фразы, бившие в самые уязвимые места. — Веснински, твой отец был разочарован, когда ты родился! — Моро, ты ничтожество, и твоя семья это знает! — Думаете, кто-нибудь вас примет? Кому вы нужны, сломанные куклы? Натаниэль бежал и смеялся. Это было его главное оружие — смех там, где ждали слёз. Он обгонял Жана, оборачивался через плечо и кричал в ответ: — Это всё, на что вы способны? Мой дедушка и то оскорбляет изящнее! А ему, я напомню, восемьдесят два! — Ты никогда не знал своего дедушку! — проорал один из старших. — Вот именно! Но я уверен, что он был великолепен! — Твоя мать даже не плакала, когда тебя забирали! — донеслось с трибуны. Это было адресовано Жану. Натаниэль замедлился, поравнялся с ним и заговорил — тихо, только для него: — Не слушай. Они врут. Всё врут. — Я знаю, — выдохнул Жан, не поворачивая головы. — Мы выберемся. Уже скоро. — Ты говорил. — И скажу ещё сто раз, пока не станет правдой. Десять кругов спустя, мокрые от пота и тяжело дышащие, они вернулись к дверям «Гнезда». Рико ждал их — стоял, прислонившись плечом к косяку, и лениво хлопал в ладоши. — Отлично, отлично. Уложились во времени. Почти. Моро, ты опоздал на тридцать секунд. — Я бежал рядом с ним, — вмешался Натаниэль. — Мы финишировали вместе. — Я видел то, что видел. Моро, завтра без завтрака. И без обеда. Посмотрим, как ты поиграешь на голодный желудок. Жан молча кивнул. Натаниэль сжал кулаки. — Что, Веснински? Хочешь что-то сказать? — Хочу. Хочу сказать, что ты не оригинален. Наказывать Жана за мои провокации? Серьёзно? Это даже не мелодрама, это какой-то дешёвый водевиль. Ты бы ещё злодейски расхохотался и покрутил усы. Ах да, ты не можешь — усов у тебя нет. Как и фантазии. Рико замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Ты думаешь, что можешь говорить мне что угодно, потому что за твоей спиной стоит твой отец, и Господин Ичиро пока не дал приказа тебя трогать. — Я так не думаю. Я думаю, что могу говорить тебе что угодно, потому что я не боюсь. Разница, капитан. Огромная. Он развернулся и пошёл в корпус. В комнате он рухнул на кровать и уставился в потолок. Телефон завибрировал. «Я поговорил с Ваймаком. Он хочет встретиться. С тобой. Лично» Натаниэль сел на кровати.

«Где? Когда?»

«Суббота. Матч Лисов против Медведей. Он будет в Пальметто. Я тоже. Приезжай»

«Ты в курсе, что я не могу просто взять и уехать из «Гнезда»? У нас тут не пансион благородных девиц»

«Придумай что-нибудь. Ты же у нас гений». Натаниэль моргнул. «Гений». От Эндрю Миньярда.

«Ты только что сделал мне комплимент?»

«Констатация факта».

«О, разумеется. Констатация факта. У тебя все чувства — констатация фактов?»

«У меня нет чувств»

«Врёшь. Но я польщён. И да, я что-нибудь придумаю. В субботу. Пальметто»

«Я буду ждать» Натаниэль уставился на эти два слова. «Я буду ждать». От человека, который не чувствовал. От человека, который был пустотой в форме вратаря.

«Тогда до субботы, злой гном»

«Я тебя заблокирую»

«Не заблокируешь»

«Возможно»

***

Следующие четыре дня превратились в изощрённую пытку. Дверь в душевую «случайно» заклинивало трижды. Вода в кране становилась то ледяной, то кипятком. Форма Натаниэля исчезла — остался только старый комплект, пахнущий плесенью. Он надел его и вышел на тренировку, демонстративно принюхиваясь к рукаву. — Винтаж. Сейчас модно. Вы просто не понимаете. Жан тем временем молча страдал. Без завтрака и обеда, с ежедневными дополнительными нагрузками, он становился всё бледнее и тише. Натаниэль видел, как он пошатывается после тренировки, как у него дрожат руки, когда он поднимает ракетку. И ничем не мог помочь. Кроме одного — напоминать, ради чего они всё это терпят. — Суббота, — говорил он тихо, когда они оставались вдвоём. — Всего три дня. Два дня. Завтра. Жан кивал, но в его глазах была такая усталость, что Натаниэлю хотелось выть. — Ты говорил, — повторял Жан. — Потому что это правда. Подержись ещё немного. Пожалуйста. — Я держусь.

***

В субботу утром Натаниэль проснулся с чётким ощущением: либо сегодня всё получится, либо всё закончится. Третьего варианта не было. — Готов? — спросил он, когда Жан вошёл в комнату. — Нет. Но я иду. — Отлично. Тогда выдвигаемся через пятнадцать минут. Возьми куртку с капюшоном. И захвати что-нибудь тяжёлое — на всякий случай. — Натаниэль. — М? — Если меня поймают — ты не возвращайся. Уходи сразу. К Лисам. К своему вратарю. Не жди меня. Натаниэль остановился и посмотрел на него в упор. — Забудь. — Я серьёзно. — Я тоже. Мы уходим вместе. Оба. Или вместе остаёмся. Третьего варианта нет. Жан открыл рот, чтобы возразить, но Натаниэль уже вышел в коридор. Они выбрались из «Гнезда» через старый пожарный выход на восточной стороне. На улице было холодно. Серое небо висело низко над головой, обещая дождь. Натаниэль натянул капюшон и быстро зашагал к парковке, где их ждала старая, неприметная машина, арендованная через подставной счёт. Дорога до Пальметто занимала два с половиной часа. Первый час они ехали молча. — Ты нервничаешь? — спросил Жан, когда они миновали городскую черту. — С чего ты взял? — Ты не шутишь. Обычно ты шутишь без остановки. Когда ты затыкаешься — значит, нервничаешь. Натаниэль помолчал. Потом усмехнулся. — Ладно, поймал. Да, нервничаю. Это будет... странно. Увидеть его снова. Миньярда. Не на поле, не в форме врага, а просто... увидеть. Поговорить. Как будто мы — просто люди, а не набор травм и диагнозов. — Ты хочешь увидеть его, — это был не вопрос. — Хочу. Не знаю, почему. Может, потому что он единственный, кто посмотрел на меня — и не отвёл взгляд. Кто не сделал вид, что я нормальный, и не сделал вид, что я монстр. Просто посмотрел и сказал: «Ты сломан, я вижу». И это было... честно, что ли. — Это странный комплимент. — А я странный человек. Мне можно.

***

Пальметто встретил их шумом и суетой игрового дня. Парковка была забита машинами, повсюду мелькали болельщики в оранжевом. Натаниэль нашёл место в дальнем углу и заглушил двигатель. — Дальше пешком. Капюшоны надеть. Глаза не поднимать. Они вышли из машины и направились к служебному входу стадиона. У Натаниэля в кармане лежала бумажка с кодом доступа — её прислал Эндрю накануне ночью. Без комментариев. Просто цифры. Служебный вход открылся бесшумно. Пахло хот-догами, попкорном и чем-то, что Натаниэль определил как «запах нормальной жизни». — Сюда, — раздался голос из тени. Эндрю стоял в проёме боковой двери, скрестив руки на груди. — Вы опоздали. — На пять минут. Это в пределах допустимой погрешности. — Допустимая погрешность — ноль. Ваймак ждёт. Идём. Они прошли через лабиринт коридоров и оказались у двери с табличкой «Тренерская». Эндрю толкнул её и вошёл первым. За столом сидел мужчина средних лет, с редеющими волосами и усталым, но твёрдым взглядом. Тренер Лисов. Дэвид Ваймак. При виде вошедших он поднялся. — Значит, это ты, — произнёс он. — Я Натаниэль Веснински, — представился Натаниэль и не удержался от дерзкой полуулыбки. — Но вы, наверное, уже знаете. Обо мне ходят слухи. — Ходят. В основном плохие. — Только плохие? А я надеялся, что хоть какие-то из них хорошие. Ну, например, что я лучший нападающий, которого вы когда-либо видели. — Вчерашний матч я смотрел. Ты быстрый. Но сырой. — Это оскорбление или комплимент? — Констатация факта, — произнёс Эндрю, не оборачиваясь. Натаниэль покосился на него. — Ты научил его этой фразе? — Я ничему его не учил, — ответил Ваймак. — Он сам такой. Присаживайтесь. Оба. Разговор будет долгим. Они говорили больше часа. О «Гнезде». О Рико. О Мориямах. О том, что Натаниэль — сын Мясника, а Жан — проданная душа с пожизненным контрактом, подписанным его собственными родителями. Ваймак слушал, задавал вопросы, не перебивал. — Моя сестра училась в Эдгар Аллане, — сказал он наконец. — Она была одной из лучших. А потом умерла. Не своей смертью. Так что да, парень. Я знаю, что такое Мориямы, по-настоящему. В комнате стало тихо. — Извините. Я не знал. — Откуда тебе было знать. Но я говорю это к тому, что я не наивный дурак. Я знаю, на что иду. И если я говорю, что помогу, — значит, помогу. — Тогда у меня будет одна просьба. Жану нужна еда. Сейчас. Прямо сейчас. Его морят голодом уже четвёртый день. Ваймак перевёл взгляд на Жана — на его бледное лицо, на дрожащие руки. — Четвёртый день? — Да. Это не самое страшное, что со мной делали. Ваймак встал. — Эндрю, отведи их на кухню. И позови Ники. Пусть приготовит что-нибудь горячее. И не скупись на порции.

***

На кухне их уже ждал Ники — с кудрявыми каштановыми волосами до плеч, с широченной улыбкой и таким выражением лица, будто он всю жизнь ждал именно этого момента. — О, так это вы те самые Вороны! Эндрю говорил! Но он говорил мало, очень мало, так что я ничего не понял. Но я приготовил пасту! Много пасты! И ещё есть курица. И суп. И пирог. Вы голодные? Выглядите голодными. Особенно ты, — он ткнул пальцем в Жана. — Садись. Немедленно. Ешь. Всё. Это приказ. Жан, который явно не привык к такому напору, сел за стол и через минуту уже держал в руках тарелку с чем-то горячим и невероятно пахнущим. — Кто этот человек? — прошептал он по-французски. — Ники Хеммик. Судя по всему, наш новый друг. Привыкай. Эндрю стоял в дверях кухни и молча наблюдал. Натаниэль подошёл к нему. — Спасибо. За всё. За Ваймака. За еду. За то, что ответил на то первое сообщение. — Я не отвечал на него. Я спросил про план. — И это было лучшим ответом. Они стояли рядом и смотрели, как Ники суетится вокруг Жана, а тот ест — сначала медленно, потом быстрее, потом почти жадно, забыв о гордости. — Я вытащу его. Обещаю. — Я знаю. Это часть плана. — Я думал, я — часть плана? — Вы оба — части плана. Я же сказал. Натаниэль усмехнулся. — Знаешь, Миньярд, ты гораздо более приятный человек, чем пытаешься казаться. — Я не приятный. — Ладно, ты ужасный. Злой. Страшный. Так лучше? — Так точнее. — Врёшь. Но я сделаю вид, что поверил. Когда они возвращались в тренерскую, Натаниэль заметил кое-что. Эндрю подстроил свой шаг под его шаг. Не специально. Бессознательно. Они шли в ногу, и это было самое странное и самое правильное чувство за последние годы.