Аномалия

Следующие три дня прошли в режиме непрекращающейся, изматывающей головной боли. «Гнездо» не прощало ничего — особенно дерзости. Особенно тем, кто не кланялся Рико. Натаниэль знал это с самого начала. Но знать и чувствовать на себе — разные вещи. После матча с Лисами Рико был в бешенстве. Не публичном, не крикливом — нет. Его бешенство было тихим, расчётливым, холодным. Оно выражалось во внезапных ночных тренировках. В том, что ломалась система кондиционирования именно в крыле младших игроков. В том, что замок на двери душевой заклинило, и Натаниэль просидел внутри почти час, сражаясь с паникой так яростно, что у него побелели костяшки. Когда дверь наконец открылась — изнутри, он сам её выбил, истратив на это почти все силы, — в коридоре стоял Рико. — О, Натаниэль, — пропел он сладким голосом. — Ты в порядке? Я слышал, тут были какие-то проблемы с замком. Надеюсь, тебе не было... душно. Натаниэль сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Потом поднял на Рико глаза — и растянул губы в улыбке, хотя виски пульсировали, а сердце колотилось где-то в горле. — Слушай, Рико, — сказал он почти доверительно, — если ты так обо мне заботишься, может, просто цветы подаришь? А то эти намёки, эти полунамёки... я начинаю думать, что ты в меня влюблён. Улыбка Рико застыла. — Твой язык, — повторил он свою коронную фразу, и на этот раз в голосе сквозила не угроза, а почти усталость. — Ага, мой язык. Ты уже говорил. Скучно, Рико. Давай новые угрозы, а? А то такое чувство, что у тебя закончились идеи. Плечо Рико задело его плечо, когда он проходил мимо. Натаниэль не отодвинулся — наоборот, даже подался вперёд, будто хотел принять вызов. Давно, очень давно он понял главное правило «Гнезда»: тот, кто показывает страх, проигрывает. А тот, кто смеётся в лицо, выигрывает время. Много времени. Может быть, достаточно, чтобы найти выход.

***

На третий день после матча Натаниэль стоял в общем коридоре между тренировочными залами, когда его телефон завибрировал. Телефон был старый, потрёпанный, и номера, сохранённые в нём, можно было пересчитать по пальцам. Жан. Ещё пара человек из «Гнезда», которым он худо-бедно доверял. И один новый контакт, добавленный только вчера. «Миньярд Э.», — гласила строка. Номер Кевин скинул Жану через сложную систему посредников, а Жан — с абсолютно несчастным выражением лица — переправил Натаниэлю. «Ты даже не знаешь, будешь ли ты ему писать», — сказал тогда Жан. «Конечно, буду, — отозвался Натаниэль. — Как я узнаю, заинтересован ли он в моём гениальном плане, если не спрошу?» «У тебя нет гениального плана». «Пока нет. Но будет». И вот теперь телефон завибрировал. Сообщение было от Миньярда. Одно слово: «План?» Натаниэль уставился на экран. Потом хмыкнул и быстро набрал ответ:

«Ты обо мне думал. Приятно. Я тоже о тебе думал. В основном гадал, сколько ты весишь в полной вратарской экипировке и можно ли использовать тебя как таран».

Ответ пришёл мгновенно: «Не смешно».

«Я и не шутил».

Три точки мигали некоторое время. Потом: «Ты сказал — хочешь вытащить Моро. Как». Натаниэль прикусил губу. Вопрос на миллион долларов. Вопрос, на который у него пока не было ответа — по крайней мере, хорошего. Но он привык импровизировать.

«Нужна команда. Безопасное место. И кто-то снаружи, кто прикроет спину. У вас, у Лисов, кажется, есть тренер, который ненавидит Воронов?»

«Ваймак. Да».

«Отлично. Значит, у вас есть тренер Дэвид Ваймак, который ненавидит Воронов. У меня есть желание выбраться и украсть их лучшего защитника. Чувствуешь, как пазл складывается?»

Молчание. Длинное — почти на минуту. Натаниэль уже начал думать, что Эндрю просто отключился, но потом пришёл ответ: «Ты украдешь Моро. А потом что».

«А потом я, наверное, напрошусь к вам в команду. Или в соседнюю. Или просто исчезну. Главное — чтобы Жан был в безопасности. Остальное неважно».

«Неважно», — повторил Эндрю без вопросительного знака.

«Ну, в масштабах вселенной — да. Особенно если сравнивать с тем, что Рико опять носит это дурацкое пальто».

Три точки. Потом — редкость для Миньярда — короткое: «Ха». Натаниэль поднял бровь. «Ха». От человека, который, казалось, вообще не умел смеяться. Это была победа.

«Слушай, злой гном, — написал он. — Я понимаю, что мы виделись всего раз, и ты тогда угрожал вышвырнуть меня в окно. Но если серьёзно... ты правда поможешь?»

«Серьёзно», — пришёл ответ без паузы. И потом — отдельным сообщением: «Ты похож на то, что я понимаю». Натаниэль перечитал это дважды. Слова были странными, почти несуразными. Но он понял. Эндрю Миньярд не умел говорить «мы похожи». Не умел говорить «я тебе сочувствую» или «я хочу быть частью чего-то». Он говорил на своём языке — языке сломанных вещей и пустых пространств. И сейчас он сказал довольно. — Слышь, Веснински! — окрик из конца коридора. Голос одного из старших Воронов. — Хватит прохлаждаться. Рико приказал всем в восточный тренировочный зал. Сейчас. Натаниэль убрал телефон в карман. Проходя мимо старшего, он хлопнул его по плечу — слишком резко, слишком фамильярно, так что тот дёрнулся. — Расслабься, приятель. Мы же одна команда. Или нет? Старший посмотрел на него как на безумца. Натаниэль подмигнул и зашагал к восточному залу.

***

Восточный тренировочный зал был самым старым в «Гнезде». Здесь было темнее, чем в других, — лампы вечно моргали, создавая неприятное стробоскопическое мерцание, — и пахло пылью, старым деревом и чем-то неуловимо затхлым. Пол был покрыт царапинами от многолетних тренировок, а на стенах темнели пятна, о происхождении которых лучше было не задумываться. Натаниэль ненавидел этот зал. Здесь было слишком много углов. Слишком плотный воздух. Слишком... замкнуто. Когда он вошёл, команда уже построилась. Рико стоял в центре, скрестив руки на груди. Его улыбка — сегодня вечером — была особенно неприятной. — А вот и наш третий номер, — произнёс он, когда Натаниэль занял своё место в строю. — Опаздываешь. — Прости, капитан, — отозвался Натаниэль с преувеличенным сожалением, — засмотрелся на себя в зеркале. Ты же знаешь, как это бывает. В смысле, нет, не знаешь. Но поверь на слово. Пара игроков фыркнула — и тут же замолчали под взглядом Рико. — Раз уж наш новичок такой весёлый, — сказал Рико вкрадчиво, — пусть развлечёт нас. Я придумал для тебя особенное упражнение, Натаниэль. Жан, стоявший в другом конце строя, напрягся. Натаниэль видел, как побелели его костяшки. Знал, что сейчас будет. — Там, — Рико указал на дверь в конце зала, которая вела в подсобку, — есть кое-какое оборудование. Нужно его разобрать и пересчитать. В полной темноте. За пять минут. Подсобка была крошечной. Два на два метра, не больше. Без окон. С захламлёнными полками, которые делали пространство ещё теснее. И дверь запиралась снаружи. — И главное условие, — Рико прищурился, и его голос стал почти интимным, — дверь будет закрыта. Прости, но таковы правила безопасности. Натаниэль почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок. Старый знакомый. Давний враг. Стены, смыкающиеся вокруг. Давление. Темнота. Отец закрывает дверь. Щелчок замка. Один. Два. Три замка. Воздух становится густым. Невозможно вдохнуть... — Конечно, капитан, — он услышал собственный голос как будто со стороны. Весёлый. Даже беззаботный. — Но у меня встречное предложение. Рико изогнул бровь. — Давай я пойду туда, всё пересчитаю, а ты пока подумаешь над более оригинальными способами меня запугать. Потому что этот — честное слово, Рико, — уже устарел. Темнота, тесное пространство? Серьёзно? Что дальше — будешь пугать меня шкафом? Или закроешь в лифте? — Веснински... — начал Рико с угрозой. — Нет, я серьёзно, — Натаниэль шагнул вперёд, к двери подсобки, и его походка была расслабленной, почти ленивой. Словно он шёл не в тесную коробку, а прогуляться на свежем воздухе. — Я ценю твою изобретательность, правда. Но это уже даже не смешно. Это как-то... уныло. Если ты хочешь меня сломать, придумай что-нибудь новое. А это — ску-ко-та. Он толкнул дверь подсобки и шагнул внутрь, прежде чем кто-то успел что-то сказать. Успел увидеть, как Жан качнулся вперёд — остановили, придержали за плечи, — и как его лицо исказилось от бессилия. Дверь захлопнулась. Щелчок замка. Темнота. Натаниэль остался стоять в полной черноте. Стены были совсем рядом — он чувствовал их даже не видя. Воздух был спёртым, густым, с привкусом пыли и старых тряпок. Он не мог вытянуть руки в стороны, чтобы не коснуться стен. Потолок нависал над головой — здесь даже роста Эндрю хватило бы, чтобы коснуться его макушкой. Паника подкатила мгновенно — липкая, тошнотворная, знакомая до отвращения. Перед глазами — не подсобка, а подвал. Не полки с инвентарём, а бетонный пол, холодный и шершавый. Не запах пыли — запах плесени и старой крови. Восемь лет. Ему восемь, и отец закрывает дверь. «Сиди здесь, Натаниэль. Подумай о своём поведении. И не смей плакать — Веснински не плачут». Сердце колотилось где-то в ушах. Дыхание перехватило. Нет. Нет. Ты не там. Ты не в подвале. Ты в «Гнезде». Тебе восемнадцать. Это просто подсобка. Это просто дурацкая шутка Рико. Он заставил себя вдохнуть. Раз. Два. Три. А потом начал тихо напевать. «I will survive» — первое, что пришло в голову. Очень громко. Очень фальшиво. Очень, очень громко, так, чтобы сквозь дверь было слышно каждое слово. — AT FIRST I WAS AFRAID! I WAS PETRIFIED! Снаружи кто-то засмеялся. — KEPT THINKING I COULD NEVER LIVE WITHOUT YOU BY MY SIDE! Жан, он знал, слышал. И Жан, он знал, понял. Это не было капитуляцией. Это не было сломом. Это был Натаниэль Веснински, который отказывался играть по чужим правилам. Который даже в тесной коробке, задыхаясь от ужаса, пел во всё горло, чтобы показать — ты не победил, ублюдок. — BUT I SPENT SO MANY NIGHTS THINKING HOW YOU DID ME WRONG! AND I GREW STRONG! AND I LEARNED HOW TO GET ALONG! Щёлкнул замок. Дверь распахнулась. В проёме стоял Рико. Его лицо было каменным, но в глазах мелькало что-то, чего Натаниэль никогда там раньше не видел. Бессилие. — Выходи, — процедил он. Натаниэль не торопился. Допел строчку до конца — «and I learned how to get along!» — и только потом шагнул через порог. Остановился напротив Рико, оказавшись с ним почти вровень. Улыбнулся — и в улыбке этой не было ни капли страха. — Ну как? — спросил он, поправляя воротник формы. — Понравился концерт? Я могу и на бис. У меня в репертуаре ещё ABBA есть. И немножко Бейонсе. — Ты пожалеешь, — прошипел Рико. — О, несомненно, — согласился Натаниэль. — Но не сегодня. И не из-за тебя. Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя спиной прожигающий взгляд Рико. Чувствуя, как дрожат колени. Чувствуя, как паника всё ещё скребётся где-то под рёбрами. Но он вышел. Он пел. Он улыбался. И он выиграл этот раунд.

***

Той же ночью Натаниэль лежал в кровати, глядя в темноту. Жан спал на соседней койке — или делал вид, что спал, — а в руке у Натаниэля был телефон. С экрана светило сообщение, отправленное ещё днём: «Ты похож на то, что я понимаю». Он долго смотрел на эти слова. А потом набрал ответ:

«Ты тоже, злой гном. Ты тоже».

Телефон завибрировал почти мгновенно: «Не называй меня так».

«А как называть? Миньярд? Слишком официально. Эндрю? Слишком интимно. Может, просто Дрю? Как тебе?»

«Я тебя заблокирую».

«Не заблокируешь. Я тебе слишком интересен».

Молчание. Потом: «Возможно». Натаниэль улыбнулся в темноте. Где-то впереди маячил ад. Рико не простит сегодняшнего. Отец мог вернуться в любой момент. План побега был всё ещё клочком тумана и парой дерзких идей. Но прямо сейчас, в два часа ночи, в душной спальне «Гнезда», у него было кое-что ещё. Странная, невозможная связь с вратарём вражеской команды. Который не умел говорить слова поддержки. Который был пустым и сломанным. Который, кажется, тоже ни черта не чувствовал. Но который отвечал на сообщения в два часа ночи. И который сказал «серьёзно» на вопрос о помощи. Этого было достаточно. Пока что — достаточно. — Жан, — прошептал он в темноту. — Мм? — Кажется, я нашёл нам билеты отсюда. В темноте было тихо. Потом — шорох, и Жан повернулся на бок, глядя на него. — Билеты? — Ага. Очень странные. Злые. Низкорослые. — Ты опять про этого вратаря? — А про кого же ещё. Жан вздохнул — долго, устало, совсем как тогда в раздевалке. Но в темноте его голос звучал чуть мягче. — Если ты говоришь, что он поможет... — Я не говорю. Я обещаю. И это обещание — самому себе, Жану, их будущему — повисло в воздухе. Натаниэль закрыл глаза. На сегодня битва была выиграна. Завтра будет новая. Но теперь — впервые за чертовски долгое время — он знал, что не один.