Аномалия

Вечером того же дня Лисы собрались в комнате, которую делили Рене, Эллисон и Дэн. Это была их традиция: раз в неделю собираться у девочек, потому что у них было самое уютное место в башне (по мнению Ники) и «единственная комната без горы носков на полу» (по мнению Дэн). Комната действительно была уютной. Три кровати, застеленные разным постельным бельём — у Рене пастельных тонов, у Эллисон ярко-розовое, у Дэн с логотипом Лисов. На подоконнике стояли растения — маленькие кактусы и пара орхидей, за которыми ухаживала Рене. На стенах висели фотографии команды, пара вырезок из спортивных журналов и цитата, выведенная каллиграфическим почерком: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст». Натаниэль сразу понял, чья это половина комнаты. — Это Матфея, — подтвердила Рене, заметив его взгляд. — Глава пятнадцатая. — Я не очень разбираюсь в Библии. — Это не обязательно. Главное — смысл. Слова важнее действий. Натаниэль не был уверен, что согласен — действия отца были красноречивее любых слов, — но не стал спорить. Рене улыбнулась, будто прочитала его мысли, и пригласила всех садиться. Расселись кто где. Мэтт занял кресло у окна, Дэн села на подоконник рядом с ним. Эллисон устроилась на своей кровати, скрестив ноги и держа в руках чашку с чем-то, что пахло травами. Ники упал на ковёр, раскинув руки. Кевин привалился к стене. Аарон сел на стул, на максимальном расстоянии от Эндрю. Рене опустилась на край своей кровати. Жан сел на пол рядом с кроватью Рене — не из робости, а потому что так было удобнее. Натаниэль занял место на полу у двери. Эндрю остался стоять, прислонившись плечом к дверному косяку. Он был здесь, но как будто и не совсем. Его присутствие ощущалось как тень — молчаливая, недвижимая, но почему-то успокаивающая. — Итак, — сказала Дэн, — это наше первое неформальное собрание с новичками. Никакой повестки. Никаких протоколов. Просто знакомимся поближе. — Я думал, мы уже познакомились, — сказал Натаниэль. — Это было формально. А мы, Лисы, любим неформальность. — Дэн усмехнулась. — Правило первое: здесь можно говорить что угодно. Правило второе: всё, что сказано здесь, остаётся здесь. Правило третье: никаких драк. — Жаль, — произнёс Эндрю от двери. — Драки — это весело. — Для тебя — да. Для остальных — нет. — Остальные скучные. Ники фыркнул с ковра. — Обожаю эти вечера. Натаниэль оглядел комнату. Здесь было тесно, шумно, хаотично — и совершенно не похоже на «Гнездо». Там собрания были построениями: все стоят ровно, говорят по очереди, смотрят в пол. Здесь никто не стоял ровно. Никто не смотрел в пол. Ники валялся на ковре. Дэн сидела на подоконнике, болтая ногами. Эндрю стоял в дверях, как страж, но в его позе не было угрозы. — Может, начнём с историй? — предложила Эллисон. — Как вы оказались в экси? — Скучный вопрос, — заметил Кевин. — А ты предложи что-нибудь не скучное. Кевин задумался. Потом сказал: — Ладно. Самое странное, что вы ели перед матчем. — О, это я могу! — оживился Ники. — Однажды я съел целую пиццу с ананасами за час до игры. Меня потом тошнило в перерыве, но сыграл хорошо. С тех пор я считаю, что ананас — мой талисман. — Это отвратительно, — сказал Мэтт. — Это наука! — Это расстройство желудка. Пока они спорили о достоинствах ананаса на пицце, Натаниэль заметил, что Рене тихо смеётся, прикрывая рот ладонью. Аарон закатывает глаза, но уголки его губ подрагивают. Жан слушает с таким выражением лица, будто оказался на другой планете, но планета ему нравится. — А ты, Жан? — спросила Дэн. — Что самое странное ты ел перед матчем? Жан задумался. — В «Гнезде» нас не кормили перед матчами, — сказал он наконец. — Говорили, что голод делает злее. В комнате стало тихо. Ники перестал жевать. Мэтт опустил кружку. Эллисон нахмурилась. — Это ужасно, — сказала она. — Это «Гнездо», — ответил Жан. — Там много что было ужасного. — Но теперь ты здесь, — сказала Рене. — И если захочешь есть перед матчем — у нас всегда есть пицца с ананасами. Ники просиял. Жан посмотрел на него, на Рене, на остальных — и что-то в его лице изменилось. Совсем немного. Но Натаниэль заметил. Потом была очередь Натаниэля. — Моя очередь? — спросил он. — Ладно. Самое странное, что я ел перед матчем — это три таблетки активированного угля и полбутылки воды. Потому что Рико сказал, что это поможет от «лишнего веса». Снова тишина. Но на этот раз она была другой — напряжённой, почти злой. — Твой бывший капитан был ублюдком, — произнесла Дэн. — Он и сейчас ублюдок. Просто теперь он не мой капитан. — Ты поэтому сбежал? — спросила Эллисон. — Поэтому, — подтвердил Натаниэль, — и по многим другим причинам. Но если честно, я бы сбежал из-за одной только еды. В «Гнезде» ужасно кормят. Это было сказано так легко и язвительно, что напряжение лопнуло. Ники засмеялся. Мэтт покачал головой. Дэн улыбнулась. Даже Аарон издал звук, похожий на смешок. Натаниэль перевёл взгляд на Эндрю. Тот всё ещё стоял у двери, не меняя позы, но в его глазах было что-то новое. Не веселье — Эндрю не умел веселиться. Но что-то близкое. Одобрение? Он пока не знал.

***

Когда вечер закончился, и все начали расходиться по комнатам, Рене подошла к Натаниэлю. — Ты хорошо справляешься, — сказала она. — С чем? — С людьми. С нами. С этим. — Она обвела рукой комнату. — Я знаю, что тебе трудно. Не нужно притворяться, что это не так. Но ты справляешься. Натаниэль посмотрел на неё и вдруг понял: Рене видела. Не его маску — весёлого, дерзкого парня, который всегда готов отшутиться. А его самого. И она не осуждала. Не жалела. Просто признавала факт. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. — Она улыбнулась. — Если захочешь поговорить — я рядом. Если не захочешь — я всё равно буду рядом. Это не зависит от слов. Она пошла к себе, а Натаниэль остался стоять в опустевшей гостиной, глядя ей вслед и чувствуя, как странное тепло разливается где-то в груди. Завтра будет новый день. Завтра будет тренировка. Но сегодня он сделал что-то важное: он перестал быть чужим.