Аномалия

Весна в Пальметто наступила внезапно — в один день деревья покрылись зеленью, а воздух стал тёплым и влажным. Лисы тренировались на открытом корте, и солнце припекало так, что Ники уже дважды обгорал и теперь ходил с белыми полосками от солнцезащитного крема на носу. Жизнь текла размеренно: тренировки, учёба, командные собрания, вечера в гостиной, ночные разговоры на крыше. Прошло две недели с тех пор, как Натаниэль и Эндрю заключили своё странное, построенное на правилах соглашение. Две недели, за которые Натаниэль учился спрашивать разрешения, а Эндрю — давать его. Две недели осторожных прикосновений, сказанных и несказанных слов, молчаливых взглядов, которые значили больше, чем любые признания. Всё было почти хорошо. А потом в Пальметто пришло письмо. Натаниэль увидел его утром, когда спустился на кухню за кофе. На столе лежал конверт — белый, дорогой, с тиснёным вензелем в углу. Такой конверт не мог прийти от кого-то обычного. Такой конверт означал деньги, власть и угрозу. Дэн стояла у стола, и её лицо было напряжённым. Рядом сидел Ваймак с каменным выражением лица. Мэтт стоял у окна, скрестив руки на груди. Эллисон не было — она уехала на выходные в горы. Рене была здесь, спокойная, но очень бледная. Ники сидел на подоконнике, не разговаривая, что само по себе было тревожным знаком. Аарон стоял в дверях, и его лицо было непроницаемым. Кевин мерил шагами кухню. Жан сидел за столом и смотрел на конверт так, будто это была бомба. Эндрю стоял у плиты и варил кофе. Он не обернулся, но Натаниэль знал: он уже всё прочитал по лицам присутствующих. — Что это? — спросил Натаниэль, хотя уже догадывался. — Письмо, — ответил Ваймак. — От твоего отца. Натаниэль медленно подошёл к столу и взял конверт. Бумага была холодной и гладкой на ощупь — такая бумага стоила больше, чем всё, что когда-либо было у него. Вензель в углу изображал букву «В», стилизованную под нож. Он вскрыл конверт. Внутри был лист бумаги, сложенный втрое, и строчки, написанные от руки. Почерк отца он узнал сразу. Чёткий, ровный, без наклона — почерк человека, который контролирует каждое своё движение. «Натаниэль, Я долго не вмешивался в твои дела, полагая, что ты сам образумишься и вернёшься туда, где твоё место. Я вижу, что ошибался. Твоё бегство из Гнезда и последующее поведение нанесли ущерб репутации нашей семьи. Ты опозорил меня перед Господином Ичиро и перед всем сообществом экси. Я прибуду в Пальметто в пятницу. У тебя будет возможность объясниться. Если твои объяснения меня не удовлетворят, я заберу тебя силой. Это не угроза, а информация к размышлению. Натан Веснински». Натаниэль перечитал письмо дважды. Потом сложил его и убрал обратно в конверт. Его руки не дрожали. Это было странно: он ожидал, что будет бояться. Но страха не было. Была только холодная, спокойная ярость — та самая, которую он унаследовал от отца и научился использовать против него же. — В пятницу, — сказал он вслух. — Значит, послезавтра. — Мы можем обратиться в полицию, — сказал Ваймак. — Письмо содержит прямую угрозу. — Это мой отец. Полиция его не остановит. — Тогда что ты предлагаешь? — Я встречусь с ним. — Натаниэль оглядел кухню. — Но не один. Я хочу, чтобы рядом были люди, которым я доверяю. Если он попытается применить силу, он будет иметь дело со всеми нами. Дэн выпрямилась на стуле. — Ты просишь команду о защите? — Я прошу о том, что вы и так делаете. О присутствии. О поддержке. Если он увидит, что я не один, возможно, он отступит. — А если нет? — спросил Мэтт. — Тогда мне придётся сделать то, чего я надеялся избежать. Повисла тишина. Все понимали, о чём речь. Натаниэль знал, что его отец не отступит. Знал, что встреча закончится дракой. И знал, что на этот раз он не будет убегать. После завтрака Ваймак собрал команду в тренерской. Разговор был долгим и трудным. Ваймак настаивал на том, чтобы подключить охрану стадиона и полицию. Натаниэль согласился на охрану, но отказался от полиции — он знал, что его отец не боится полиции, а лишнее внимание может навредить команде. В конце концов сошлись на том, что в пятницу на стадионе будет усиленная охрана, а сама встреча пройдёт на парковке перед главным входом — открытое пространство, где негде спрятаться. — Я буду там, — сказал Жан. — С самого начала. — Я тоже, — сказал Мэтт. — И я, — добавила Дэн. — И я, — сказал Ники, и впервые за всё утро его голос был серьёзным. — Я могу быть отвлекающим фактором. Я умею болтать. Очень громко. — Я заметил, — пробормотал Аарон, и это было так неожиданно, что Ники чуть не упал со стула. — Ты пошутил! — воскликнул он. — Аарон Миньярд пошутил! Запишите это в истории! — Заткнись, Ники, — сказал Эндрю. — Молчу! Рене подошла к Натаниэлю после собрания. — Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она. — Нет. Но я должен. Если я спрячусь сейчас, он будет преследовать меня всю жизнь. Я устал прятаться. — Ты вырос. — Она улыбнулась. — Когда ты только приехал, ты был как загнанный зверь. А теперь ты готов стоять и смотреть в лицо своему страху. — Я не готов. Но я сделаю это. — Это и есть готовность.

***

Вечером Натаниэль сидел на крыше. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Он смотрел на закат и думал об отце. О том, как тот убил его мать. Как отдал его в «Гнездо». Как никогда не проявлял ничего, кроме холодного, собственнического интереса. Натан Веснински не любил сына. Он считал его своей вещью. А вещи не имеют права на свободу. Эндрю поднялся на крышу беззвучно — как всегда. Сел рядом, не спрашивая разрешения. Теперь это было позволено. — Ты думаешь слишком громко, — сказал он. — Я думаю о пятнице. — Я понял. — Ты тоже будешь там? — Да. Но я не смогу быть рядом с тобой. Твой отец знает, кто я. Если он увидит меня, он поймёт, что у тебя есть слабость. — Ты не слабость. — Для него — да. Он попытается использовать меня против тебя. Поэтому я буду стоять поодаль. Но я буду там. Натаниэль кивнул. Эндрю говорил то, что он сам уже понимал. Его отец был хищником, а хищники всегда ищут слабое место — того, кого жертва любит. Если он увидит Эндрю рядом, он ударит по нему. Этого нельзя было допустить. — Можно мне тебя обнять? — спросил Натаниэль. Эндрю помолчал. Потом сказал: — Да. Натаниэль обнял его — осторожно, давая возможность отстраниться в любой момент. Эндрю не отстранился. Его тело было напряжённым, но он позволил этому происходить. Через несколько секунд его руки поднялись и легли Натаниэлю на спину — легко, почти невесомо. Это было первое ответное объятие за всё время. — Ты вернёшься, — сказал Эндрю. Это был не вопрос. — Вернусь. — Если твой отец попытается... — Я знаю, что делать. — Я не хочу, чтобы ты делал это один. — Ты будешь рядом. Этого достаточно. Они стояли на крыше, обнявшись, пока закат догорал и уступал место звёздам. И в этот момент Натаниэль знал: что бы ни случилось в пятницу, он не один. И это давало ему силы.

***

Пятница наступила быстрее, чем хотелось бы. Утром Натаниэль проснулся рано. Эндрю уже не спал — сидел на кровати, одетый, и смотрел в стену. Натаниэль знал, что он не спал всю ночь: он слышал его ровное дыхание и знал, что Эндрю дышит так размеренно только когда бодрствует. — Ты не спал, — сказал он. — Нет. — Волновался? — Нет. Просто думал. — О чём? Эндрю повернул голову и посмотрел на него. — О том, что я сделаю с твоим отцом, если он причинит тебе боль. — Это должно меня пугать? — Нет. Это должно дать тебе уверенность. Натаниэль улыбнулся — слабо, но искренне. — Даёт. Спасибо. За завтраком в Лисьей башне царило напряжение. Ники пытался шутить, но его шутки были натянутыми. Мэтт молча пил кофе. Дэн проверяла и перепроверяла план — хотя они и так знали каждый шаг. Эллисон, которая вернулась сегодня утром, сидела с чашкой чая и смотрела на Натаниэля. Рене вязала что-то розовое, и спицы тихо постукивали в тишине. Аарон был в углу с учебником, но не читал. Кевин стоял у окна. Жан сидел рядом с Натаниэлем и молча ел тост. Эндрю стоял у двери, как всегда, но сегодня в его позе было что-то новое. Не напряжение — готовность. Так он стоял перед матчем. Так он стоял перед боем. Ваймак зашёл ровно в десять. — Он здесь, — сказал он. — Парковка перед главным входом. Один. Без охраны. Ждёт. Натаниэль кивнул и встал. — Тогда не будем заставлять его ждать. Парковка была залита утренним солнцем. На асфальте блестели лужи после вчерашнего дождя, и в них отражалось голубое небо. У входа на стадион стоял чёрный автомобиль — дорогой, блестящий, похожий на хищного зверя. Рядом с ним стоял Натан Веснински. Отец мало изменился за те годы, что Натаниэль его не видел. Та же высокая, мощная фигура — широкие плечи, мускулистые руки, тяжёлая челюсть. Те же холодные голубые глаза, которые смотрели на мир, как на список целей. Одет он был в дорогой костюм, но Натаниэль знал: под этим костюмом — тело убийцы. Мышцы, способные свернуть шею одним движением. Руки, пролившие больше крови, чем он мог сосчитать. Увидев сына, Натан сделал шаг вперёд. Он не улыбался. Не хмурился. Его лицо было таким же спокойным и безэмоциональным, как у Эндрю, но природа этого спокойствия была иной — не защита, а абсолютная уверенность в своей власти. — Натаниэль, — произнёс он. Голос был низким, глубоким, похожим на раскат далёкого грома. — Отец, — ответил Натаниэль, останавливаясь в нескольких метрах от него. Лисы выстроились позади — полукругом, на некотором расстоянии, как и договаривались. Жан впереди, ближе всех. Дэн и Мэтт рядом с ним. Ники и Эллисон чуть позади. Рене и Кевин у входа на стадион. Аарон у стены. Ваймак стоял с краю, рядом с двумя охранниками, готовый вмешаться. Эндрю стоял поодаль, у тени от здания. Он не вмешивался, но Натаниэль чувствовал его взгляд. Постоянный. Спокойный. Якорь. Натан оглядел собравшихся. — Ты привёл свою новую семью, — сказал он. — Это мило. Но бессмысленно. Они тебе не помогут. — Им не нужно мне помогать. Достаточно того, что они здесь. — Натаниэль заставил свой голос звучать ровно, спокойно, без дрожи. — Ты хотел поговорить. Говори. — Ты сменил команду. Это нарушение контракта с Морияма. — Контракт был аннулирован лигой после расследования. Ты это знаешь. — Я знаю, что ты сбежал, как трус. Что ты опозорил моё имя. — Твоё имя — это клеймо, а не честь. Я не хочу его носить. Натан сузил глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но Натаниэль почувствовал перемену. Воздух стал тяжелее. Отец был в ярости. — Ты думаешь, что ты сильный, — произнёс Натан почти шёпотом. — Что ты выбрался. Что ты свободен. Но ты забываешь, кто ты. Ты — моя кровь. Ты носишь моё имя. Ты — Веснински. — Я — Веснински, — согласился Натаниэль. — Но я не ты. Я не убиваю невинных. Я не продаю своих детей. Я не держу людей в клетках. Всё, что во мне есть твоего — это ярость. Но я использую её не для убийства. Я использую её для защиты. — Защиты? — Натан усмехнулся. — Ты защищаешь кого? Эту команду отбросов? Этого француза, который позволяет себя бить? Этого убогого голкипера, который думает, что может стоять у тебя за спиной? Натаниэль почувствовал, как рука сжимается в кулак. Но он не ударил. Посмотрел на Эндрю — тот стоял неподвижно, не вмешивался, но был готов. Этого хватало. — Ты пришёл сюда, чтобы оскорбить моих друзей? — спросил Натаниэль. — Или чтобы сказать что-то по существу? — Я пришёл, чтобы забрать тебя. Ты возвращаешься со мной. Добровольно или силой — решать тебе. — Я не вернусь. — Тогда ты умрёшь. Слова упали в тишину. Ни звука. Ни движения. Даже ветер стих. Натаниэль смотрел в глаза отца — такие же, как у него самого, — и видел там свою смерть. Но больше он видел там свою жизнь. Ту жизнь, которую он выбрал. Которую он не отдаст. — Нет, — произнёс он. — Я не вернусь. И я не умру. Я — игрок «Пальметто Лисов». Я — аномалия. Я — выживший. Я больше не твоя собственность. Натан смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул — медленно, почти уважительно. Потом напал. Это случилось быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Мясник не предупреждал — он бил. Мощный удар, целящийся прямо в горло, должен был сломать трахею и убить Натаниэля на месте. Но Натаниэль был готов. Он ушёл в сторону и ответил — коротким, резким ударом в корпус. Мясник заблокировал. Натаниэль слышал крики Лисов — Дэн звала охрану, Мэтт рванулся вперёд, Жан что-то кричал. Но он не обращал внимания. Весь мир сжался до одной точки: его отец, который пытался его убить. Бой был жестоким и неравным. Натан был сильнее — его мышцы, натренированные годами убийств, работали как машина. Но Натаниэль был быстрее. Моложе. И у него было то, чего не было у отца: желание жить. И ещё — любовь. К команде. К Жану. К Эндрю. К этой жизни, которую он построил из обломков. Он дрался не как Веснински. Он дрался как Лис. В критический момент — когда Натан почти схватил его за горло — Эндрю появился. Не напал. Не вмешался. Просто встал в нескольких шагах, на линии взгляда Натана. Его пустые карамельные глаза встретились с голубыми глазами Мясника. Натан замер на долю секунды. Он увидел то же, что видит каждый, кто смотрит в глаза Эндрю Миньярда: абсолютное, ледяное ничто, за которым может скрываться что угодно. Этого мгновения хватило. Натаниэль выхватил нож — тот самый, который дал ему Жан при побеге, который он носил с собой с тех пор, — и вонзил его в грудь отца. Натан пошатнулся. Сделал шаг назад. Из уголка рта потекла кровь — тёмная, почти чёрная. Он смотрел на Натаниэля, и в его глазах было что-то новое. Не ярость. Не страх. Удивление. — Ты... — прохрипел он. — Я — твой сын, — ответил Натаниэль. — Но я не ты. Натан упал. Полиция появилась через минуту — Ваймак вызвал их сразу же. Но когда они прибыли, всё уже было кончено. Натан Веснински лежал на асфальте парковки, глядя в небо невидящими глазами. А над ним стоял его сын — живой, дрожащий, но живой. Эндрю подошёл и встал рядом. Не прикасался — знал, что сейчас нельзя. Просто стоял. Этого было достаточно. Натаниэль поднял на него глаза. — Я сделал это. — Да. — Я убил его. — Да. — Я не жалею. — Я знаю. Подошли остальные. Жан молча сжал плечо Натаниэля. Мэтт выдохнул. Дэн коротко кивнула. Ники плакал — молча, беззвучно — и даже не пытался шутить. Рене перекрестилась и что-то прошептала. Эллисон смотрела на Натаниэля с выражением, которого он никогда раньше не видел на её лице. Аарон стоял поодаль, но не уходил. Кевин закрыл глаза и выдохнул — долго, с присвистом, будто сбросил груз.