Схема привязанности

Утро после обыска в квартире Алекса Волчека выдалось серым и нервным. Лос-Анджелес, который ещё вчера купался в солнце, сегодня спрятался за пеленой облаков — будто сама природа решила соответствовать настроению в полицейском участке. Виктория Хейл сидела за своим столом, уставившись в экран ноутбука, где на заставке всё ещё горела та самая папка «SCHEMA» с её фотографиями. Она могла бы закрыть её, но не закрывала — как напоминание о том, что игра идёт по чужим правилам. Тим Брэдфорд стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел на парковку. Он тоже не спал этой ночью — после того как увидел снимки, его лицо приобрело то самое выражение каменной маски, которое Виктория уже научилась распознавать: он злится. Но не на неё — впервые не на неё. — Сколько ещё мы будем ждать? — спросил он, не оборачиваясь. — Ордер на прослушку пришёл час назад. Технический отдел устанавливает жучки в его квартиру. — Виктория потёрла глаза — от недосыпа они слезились. — Но ты же знаешь, Волчек не идиот. Он может заметить. — Или заметит и начнёт играть ещё хитрее. — Или уже заметил. Капитан Андерсен появилась в дверях своего кабинета и жестом позвала их внутрь. На этот раз в кабинете никого не было — только она, карта города на стене и запах чёрного кофе. — Садитесь, — сказала она, опускаясь в кресло. — Есть новости. Виктория и Тим сели напротив, как двое провинившихся школьников — хотя виноваты они не были ни в чём, кроме того, что Алекс оказался умнее всех. — Помните корпоратив «НоваКорп», на который вы уже ходили? — начала Андерсен. — Завтра будет ещё один, закрытый, только для своих. Директорский ужин в отеле «Беверли Уилшир». Холлис будет там, и, по нашим данным, Волчек тоже. Приглашены только сотрудники высшего звена и их партнёры. — И вы хотите, чтобы мы туда проникли, — сказал Тим. — Уже проникли. — Андерсен подвинула к ним два приглашения на имя «Дэвид и София Морено». — Вы идёте как пара. Легенда: Дэвид — инвестиционный консультант, София — юрист по интеллектуальной собственности. Недавно переехали из Чикаго. Он любит гольф, она — оперу. Никаких полицейских жестов, никаких привычек. — Я не знаю ничего об опере, — пробормотала Виктория. — Выучите. За сегодня. Я распечатала шпаргалку. — Андерсен была непреклонна. — Ваша задача: разговорить Холлиса, выяснить, что он знает о Волчеке. И, если получится, добыть доказательства, что Алекс — убийца. — А если он узнает нас? — спросил Тим. — Не должен. Вы будете в вечерних нарядах и с другой причёской, Хейл. Виктория хотела возразить — что её волосы и так нормальные, что она не собирается надевать вечернее платье, что это всё глупости, — но осеклась под взглядом капитана. Андерсен умела смотреть так, что любые возражения казались неуместными. — Хорошо, — сказала Виктория. — Выиграем вам эту оперу. Капитан кивнула и отпустила их, бросив напоследок: — И пожалуйста, не убейте друг друга до начала вечера. В общем зале их встретили любопытные взгляды. Люси Чен, как всегда, делала вид, что работает, но уши были на макушке. Джексон Уэст даже не скрывал, что подслушивает. — Вы идёте на задание под прикрытием? — спросила Люси, когда Виктория села за стол. — Как пара? — Опять двадцатка? — буркнула Виктория. — Уже пятьдесят, — призналась Люси. — Ставки растут. — Спорить на служебные отношения — нарушение протокола, — сказал Тим, садясь рядом. — Чен, отставить. — Так точно, сержант, — кивнула Люси, но глаза её смеялись. День прошёл в лихорадочной подготовке. Виктория зубрила оперные либретто, пока Тим заучивал названия гольф-клубов Чикаго. Они спорили о деталях легенды: как они познакомились (на светском мероприятии, нет, лучше в спортзале, нет, лучше в опере — тогда легче будет врать про общие интересы), сколько лет вместе (три, нет, четыре, потому что у неё должно было быть время на прошлые отношения), есть ли у них дети (нет, потому что дети — это лишние вопросы). — Если спросят про детей, скажешь, что планируем, — предложил Тим. — Планируем? — Виктория подняла бровь. — Это звучит слишком серьезно. — А что ты предлагаешь? Сказать, что мы чайлдфри? Эти люди консервативны, Хейл. Для них семья — это святое. — Мы не семья. Мы притворяемся семьёй. — Именно. Поэтому мы должны выглядеть убедительно. Они репетировали до вечера, пока у Виктории не закружилась голова от слов «опера», «гольф» и «Дэвид, дорогой». Тим, к её удивлению, оказался терпеливым учителем: он поправлял её интонацию, учил расслаблять плечи и улыбаться той самой улыбкой «я люблю этого мужчину всей душой, хотя на самом деле готова его придушить». — Почему ты так хорошо это умеешь? — спросила она в какой-то момент. — Потому что я полицейский, Хейл. Я умею врать. — Я тоже умею. Но не так убедительно. — Ты слишком честная для шпиона, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на комплимент. — А ты слишком грубый для романтика, — парировала она, но без обычной злости. Вечером, за два часа до выхода, Виктория вернулась в гостиницу переодеваться. Платье, которое прислала капитан Андерсен (угадав размер с точностью до сантиметра — ещё одна загадка женщины-капитана), было тёмно-вишнёвым, шёлковым, до колена. С открытой спиной и тонкими бретелями. Виктория посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Это была не та женщина, которая расстреливала мишени в тире и пила кофе из термоса в патрульной машине. Это была София — юрист, любительница оперы, жена Дэвида. — Господи, — прошептала она. — Надеюсь, Брэдфорд не упадёт в обморок. Зачем она это сказала — непонятно. Но щёки слегка порозовели. Тим ждал её в холле отеля, куда они договорились приехать отдельно (легенда требовала, чтобы они были вместе, поэтому он припарковался на два квартала раньше и пришёл пешком). На нём был смокинг — не просто костюм, а именно смокинг, с бабочкой и начищенными туфлями. Выглядел он так, будто родился в этом наряде, и Виктория, увидев его, внутренне выругалась. Потому что Тим Брэдфорд в смокинге был опасен. Не для убийц — для неё. — Ты опоздала, — сказал он, оглядывая её с ног до головы. Его взгляд задержался на открытой спине дольше, чем следовало бы. — Но… выглядит нормально. — Нормально? — фыркнула она. — Я потратила час на макияж и причёску, чтобы услышать «нормально»? — Ты выглядишь потрясающе, — поправился он, чуть хрипловато. — Удовлетворена? — Не привыкай. — Я уже понял, что с тобой нельзя привыкать, — ответил он, подставляя локоть. — Идём, София. Виктория взяла его под руку, и они вошли в зал приёмов отеля «Беверли Уилшир». Зал был огромным, с хрустальными люстрами и живой музыкой. Официанты в белых перчатках разносили шампанское, гости — дорогие костюмы, коктейльные платья, театральные улыбки. Виктория сразу заметила Холлиса — тот стоял у дальнего стола в компании трёх мужчин в одинаково дорогих пиджаках. Рядом с ним никого не было — жена сегодня отсутствовала. — Холлис один, — шепнула Виктория. — Вижу. А Волчека нигде нет. — Может, не пришёл. — Или пришёл и спрятался. — Тим напрягся. — Держи ухо востро. Они взяли по бокалу шампанского и медленно двинулись к группе Холлиса, по пути обмениваясь непринуждёнными улыбками с другими гостями. Виктория изобразила идеальную жену: смотрела на Тима с обожанием, смеялась его шуткам (даже тем, что не были смешными), время от времени прижималась плечом к его руке. Тим, в свою очередь, держался как заботливый муж — поправлял выбившуюся прядь у неё из причёски (случайно? намеренно? она не поняла), подавал локоть, когда нужно было перешагнуть порог. — Выглядите как с обложки журнала, — сказал кто-то из гостей. — Спасибо, — ответила Виктория с ослепительной улыбкой. — Мы стараемся. Когда они подошли к Холлису, он узнал их не сразу. Поморгал, прищурился, потом его лицо вытянулось. — Вы… вы же полицейские? — спросил он шёпотом. — Инвестиционный консультант, — поправил Тим, пожимая ему руку. — Дэвид Морено. А это моя жена София, юрист. — Но… — Мы здесь, чтобы поговорить, Марк, — сказала Виктория, наклоняясь ближе. — Не как полицейские. Как… заинтересованные лица. У нас есть информация, что ваш ассистент Алекс Волчек может быть опасен. Холлис побледнел ещё сильнее, чем при обыске. — Я… я ничего не знаю. Он просто работает на меня. — Он следил за мной, — сказала Виктория. — У него дома нашли десятки моих фотографий. И фотографии жертв. Вы всё ещё думаете, что он просто ассистент? — Я… — Холлис оглянулся, будто боялся, что их подслушают. — Я знаю, что он странный. Но у меня нет доказательств. Он умён. Он никогда не оставляет следов. — Помогите нам, — попросил Тим. — Расскажите всё, что знаете. Холлис открыл рот, но в этот момент музыка сменилась, и по залу разнёсся голос: — Дамы и господа, приветствуем специального гостя вечера — мистера Алекса Волчека! Виктория обернулась. Алекс стоял на небольшой сцене у рояля — в белом пиджаке, с бабочкой в тон её платья. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо гладко выбрито, и он улыбался той самой мягкой, пугающей улыбкой. — Добрый вечер, — сказал он в микрофон. — Я знаю, вы меня не ждали. Но Марк пригласил меня лично, правда, Марк? Холлис дёрнулся, но не ответил. — Я здесь, чтобы сказать всем вам спасибо, — продолжил Алекс. — За то, что вы делаете мир лучше. И чище. Некоторые из вас знают, о чём я. Некоторые — догадываются. А некоторые — скоро узнают. — Его взгляд скользнул по залу и остановился на Виктории. — В частности, я хочу поблагодарить нашу очаровательную гостью в вишнёвом платье. Вы сегодня великолепны, София. Или мне называть вас Виктория? В зале повисла тишина. Виктория не пошевелилась. — Я не знаю, о чём вы, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, не знаете, — кивнул Алекс. — Это же легенда. Вы очень хорошо играете свою роль. Оба. — Он посмотрел на Тима. — Дэвид? Или сержант? Вы тоже неплохи. Но я бы на вашем месте не ревновал её к тем мужчинам, которым она улыбается. Это всего лишь работа. Тим сделал шаг вперёд, но Виктория удержала его за руку. — Не надо, — прошептала она. — Умная женщина, — одобрил Алекс, спускаясь со сцены. — Знаете, я ведь не враг вам. Я — зеркало. Я показываю людям то, что они хотят видеть. Вы, агент Хейл, хотите увидеть убийцу. Вы, сержант Брэдфорд, хотите увидеть угрозу, которую можно устранить. А я хочу, чтобы меня поняли. — Тебя не понять, — сказал Тим. — А вы пытались? — Алекс подошёл к ним, встав на расстоянии вытянутой руки от Виктории. От него пахло чем-то сладким, как от выпечки, — странный контраст с тем, что она знала о нём. — Вы хотя бы раз попытались представить, каково это — быть умнее всех в комнате и при этом таким же одиноким, как волк в зоопарке? Я не прошу жалости. Я прошу игры. Равной игры. — Нет никакой игры, — сказала Виктория. — Есть закон, и есть преступление. Ты убивал людей. — Я наказывал виновных, — поправил Алекс. — Разница есть. Но вы об этом узнаете позже. — Он отступил на шаг. — А пока — наслаждайтесь вечером. Шампанское, опера, гольф… о, простите, это из вашей легенды. Забавно, вы даже не скрываете, что не умеете врать. Оба. Он развернулся и ушёл в толпу, оставив после себя лёгкий запах сладости и тяжёлое молчание. Холлис, который всё это время стоял как вкопанный, прошептал: — Я не знал, что он такое скажет. Клянусь. — Вам придётся дать показания в участке, — сказал Тим. — Завтра утром. Без адвоката. — Но… — Не спорьте. Иначе вы следующий, — бросила Виктория. Она взяла Тима под руку и вывела из зала. На улице, под серым небом Лос-Анджелеса, она наконец выдохнула. — Он знал, — сказала она, глядя в темноту. — Он знал легенду. — Откуда? — спросил Тим, зажигая сигарету — свою первую за вечер (но Тим не курит, исправляем: он не зажигает сигарету, а просто стоит, вдыхая свежий воздух). — Кто-то слил информацию? — Или он просто умнее нас. — Виктория повернулась к нему. В свете фонарей её лицо казалось бледным, но глаза горели. — Я не позволю ему выиграть. — И не позволишь. — Тим сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — Но в следующий раз, когда он подойдёт так близко… я не сдержусь. — Ты ничего ему не сделаешь. Он хочет, чтобы мы напали первыми. Тогда он станет жертвой, а мы — агрессорами. — Умно. — Поэтому он до сих пор на свободе. Они стояли так близко, что Виктория чувствовала его дыхание. В этом не было ничего романтичного — скорее, напряжение двух хищников, которые загоняют добычу и знают, что добыча может укусить. — Поехали в участок, — сказала она, отступая первой. — Нужно составить новый план. — Только посмотрим на Холлиса, — кивнул Тим. — А потом — кофе. — Кофе? В час ночи? — Ты же не спишь. — Я не сплю всегда, Брэдфорд. Ты уже должен был привыкнуть. Он усмехнулся — всё той же редкой, неуловимой улыбкой — и открыл дверцу машины. — После тебя, миссис Морено. — Не называй меня так, — буркнула она, садясь в машину. — Почему? Тебе идёт, — ответил он, и в его голосе не было насмешки. Виктория не нашлась, что ответить. В участке их ждал сюрприз: на столе Виктории лежала белая роза и конверт. Внутри — записка, написанная каллиграфическим почерком: «Первый танец был прекрасен. Жду продолжения. Ваш А.» — Как он мог пронести сюда цветы? — спросил Тим, сжимая записку. — Он везде может, — ответила Виктория, нюхая розу. — Ждёт продолжения. Что это значит? — Может, он знает, что мы пойдём на следующее мероприятие. — Или он планирует следующее убийство. Они переглянулись. В глазах Тима была решимость, в её — холодный расчёт. — Завтра, — сказала Виктория. — Завтра мы его возьмём. — А сегодня? — спросил Тим. — Сегодня мы отдыхаем. По-настоящему. Никаких дел. Никаких разговоров об убийствах. Час. — Час? — Я устала, Брэдфорд. Я имею право на час слабости. Он не спорил. Они сели на диван в пустом зале, молча глядя на ночной город за окном. Через полчаса Виктория незаметно задремала, положив голову ему на плечо. Тим не шевелился, боясь разбудить. Алекс Волчек сидел в своей машине напротив участка, выключив фары. В бинокль он видел, как агент Хейл и сержант Брэдфорд сидят на диване, как её голова опускается ему на плечо, как он осторожно, боясь спугнуть, прикасается к её волосам. — Схема работает, — сказал он в пустоту. — Ещё немного — и я получу не только игру, но и финал, о котором мечтал. Он завёл двигатель и уехал в ночь, оставляя за собой только запах сладких духов и холодный смех. Утро встретило Викторию Хейл головной болью и жёстким языком кота, который каким-то чудом забрался в открытое окно участка и теперь сидел на её столе, вылизывая лапу. Она моргнула, пытаясь вспомнить, как оказалась на диване в кабинете капитана, почему у неё под головой подушка походная, а сверху — армейское одеяло. — Дрыхнешь на рабочем месте, агент Хейл? — раздался голос Тима от двери. Он стоял с двумя стаканами кофе и выражением «я же говорил, тебе нужен сон». — А ты мой личный будильник? — Она села, потирая шею. — Который час? — Шесть утра. Ты проспала четыре часа. Я в шоке. — Я тоже в шоке. — Она потянулась, хрустнув позвоночником. — Ты дежурил всю ночь? — Мы дежурили по очереди. Просто ты не помнишь, как проснулась в три и сказала мне, что я храплю. — Я не храплю. — Ты храпишь. Как енот. Она хотела огрызнуться, но слова застряли в горле, потому что Тим подошёл и протянул ей кофе — двойной эспрессо, идеальная температура, без сахара. Как она любила. — Ты запомнил, как я пью кофе, — сказала она, принимая стакан. — Ты пьёшь кофе каждые два часа. Было бы странно не запомнить. — И всё равно. — Не привыкай, — повторил он свою любимую фразу, но в этот раз прозвучало иначе. Мягче. Почти ласково. Она отвернулась, делая глоток, чтобы скрыть смущение. Четыре часа сна, кофе натощак и сержант Брэдфорд, который смотрит на неё так, будто она — единственная зацепка в этом деле. С ума сойти. Капитан Андерсен пришла в половине седьмого, как всегда, свежая, отдохнувшая и с новым планом. Она разложила на столе карты, фотографии Алекса и распечатки звонков. — Пока вы спали, технический отдел закончил прослушку квартиры Волчека, — сказала она. — Он почти не говорит по телефону. Только сообщения. И только на зашифрованные номера. — Ничего не нашли? — спросил Тим. — Нашли вот это. — Андерсен достала лист с распечаткой. — Он вчера ночью, после вашего ухода из отеля, отправил кому-то сообщение: «Схема активирована. Вторичный объект проявляет защитную реакцию. Первичный объект на грани. Рекомендую ускорить финальную стадию». — Первичный объект — это я, — сказала Виктория. — Вторичный — ты, Брэдфорд. Он считает нас… подопытными? — Или марионетками, — добавила Андерсен. — В любом случае, он планирует «финальную стадию». Что бы это ни значило. — Может, следующее убийство, — предположил Тим. — Или что-то более личное, — возразила Виктория. — Он не просто убийца. Он игрок. Ему нужен финал, который принесёт ему удовлетворение. А для этого нужно, чтобы кто-то пострадал эмоционально. Не физически. Эмоционально. — То есть? — Андерсен нахмурилась. — Он хочет, чтобы я сломалась. Или ты, Брэдфорд. Или мы оба. — Виктория поставила чашку. — Потому что тогда он докажет, что умнее системы. Что даже агент ЦРУ и лучший сержант LAPD — всего лишь пешки. — Не докажет, — сказал Тим жёстко. — Потому что мы не пешки. — Он так не думает. В комнате повисла тишина, нарушаемая только жужжанием кондиционера. Капитан Андерсен вздохнула. — Ладно. План Б. Мы устанавливаем за Волчеком круглосуточное наблюдение. Хейл, Брэдфорд, вы в первой смене. Чен и Уэст — во второй. Детектив Лопес координирует. Если он сделает хоть шаг в сторону участка или в сторону любой из бывших жертв — мы его берём. — А если он пойдёт на меня? — спросила Виктория. — Тогда ты его берёшь, — ответила Андерсен с лёгкой улыбкой. — У тебя же есть разрешение на всё, включая применение Брэдфорда по назначению. — Я не оружие, — буркнул Тим. — Спорим? — парировала Виктория, и впервые за утро уголки её губ приподнялись в настоящей, не вымученной улыбке. Смена наблюдения началась в восемь утра. Виктория и Тим сидели в неприметном сером фургоне в двух кварталах от дома Алекса, смотрели на мониторы и старательно не задевали друг друга локтями в тесном пространстве. — Мы могли бы работать из участка, — заметила Виктория, вытягивая ноги. — Зачем эта конспирация? — Чтобы он нас не засёк, — ответил Тим, не отрывая глаз от экрана. — Волчек умный, но не всевидящий. — Он нашёл мою гостиницу. — Потому что ты остановилась в той, что рекомендовал департамент. Это было предсказуемо. — Ты называешь меня предсказуемой? — Я называю твоё начальство предсказуемым. Ты слишком умна, чтобы селиться в месте, которое легко вычислить. Виктория хотела сказать, что он прав — она бы выбрала другую гостиницу, если бы ей дали выбор. Но выбор не дали. И это бесило. В десять утра Алекс вышел из подъезда. На нём были джинсы, серая толстовка с капюшоном, кеды. Он нёс в руке пакет с чем-то из продуктового магазина — видимо, завтрак. Выглядел он обычным парнем, каких сотни на улицах Лос-Анджелеса. Только вот Виктория знала, что под этой маской скрывается нечто другое. — Он идёт к парковке, — сказал Тим. — Сейчас сядет в машину. — Проследим? — На расстоянии. Не приближаться. Алекс сел в свой чёрный седан — тот самый, что был на записи с камер — и медленно выехал со стоянки. Виктория и Тим двинулись следом, держа дистанцию в три-четыре машины. — Куда он едет? — спросила Виктория, вглядываясь в навигатор. — В сторону центра. Может, в офис. Но Алекс не поехал в офис. Он свернул на шоссе, потом на боковую дорогу, потом ещё раз — и оказался у… кладбища. — Зачем ему кладбище? — прошептал Тим, паркуясь у входа. — Может, он навещает могилы жертв. Или свою собственную фантазию, где они должны лежать. Они вышли из машины, стараясь держаться в тени деревьев. Алекс прошёл через главные ворота, свернул на аллею и остановился у свежей могилы. Виктория достала телефон, включила камеру, навела. — Кто там похоронен? — спросил Тим. — Марджори Клейн. Четвёртая жертва. — Виктория увеличила изображение. — Он пришёл к ней. Алекс стоял у надгробия, склонив голову. Не плакал, не смеялся — просто стоял, словно разговаривая с кем-то невидимым. Через минуту он опустился на колени и что-то положил на могилу — маленький белый камень, как те, что кладут на еврейских кладбищах. — Он иудей? — спросил Тим. — Не знаю. В его деле не указана религия. — Значит, это что-то символичное. Алекс поднялся, отряхнул колени и медленно пошёл обратно. Виктория и Тим спрятались за деревьями. Когда он проходил мимо, Виктория услышала, как он тихо напевает — какую-то мелодию, грустную, похожую на колыбельную. — Мелодия из оперы, — прошептала она, когда Алекс скрылся за воротами. — «Сон в летнюю ночь». — Откуда ты знаешь? — Выучила вчера для легенды. — Она вздохнула. — Он издевается. Он знает, что мы здесь. — Не может быть. Мы были осторожны. — Он нас почуял, Брэдфорд. Как зверь. — Виктория убрала телефон. — Нужно уходить. Они вернулись в фургон. Остаток дня прошёл в монотонном наблюдении: Алекс съездил в офис, потом в спортзал, потом в кафе. Ничего подозрительного. Но Виктория не верила в эту обыденность. К шести вечера её сменили Люси и Джексон. Виктория и Тим поехали в участок — писать отчёт, обсуждать завтрашний план, ссориться из-за каждой мелочи. Но ссоры выходили какими-то вялыми, без огня. Слишком много времени вместе, слишком много общих тайн, слишком много ночей на одном диване. — Ты сегодня тихая, — заметил Тим, когда они сидели за общим столом. — Устала, — соврала она. — Не ври. — Хорошо, не вру. — Она отложила ручку. — Я думаю о том, что будет после этого дела. Когда мы поймаем Алекса. Ты вернёшься к своим новобранцам, я — в Лэнгли или куда меня пошлют. И мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Тим замолчал. Надолго. Так надолго, что Виктория уже пожалела, что завела этот разговор. — А ты хочешь увидеться? — спросил он наконец. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я никогда не умела строить планы на будущее. — Я тоже. — Но? — Но, — он повернулся к ней, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание, — ты первая, кого я не хочу отпускать после дела. Виктория не нашлась, что ответить. Она просто смотрела на него, чувствуя, как между ними снова завязывается тот самый узел — не ненависти, не раздражения, а чего-то более сложного, более страшного. Привязанности. — Это опасно, Брэдфорд, — сказала она. — Я знаю. — Мы можем наломать дров. — Тоже знаю. — И всё равно? — И всё равно, — повторил он и, наклонившись, поцеловал её — легко, почти невесомо, в уголок губ. Виктория замерла. Её мир, состоявший из схем, приказов и холодного расчёта, дал трещину. Она не отодвинулась — наоборот, почувствовала, как её рука сама тянется к его затылку, как пальцы касаются коротко стриженых волос, как она отвечает на поцелуй — сначала робко, потом смелее. Когда они отстранились, в комнате было тихо. Только вентиляция гудела, да где-то далеко сигналила машина. — Этого не было, — сказала Виктория, пряча глаза. — Чего? — Поцелуя. — Какого поцелуя? — спросил он с притворным недоумением. Алекс Волчек смотрел на экран своего ноутбука, где транслировалось видео из участка — угол обзора был нечётким, но достаточно, чтобы различить две фигуры, сидящие слишком близко друг к другу. — Привязанность зафиксирована, — сказал он, нажимая запись. — Этап второй завершён. Перехожу к третьему. Он открыл планшет и начал писать новое сообщение: «Агент Хейл, вы влюбляетесь. Это опасно для агента ЦРУ. Но мы оба знаем, что вы больше не агент. Вы — женщина, которая хочет счастья. Я могу дать вам его. Или отнять. Всё зависит от вас. Жду встречи. Скоро. А.» Отправил. Закрыл ноутбук. Встал и подошёл к стене, где висели фотографии — Виктория, Тим, Люси, Джексон, капитан Андерсен. Все, кто был в участке. Все — часть его игры. — Скоро, — повторил он. — Скоро финал. В участке Виктория не спала. Она сидела, перечитывая сообщение, которое только что пришло на её телефон. Тим спал на диване — на этот раз она настояла, что будет дежурить. «Я могу дать вам его. Или отнять». Что он имел в виду? Счастье? Или Тима? Виктория сжала телефон так, что экран треснул. — Не тронешь его, — прошептала она в пустоту. — Клянусь, ты даже не приблизишься. Но где-то внутри она знала: Алекс приблизится. И когда он это сделает, она должна быть готова. А пока — она встала, накинула куртку и вышла на улицу подышать. Ночь была тёплой, звёздной, почти мирной. Как будто завтра не будет погонь, допросов и убийств. Как будто они с Тимом — обычная пара, которая поссорилась и теперь гуляет по ночному городу в поисках круглосуточной кофейни. Но нет. Они не обычная пара. И город — не их. Он принадлежит убийце. Пока что. Виктория вернулась в участок, села за стол и начала писать новый план. Нестандартный. Опасный. Такой, который Алекс не сможет предугадать. Потому что иногда, чтобы поймать хищника, нужно стать приманкой. Но не беззащитной — с клыками.