Схема привязанности

— Ты уверена, что это законно? — спросил Тим Брэдфорд, когда они поднимались в лифте на третий этаж офисного центра «Вентура‑Плаза». Виктория Хейл даже не повернула головы. Она смотрела прямо на закрытые двери лифта, на своё отражение в матовом металле — тёмные волосы, чёрная куртка, никаких отвлекающих деталей. — У нас ордер, Брэдфорд. Это более чем законно. Даже скучно законно. — Ордер на выемку документов, — уточнил он, поправляя кобуру под пиджаком. — Но ты ведёшь себя так, будто мы собираемся взламывать сейфы. — Потому что я хочу взломать сейфы. — Она наконец повернулась к нему, и в её золотисто‑карих глазах мелькнул огонь. — Слушай, сержант. Три жертвы. Четвёртую нашли вчера. Все нити ведут в «НоваКорп». Если мы не найдём доказательства сегодня, убийца убьёт снова. Через неделю. Может быть, раньше. — У меня тоже счёт идёт на дни, Хейл. — Тим скрестил руки на груди, и лифт на секунду качнулся, когда он опёрся на стену. — Я своего новобранца потерять не хочу, если ты не в курсе. — Люси Чен? С ней всё будет в порядке. Она умнее, чем ты думаешь. — Откуда ты знаешь? — Я читала её личное дело. И психологический портрет. У неё высокий уровень эмпатии и низкая импульсивность, что в нашем деле редкость. — Виктория пожала плечами. — К тому же она единственная, кто смотрит на меня без страха и желания ударить. Тим фыркнул — скорее удивлённо. — Ты читаешь личные дела всех в участке? — Только тех, с кем работаю. Это меры предосторожности. — Паранойя. — Знание врага. Двери лифта открылись, и они вышли в тихий, пахнущий дезинфекцией коридор. На третьем этаже офисный центр выглядел почти безжизненным — белые стены, пластиковые двери с табличками, ковролин в вытертых местах. Только одна дверь была открыта: «НоваКорп, отдел развития». Виктория на секунду замерла, прислушиваясь. Изнутри доносились голоса — мужской, напряжённый, и другой, более молодой, почти беззаботный. — …я же говорил, что эти бумаги нужно было сжечь, — говорил первый. — Если они найдут… — Не найдут, — ответил второй, и в его голосе сквозила странная, пугающая мягкость. — Или найдут. А что изменится? Виктория толкнула дверь без стука. Внутри было два человека. Марк Холлис, директор по развитию, которого они видели на корпоративе, — высокий, в идеально выглаженной рубашке, с лицом, которое мгновенно стало белым, когда он увидел полицейских. А второй… Виктория перевела взгляд на него и сразу поняла, что этот парень останется в её памяти надолго. Невысокий, худощавый, с бледной кожей, которую почти не затронул калифорнийский загар. Тёмные волосы небрежно падали на лоб, обрамляя лицо со странными, острыми чертами — почти красивыми, если бы не глаза. Глаза были светло‑серыми, почти бесцветными, и в них не было ни тени страха или удивления. Только лёгкое любопытство, как у ребёнка, который впервые видит муравьёв под увеличительным стеклом. Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти застенчивой, и от этого по спине Виктории пробежал холодок. — О, гости, — сказал парень. — Марк, ты не говорил, что у нас будут гости. Я бы приготовил печенье. — Помолчи, Алекс, — бросил Холлис, и в его голосе слышалось плохо скрываемое бешенство. — Сержант Брэдфорд, агент Хейл… чем обязаны? — У нас ордер на обыск и выемку документов, — Тим предъявил бумагу, и Холлис схватил её так, будто надеялся разорвать. — По какому делу? — Вы знаете по какому, — сказала Виктория, не сводя глаз с Алекса. — Серийные убийства. Ваши сотрудницы, господин Холлис. Точнее, бывшие сотрудницы. Первая жертва, Элинор Вэнс, работала у вас три года назад. Вторая, Марта Симмонс, консультировала ваш проект «Фарм‑5». Третья, Линда Кортес, была вашим внешним аудитором. Четвёртую, Марджори Клейн, вы знали лично. Она приходила к вам в офис за два дня до смерти. Холлис побелел ещё сильнее, но попытался взять себя в руки. — Это ничего не доказывает. Я знаком со многими людьми. — Но не все они умирают от отравления, — мягко заметил Алекс. Он сидел на краю стола, болтая ногами, и смотрел на Викторию с нездоровым интересом. — Вы очень хорошо подготовлены, агент Хейл. Я сразу понял, что вы не просто консультант. — А кто я, по‑твоему? — спросила она, не моргнув. — Тот, кто привык задавать вопросы и не слышать правды. — Алекс наклонил голову набок, и его глаза сузились. — Вас учили читать людей. Как в ЦРУ или в ФБР. Но я читаю вас так же хорошо. Вы не верите, что Марк убийца. Вы ищете кого‑то другого, правда? Виктория почувствовала, как Тим напрягся рядом с ней. Она не ответила. — Алекс, ты здесь не работаешь, — прошипел Холлис. — Иди в свой кабинет. — Я просто ассистент, — пожал плечами Алекс, но спрыгнул со стола. Он прошёл мимо Виктории, почти коснувшись её плеча, и на секунду задержался. — Ваши духи… цветочные? Странный выбор для женщины, которая видела смерть. Обычно бывшие оперативники предпочитают что‑то нейтральное, без запаха. Но вам нравится рисковать, да? — Алекс, — предупредил Тим. — Ухожу‑ухожу, — пропел парень, выходя в коридор. На пороге он обернулся и бросил: — Удачи с обыском. Только вы ничего не найдёте. Правда, Марк? Вы же всё удалили? Дверь за ним закрылась. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Холлиса. — Кто этот парень? — спросила Виктория, когда дверь за Алексом закрылась и его шаги затихли в коридоре. Холлис провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. — Алекс… Алекс Волчек. Мой ассистент. Работает здесь три месяца. — Всего три? И вы доверяете ему документы? — Тим поднял бровь. — Он… умный. Очень умный. Слишком умный, иногда. — Холлис поморщился. — Но он справляется. И у него нет доступа к той информации, которая вам нужна. Он просто помогает с отчётами. — Отчёты мы проверим, — сказала Виктория, доставая планшет. — А пока, господин Холлис, не могли бы вы присесть вон на тот стул и не мешать? Она не предложила — приказала. И Холлис подчинился. Обыск занял четыре часа. Криминалисты перерыли каждый ящик, каждый файл, каждый жёсткий диск. Виктория работала без перерыва, изредка отпивая из термоса, который принёс Тим. В какой‑то момент она заметила, что Брэдфорд стоит у окна, сложив руки на груди, и смотрит на неё странным взглядом — не враждебным, нет. Скорее озадаченным. — Что? — спросила она, не отрываясь от экрана. — Ничего. Просто смотрю, как работает профессионал. — Как профессионал? Или как параноик? — И то, и другое не исключается. Она не ответила, только хмыкнула. Внутри неё что‑то ёкнуло — не от его слов, а от того, что он сказал это почти без сарказма. Почти тепло. В 14:32 по местному времени её телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Вы ищете убийцу? А что, если убийца ищет вас?» Виктория замерла. Прочитала сообщение три раза. — Брэдфорд, — позвала она тихо. Тим подошёл, заглянул в телефон, и его лицо окаменело. — Кто это? — Не знаю. Номер не определён. Но сообщение пришло минуту назад. Он взял её телефон, набрал короткую команду — служебный доступ полиции — и через десять секунд покачал головой. — Зашифрованный канал. Даже наш IT не пробьёт быстро. — Это он, — сказала Виктория. — Алекс. Тот парень со странными глазами. — Улики нужны, Хейл. — А интуиция? — она забрала телефон. — Знаешь, в ЦРУ мы иногда слушали интуицию. Она спасала жизни. — И сколько раз она тебя подводила? — Достаточно. Но не сегодня. — Виктория встала, потянулась — спина затекла. — Давай заканчиваем здесь. Я хочу проверить этого Алекса. Но проверить Алекса Волчека оказалось непросто. Он не был в базах данных, не имел судимостей, даже штрафов за парковку. Единственное, что нашла Виктория, — это профиль в LinkedIn с фото (молодой человек, улыбающийся на фоне океана) и кратким резюме: образование в области биохимии, работа в трёх мелких лабораториях, рекомендации от «НоваКорп». Чисто. Стерильно. Слишком чисто. Это было опаснее, чем если бы он имел криминальное прошлое. В четыре часа дня раздался новый звонок. Капитан Андерсен, голос ледяной. — Пятая жертва, Виктория. Только что нашли в парке Гриффит. Все признаки — те же. Кофе, яд, связь с фармацевтикой. Приезжайте. Виктория и Тим выскочили из офиса, забыв попрощаться с Холлисом. По пути в машине она была молчалива, сжимая руль так, что побелели костяшки. — Расскажи, что в голове, — сказал Тим, когда они выехали на шоссе. — Я думаю, что мы ошиблись, когда сосредоточились на Холлисе. Убийца — тот, кого мы не замечали. Он умнее нас. Он играет с нами в кошки‑мышки. — Ты про Алекса? — Про Алекса. Про тень. Про человека без прошлого, который появляется из ниоткуда и знает всё про всех. — Она перестроилась в ряд, едва не подрезав фургон. — Он знал, что я из ЦРУ. Обычный ассистент не заметил бы. — Может, он просто внимательный? — Брэдфорд, я скрывала свою легенду от профессионалов. А этот парень с первого взгляда сказал, что я не консультант. Это либо невероятная интуиция, либо он знает обо мне больше, чем должен. — Ты хочешь сказать, что он следил за тобой? — Я хочу сказать, что он, возможно, следит за всеми нами. — Виктория нажала на газ. — И это меня бесит. Парк Гриффит был оцеплен, жёлтая лента трепетала на ветру. Жертва — женщина, сорока лет, чиновник из департамента юстиции — лежала на скамейке, прикрытая простынёй. Рядом — пустой стакан из кофейни, бумажный пакет с пончиком, телефон. Виктория надела перчатки, подошла, присела. Как и в прошлые разы — отработанная привычка. — Время смерти — около часа назад, — сказал криминалист. — Отравление тем же ядом. — Зафиксируйте всё, — бросила Виктория, беря телефон жертвы. Экран был разблокирован. Она пролистала звонки, сообщения. Последнее сообщение, отправленное за два часа до смерти: «Встретимся в парке. Я покажу тебе доказательства по делу. Только никому не говори». Отправитель — номер, зашифрованный, такой же, как в её телефоне. — Тот же, — сказал Тим, заглядывая через плечо. — Значит, он общается с жертвами. Назначает встречи. — Виктория перевела дыхание. — Он не просто убийца. Он… проводник. Он ведёт их на смерть, убедив, что они идут к правде. — Манипулятор. — Социопат. — Виктория встала, оглядывая парк. — Он мог быть где‑то здесь, наблюдать. Смотреть, как мы работаем. Тим оглянулся. Вокруг были только полицейские, зеваки за ограждением, деревья. — Если он здесь, я его не вижу. — Потому что он умеет прятаться, — ответила она. В участок они вернулись к шести вечера. Усталые, злые, без новых улик. Виктория села за свой ноутбук, Тим принёс кофе — двойной эспрессо, как она любила. — Спасибо, — сказала она без обычного сарказма. — Не привыкай. Она работала до девяти, пока глаза не начали слезиться. Тим сидел рядом, просматривал рапорты, иногда бросая на неё быстрые взгляды. В какой‑то момент она почувствовала, что он смотрит, и спросила: — Хочешь что‑то сказать? — Да. — Он отложил бумаги. — Ты ведёшь себя так, будто это твоя личная война. С убийцей. Я прав? Виктория замерла. Потом медленно выдохнула. — Ты хочешь длинную версию или короткую? — Длинную. Она откинулась на спинку стула, потерла переносицу. — В ЦРУ у меня был напарник. Лучший друг. Мы работали вместе три года. И однажды… он пошёл по ложному следу. В него стреляли, и я не успела. Он умер у меня на руках. Убийцу не нашли, дело закрыли. — Она говорила ровно, почти без эмоций. — После этого меня отправили в Лос‑Анджелес. Сказали, что я слишком близко к сердцу принимаю провалы. Что мне нужен отдых. — И ты согласилась? — У меня не было выбора. — Она повернулась к нему, и в её глазах впервые мелькнула боль. — Так что да, это личная война. Потому что я не хочу, чтобы ещё кто‑то умер на моих глазах из‑за того, что я не успела. Тим молчал несколько секунд. Потом взял её чашку, подошёл к кофеварке и налил свежий кофе. — Ты успеешь в этот раз, — сказал он, ставя чашку перед ней. — Потому что я рядом. И я не дам тебе облажаться. Виктория посмотрела на него. В его серых глазах не было жалости — только твёрдая, холодная уверенность. И это было лучше, чем любое сочувствие. В 22:15 её телефон снова завибрировал. «Агент Хейл, вы устали. Я видел, как вы работали сегодня. Это впечатляет. Но вы идёте не туда. Подсказка: ищите тех, кто не оставляет следов. Как я. Но вы меня не найдёте, пока я сам не захочу. Спокойной ночи. Ваш поклонник». Она показала сообщение Тиму. Он прочитал, сжал челюсть. — Мы должны сказать капитану. — Нет. — Виктория покачала головой. — Если мы поднимем шум, он уйдёт ещё глубже. Он хочет, чтобы мы боялись. Нельзя показывать страх. — А что покажешь ты? — Что я злюсь. Что я не отступлю. — Она набрала ответ: «Найду. И тогда посмотрим, кто кому поклонник». Отправила. — Пусть знает: охота началась. Тим смотрел на неё, и в его взгляде что‑то изменилось. Уважение? Опасение? Или то, что она не хотела называть? — Ты безумная, Хейл. — Знаю. Но ты тоже здесь. Что это говорит о тебе? Он не ответил. А в другом конце города, в маленькой квартире с видом на шоссе, Алекс Волчек сидел в темноте, освещённый только светом монитора. На экране было изображение Виктории — она курит? нет, не курит, она стоит у машины, разговаривает по телефону. Снимок был сделан сегодня, у офиса «НоваКорп». Алекс улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти нежной. — Охота? — повторил он. — Охота уже идёт, агент Хейл. Вы просто не знаете, что вы — не охотник. Вы — приманка. Он набрал новое сообщение, но не отправил. Просто смотрел на экран, где горели слова: «Схема привязанности. Вы привязаны к делу. Я привязан к вам. Кто из нас больше зависим?» Через минуту он закрыл ноутбук, встал и подошёл к окну. В отражении стекла мелькнуло его бледное лицо с пустыми глазами. — Завтра, — прошептал он. — Завтра мы снова поиграем. В участке Виктория не спала. Она сидела, перебирая данные, пока Тим не принёс плед и не накинул ей на плечи. — Спать, Хейл. Завтра будет новый день. — Я не могу спать, когда он на свободе. — Тогда просто посиди тихо. Пять минут. Я посторожу. Она хотела возразить, но усталость взяла своё. Она прислонилась к спинке стула, прикрыла глаза. Тим сидел рядом, молчаливый и надёжный, как скала. И в полутьме пустого офиса, когда она почти заснула, Виктория подумала: «Схема привязанности срабатывает не только у убийцы». Но она не сказала этого вслух. *** Тишина в участке после десяти вечера была особенной — не той, что бывает днём, когда гудят кондиционеры, стучат клавиши и кто‑то обязательно орёт в трубку. Ночная тишина здесь была тягучей, почти живой, с редкими вкраплениями — шелестом вентиляции, далёким радио в дежурке, шагами охранника на первом этаже. Виктория не спала. Она сидела с закрытыми глазами, но мозг продолжал работать, перебирая зацепки, лица, даты. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидел Тим Брэдфорд — она слышала его дыхание, мерное и спокойное, чувствовала тепло его тела через разделяющий их воздух. Плед, который он накинул ей на плечи, пах оружейным маслом и тем самым кофе — итальянской обжарки, пароль к которому она так и не выведала. — Ты не спишь, — сказал он не вопросом, а утверждением. — А ты наблюдательный, сержант. Прямо Шерлок Холмс. — Сарказм — признак того, что мозг ещё работает. Но тело требует отдыха. — Моё тело не имеет права требовать. Я ему не позволяю. Тим тихо хмыкнул. В полутьме она не видела его лица, но могла поклясться, что он улыбнулся — той редкой, почти неуловимой улыбкой, которая не касалась губ, а пряталась где‑то в уголках глаз. — Знаешь, Хейл, — сказал он после паузы, — в армейской разведке меня учили: даже терминатора нужно выключать на зарядку. — Я не терминатор. — Согласен. Ты злее. Она фыркнула и, сама не ожидая, расслабила плечи — только чуть‑чуть, настолько, чтобы плед не сползал. Тим, заметив это движение, осторожно поправил край пледа, коснувшись её шеи тыльной стороной ладони. Прикосновение было случайным — или нет? — и от него по коже побежали мурашки. — Руки, Брэдфорд, — пробормотала она, но голос прозвучал не так резко, как хотелось бы. — Профессиональная забота. — Забота — это кофе. А это уже что‑то другое. — Например? Она открыла глаза и посмотрела на него в упор. В тусклом свете дежурных ламп его лицо казалось высеченным из камня — скулы, подбородок, тень щетины. Но глаза… глаза смотрели с теплотой, которую она не хотела замечать. — Например, попытка нарушить моё личное пространство, за которую я могу тебя ударить, — ответила она, но не отодвинулась. — Попытка — не удалась. Ты всё ещё здесь. — Потому что лень вставать. — Ври больше, Хейл. Она промолчала. И они оба знали: она врут. Не лень. Что‑то другое, более опасное, чем пуля или яд. В 23:40 у Виктории зазвонил телефон. Не служебный — личный, тот, номер которого знали только три человека в мире. Она подскочила, как ошпаренная, и ответила на втором гудке. — Хейл слушает. В трубке молчали. Только дыхание — тихое, ровное. И через несколько секунд голос, который она уже начинала ненавидеть: мягкий, почти ласковый, с лёгкой хрипотцой. — Агент Хейл. Вы всё ещё в участке. Это трогательно. Вы работаете так усердно, что мне становится вас жаль. — Алекс, — сказала она, и Тим мгновенно оказался рядом, прижав ухо к её телефону. — Ты выбрал неудачное время для звонков. — А когда было бы удачным? Вы никогда не спите. Я заметил. Вы похожи на меня в этом. Только я не работаю на дядю Сэма. Я работаю на себя. Это гораздо выгоднее. — Что тебе нужно? — Поговорить. Просто поговорить. Вы задаёте вопросы, я отвечаю. Или не отвечаю — это уже зависит от настроения. Виктория включила громкую связь. Тим кивнул — запись разговора уже шла. — Хорошо, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Ответь мне на один вопрос: почему ты убиваешь? В трубке повисла пауза. Такая долгая, что Виктория подумала: он бросил трубку. Но потом раздался смех — тихий, почти детский. — Вы задаёте неправильные вопросы, — сказал Алекс. — Правильный вопрос: почему я позволяю им умирать легко? Видите ли, агент Хейл, я не убиваю. Я освобождаю. Эти женщины… они были виноваты. Они закрыли клинические испытания, которые могли спасти тысячи жизней. Из‑за бюрократии, из‑за страха, из‑за денег. Они — преступники. А я — палач. Но палач с совестью. Я даю им последний шанс: хороший кофе, приятный разговор, вид на парк. А потом они уходят. Без боли. Без страха. Я даю им покой. — Ты псих, — выдохнула Виктория. — Возможно, — легко согласился Алекс. — Но псих, который умнее ваших криминалистов. Кстати, подсказка на сегодня: проверьте записи камер наблюдения в «НоваКорп» за прошлый вторник. Там есть кое‑что интересное. И не благодарите. — Почему ты помогаешь следствию? — Потому что скучно, — ответил он просто. — Вы — первая, кто меня заинтересовал за долгое время. Мне не хочется, чтобы игра закончилась быстро. — Это не игра, — сказал Тим, вступая в разговор. — Это расследование убийств, и ты сядешь, Волчек. — О, сержант Брэдфорд! Я вас не узнал. Вы так тихо дышите для такого крупного мужчины. — Голос Алекса стал ещё мягче, почти мурлыкающим. — Знаете, вы мне тоже нравитесь. Такая… непоколебимость. Столп закона. Но даже столпы трескаются, если по ним бить достаточно долго. Как ваша бывшая жена? Она вас била? Или вы её? Тим напрягся, и Виктория увидела, как его челюсть сжалась до белых пятен. — Не смей, — процедил он. — О, простите. Это было грубо. Я убираю этот вопрос. — Алекс сделал паузу, словно обдумывая. — Давайте лучше вернёмся к делу. Агент Хейл, вы получите свои записи. А я получу удовольствие от наблюдения. Не подведите. Спокойной ночи. Звонок оборвался. Виктория и Тим смотрели друг на друга. В глазах Тима плескалась ярость, смешанная с чем‑то ещё — может быть, с болью. Она не стала спрашивать про бывшую жену. Не время. — Записи с камер, — сказала она вместо этого. — Я проверю завтра с утра. — Сейчас, — ответил Тим жёстко. — Я не могу ждать. Этот ублюдок… — У нас нет доступа ночью, Брэдфорд. Техподдержка спит. — Тогда разбудим. Он уже набирал номер, и Виктория не стала спорить. Впервые они были полностью согласны: Алекс Волчек должен сидеть. Или лучше — лежать в морге. Разбудить техподдержку удалось только к часу ночи. Записи с камер «НоваКорп» за прошлый вторник пришли через полчаса — два гигабайта скучного видеоряда. Виктория и Тим уставились в экран с таким энтузиазмом, будто там было скрыто сокровище. На четвёртом часу просмотра, когда у Виктории начало двоиться в глазах, Тим вдруг нажал паузу. — Смотри, — сказал он, приближая изображение. На экране была парковка у офиса. Камера снимала с торца здания, захватывая ряд машин. В 14:23 на парковку въехал чёрный седан. Из него вышел мужчина — невысокий, в тёмной толстовке с капюшоном, лица не разобрать. Он направился к чёрному ходу «НоваКорп», но на полпути остановился, достал телефон и начал что‑то набирать. А через минуту к нему подошла… четвёртая жертва. Марджори Клейн. Живая, невредимая, за две недели до смерти. — Она встречалась с ним, — прошептала Виктория. — Сама. Добровольно. — До того, как убийца начал серию. Может, это была не жертва, а… сообщница? — Нет. — Виктория покачала головой. — Смотри, её поза: она пришла на встречу, но она нервничает. Руки сжаты, плечи напряжены. Она боится. Или… уважает. Мужчина в толстовке закончил набирать сообщение, показал телефон Марджори. Она прочитала, кивнула и ушла. Мужчина сел обратно в машину и уехал. — Лица не видно, — сказал Тим разочарованно. — Только фигура. — Но рост совпадает с Алексом. И комплекция. — Виктория увеличила изображение. — Он на полголовы ниже меня, это около 170 сантиметров. Алекс примерно такой. — Не доказательство. — Но зацепка. — Она сохранила видео. — Завтра покажем капитану. Может, удастся получить ордер на прослушку Алекса. — Если он не заметит. — Тим потёр глаза. — У этого парня нюх на полицейских собак. — Тогда мы должны быть умнее. Два часа ночи. Они сидели в почти полной темноте, освещённые только монитором. Виктория чувствовала, как усталость наваливается тяжёлым одеялом, но боялась закрыть глаза: стоило ей отключиться, как перед внутренним взором всплывало лицо Алекса — с его пустыми глазами и мягкой улыбкой. — Ты когда‑нибудь устаёшь? — спросил Тим, прерывая молчание. — Устаю. Но не показываю. — Показываешь. — Он кивнул на её дрожащие руки. — Кофе больше не помогает. — А что помогает? — Может, сон? — Смешно. — А что, если… — Тим замолчал, будто обдумывая каждое слово. — Что, если я скажу тебе, что мы раскроем это дело. Вместе. И все останутся живы. Ты в это веришь? Виктория посмотрела на него. В тусклом свете его глаза казались почти чёрными, но в них горела уверенность — такая заразительная, что она почти поверила. — Ты всегда такой оптимист? — Нет. Просто я видел, как ты работаешь. Ты не пропустишь ни одной детали. А я не пропущу ни одной пули, если дело дойдёт до стрельбы. — Ты собираешься заслонять меня собой? — Если потребуется. Она открыла рот, чтобы съязвить — что‑то вроде «какой рыцарь, только доспехов не хватает», — но слова застряли в горле. Потому что он сказал это без намёка на шутку. Он действительно готов был заслонить её собой. Чужого федерала, который бесил его с первой минуты. — Ты придурок, Брэдфорд, — выдохнула она вместо этого. — Знаю. Но придурок, который сейчас принесёт тебе одеяло и подушку. Потому что ты будешь спать здесь, на диване в кабинете Андерсен, а я буду дежурить у двери. — Не надо меня нянчить. — А это не няньканье. Это тактика: отдохнувший оперативник принимает правильные решения. А невыспавшийся федерал — труп. — Опять угроза? — Констатация факта. Он встал, потянулся, хрустнув шеей, и вышел из комнаты. Через минуту вернулся с подушкой из своей машины и старым армейским одеялом. — Ты всегда возишь с собой одеяло? — спросила Виктория, принимая его. — Это из тех времён, когда я ночевал в патрульной машине после развода. Не привык к пустому дому. — Теперь привык? — Теперь редко бываю дома, — ответил он. Так просто, без жалости к себе. — Давай, ложись. Через четыре часа подъём. Она хотела возразить — сказать, что не нуждается в заботе, что она справлялась и раньше, одна, в чужих странах, под пулями. Но что‑то в его тоне — не приказ, нет, скорее тихая просьба — заставило её замолчать. Виктория легла на диван, натянула одеяло до подбородка. Тим сел на стул у двери, скрестив руки на груди, и закрыл глаза — не спал, конечно, просто давал ей пространство. — Брэдфорд, — позвала она через минуту. — М? — Спасибо. За кофе… и за всё. — Не привыкай. — Уже поздно, — прошептала она и, сама не заметив, провалилась в глубокий, без снов, сон впервые за много месяцев. Утром она проснулась от того, что кто‑то тихо вошёл в кабинет. Капитан Андерсен — в идеальной форме, без единой морщинки — стояла над ней с чашкой кофе и выражением «я ничего не видела, но заставлю отработать». — Проспались, агент Хейл? — спросила она, протягивая кофе. — Капитан, я… — Не объясняйте. Брэдфорд уже доложил о звонке и видео. — Зои Андерсен кивнула на Тима, который стоял в дверях, свежий, будто спал не на стуле, а в пятизвёздочном отеле. — Ордер на прослушку Волчека будет готов к обеду. А пока — завтрак. Оба. Потом работа. Виктория села, потирая шею — диван был коротковат для её роста. — Вы не сердитесь, что мы использовали ваш кабинет? — Сержусь. Но вы нашли улику, которую наши криминалисты прошляпили. А за это я готова простить многое. Даже вашу вражду с Брэдфордом. — Мы не враги, — сказал Тим. — Мы не друзья, — сказала Виктория. — Я и не просила дружбы, — ответила капитан. — Я просила результат. Они вышли в общий зал. Люси Чен и Джексон Уэст уже сидели за своими столами, украдкой поглядывая на Викторию и Тима с нескрываемым любопытством. Детектив Лопес, прихлёбывая кофе, наблюдала за ними с ироничной улыбкой. — Выглядите так, будто провели ночь вместе, — заметила Люси с невинным видом. — Провели, — ответила Виктория, не поднимая глаз от планшета. — Вместе смотрели видео с камер наблюдения. Не то, что ты подумала. — А я ничего не подумала, — улыбнулась Люси. — Научись врать, Чен. Джексон прыснул в кулак. Тим бросил на новобранцев взгляд, от которого мгновенно стало тихо. — Хватит болтать. У нас есть работа. Хейл, ты проверяешь записи звонков Алекса за последний месяц. Я еду к нему домой с ордером на обыск. — Один не поедешь, — сказала Виктория. — Я возьму Лопес. — Нет, — она подняла голову. — Если он дома, я хочу быть там. Он знает меня. Он говорил со мной. Я должна видеть его реакцию. Тим хотел возразить, но капитан Андерсен, вышедшая из кабинета, кивнула. — Хейл права. Волчек привязан к ней. Если она приедет, он может выдать себя с головой. Но вы едете вместе. Брэдфорд — главный. Вопросы? — Нет, — сказала Виктория. — Сотня, — сказал Тим. — Неважно. Выезжайте через десять минут. Квартира Алекса Волчека находилась в старом многоквартирном доме на окраине, в районе, где ещё чувствовался дух 90‑х. Обшарпанные стены, запах жареного лука из вентиляции, запертые велосипеды на лестничных клетках. Тим позвонил в дверь, Виктория встала чуть сбоку, чтобы не попадать в глазок. Дверь открылась не сразу. Через полминуты — щелчок замка, и на пороге появился Алекс в пижамных штанах и растянутой футболке. Его волосы были растрёпаны, глаза заспаны, и выглядел он на удивление безобидно — почти по‑домашнему уютно. — О, вы рано, — сказал он, зевая. — Заходите, только ботинки снимите, я вчера полы мыл. — Мы не в гости, Волчек, — отрезал Тим, предъявляя ордер. — Обыск. — По какому делу? — Алекс всё ещё улыбался, но Виктория заметила, как его пальцы сжались в кулаки. — Связь с убийствами. Не притворяйся. — Я не притворяюсь. — Алекс отошёл в сторону, пропуская их внутрь. — Мне нечего скрывать. Даже кофе могу предложить. Или вы предпочитаете вскрывать пакеты без свидетелей? Виктория вошла, оглядываясь. Квартира была маленькой, чистой, почти стерильной. Белые стены, минимум мебели, несколько книг по биохимии на полке. На столе — ноутбук, закрытый. Рядом — чашка с остывшим чаем. — Зачем ты звонил мне ночью? — спросила она, не отводя взгляда от Алекса. — Соскучился, — ответил он просто. — Вы единственная в этом городе, кто говорит со мной как с равным. Остальные либо боятся, либо презирают, либо хотят использовать. — И что я? — спросила Виктория. — Вы та, кто задаёт правильные вопросы. Почти всегда. Тим тем временем направился к ноутбуку, но Алекс опередил его — подошёл к столу, не спеша открыл крышку. — Пароль — ваше имя, агент Хейл, — сказал он, вводя буквы. — Victoria. С заглавной буквы, я же романтик. — Ты помешан на ней, — заметил Тим. — А вы — нет? — парировал Алекс, поворачиваясь к сержанту. — Вы смотрели на неё всю ночь. Я видел. Даже когда она спала, вы не отводили взгляд. Вы влюблены в неё, сержант. Или хотя бы хотите. Тим дёрнулся, но Виктория опередила его. — Оставь психоанализ, Волчек. Сядь на диван и не двигайся. — Слушаюсь, мэм, — усмехнулся Алекс и опустился на диван, сложив руки на коленях, как послушный школьник. Обыск занял полтора часа. Ноутбук они забрали в участок — там, по словам Алекса, не было ничего, кроме учебников и старой переписки. Нашли несколько флаконов с неизвестными жидкостями в холодильнике — Алекс сказал, что это реагенты для хобби, он проводит химические опыты дома. — Я же биохимик, — пояснил он. — Это законно. — Посмотрим, — буркнул Тим, запаковывая флаконы. Когда они уже выходили, Алекс окликнул Викторию: — Агент Хейл. Вы не задали мне свой главный вопрос. — Какой? — О чём думаете каждую ночь. Почему вы живы, а ваш напарник — нет. Виктория застыла на пороге. По спине пробежал холод. — Откуда ты знаешь? — Вы сами рассказали, — мягко ответил Алекс. — Не словами. Взглядом. Интонацией. Тем, как вы сжимаете руку, когда говорите о прошлом. Я читаю людей, агент Хейл. Это моё единственное оружие. И оно работает. — Ты псих, — повторила она, но в голосе уже не было уверенности. — Да. Но это не значит, что я не прав. Она вышла, не оборачиваясь. Тим — за ней, хлопнув дверью так, что вздрогнули стены. В машине они молчали. Только когда отъехали на несколько кварталов, Виктория выдохнула: — Он знает. Он знает всё. — Он блефует, — ответил Тим, но в его голосе не было уверенности. — Он псих, но он не дурак. — Мы его возьмём. Скоро. — Надеюсь, — прошептала она и уставилась в окно на убегающие огни Лос‑Анджелеса. — Надеюсь, не слишком поздно. Вернувшись в участок, они приступили к анализу данных с ноутбука. Пароль «Victoria» открыл доступ к рабочему столу, но ничего компрометирующего там не было — отчёты, таблицы, несколько статей о фармакологии. Зато на внешнем жёстком диске, подключённом к компьютеру, нашлась папка с названием «SCHEMA». Внутри были фотографии. Много фотографий. Виктория. В участке, в машине, у входа в гостиницу. На одной из них она была в кофейне — пила эспрессо, читала планшет, даже не подозревая, что её снимают. Даты на снимках начинались с первого дня её прибытия в Лос‑Анджелес. — Он следил за тобой с самого начала, — сказал Тим, побледнев. — Не за жертвами. За тобой. Виктория перелистывала снимки, чувствуя, как в груди поднимается ледяная волна ярости и страха. — Почему? — спросила она. — Почему я? — Ответ очевиден, — сказала капитан Андерсен, заглядывая через плечо. — Он выбрал тебя ещё до твоего приезда. Твоя репутация, твоё прошлое, твои навыки. Ты для него не помеха в расследовании. Ты часть его игры. Может быть, главный приз. В комнате повисла тяжёлая тишина. Виктория сжала край стола так, что побелели костяшки. — Тогда, — сказала она ледяным голосом, — пришло время изменить правила игры. Больше никакого ожидания. Мы берём его сегодня. Живым или мёртвым — мне всё равно. Тим посмотрел на неё, и в его взгляде была только одна эмоция: «Я с тобой, даже если это будет стоить мне всего». Алекс Волчек, сидя в своей пустой квартире, смотрел в окно на отъезжающую полицейскую машину. На коленях у него лежал блокнот, на странице которого было написано: «Схема привязанности, глава 3. Объект привязан: Виктория. Вторичный объект: Тим. Способ воздействия: страх, доверие, ревность. Прогноз: через 4 дня первый контакт». Он улыбнулся, закрыл блокнот и прошептал в темноту: — Игра продолжается, агент Хейл. Следующий ход за вами.