Где кончается хвост

chihiro • Billie Eilish (slowed)

***

Союн открыла глаза. За окном только начинало светать — мягкий серый свет сочился сквозь шторы, рисовал полосы на одеяле, на подушке, на его плече. Чонгук спал рядом, на животе, уткнувшись лицом в подушку. Его дыхание было глубоким и ровным, спина мерно поднималась и опускалась, а рука — одна рука — всё ещё лежала на её талии, там, где он оставил её вчера перед сном. Вчера. При воспоминании о вчерашнем вечере её щёки залила краска — но не стыда, а удовольствия. Она вспомнила, как кричала. Как стонала. Как он был внутри неё — большой, горячий, наполняющий до предела. Как они кончили вместе, и как она чувствовала его семя глубоко внутри. И как она, проснувшись посреди ночи, просила его войти в неё снова — кажется, она даже требовала, — а он смеялся и говорил: «Дай мне передохнуть, белочка». Она улыбнулась. Белочка. Он назвал её белочкой. Не «Союн», не «подопечная», а «белочка» — так тепло, так по-домашнему, что у неё внутри всё переворачивалось. Теперь они были настоящей парой. Она больше не пряталась за креслом. Она спала в его кровати, на его половине, прижавшись к нему всем телом. Она повернулась на бок и посмотрела на него. Его лицо было расслабленным во сне — без обычной напряжённости, без сжатых челюстей. Ресницы тёмные, длинные, чуть подрагивали. Губы приоткрыты. На шее, чуть ниже уха, виднелся маленький синяк — засос, который она оставила вчера, сама того не заметив. Она хихикнула. Союн оставила метку. Как в книжке. Как настоящая женщина. Ей захотелось ещё. Она придвинулась ближе — медленно, осторожно, чтобы не разбудить его раньше времени — и прижалась к его боку. Её нога скользнула между его ног. Её хвост — пушистый, тёплый — лёг на его поясницу и начал двигаться: медленно, почти невесомо, кончиком описывая круги на его коже. Чонгук пошевелился, но не проснулся. Тогда она осмелела. Она потёрлась об его плечо щекой — как делала вчера, когда хотела стереть чужой запах. Потом провела носом по его шее, втягивая его родной, знакомый запах — деревянный, тёплый, ни с чем не сравнимый. Её губы коснулись его плеча — легко, как крыло бабочки. Он снова пошевелился. На этот раз его дыхание изменилось — стало менее глубоким, более частым. Но глаза всё ещё были закрыты. Союн, воодушевлённая, продолжила. Её хвост скользнул ниже — по его спине, по ягодицам, по бёдрам. Она тёрлась об него всем телом — грудью, животом, бёдрами, — как кошка, которая просит ласки. Её соски, коснувшись его кожи, затвердели. Внизу живота снова разлилось знакомое тепло. — Союн, — пробормотал он хриплым ото сна голосом, не открывая глаз, — ты что делаешь? — Бужу хозяина, — прошептала она, и её голос звучал низко, с придыханием. — Союн хочет ещё. Он приоткрыл один глаз. — Ещё? Мы вчера три раза... — Союн хочет четвёртый, — перебила она и, не дожидаясь ответа, скользнула рукой под одеяло. Её пальцы нашли его член — ещё мягкий, но уже теплеющий, отзывающийся на прикосновения. Она обхватила его и начала двигать рукой — медленно, неуверенно, но с каждым движением всё смелее. Чонгук застонал и откинулся на спину. — Ты ненасытная белочка, — выдохнул он, но в его голосе не было ни капли недовольства. — Союн — девушка хозяина, — сказала она, продолжая ласкать его. — Девушка должна хотеть. В книжке так написано. — Что ещё в книжке написано? — он уже полностью проснулся, и его глаза, теперь открытые и тёмные от желания, смотрели на неё. — Что девушка может разбудить мужчину поцелуем, — она наклонилась и поцеловала его в губы — глубоко, влажно, проталкивая язык между его губ. — И не только в губы. Она спустилась ниже — поцеловала его шею, ключицу, грудь, провела языком по соску, и он вздрогнул. Она продолжала спускаться — живот, рёбра. Её пальцы всё ещё держали его член, который теперь был полностью твёрдым и горячим. — Союн хочет сделать приятно, — прошептала она и взяла его в рот. Чонгук застонал громче. Его пальцы зарылись в её волосы, но не давили — просто были там, направляли, ласкали. Она помнила его уроки: не задевать зубами, использовать язык, смотреть на него. Она подняла глаза — огромные, полные желания, — и встретилась с его взглядом. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было столько нежности и страсти одновременно, что у неё перехватило дыхание. — Умница, — прошептал он. — Моя умница. Моя девочка. Она ускорилась. Её голова двигалась в такт его стонам, её язык играл с головкой, её пальцы ласкали основание. И когда он уже был на грани, она вдруг остановилась и подняла голову. — Союн хочет, чтобы хозяин вошёл в Союн, — сказала она. — Сейчас. — Иди сюда, — выдохнул он. Она забралась на него сверху — так, как они делали вчера. Он был уже достаточно мокрым от её слюны, и она была готова. Она направила его в себя и опустилась — медленно, с наслаждением, чувствуя, как он заполняет её. Оба застонали одновременно. Она начала двигаться. Медленно, глубоко, глядя ему в глаза. Её хвост хлестал по его ногам, по простыне. Её пальцы упирались в его грудь. Он держал её за бёдра и помогал — приподнимал, направлял, шептал похвалы. — Ты такая красивая. Такая горячая. Моя. — Хозяин — Союн, — выдохнула она. — А Союн — хозяина. Они кончили вместе — с громкими стонами, с дрожью, с её именем на его губах и с его именем на её. Потом она упала на него, тяжело дыша, и они лежали так несколько минут, приходя в себя. — Вот теперь доброе утро, — сказал Чонгук, и она рассмеялась. За завтраком Союн была необычайно бодрой. Она с аппетитом ела омлет, болтала о книжке, которую дочитала вчера, и строила планы на день. Чонгук смотрел на неё и думал, что она изменилась. Стала смелее. Увереннее. Взрослее. Она больше не пряталась, не отводила взгляд, не боялась просить то, чего хотела. Она осмелела — и это было прекрасно. — Мне нужно в студию, — сказал он, допивая кофе. — Ненадолго. К обеду вернусь. — Союн будет ждать, — она улыбнулась. — Союн будет читать новую книжку. Юнги дал ещё одну. — Что за книжка? — Про любовь, — она хитро прищурилась. — Очень... познавательная. Чонгук закатил глаза, и поцеловал её в макушку перед уходом. Дверь за ним закрылась. Союн осталась одна. Она убрала посуду, расчесала хвост перед зеркалом и устроилась на диване с новой книгой. Квартира была тихой и уютной. А потом в дверь позвонили. Союн вздрогнула. Книга едва не выпала из рук. Она замерла, прислушиваясь. Хозяин не мог вернуться так быстро — у него были ключи, он бы не стал звонить. Может быть, Юнги? Или Хосок? Но они обычно предупреждали о визите. Почтальон? Доставка? Звонок повторился — длинный, настойчивый. Союн отложила книгу и на цыпочках подошла к двери. Сердце билось быстрее обычного. Она не любила незнакомцев. — Кто там? — спросила она через дверь, не открывая. — Здравствуйте! — раздался женский голос, мелодичный и вежливый. — Меня зовут Ким Сорин. Я знакомая Чонгука. Он дома? Союн замерла. Сорин. Имя было незнакомым, но голос — женский, красивый, уверенный — звучал так, как звучат голоса людей, которые привыкли получать то, что хотят. Союн почувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Ревность. Ещё даже не открыв дверь, она уже ревновала. — Хозяина нет дома, — сказала она. — Он на работе. — О, какая жалость, — голос за дверью стал чуть разочарованным, но не потерял сладости. — А вы, должно быть, та самая гибрид, о которой он рассказывал? Союн, верно? Союн колебалась. Потом медленно, неуверенно отперла замок и приоткрыла дверь — совсем чуть-чуть, на длину цепочки. На пороге стояла девушка. Высокая, стройная, в светло-бежевом пальто и с идеально уложенными каштановыми волосами. Её лицо было красивым — той самой глянцевой красотой, которую Союн видела в журналах в студии хозяина. Губы тронуты розовой помадой. Глаза большие и тёплые. От неё пахло духами — теми самыми, сладкими и цветочными, которые Союн учуяла вчера на пиджаке хозяина. Это была она. Та женщина из ресторана. Союн почувствовала, как хвост за спиной напрягся, а уши чуть прижались. — Ой! — Сорин всплеснула руками и расплылась в улыбке. — Вы ещё милее, чем я представляла! Чонгук-сси вчера рассказывал о вас. Какая вы красивая! А хвост! Можно потрогать? — Нет, — сказала Союн быстрее, чем собиралась. — Хвост трогать нельзя. — Ох, извините, — Сорин ничуть не обиделась. — Я просто никогда не видела гибридов так близко. Вы такая... необычная. Союн не знала, что ответить. Она стояла в дверях, заслоняя собой проход, и смотрела на Сорин. Внутри бурлила злость. Эта женщина была красивой, вежливой и, кажется, даже доброй — но от этого становилось только хуже. Она была... идеальной. Идеальной женщиной для хозяина. Человеком. Не гибридом. Мать хозяина наверняка выбрала её не просто так. — Чонгук-сси нет дома? — повторила Сорин. — Жаль. Его мама просила передать ему вот это. — Она протянула бумажный пакет с логотипом какого-то дорогого магазина. — Это какие-то документы или что-то такое. Она сказала, что это важно. Союн взяла пакет. Их пальцы не соприкоснулись — она аккуратно ухватилась за край. — Союн передаст. — Спасибо! — Сорин снова улыбнулась, и её улыбка была такой искренней, что у Союн защемило в груди. — Вы очень милая. Чонгук-сси вчера говорил о вас с такой теплотой... Я сразу захотела познакомиться. Передайте ему, пожалуйста, что я заходила. — Союн передаст, — повторила она. — Спасибо! Хорошего дня! Сорин помахала рукой и ушла. Её каблуки процокали по коридору и стихли в лифте. Союн закрыла дверь и заперла замок. Она осталась одна в прихожей. Пакет в одной руке. Тишина вокруг. Сердце колотилось где-то в горле. «Какая вы милая. Я сразу захотела познакомиться. Чонгук-сси вчера говорил о вас с такой теплотой». Эта женщина говорила с ней как с ребёнком. Как с питомцем. «Милая». «Необычная». «Можно потрогать хвост?» Как будто Союн была не девушкой хозяина, а забавной зверушкой. И самое ужасное — Сорин не хотела её обидеть. Она была искренне дружелюбна. И от этого было ещё больнее. Союн посмотрела на пакет в своей руке. Даже не заглядывая внутрь, она знала: его мать прислала что-то важное. Очередной шаг в её плане. Очередная попытка свести хозяина с этой идеальной женщиной. С человеком. С той, с кем ему не придётся прятаться. Она прошла в гостиную и положила пакет на журнальный столик. Потом посмотрела на вазу, стоявшую на полке. Красивую, стеклянную, которую хозяин купил давным-давно. Она была пустой — цветов в ней никогда не было. Союн подошла, взяла вазу в руки и с размаху швырнула в стену. Ваза разбилась на сотню осколков. Звук был громким, резким — таким же, как её злость. Осколки разлетелись по полу, засверкали в утреннем свете. Союн стояла, тяжело дыша. Её плечи дрожали. Хвост бешено метался из стороны в сторону. Уши были прижаты. — Союн не милая, — прошептала она в пустоту. — Союн — девушка хозяина. Не питомец. Девушка. Она опустилась на пол и закрыла лицо руками. Злость постепенно утихала, уступая место боли. Что, если мать хозяина права? Что, если Сорин действительно лучше? Она красивая, образованная, из хорошей семьи. Человек. С ней хозяину не придётся скрываться, не придётся бояться, что кто-то узнает, не придётся выбирать между любовью и карьерой. С ней всё будет просто. А с Союн — сложно. С Союн — прятаться, бояться, ждать. С Союн — разбитые вазы и слёзы. Чонгук вернулся домой около двух. Он открыл дверь своим ключом и сразу почувствовал: что-то не так. В прихожей было тихо — обычно Союн выбегала встречать его, едва заслышав звук замка. Сегодня её не было. Он прошёл в гостиную и остановился. На ковре блестели осколки стекла — его ваза, которую он купил на аукционе несколько лет назад. Рядом на журнальном столике лежал незнакомый бумажный пакет. А на диване, поджав ноги и обхватив колени руками, сидела Союн. Её лицо было бледным, глаза красными, уши прижаты. — Что случилось? — спросил он, подходя ближе. Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы — ещё не пролитые, но очень близко. — Приходила девушка, — сказала она. — Сорин. Та, что была с тобой в ресторане. Принесла пакет от твоей мамы. Чонгук нахмурился. Он подошёл к дивану и сел рядом с ней, но не прикасался — давал ей пространство. — Что она сказала? — Она сказала, что Союн — милая. — Голос Союн дрожал. — Снова. Как будто Союн — зверушка. Можно потрогать хвост? Нет, нельзя! Союн — не зверушка! Союн — девушка! Но она этого не знает. Потому что хозяин никому не говорит! Чонгук закрыл глаза на секунду. Потом открыл. — Я не звал её, — сказал он. — Я не знал, что она придёт. Это, наверное, моя мать её послала. Я разберусь. — Союн знает, что хозяин не звал, — она всхлипнула. — Союн верит. Но... — она замолчала, подбирая слова. — Может быть, эта девушка лучше? Может быть, хозяину стоит быть с ней? Она человек. Она красивая. Мама хозяина её любит. С ней не придётся прятаться. Не придётся бояться. Не придётся врать. Чонгук смотрел на неё. На её дрожащие плечи. На сжатые кулаки. На хвост, который безвольно лежал на диване. На осколки вазы. Он понимал: она не просто ревнует. Она боится. Боится, что он выберет лёгкий путь. Боится, что она недостаточно хороша. — Иди сюда, — сказал он и протянул руку. Она колебалась. Потом медленно придвинулась к нему и позволила обнять себя. Он прижал её к груди, гладил по голове, чувствовал, как она дрожит. — Мне всё равно, — сказал он. — Мне всё равно, что думает моя мать. Мне всё равно, кто там кого прислал. Мне никто не нужен, кроме тебя. Слышишь? Никто. Ни Сорин, ни любая другая женщина. Только ты. — Но с ней проще, — прошептала Союн в его грудь. — С Союн сложно. С Союн надо прятаться. С Союн надо бояться. — Мне не нужна простая жизнь, — сказал он. — Мне нужна ты. Я уже сделал выбор. Давно. И я не отступлю. Она замолчала. Её дыхание постепенно выравнивалось. Хвост, который до этого безвольно лежал, медленно обвился вокруг его ноги. — Союн верит, — сказала она наконец. — И чтобы доказать это, — продолжил он, продолжая гладить её по голове, — я возьму тебя с собой. Когда пойду говорить с матерью. Ты будешь рядом. Ты услышишь каждое слово. Ты увидишь, что я не прячу тебя. Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах — огромных, чёрных — мелькнуло удивление. — Правда? Хозяин возьмёт Союн с собой? — Правда. Ты — моя девушка. Ты имеешь право там быть. Она долго смотрела на него. А потом улыбнулась. Робко, неуверенно, но всё же. — Союн пойдёт, — сказала она. — Союн будет рядом. — Вот и хорошо. Он поцеловал её в лоб и встал, чтобы принести веник и собрать осколки. А когда вернулся, она всё ещё сидела на диване, обхватив колени и обернув хвост вокруг себя, но теперь её уши стояли торчком. И в глазах больше не было слёз. Только решимость.