Где кончается хвост

chihiro • Billie Eilish (slowed)

***

Чонгук открыл дверь своим ключом. В прихожей было тихо, только из гостиной доносился мягкий свет ночника. Он снял пиджак, повесил его на вешалку и на секунду задержался, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнул. Он знал, что ему придётся объясняться. Знал, что разговор будет тяжёлым. Но он не знал, с чего начать. Он прошёл в гостиную. Союн сидела на диване, поджав под себя ноги. Она была в своей любимой домашней кофте — пастельно-розовой, той самой, цвет которой совпадал с внутренней стороной её ушей, — и в мягких леггинсах. В руках она держала книгу. Она явно продвинулась далеко — закладка была ближе к концу, — и когда Чонгук вошёл, она резко захлопнула книгу и подняла на него глаза. В этих глазах была надежда. Осторожная, робкая, почти забытая за последние дни. Она ждала. Ждала, что он скажет те самые слова — «Я рассказал ей. Теперь она знает. Я больше не скрываю тебя». Она представляла этот момент весь вечер, пока читала книгу и пыталась отвлечься от тревожных мыслей. Но ещё до того, как он заговорил, она почувствовала это. Запах. Она повела носом, и её ноздри чуть расширились. Уши дрогнули — сначала встали торчком, потом прижались. Хвост, который до этого лениво лежал на диване, напрягся и обвился вокруг её ноги. На его рубашке был запах. Сладкий, цветочный, совершенно незнакомый. Женские духи. Тяжёлые, приторные, неестественные. И под ними — лёгкий, почти неуловимый запах другой женщины. Не просто духов — запах её кожи, её прикосновений. Союн знала этот тип запаха. В прошлой жизни от прошлого хозяина часто пахло разными женщинами. Она знала, что это значит. И сейчас, учуяв этот запах на Чонгуке — на её Чонгуке, — она почувствовала, как внутри всё сжалось. — Хозяин, — сказала она, и её голос прозвучал подозрительно ровно, — почему от тебя пахнет другой женщиной? Чонгук замер. Он совсем забыл. Забыл, что у неё звериное обоняние. Сорин обняла его на прощание — коротко, но достаточно, чтобы её духи остались на его пиджаке. Он не придал этому значения. А она учуяла мгновенно. — Это... — он запнулся. — В ресторане была девушка. Моя мать пригласила её. Она обняла меня на прощание. Я не ожидал. — Девушка, — повторила Союн. — Какая девушка? Почему она обнимала хозяина? — Её зовут Сорин. Она модель. Моя мать пыталась свести нас. Я не знал, что она там будет. Это был не мой выбор. Союн молчала. Её уши медленно прижимались к голове всё сильнее, а хвост сжимался вокруг ноги так, что шерсть вставала дыбом. — И что хозяин? — спросила она. — Хозяин сказал матери о нас? Чонгук опустил глаза. — Нет. Я не сказал. Надежда в её глазах умерла мгновенно. Уши упали окончательно. Хвост замер. — Почему? — спросила она тихо. — Там была посторонняя. Я не мог сказать при ней. Это было бы неудобно. — Неудобно, — повторила Союн. Слово прозвучало как пощёчина. — Хозяину неудобно говорить, что Союн — его девушка. Хозяину удобнее, чтобы Союн была «подопечной». «Гибридом». «Грязным созданием». — Союн, ты знаешь, что я так не думаю. — Тогда почему?! — она вскочила с дивана. Книга упала на пол, но она даже не заметила. — Почему хозяин всегда молчит? Почему хозяин всегда находит причины не говорить? Сначала — «я подготовлю её». Теперь — «там была посторонняя». Что будет в следующий раз? «Шёл дождь»? «Был не тот день недели»? Когда это закончится? — Я скажу ей, — сказал Чонгук. — Я обещаю. Я назначу встречу и скажу. — Союн больше не верит обещаниям! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Хозяин обещал в прошлый раз! И в этот раз! И ничего! Союн ждала, ждала, ждала — а хозяин опять ничего не сделал! Хозяин не любит Союн! — Я люблю тебя, — он шагнул к ней. — Нет! — она выставила руки перед собой, как будто защищаясь. — Если бы любил — сказал бы! Если бы любил — защитил бы! Если бы любил — не ходил бы на ужины с другими женщинами! — Я не знал, что она там будет! — Но ты был там! — она почти кричала, и слёзы текли по её щекам. — Ты сидел с ней за одним столом! Ты разговаривал с ней! Ты позволил ей обнять тебя! И от тебя до сих пор пахнет ею! Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Она была права. Он действительно сделал всё это. Пусть не по своей воле, пусть под давлением матери — но сделал. — И ещё! — она ткнула пальцем в книгу, которая лежала на полу. — В книжке мужчина любит женщину! Он показывает это! Делает ей приятно! Занимается с ней сексом! А хозяин — нет! Хозяин говорит «не сегодня»! Хозяин говорит «ты не готова»! Хозяин говорит «подождём»! Сколько ещё ждать?! Чонгук моргнул. — Откуда ты знаешь это слово? — Какое? — Секс. — В книжке прочитала, — она скрестила руки на груди. — И не только это. Союн много новых слов узнала. Союн знает, что такое «клитор». И «член». И «оргазм». И «прелюдия». Союн знает, что когда мужчина любит женщину, он хочет её. Всегда. Каждый день. Везде. А хозяин не хочет. Хозяину нужно, чтобы «время пришло». Хозяину нужно, чтобы «всё было правильно». А когда придёт это время? Через месяц? Через год? Когда Союн состарится и умрёт? — Союн... — Нет! — она выкрикнула это так громко, что её голос сорвался на визг. — Союн устала! Союн устала ждать! Союн устала верить! Союн устала быть «подопечной»! Союн хочет быть девушкой! Настоящей! Чтобы все знали! Чтобы хозяин не прятал её! Чтобы хозяин не стеснялся! — Я не стесняюсь тебя, — сказал он и шагнул к ней. — Не подходи! — она отступила на шаг. Потом ещё на шаг. Её ноги упёрлибсь в край дивана, и отступать было некуда. — Союн злится! Очень злится! Если хозяин прикоснётся — Союн... Союн укусит! И поцарапает! Чонгук остановился в полуметре от неё. Он видел: она на грани истерики. Её лицо было красным от слёз, глаза опухли, уши прижаты к голове, а хвост бешено метался из стороны в сторону, хлестая по дивану. Она дрожала — не от страха, а от гнева. И в этом гневе было что-то новое, чего он никогда раньше не видел. Она не боялась его. Она требовала. Она боролась за себя. И от этого она была прекрасна — даже сейчас, даже в ярости. — Я люблю тебя, — повторил он. — И я хочу тебя. Но... — Никаких «но»! — перебила она. — Союн не хочет слышать «но»! Союн хочет слышать «да»! Или «нет»! Прямо сейчас! — Что «да» или «нет»? — Секс, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, и в её голосе звенела сталь. — Если хозяин любит Союн — он сделает это. Сейчас. Без «не сегодня». Без «подождём». Без «ты не готова». Если нет — значит, всё, что хозяин говорил, — ложь. Чонгук смотрел на неё. На её дрожащие плечи. На сжатые кулаки. На хвост, который хлестал по дивану. На глаза — красные, заплаканные, но решительные. Она требовала доказательств. Она устала ждать. Она хотела быть его — по-настоящему. И он больше не мог ей отказывать. Но одновременно с этим его пугала перемена в её поведении. Она никогда не была такой. Она всегда была мягкой, уступчивой, просящей. А теперь она требовала. Приказывала. Кричала. И в этом была какая-то отчаянная, надломленная сила. Он понимал: это не гнев, это боль. Боль, которая копилась днями и теперь выплёскивалась наружу. И эту боль он должен был исцелить — не словами, а делом.

Noah Cyrus - Again Ft. XXXTENTACION (Slow Version)

Он глубоко вздохнул, взял себя в руки — в прямом смысле: выпрямился, разжал кулаки, — и шагнул к ней. Она не успела отреагировать. В одно движение он наклонился, подхватил её, перекинул через плечо и понёс в спальню. — Что хозяин делает?! — она забилась, колотя его кулаками по спине, но не слишком сильно — скорее для вида. — Несу тебя в спальню, — сказал он, и его голос был низким, грудным, вибрирующим где-то глубоко в груди. — Чтобы заняться сексом. Она замерла на его плече. Её тело, только что напряжённое и дрожащее, начало расслабляться. Кулаки перестали колотить его спину. Хвост, который бешено метался, обвился вокруг его руки — не агрессивно, а почти нежно. — Правда? — спросила она тихо, почти недоверчиво. — Правда. — Хозяин не передумает? — Нет. — Хозяин не скажет «не сегодня»? — Нет. — Хозяин не испугается? — Я уже напуган до смерти, — признался он. — Но я не отступлю. Он включил свет в спальне и положил её на кровать — аккуратно, бережно, как самую драгоценную вещь в мире. Она смотрела на него снизу вверх огромными, всё ещё влажными от слёз глазами. Её уши стояли торчком, хвост обвился вокруг его запястья — держал, не отпускал. — Но есть условие, — сказал он, нависая над ней на вытянутых руках. Он ещё не касался её — просто был рядом, близко, так близко, что она чувствовала тепло его тела и его дыхание на своём лице. — Какое? — Ты управляешь всем. Ты решаешь, когда начать и когда остановиться. Ты контролируешь глубину и темп. Я буду подсказывать — так же, как тогда, — но последнее слово за тобой. Если ты скажешь «стоп» — я сразу остановлюсь. Если скажешь «медленнее» — я замедлюсь. Если скажешь «нет» — я отступлю. Обид не будет. Вопросов не будет. Ты — главная. Ты понимаешь? — Союн понимает, — прошептала она. — Но Союн не скажет «стоп». Союн слишком долго ждала. Она потянулась к нему — и он ответил. Их губы встретились. Поцелуй был глубоким и долгим, совсем не таким, как их первый — робкий и неуверенный. Сейчас она целовала его жадно, требовательно, проталкивая язык между его губ и исследуя его рот. Её руки обвили шею и притянули ближе. Её хвост скользнул по его спине, задирая футболку. Она хотела его. Всем телом. Всей душой. И он чувствовал это. Он на секунду оторвался от неё, чтобы стянуть футболку через голову. Она тут же прижалась к его обнажённой груди, и её ладони заскользили по его плечам, по спине, по рёбрам — как будто она хотела запомнить каждый сантиметр. Она тёрлась об него — не так, как во время течки, когда это был инстинкт, а осознанно, целенаправленно. Она хотела стереть с него чужой запах. Хотела, чтобы он пах только ею. Её щека тёрлась о его плечо, её грудь прижималась к его груди, её живот тёрся о его живот. Она метила его — так, как метят свою территорию дикие звери. И от этой мысли у Чонгука перехватывало дыхание. — Союн убирает чужой запах, — прошептала она, продолжая тереться. — Хозяин должен пахнуть Союн. Только Союн. — Я твой, — выдохнул он. — Только твой. — Да, — сказала она, и в её голосе прозвучало удовлетворение. — Хозяин — Союн. А Союн — хозяина. Он потянулся к её кофте — той самой, пастельно-розовой, — и взялся за край. Посмотрел на неё, спрашивая разрешения. Она кивнула. Он потянул вверх. Ткань скользнула по её коже, открывая бледный живот, рёбра, грудь в простом хлопковом топе. Он стянул кофту через голову и отбросил в сторону. Наклонился и поцеловал её плечо — то самое место, где начиналась ключица. Она вздрогнула. — Холодно? — Нет, — выдохнула она. — Приятно. Очень приятно. Он поцеловал снова — чуть выше, у шеи, — и почувствовал, как её пульс бьётся под губами, быстрый и горячий. Он задержался там, целуя и слегка прикусывая нежную кожу, и она застонала — тихо, с придыханием, запрокидывая голову назад и открывая ему доступ к горлу. — Хорошо? — спросил он, оторвавшись на секунду. — Хорошо, — выдохнула она. — Не останавливайся. Он продолжил. Его губы скользнули ниже — по груди, по животу, — оставляя влажную дорожку на коже. Он снял с неё топ, и теперь она лежала перед ним обнажённая до пояса. Он на секунду замер, глядя на неё. Её грудь была маленькой и аккуратной, с бледно-розовыми сосками, которые уже затвердели от возбуждения. Он наклонился и взял один сосок в рот — мягко, нежно, посасывая. Она вскрикнула и выгнулась навстречу, её пальцы вцепились в его волосы, а хвост за спиной бешено заметался по простыне. — Ох, — простонала она. — Ох, хозяин... это... Союн не знала... Он переключился на вторую грудь, и она снова застонала — теперь громче, не сдерживаясь. Её тело реагировало на каждое прикосновение, каждая клеточка кричала: «Да, ещё, не останавливайся». Он целовал её рёбра — и она вздрагивала, потому что там было щекотно. Он целовал её живот — и она напрягалась, потому что там было слишком чувствительно. Он целовал её бёдра — сначала одно, потом другое, — и она тихо стонала, потому что там было приятно. Он не торопился. Он помнил советы Юнги: не спешить, растягивать удовольствие, дать ей привыкнуть к каждому прикосновению. Пусть она кончит до того, как он войдёт в неё. Лучше — несколько раз. Чем более расслабленной она будет, тем меньше шансов, что сработает триггер. И ещё — говорить с ней, не молчать. Для неё тишина страшна. Тишина была там, в подвале. А его голос будет напоминать ей, что она в безопасности. — Ты такая красивая, — прошептал он между поцелуями. — Самая красивая. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Как долго я этого ждал. — Союн тоже ждала, — ответила она, и голос дрожал. — Очень долго. Целую вечность. Он снял с неё леггинсы, оставив только трусики. Провёл ладонями по её ногам — от колен до бёдер и обратно, — и она выгнулась под его руками, вжимаясь затылком в подушку. Его пальцы почти скользнули под резинку трусиков, но он не стал их снимать сразу — вместо этого он погладил её через тонкую ткань. Она была влажной. Очень влажной. Ткань прилипала к её коже, и он чувствовал жар, исходящий от неё. — Ты мокрая, — сказал он, и голос прозвучал низко, с восхищением. — Очень мокрая. — Союн... Союн не виновата, — прошептала она, краснея. — Это из-за хозяина. Хозяин так смотрит, так трогает... — Это хорошо, — сказал он. — Это значит, что ты готова. Что твоё тело хочет меня. — Союн хочет, — подтвердила она. — Очень хочет. Везде. Его пальцы наконец взялись за резинку её трусиков. Он посмотрел на неё — она кивнула. Он потянул вниз. Ткань скользнула по ногам и упала на пол. Союн осталась полностью обнажённой перед ним. Её кожа была бледной и гладкой, и при полном свете она казалась почти светящейся. Чонгук развёл её ноги — мягко, осторожно, — и замер. На её паху были шрамы. Тонкие, белые, старые. Они расходились от самого центра, от её киски, вверх и в стороны. Он застыл, глядя на них. И тут его ударило воспоминание. Та ночь. Несколько дней назад. Она сидела на его лице — он помнил вкус её возбуждения на своём языке, помнил, как она стонала и выгибалась, как её хвост хлестал по его ногам, как она кончила с громким криком. Он помнил каждую секунду этого момента — но он не помнил шрамов. В спальне тогда горел только ночник, и свет был слишком тусклым. Она была над ним, и её тело закрывало единственный источник света. Он ласкал её языком в полумраке, чувствовал её вкус, её запах, её дрожь — но не видел. Не видел этих тонких белых линий. Не видел следов того, что с ней сделали. А теперь он видел. И это зрелище ударило его сильнее, чем он ожидал. Прошлый хозяин. Тот, кто держал её в клетке. Тот, кто заставлял. Тот, кто делал больно. Тот, кто оставил эти отметины на её теле как доказательство своей жестокости. И от этого знания внутри Чонгука поднялась волна ярости — холодной, тёмной, почти неуправляемой. Он не знал этого человека лично, видел лишь раз, но ненавидел его каждой клеткой своего тела. Союн заметила его взгляд. Заметила, как он замер, как его лицо изменилось, как челюсти сжались. — Хозяин? — она приподнялась на локтях. — Что случилось? — Шрамы, — сказал он глухо. — Их много. — А, это, — она опустила глаза, но не стала прикрываться. — Союн забыла о них. Союн просит: не думай об этом. Союн забыла. И хозяин забудь. Их больше нет. Есть только хозяин. Он поднял на неё глаза. Она смотрела на него — спокойно, доверчиво. И он понял: она действительно забыла. Не в смысле — стёрла из памяти. А в смысле — перестала придавать значение. Эти шрамы были частью её прошлого, но она больше не жила в этом прошлом. Она жила здесь и сейчас. С ним. — Я не забуду, — сказал он. — Но я не буду думать о них сейчас. Я буду думать только о тебе. Он наклонился и поцеловал один из шрамов. Она вздрогнула. — Хозяин... — Тсс, — он поцеловал второй шрам ближе к складочкам. — Ты красивая. Вся. Каждая часть тебя. Эти шрамы — они не уродливые. Они — доказательство того, что ты выжила. Что ты сильнее всего, что с тобой случилось. Она всхлипнула. Но это был не плач боли — это был плач облегчения. Никто никогда не говорил ей таких слов. Никто никогда не называл её шрамы красивыми. А он назвал. Он выпрямился и посмотрел ей в глаза. — Прежде чем я войду в тебя, — сказал он, и его голос стал ниже, интимнее, — я хочу, чтобы ты кончила. Хотя бы раз. Лучше — больше. Ты доверяешь мне? — Союн доверяет, — прошептала она. — Тогда откинься назад и разведи ноги шире. Она послушалась. Откинулась на подушки, развела бёдра. Чонгук опустился рядом с ней, опираясь на локоть, и его правая рука легла на её живот, поглаживая — мягко, успокаивающе. Он не торопился. Он хотел, чтобы она была готова. Чтобы каждое прикосновение приносило только удовольствие и никакой боли. Его пальцы скользнули ниже — сначала по внутренней стороне бедра, обходя шрамы, потом к центру. Он коснулся её клитора — мягко, почти невесомо, — и она вздрогнула. — Хорошо? — спросил он. — Да... — выдохнула она. Он начал двигать пальцами — медленно, круговыми движениями, едва касаясь. Она была невероятно мокрой, и его пальцы скользили легко, без всякого сопротивления. Он чувствовал, как её клитор набухает под его прикосновениями, как её дыхание учащается, как её бёдра начинают двигаться в такт. — Хозяин, — простонала она, — Союн... Союн чувствует... — Что ты чувствуешь? — Жар. Внутри. Как тогда. Но сильнее. — Это хорошо, — прошептал он. — Пусть он растёт. Его пальцы ускорились. Давление стало чуть сильнее, движения — более ритмичными. Он знал её тело уже достаточно хорошо, чтобы понимать, что ей нравится. Знал, что круговые движения вокруг клитора сводят её с ума. Знал, что лёгкое надавливание на сам клитор заставляет её стонать громче. Знал, что если он одновременно гладит её по внутренней стороне бедра, она выгибается сильнее. Он использовал все эти знания, играя на ней, как на музыкальном инструменте. — Ты такая мокрая, — сказал он, и его голос был полон восхищения. — Такая горячая. Такая красивая. Ты даже не представляешь, как ты прекрасна сейчас. — Хозяин... — она уже не говорила, а стонала. Её пальцы вцепились в простыню, хвост бешено метался по кровати, бёдра двигались навстречу его руке. — Союн... Союн скоро... — Кончишь, — подсказал он. — Это называется «кончить». Не сдерживайся. Я хочу, чтобы ты кончила. Прямо сейчас. И она кончила. Его пальцы продолжали ласкать её клитор, пока она сотрясалась от оргазма — громко, без стеснения, выкрикивая его имя. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг его пальцев, которые он ввёл в неё в самый пик удовольствия, продлевая его. Она пульсировала вокруг его пальцев, горячая и тесная, и он чувствовал каждую волну её оргазма. — Хорошая девочка, — прошептал он, продолжая ласкать её, пока она не затихла. — Самая лучшая. Самая красивая. Я люблю тебя. Она лежала, тяжело дыша. Её глаза были закрыты, уши расслабленно лежали на подушке, хвост безвольно растянулся по кровати. Она только что кончила — сильно, ярко, — но он ещё даже не вошёл в неё. И от этой мысли её сердце забилось быстрее. — Теперь, — сказал он, выпрямляясь и снимая джинсы, — я войду в тебя. Он разделся полностью. Его возбуждённый член вырвался на свободу — большой, твёрдый, с блестящей от смазки головкой. Союн посмотрела на него и сглотнула. Она уже видела его раньше и даже знала, какой он на вкус и какой он горячий во рту. Но сейчас всё было иначе — сейчас он собирался войти в неё. И от этой мысли её сердце забилось где-то в горле. Он лёг рядом, перекатился на спину и потянул её за собой. — Садись сверху, — сказал он. — Ты контролируешь. Ты решаешь, как глубоко и как быстро. Если захочешь остановиться — остановимся. Она кивнула и перекинула ногу через его бёдра. Он уже был полностью возбуждён — его член стоял вертикально, упираясь головкой в её живот, когда она наклонилась над ним. — Союн, — сказал он, глядя на неё снизу вверх, — возьми меня в руку. Направь в себя. Она обхватила его пальцами. Он был горячим, твёрдым и таким большим, что она на секунду засомневалась, поместится ли он вообще. Но в книжке говорилось, что женское тело устроено так, чтобы принимать мужчину. Что оно растягивается. Что если медленно и осторожно — всё получится. И она верила. Она верила ему. Она приподнялась на коленях, подвела его головку к своему входу, провела ею по влажным складкам — вверх-вниз, вверх-вниз, размазывая смазку, — и тихо застонала от ощущения. Одно только прикосновение его члена к её клитору заставило её задрожать. Она хотела его. Так сильно, как никогда в жизни. — Давай, — прошептал он. — Медленно. Не торопись. Она начала опускаться. Головка вошла в неё — сначала туго, растягивая, заполняя, — и она замерла, привыкая к ощущению. Он был большой. Очень большой. Но это не было больно — это было... полно. Так полно, как никогда раньше. — Хорошо? — спросил он, и голос дрожал от сдерживаемого желания. — Хорошо, — выдохнула она. — Очень хорошо. Союн чувствует... всё. Хозяин такой большой. Такой горячий. — Продолжай. Опускайся дальше. Столько, сколько сможешь. Она опустилась ещё — и ещё, — пока он не вошёл в неё полностью, до самого основания. Она почувствовала, как его бёдра коснулись её бёдер, как его член заполнил её целиком, до самой глубокой точки, о существовании которой она даже не подозревала. И это было... невероятно. Она чувствовала себя наполненной, завершённой, цельной. Как будто они были двумя частями одного целого, которые наконец-то соединились. — Ты в порядке? — спросил он, глядя на неё снизу вверх. Его руки лежали на её бёдрах — не давили, не направляли, просто были там, поддерживали. — Да, — выдохнула она. — Союн в порядке. Союн... Союн не знала, что так бывает. Что можно быть так близко. Что хозяин может быть внутри Союн. Это... невероятно. Она начала двигаться. Медленно, неуверенно, приподнимаясь и опускаясь, изучая ритм. Её бёдра двигались вперёд и назад, находя угол, который дарил самые острые ощущения. Её хвост за спиной бешено метался по его ногам, по простыне, оставляя рыжие волоски на ткани. Её пальцы упирались в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Вот так, — направлял он её, и голос был хриплым от возбуждения. — Чуть медленнее. Теперь чуть быстрее. Да. Да, вот так. Ты умница. Ты такая умница. Ты делаешь всё правильно. Его похвалы действовали на неё как наркотик. Каждый раз, когда он говорил «умница», «красавица», «моя девочка», её движения становились увереннее, а стоны — громче. Она никогда не думала, что слова могут так возбуждать. Но его голос — низкий, грудной, полный нежности и желания — заставлял её терять голову. — Хозяин, — простонала она, — Союн... Союн чувствует... что-то... внутри... как тогда... но сильнее... — Это оргазм, — сказал он. — Не сдерживайся. Дай ему выйти. Я держу тебя. Она ускорилась. Движения стали резче, глубже, отчаяннее. Её пальцы впились в его грудь, оставляя следы когтей. Её хвост хлестал по его ногам с такой силой, что на коже оставались красные полосы. Она стонала — громко, без стеснения, — и звук её голоса наполнял комнату. Он двигал бёдрами навстречу ей, помогая, и одной рукой держал её за бедро, а второй нашёл основание её хвоста и массировал его круговыми движениями. Этого было достаточно. Она кончила с громким, протяжным криком — выгнувшись дугой, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. Её тело сотрясалось от спазмов, её киска сжималась вокруг его члена, и он чувствовал каждую пульсацию. — Хорошая девочка, — прошептал он, продолжая массировать основание хвоста и продлевая её удовольствие. — Самая лучшая. Самая красивая. Я люблю тебя. — Союн... тоже... любит... — выдохнула она, падая ему на грудь. Она лежала на нём, тяжело дыша. Её сердце колотилось где-то в горле. В глазах плыли круги. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Никогда. Это было... как взрыв. Как гроза. Как всё самое сильное, что она пережила, умноженное на сто. Но он ещё не кончил. Она чувствовала его внутри себя — всё ещё твёрдого, всё ещё возбуждённого. И она знала, что должна сделать. — Хозяин, — прошептала она, приподнимаясь на локтях. — Хозяин ещё не... Союн хочет, чтобы хозяин тоже... Хозяин должен двигаться. Союн готова. — Ты уверена? — спросил он, хотя его тело уже дрожало от сдерживаемого желания. — Да. Союн хочет чувствовать хозяина. По-настоящему. Пусть хозяин двигается. Он кивнул и перевернул её на спину — мягко, аккуратно, стараясь не выходить из неё. Теперь он был сверху, опираясь на вытянутые руки и глядя ей в глаза. Она смотрела на него снизу вверх — с доверием, с любовью, с желанием. — Если будет больно — скажи, — напомнил он. — Союн скажет. Но не будет. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, ритмично. Каждое движение было плавным и осторожным — он всё ещё боялся сделать ей больно. Но она стонала в такт, подавалась бёдрами навстречу, обвивала его талию ногами и хвостом, притягивая ближе, глубже. — Быстрее, — прошептала она. — Союн хочет быстрее. Он ускорился. Движения стали резче, глубже. Кровать скрипела в такт. Их дыхание смешивалось — частое, громкое, прерывистое. Он смотрел ей в глаза и видел, как она теряет себя в удовольствии — так же, как он терял себя в ней. Её киска сжималась вокруг его члена с каждым толчком — тугая, горячая, невероятно влажная. Он чувствовал, как её тело принимает его, обхватывает, не хочет отпускать. — Союн, — выдохнул он, — я сейчас... я могу выйти, если ты хочешь... — Нет, — она обхватила его талию ногами и притянула ближе, так глубоко, что он вошёл до самого основания. — В Союн. Хозяин должен кончить в Союн. Союн хочет чувствовать. Всё. Эти слова сломали последние барьеры. Он кончил — сильно, глубоко внутри неё, с её именем на губах. Его тело содрогалось, и она чувствовала, как горячее семя наполняет её, как его член пульсирует внутри. Она прижимала его к себе, гладила по спине, по волосам, шептала что-то бессвязное и нежное. Потом они лежали, обнявшись. Он всё ещё был внутри неё, не желая выходить. Она прижималась к нему, положив голову на его плечо и хвост на его ноги. Оба тяжело дышали. Оба были покрыты потом. Оба были счастливы. — Союн, — позвал он. — Что? — Ты как? — Союн... — она замолчала, подбирая слова. — Союн не знает, как описать. Это было... как будто Союн летела. И упала. Но мягко. Очень мягко. И хозяин был рядом. Всё время. Союн никогда... никогда не чувствовала ничего похожего на то, что было сейчас. Это ведь первый раз, когда хозяин был внутри. По-настоящему. И это было... волшебно. — Для меня тоже, — сказал он, целуя её в макушку. — Для меня это тоже был первый раз. Ну вернее с тобой. И я никогда этого не забуду. — Союн тоже не забудет, — прошептала она. — Союн запомнит каждую секунду. И завтра... завтра можно будет ещё? Чонгук усмехнулся. — Завтра, послезавтра, через неделю — когда захочешь. — Союн будет хотеть всегда, — сказала она. — Союн теперь знает, что это такое. И Союн хочет ещё. — Будет тебе ещё, — он погладил её по голове. Она закрыла глаза и через несколько минут уснула. Чонгук гладил её по голове, чувствовал, как она прижимается к нему — полностью расслабленная, полностью доверчивая. Её хвост лежал на его ногах. Её дыхание было спокойным и глубоким. Она больше не отворачивалась. Она больше не отодвигалась на свою половину. Она была здесь. С ним. Навсегда.