Убийственный На***тик

      Дождь хлестал по стеклам высотки, словно тысяча острых игл, безжалостно вгрызающихся в хрупкое стекло. Фурина, прильнув к подоконнику, сжимала в тонкой руке почти пустой бокал с виски. Её некогда безупречный макияж теперь чёрными слезами стекал по щекам, но она не плакала — слезы иссякли неделю назад, оставив лишь безжизненную пустоту. Итэр, молчаливый и собранный, укладывал свои немногочисленные вещи в истертый рюкзак. Его движения были отточены, как у воина, закаленного в боях на бескрайних просторах иных миров. — Ты уходишь? И это всё? — голос Фурины сорвался на надрывный визг, эхом отражаясь от стен их общего пристанища. — После всего? Ты, герой из другого мира, решил, что я — лишь ошибка? Итэр замер, его взгляд остановился на ней. Глаза, напоминающие лесные озёра его родного мира, потемнели от невыносимой боли. Он казался сломленным. — Фурина, это не имеет смысла. Ты… ты — звезда, а я — чужак. Твоя жизнь — это ослепительные вспышки софитов, неутихающие скандалы, ревущие толпы поклонников. Моя — это безмолвие лесов и одинокие, неизведанные тропы. Мы пытались, но… — Но ты трус! — с яростью она швырнула бокал в стену. Осколки разлетелись, виски растеклись по полу тёмной, липкой лужей. — Ты обещал вечную любовь, а теперь бежишь, как загнанный зверь! Я виновата? Недостаточно хороша для твоего великого геройства? Итэр тяжело вздохнул, перекидывая рюкзак на плечо. — Нет, Фурина. Виноват я. Я не смог защитить тебя от этого мира. Прощай. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Фурина осела на пол, уставившись в никуда. «Звезда не плачет», — промелькнула горькая мысль, когда она достала пудреницу. Но внутри всё кричало: «Он ушел. И теперь — только бездонная пустота». Она машинально налила себе ещё алкоголь в бокал, но это было лишь начало. Итэр спускался в лифте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Улица встретила его заревом огней и мокрыми от дождя тротуарами. Бар на углу манил тёплым, призрачным светом. «Один стакан, чтобы забыть», — прошептал он, переступая порог. Бармен молча поставил перед ним шот. Итэр пил, терзаемый всепоглощающей виной: «Я подвел её. Как и всех в моем мире». Он закрыл глаза, и перед ним вспыхнули яркие, дразнящие воспоминания: первый день в этом городе, когда всё казалось чудом — терпкий аромат кофе, звонкий смех Фурины, её тонкая рука в его ладони. Тогда он ещё верил, что сможет стать частью её жизни, не разрушая её до основания. Но реальность оказалась беспощадной: он так и остался чужаком, тенью из иного мира, которая лишь мешала ей ярко сиять. Он поднял взгляд на бармена — тот молча поставил перед ним второй стакан. — Бывает, — коротко бросил он, протирая стойку. — И не такое видели. Итэр горько усмехнулся. «Не такое» — это, должно быть, сотни разбитых сердец, сокрытых за фальшивыми улыбками и пустыми бокалами. Он сделал глоток, но горечь осталась внутри, поселившись глубоко в душе. Тем временем Фурина, немного придя в себя, открыла шкаф и достала старую футболку — ту, что Итэр забыл с собо взять. Прижала к лицу, вдыхая едва уловимый, родной запах леса. В груди что-то дрогнуло. — Глупый герой, — прошептала она. — Почему ты не дал нам шанса? За окном дождь начал стихать, оставляя после себя лишь звенящую тишину и влажный, зеркальный блеск асфальта. Где-то в этом бескрайнем городе, Итэр допивал третий стакан, бездумно глядя на капли, стекающие по окну бара. Он знал: если сейчас встанет и повернет назад, всё может измениться. Но страх снова причинить ей боль, быть может, ещё более сильную, держал его на месте. Это только начало. А с ним — и их новая, горько-сладкая глава после расставания.