Убийственный На***тик

      Фурина сидела на краю продавленной койки в своей полутёмной конуре на окраине города, где светлые вспышки за мутным окном мерцали, как угасающие сны. После расставания с Итэром, мир сжался до серой точки на обшарпанной стене. Апатия вгрызлась в грудь свинцовой тяжестью, парализуя тело и разум. Руки дрожали, пальцы бессильно ковыряли облупившиеся обои, сдирая клочья краски, словно кожу с собственной души.       — «Зачем жить без этой тьмы, без его шепота?» — пронеслось в голове, и рука, повинуясь инстинкту, потянулась к тумбочке.       В маленькой тумбочке возле койки — её тайный алтарь забвения. Оксикодон, прописанный врачом после ночных кошмаров, ангелы сноведений жгли девушке кожу, а теперь их заменил — Итэр. Ушёл, оставив пустоту.       Пачка, мятая, как её израненная душа, хранилась здесь с тех пор, как аптека стала первым шагом в бездну. Она разорвала целлофан руками, с хрустом, вытряхнув три белых таблетки на потную ладонь. Маленькие, невинные на вид, но внутри — обещание мягкого тумана. Поднесла к губам, ощущая химическую горечь оболочки. Глотнула из стакана с застоявшейся водой, где плавали пылинки и волоски. Таблетки скользнули вниз, царапая горло, как предательство.       Минуты тянулись, эхом пустоты. Затем тепло зародилось в животе, разливалось по венам медленной рекой. Боль отступила, апатия сменилась бархатным туманом. Фурина откинулась на стену, глаза полузакрылись, губы растянулись вялой, ленивой улыбкой. Мир смягчился, углы комнаты закруглились, свет за окном превратился в далёкие звёзды. Но эйфория угасла быстро, как сигарета, затушенная в луже апатии. Туман рассеялся, оставив голод — острый, требовательный. Нужен был удар посильнее, чтобы разорвать серую паутину. Метамфетамин ждал в фольговом свёртке, спрятанном под матрасом. Его она брала у уличного дилера на углу, у загадочного парня с который похож на тех ангелов из снов, который шептал ей: «Это твой крылатый огонь, тебе необходим он».       Фурина размяла кристаллы пальцами, насыпала горку на треснувшее зеркало — осколок её разбитого «я». Свернула мятую купбру в трубочку, прижала к носу. Вдохнула резко — порошок ворвался вихрем, жгучий, как расплавленная кислота. Ноздри запылали, слёзы хлынули по щекам, но за болью взорвался адреналиновый шторм. Сердце заколотилось молотом, энергия хлестнула по венам, как электрический разряд. Она вскочила, заметалась по комнате кругами, шепча бред: — «Я жива, я лечу над крышами кошмаров, Итэр, видишь?» Кожа горела, мышцы трепетали, мир обрёл гиперреалистичную яркость — каждый шов на обоях пульсировал. Но апатия — хитрая змея, она подкрадывалась сзади, высасывая прилив. Энергия угасла, оставив дрожь и пустоту глубже прежней. Теперь требовался король вен, венец её падения. Героин, бурый порошок в потрёпанном пузырьке, спрятанный в потайном кармане куртки — Досталв ритуальный набор: ложку, зажигалку, шприц с иглой, жгут, ватку, бутылочку спирта. Руки работали на автомате, словно отточенно месяцами. Насыпала щедрую дозу в ложку — грамм, может, полтора, — не считая, лишь чувствуя зов. Капнула воды из пластиковой бутылки, поднесла пламя снизу. Порошок забурлил, растворился в золотистом нектаре, ароматный пар поднялся, обещая рай. Кусок сигаретного фильтра — впитал примеси. Набрала раствор в шприц поршнем, выгнала воздух, постучала пальцем по стволу. Перевязала бицепс жгутом, сжала кулак до боли. Вена на сгибе локтя проступила, синяя змея под бледной, изъеденной кожей. Протёрла ватой с каплей спирта — холодок пробежал, запах больницы смешался с потом. Игла вошла плавно, как поцелуй, кровь вспыхнула в шприце алым подтверждением. Медленно нажала поршень — героин хлынул внутрь, жгучий нектар, растворяющий мир. Вытащила иглу, прижала вату к проколу, жгут ослаб. Волна ударила цунами: тепло от живота рванулось к мозгу, тело окунулось в бархатный экстаз. Мир растаял, стены превратились в крылья ангелов, тени ожили, шепча её имя — Фурина, Фурина... Неожиданный стук в дверь разорвал покой — громкий, настойчивый, как гром из другого мира. — «Фурина! Открой, это я, Итэр! » — Голос, полный отчаяния, пробился сквозь бархат. Но она не шелохнулась. Шприц валялся рядом, вена ещё трепетала, доза текла в крови, ангел в ней шептал: — «Ещё чуть-чуть, ещё один вздох рая». Дверь затрещала под кулаками, но апатия и героин держали крепче любой любви.