If I Told You | muke

      (От третьего лица)              — Он в коме, — сказал кто-то. — Мы не знаем, когда он проснется.       Мы даже не уверены, проснется ли он когда-нибудь снова, хотели они сказать.       — Он сможет проснуться? — спросил Эштон с бледным лицом и испуганными глазами. Напряжение в комнате было выше, чем когда-либо прежде. В комнате были Калум, Эштон, родители Люка, его братья, еще несколько человек, которых Майкл считал своей семьей, и сам Майкл. Все молчали.       — Люк попал в тяжелую аварию, он потерял много крови. Мы не можем вас ни в чем заверить, хотя на данный момент мы уверены в его выздоровлении, — сказала медсестра, хотя ее глаза говорили другое.       Он умрет, но мы хотим дать вам немного бесполезной надежды, как всегда. С тем же успехом вы могли бы уже спланировать его похороны.       — Когда мы сможем его увидеть? — спросил Майкл. Его голос был еще хуже, чем он думал, тихий и хриплый из-за слез. Он не разговаривал часами, последний раз, когда его голос был слышен, были крики, которые вырвались из его горла, когда он выскочил из машины Эштона и побежал к красному пятну на дороге. Он никогда раньше не видел столько крови.       — Эштон! — закричал он, хотя его друг уже набирал номер экстренной помощи, прежде чем Майкл опустился на колени рядом с мальчиком, который неудержимо дрожал. Слезы текли по его щекам, когда он держал лицо Люка в своих руках.       — Люк, — прошептал он. На голове раненого мальчика был большой порез, из которого сочилась кровь, а его глаза были плотно закрыты, что указывало на сильную боль, которую он испытывал. — Пожалуйста, продолжай дышать, Люк… — Майкл не успел даже закончить фразу, как начал рыдать, даже не в состоянии нормально дышать, понимая, что теряет одного из самых дорогих ему людей. Он слабо услышал приближающиеся сирены на заднем плане. — Они идут, Люк. Держись, — прошептал он, целуя его в лоб. — Пожалуйста, не бросай меня.       Дыхание Люка так сильно дрожало, и рана на его голове определенно была не единственной. Его одежда была вся в ​​его собственной крови, на лице и на земле были красные брызги. Он икал и кашлял в попытках дышать, выглядя совершенно беспомощным.       Прежде чем Майкл осознал это, кто-то поставил его на ноги. Его лицо тут же уткнулось в грудь Эштона, когда он крепко обнял своего лучшего друга. Люди выбежали из машины скорой помощи и быстро положили в нее Люка. Эштон потащил рыдающего мальчика за собой, и они тоже сели в машину.       Глаза Майкла были закрыты всю поездку. Он слышал, как люди из скорой помощи спешили с вещами, названия которых он не знал, пытаясь сохранить Люку жизнь. Он не хотел смотреть. Он не хотел смотреть, как он умирает.       — Мы не можем никого пускать пару часов, — ответила медсестра на вопрос Эштона, который вырвал Майкла из раздумий. — Может быть, будет лучше, если вы все пойдете домой и немного отдохнете. Мы позвоним вам как можно скорее, если у нас будет какая-либо дополнительная информация о его состоянии. После того, как Калум, его лучший друг и мама дали свой номер, почти все вышли из комнаты. Майкл продолжал стоять, оцепенело глядя в пол, пока не почувствовал, как Эштон мягко схватил его за руку. Подняв заплаканные глаза, он заметил, что Калум тоже все еще здесь и смотрит на него с болью в глазах. Остались только они трое.       — Пошли, — мягко сказал Эштон, указывая в сторону коридора, где был выход. Майкл покачал головой.       — Я не уйду, — прошептал он.       — Давай, Майкл. Он в надежных руках. Мы все равно ничего не сможем сделать, — пытался убедить его Калум.       Эти слова он ненавидел. Он чувствовал себя бессильным. Бессильный и виноватый. Если бы он не рассмешил Эштона так сильно, пока они возвращались с той вечеринки, он бы не перестал обращать внимание на дорогу. Он бы увидел, как Люк пересекает ее, и все равно был бы в порядке. Он бы не умирал. Они бы не сидели все вместе в больнице с ложной надеждой, что он проснется.       Теперь они ждали только прихода медсестры с новостями. Мы сделали все, что могли. Он, к сожалению, не успел. Мы очень сожалеем о вашей утрате.       — Я не оставлю его.        — Давай, Ма-        — Я его блядь не оставлю! — Майкл закричал, рухнув на один из стульев и закрыв лицо коленями. — Только не снова.       — Тогда что ты собираешься делать? — спросил Эштон. Он изо всех сил старался казаться обнадеживающим, но его голос дрожал, показывая, что он был так же напуган, как и рыдающий красноволосый мальчик. — Ты собираешься просто сидеть здесь и тратить свое время? Пошли.       — Я не могу уйти. Это… это все моя вина… дерьмо, - закричал Майкл, не в силах даже нормально дышать.       — Майки, — тихо пробормотал Эштон, прежде чем сесть рядом с ним и обнять его за талию. Слезы Майкла повсюду: на его лице, на руках, несколько капель попали на рубашку и на колени.       — Он умрет, и это… это моя гребаная вина, — пропищал он так тихо, что был не уверен, слышали ли они его вообще.       — Он не умрет, — попытался успокоить его Эштон. Его рука скользила вверх и вниз по верхней части спины Майкла.       — Ага, — поддержал Эштона Калум. — Медсестра сказала, что они хорошо относятся к нему, верно?       — Ты видел, в каком количестве его собственной крови он лежал? — Майкл фыркнул, в сотый раз вытирая слезы рукавом полосатого свитера Люка. Казалось, он не переставал плакать. — Он потерял чертову лужу крови. Вон там!       — Он выживет, Майкл, — спокойно сказал Калум, но в его голосе было нетрудно услышать страх, который он тоже чувствовал. — Я знаю, что он сильный.       — А если нет?       — Он справится, — сказал Эштон.       Майкл больше не мог ничего делать, кроме как вздыхать. Они были правы, оставаться там бесполезно. Что они могли сделать? Ведь все они были бессильны. Они просидели так еще некоторое время, прежде чем Эштон медленно поднял Майкла со стула. Он продолжал поддерживать его, пока они шли по тихим коридорам.       Майкл заметил маленькое окошко в конце коридора и увидел, что солнце только начало всходить. Его сердце разбивалось все сильнее с каждым шагом, с которым он удалялся от Люка. Почему это был он?