Хрупкое после

Большая столовая оказалась слишком яркой. После нижних секторов, аналитических экранов и коридоров с аварийным светом это выглядело почти неприлично: белые панели потолка, длинные столы, пластиковые подносы, автоматы у стены, два охранника у входа, которые делали вид, что не видят бутылки в руках техника из C-сектора. Бутылок было немного. Ровно столько, чтобы все могли сказать, что это не нарушение, а символический жест. Вино из административного запаса, виски, который кто-то явно хранил для более счастливого случая, несколько банок пива, появившихся с такой скоростью, будто база сама их родила от стресса. Крис посмотрел на это хозяйство. Потом на своих людей. Потом на Шерри. — Я этого не видел. — Я тоже, — сказала она и взяла себе бокал с вином. Крис коротко хмыкнул и взял банку пива. — Завтра подъём на час позже. Всем, кто не стоит на охране и не дежурит по медблоку. По залу прошёл звук, похожий на благодарность. Кто-то хлопнул ладонью по столу. Кто-то выругался почти нежно. Один из бойцов Редфилда просто уронил голову на сложенные руки и сказал: — Я женюсь на этом приказе. — Сначала душ, — сказал Крис. Это не было весельем в чистом виде. Скорее организм объекта наконец выдохнул через людей. Они ели слишком быстро, потом вспоминали, что можно медленнее. Смех появлялся кусками: короткий, усталый, иногда не к месту. Кто-то рассказывал, как техник пытался спорить с гермодверью и проиграл по очкам. Кто-то показывал синяк на предплечье как служебную награду. У дальнего стола федеральные из группы Мейсона уже сидели вперемешку с техниками и людьми Редфилда. За последние дни они успели доказать, что умеют не только требовать допуски: держали верхние переходы, вытаскивали носители под прикрытием, молчали, когда надо было молчать, и стреляли без лишнего героизма. Теперь один из них чокнулся пластиковым стаканом с бойцом Криса, второй отодвинул технику тарелку с горячим и сказал что-то короткое, от чего тот устало рассмеялся. Грейс сидела между Шерри и Райаном. Леон устроился напротив, чуть наискось, так, чтобы видеть вход, зал и её руки одновременно. Не демонстративно. Просто иначе его, видимо, не собрали на заводе. Перед ним стоял стакан с водой. Крис заметил. — Кеннеди, ты что, самый трезвый человек в комнате? — У меня медицинские ограничения. — С каких пор они тебя волнуют? — С тех пор как Биркин смотрит на меня как на будущую работу. Шерри даже не подняла глаз от тарелки. — Ты уже текущая работа. Райан поднял банку пива. — За всех текущих работ доктора Биркин. Шерри посмотрела на него поверх бокала. — Коллинз, если собираешься произнести тост, сделай его коротким. Я всё ещё врач и всё ещё не хочу слушать стоны боли в художественной обработке. — Я хотел сказать красиво. — Вот и не рискуй. — За то, что мы все хотя бы временно не внизу, — сказал Райан. — Уже лучше. Они чокнулись кто чем мог. Грейс не выдержала и рассмеялась. Не тихо, как в аналитическом блоке. Нормально. С хрипотцой от усталости, неожиданно легко. Райан посмотрел на неё и улыбнулся. Леон тоже. На этот раз без попытки спрятать взгляд в стакане. Улыбка у Грейс держалась на лице несколько секунд. Свет из столовой делал её моложе, чем в рабочих комнатах: не слабее, не проще, просто живее. Она сидела в своей чёрной водолазке, с рукавами чуть сдвинутыми к запястьям, держала пластиковую вилку и выглядела как женщина, которая впервые за много дней ест не потому, что надо, а потому что рядом кто-то опять сказал глупость. Леон поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Поздравляю, Кеннеди. Дожил до возраста, когда женщина ест картошку из служебного подноса, а у тебя внутри происходит частная катастрофа. Он взял стакан воды. Крис склонился чуть ближе. — Осторожно. — С водой? — С лицом. Леон медленно повернул голову. — Что? — Оно у тебя сейчас делает то, что ты обычно считаешь засекреченным. — Выпей, Редфилд. — Уже. — Выпей ещё. Крис усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Мне нравится, когда ты становишься разговорчивым. Значит, попал. Леон ничего не ответил. Разум иногда всё-таки посещал его, пусть и с задержкой. Шерри, к счастью для его гордости, была занята Райаном. Точнее, его банкой. — Не мешай с таблетками. — Я взрослый мужчина. — Вот именно. Докажи редкий факт. Райан посмотрел на банку, потом на неё. — Половину? — Половину — это уже не героизм. Это компромисс с печенью. — Звучит как разрешение. — Это и есть разрешение. Не заставляй меня жалеть. Он отсалютовал банкой. — Да, доктор. — И ешь. — Я ем. — То, что ты держишь вилку рядом с тарелкой, ещё не еда. Грейс наклонилась к Райану. — Ты правда хотел спорить с ней из-за половины банки? — Нет. Я хотел проиграть красиво. — Получилось? — Сомнительно. Она улыбнулась ему мягко. Райан ответил так же — без прежней попытки удержать улыбку только для себя. В этом было что-то новое. Не спокойствие. До него ещё далеко. Но хотя бы честное место за одним столом, где боль не требовала немедленно стать решением. Марк появился с двумя стаканами и сел рядом с Ноланом, который выглядел в столовой так, будто его вытащили из правильно оформленного кабинета и поставили в среду с непредсказуемым уровнем человеческого шума. — Пей, — сказал Марк. Нолан посмотрел на стакан. — Что это? — Виски. — Я понял. Почему мне? — Потому что ты сегодня трижды не написал опасную чушь в документах и один раз почти не испортил разговор с Биркин. Это надо закрепить. Нолан взял стакан. — У вас странная система поощрений. Они чокнулись. Нолан сделал глоток, поморщился совсем немного. Марк заметил. — Не драматизируй. Это не федеральный отчёт, его можно просто проглотить. — Тонкая метафора. — Я старался меньше, чем ты думаешь. Шерри сидела через два места и, разумеется, всё слышала. — Хеил, — сказала она, не поворачиваясь. — Если он начнёт писать отчёты под виски, я возложу ответственность на тебя. — Если он начнёт писать отчёты под виски, они станут человечнее. Нолан посмотрел на него. — Вы считаете, это возможно? — Нет. Но база пережила заражённого в шкафу. Я теперь допускаю чудеса. Шерри тихо фыркнула. Нолан услышал. И вот тут ошибся. Посмотрел на неё слишком открыто. Слишком быстро. С таким лицом, будто именно этот маленький звук оказался для него важнее виски, отчёта и всей консервации южной точки. Шерри почувствовала взгляд и повернула голову. — Что? Он должен был сказать что-нибудь сухое. Нормальное. Безопасное. Он был красивым, обученным, неприятно умным человеком, который по профилю умел вскрывать чужие защиты так аккуратно, что собеседник ещё благодарил за беседу. Он мог бы улыбнуться, увести тему, вернуть контроль, сделать из этого ничего. Вместо этого Нолан сказал: — Вы смеялись. Шерри моргнула. Марк закрыл глаза на секунду. Просто принял удар судьбы. — Кросс, — сказал он тихо. — Боже. Нолан понял запоздало. Шерри смотрела на него уже не зло, а с живым, почти растерянным недоверием. — И? — Ничего. — Великолепно. Федеральное наблюдение за мимикой. — Это прозвучало хуже, чем планировалось. — А планировалось как? Он помолчал. — Лучше. Шерри смотрела на него ещё секунду, потом взяла свой бокал и отпила. — Пей, Кросс. Тебе надо. Марк сразу налил ему ещё немного. — Вот теперь точно. Нолан взял стакан. Сухо, почти обречённо. — Принято. Грейс повернулась к Леону, пряча улыбку в салфетку. Леон посмотрел на Нолана, потом на Шерри. — Тяжёлый сектор. — Очень, — сказал Крис. — Потери? — Самоуважение, предварительно. — Восстановимо? — Сомневаюсь. Шерри бросила в их сторону салфетку. Не сильно. Попала в Криса. — Вы оба слишком старые, чтобы радоваться чужой социальной инвалидности. Крис поднял салфетку. — Я командующий. Мне положено поддерживать позитивный климат в коллективе. — Тогда поддержи молча. — Это уже другая специальность. У Нолана слегка поднялась бровь. Леон взял салфетку у Криса и аккуратно положил рядом. — Я молчал. Грейс посмотрела на него. — Почти. — Юридически достаточно. Она улыбнулась. Он ответил ей взглядом, коротким и тёплым, и под столом сел ближе, чем требовалось. Их ноги соприкоснулись почти по всей длине — колено к колену, бедро к бедру. Для зала это ничего не значило: тесный стол, усталые люди, мало места. Грейс знала, что место было. Она не отодвинулась. Через несколько секунд сама чуть сместила ногу, устраиваясь удобнее рядом с ним, и Леон опустил взгляд в стакан так, будто вода внезапно стала самым важным объектом на базе. Райан заметил не движение, а то, как у Грейс изменилось лицо. Он опустил взгляд к своей банке. Сделал глоток. Потом повернулся к Шерри. — Доктор, если я попрошу ещё половину, вы меня ударите? — Нет. — Подозрительно. — Я попрошу Редфилда. Он усмехнулся. Шерри подвинула ему тарелку с чем-то горячим. — Ешь. — Я ел. — Коллинз. — Да, мэм. — Не называй меня мэм. — Да, доктор. — Тоже бесит. — Шерри? Она замолчала на полсекунды. — Только пока ты травмирован. Райан улыбнулся шире. — Учту. Грейс увидела это и ощутила странное облегчение. Не потому, что всё стало проще. Ничего не стало проще. Но Райан смеялся. Шерри ворчала. Леон касался её под столом. Нолан сидел с видом человека, который только что провалил самый нелепый допрос в карьере, а Марк наливал ему виски с выражением старшего брата, хотя никогда не согласился бы на такое описание. Странная компания. Не семья — для этого слово было слишком чистым и требовательным. Скорее люди, которых снова и снова заносило в один и тот же коридор под обстрелом, к одному столу после крови, к одному молчанию, когда обычные слова уже не годились. Другого способа держаться рядом у них, кажется, не нашлось. Ближе к концу часа свет в столовой сделали мягче. Спасибо рукастым техникам. Кто-то принёс ещё еду. Кто-то из секретарей нашёл в административном шкафу маленькую колонку, подключил телефон и пустил старый плейлист так тихо, будто музыка тоже нуждалась в допуске. Несколько человек начали спорить, можно ли считать заражённого в шкафу новым стандартом хранения биоматериала. — Нельзя, — сказала Шерри. — Почему? — спросил кто-то с дальнего конца. — Потому что я сказала. — Научная база? — Моё раздражение. Крис поднял стакан. Не громко. Он вообще не любил красивых тостов, особенно после дней, когда приходилось считать людей, которые не сели за стол. — За закрытый объект, — сказал он. Молчание собралось само. Плотное. Тяжёлое. Все подняли, что было: вино, воду, кофе, пиво, виски, пластиковые стаканы с соком из автомата. Крис добавил: — И за тех, кто вытащил живых. Грейс почувствовала, как Леон рядом под столом чуть напрягся. Не видно. Только нога на мгновение стала неподвижной. Райан посмотрел в стакан. Марк опустил глаза. Шерри держала бокал двумя пальцами и смотрела прямо перед собой. Нолан впервые за вечер выглядел чужим в этом зале. Они выпили. Не для праздника. Для того, чтобы горло на секунду перестало сжиматься. Потом кто-то снова сказал глупость. Кто-то ответил ещё глупее. Столовая медленно вернула себе шум. Леон наклонился к Грейс. — Устала? — Да. — Уйдём через десять минут? Она посмотрела на него. — Ты продержался сорок восемь. — Я легенда. — С медицинскими ограничениями. — У легенд бывает плохая неделя. Она тихо рассмеялась. Он наклонился ближе, уже почти без маскировки. — Поедем домой. Слово вышло небрежно. Слишком небрежно для того, что сделало с ней. Домой. Грейс опустила глаза к столу, потому что иначе он увидел бы слишком много сразу. — Да, — сказала она. Леон чуть откинулся. Ни улыбки, ни победы. Только его рука под столом легла ей на бедро — осторожно, но уже без той служебной случайности, за которой он прятался днём. Пальцы сжались через ткань на секунду сильнее. Он скучал по ней весь вечер, сидя рядом. У дальней стены Итан Роу поставил пустой стакан в мусорный контейнер. Он не пил. Он прошёл мимо столов, не привлекая внимания. Кто-то сказал ему “хорошая работа”, он кивнул. Кто-то попросил завтра не будить техников раньше девяти, он ответил, что график обновлён. На выходе Итан задержался у панели доступа на долю секунды дольше. Список смен. Окна охраны. Внутренний сбор завершится через двадцать минут. Утром подъём на час позже. Дальние архивы — девять двадцать. Он закрыл экран. В столовой снова смеялись. Через час столовая перестала быть столовой. Формально всё ещё оставались длинные столы, автоматы у стены и дежурный свет, который не умел становиться мягким. Но кто-то сдвинул пару стульев, кто-то поставил колонку на подоконник, кто-то нашёл второй плейлист — не такой стыдный, как первый, но достаточно старый, чтобы под него можно было не танцевать всерьёз. Люди постепенно перестали сидеть по подразделениям. Девушки из финансово-логистического крыла, которые днём ходили по базе с планшетами, пропусками и лицами людей, знающих, где действительно лежат нормальные поставки, теперь смеялись у кофейного автомата и смотрели на бойцов так, будто те внезапно оказались не расходной частью операции, а мужчинами. Крис продержался дольше, чем обещал. Потом всё-таки ушёл — не один, а с какой-то особенно звонкой красоткой из административного блока, которая смеялась так, будто за последние три недели никто не умирал, не ползал по нижним секторам и не спорил с заражённым в шкафу. Редфилд шёл рядом с ней с усталым лицом командующего, который официально ничего не нарушает, просто сопровождает гражданский персонал до выхода. После трёх недель грязи, крови, пломб, датчиков и ночных отчётов даже тёплая улыбка красивой девушки казалась событием. Райан, к несчастью для своего покоя, улыбался слишком хорошо. Он стоял у края стола с банкой пива в руке. На нём всё ещё была тёмная служебная футболка, хорошо подчёркивающая его физическую форму. Повязка пряталась под тканью, двигался он уже легче, чем утром. Сначала одна девушка — из административного отдела, рыжеватая, с пухлыми губами и верой в свою неотразимость. С бейджем на цепочке и очень серьёзной папкой, которую она явно носила как алиби. Потом вторая. Потом ещё две. Райан держался минут пять. Потом сдался и начал улыбаться шире. Блестел глазами. Веселил дам шутками. Не флиртовал по-настоящему. Скорее вспоминал, что где-то за пределами ранений, чужих дверей, которых нельзя открывать плечом, и любви, с которой он не знал, что делать, он всё ещё молодой привлекательный мужчина, на которого смотрят не как на проблему медблока. От этого он даже чуть краснел. — Потанцуете? — спросила рыжеватая. Райан поднял банку в примирительном жесте. — Я бы, но у меня официальная причина драматично стоять у стены. — Травма? — И репутация человека, который умеет вовремя остановиться. Редкая, я сам удивлён. Девушки засмеялись. Шерри сидела рядом, пила вино и смотрела на это зрелище с выражением человека, который не подписывался курировать брачный сезон в полевых условиях. — Он травмирован, — сказала она лениво. Райан кивнул. — Видите? — Но взрослый, — добавила Шерри. — По документам. Так что пусть сам портит себе вечер в пределах разумного. — Доктор Биркин сегодня добрая. — Не распространяй слухи. Я просто устала. Девушки пришли в восторг. Ровно не туда, куда Райан рассчитывал. — Вы такой дисциплинированный, — сказала одна из них. Райан посмотрел на Шерри. — Ты слышала? — Не порть девочке вечер. Он засмеялся. Открыто, солнечно, почти без защиты. Шерри слегка улыбнулась в ответ. Грейс, сидевшая чуть дальше рядом с Леоном, увидела это и почувствовала что-то мягкое и болезненное одновременно. Райан смеялся. Не из благородства, не для неё, не чтобы закрыть дыру в комнате собой. Просто потому что ему на секунду стало легче. Леон проследил за её взглядом. Ничего не сказал. Только его ладонь на её бедре сжалась на секунду крепче. Не собственнически. Скорее как жест человека, который понимал слишком много и всё равно был обычным идиотом с рукой на бедре женщины, по которой скучал весь день. Но большой палец медленно провёл по ткани её брюк — коротко, почти лениво. У Нолана дела обстояли хуже. Он сначала держался рядом с Марком и стаканом виски, как человек, который пришёл на социальное мероприятие в качестве наблюдателя и надеялся пережить его документально. Потом кто-то из административного блока попросил уточнить, правда ли федеральные теперь будут курировать часть вывоза архивов. Нолан ответил. Сухо, вежливо, на полтона мягче обычного. Марк не одёрнул. Этого хватило. Через десять минут вокруг него собралась небольшая, хорошо одетая и совершенно не боеспособная стая. Женщины из административного крыла. Один младший координатор. Двое мужчин из финансового контроля, которые делали вид, что просто поддерживают разговор о графике, но слишком внимательно следили за тем, как Нолан держит стакан. Он стоял расслабленнее, чем днём. Рубашка с закатанными рукавами открывала крепкие предплечья. На запястье — дорогие часы, слишком красивые для этой базы и слишком уместные на нём. Пальцы длинные, спокойные, с тонкой привычкой к точным жестам. Лицо после алкоголя не размякло; наоборот, стало живее. Глаза посветлели, и его обычная неприятная собранность вдруг оказалась чем-то почти очаровательным. К несчастью для окружающих, Нолан это знал. И пользовался не хуже, чем оружием. Это был его профиль: голос, пауза, поворот головы, улыбка, от которой собеседник сам хотел рассказать больше, чем собирался. Только сейчас он не вытаскивал сведения, не ломал сопротивление и не вёл допрос. Он просто позволил себе насладиться тем, как легко люди вокруг отвечали на его внимание. От этого становился ещё притягательнее. Даже иногда позволял себе короткую сухую шутку, от которой у административных девиц почему-то начинали блестеть глаза. Мужчины продержались меньше. Один из финансовых сказал что-то о том, что федеральный надзор впервые выглядит не как угроза бюджету. Нолан повернулся к нему с той самой очаровательной улыбкой, от которой можно было забыть, что перед тобой человек, обученный вытаскивать правду из молчания. — Не обольщайтесь, — сказал он мягко. — Сегодня я выдаю только улыбку. Всё остальное — строго по форме. Финансовый контроль понял, что кроме улыбки ему сегодня ничего не светит, и благоразумно переключился. Марк, в отличие от Нолана, не сиял. Марк стоял у стены с бокалом и лицом человека, который считал количество потенциальных нарушений дисциплины на квадратный метр. Его внимания отчаянно пыталась добиться главная бухгалтер базы — строгая блондинка лет сорока, с идеальной укладкой и той уверенностью, которую дают доступы к сметам. — Господин Хеил, — сказала она уже третий раз, — если вы завтра переносите вывоз на девять двадцать, нам нужно будет скорректировать внутреннюю заявку. — Скорректируйте, — ответил Марк. — Я могу принести вам форму. — Пришлите. — Лично. Марк посмотрел на неё. Вежливо. Совершенно непроницаемо. — Через систему. Она улыбнулась чуть шире. — Вы всегда так формальны? — Нет. Иногда я сплю. Шерри услышала это и едва не подавилась вином. Райан, наконец отбившийся от рыжеватой административной угрозы и ещё двух предложений “просто прогуляться”, сел рядом с ней. Пиво у него всё ещё было в руке, лицо — довольное, немного смущённое, живое. — Ты это видела? — Что именно? Моральный распад федерального аппарата? — Нолана. Шерри посмотрела в бокал. — Он стоит. — Он сверкает. — Это освещение. — Шерри. — Что? Райан наклонился чуть ближе. Дружески. Тепло. Без той тяжести, которая ещё недавно всегда появлялась между ними из-за Грейс. — Ты на него смотришь. Она повернула голову. — Коллинз, у тебя пиво, травма и внезапно раздутый успех у административного блока. Не злоупотребляй всеми тремя сразу. — Значит, смотрела. — Значит, ты сейчас слишком доволен собой. — Есть немного. — Ужасно выглядит. — Врёшь. Шерри отпила вино. — Немного. Райан улыбнулся и посмотрел на Нолана. — Он наслаждается. — Ужасная характеристика для взрослого мужчины. — Ему идёт. Шерри промолчала. Потому что Райан, широкоплечая бестолочь, попал не в слабое место. В то, которое она весь день прикрывала сарказмом, а сейчас вином и планшетом. Нолан действительно наслаждался вниманием. Не расплывался, не терял головы, не превращался в павлина. Просто был в своей естественной среде: красивый, умный, обученный нравиться ровно настолько, чтобы никто не понял, где закончилась вежливость и началась власть. И это было хуже, чем если бы он просто был очередным умным федеральным мерзавцем. — Пей своё пиво, Коллинз. — Да, доктор. — Шерри, пока травмирован. Он улыбнулся. — Да, Шерри. И остался рядом ещё на минуту, не давя и не торопя. Просто тёплый, немного пьяный от усталости, пива и внезапного напоминания, что жизнь всё ещё умеет подмигивать даже на режимной базе после трёх недель ада. Потом его снова позвали к столу — кто-то из бойцов Редфилда требовал свидетеля в споре о гермодвери. Райан поднялся. — Меня зовут как эксперта. — Тебя зовут как человека, который выбил металлическую дверь собой и выжил. — Звучит как квалификация. — Иди уже. Он ушёл, оставив её с бокалом и невозможностью больше честно не смотреть. Она посмотрела. Нолан как раз смеялся над чем-то, что сказала женщина из логистики. Негромко. Сдержанно. Но глаза у него стали лучистыми, почти мальчишескими на одну секунду, и от этого Шерри вдруг стало очень тихо внутри. Она знала, что умеет обезоруживать мужчин. Не так, как Грейс, у которой это выходило мягче, телеснее, почти нечаянно. Шерри умела иначе: точной фразой, взглядом, сухой насмешкой, правильной паузой. Это тоже была подготовка. Тоже навык. Тоже способ выживать, когда в комнате много тех, кто думает, что ты меньше, слабее или удобнее. Но сейчас ей вдруг захотелось не обезоружить Нолана. Зацепить. Просто чтобы он повернул голову от всей этой стаи и посмотрел на неё так, как утром смотрел на её запястье: слишком внимательно, слишком тихо, как будто мир на секунду сузился до одного места на её коже. Шерри нахмурилась. Грейс в этот момент поднялась из-за стола. — Домой? Леон посмотрел на неё. Слово снова ударило туда, куда не должно было. Домой. С ней. После всех этих людей, шума, чужих улыбок, чужих глаз, после целого вечера, где он сидел рядом и хотел забрать её отсюда в первые десять минут. Он даже подготовился. Антибиотики выпил вовремя. Обезбол. Противовоспалительные. Воду вместо виски тоже. Чувствовал себя почти новым. Самый дисциплинированный идиот на базе, если поводом был секс с этой девушкой. Отлично, Кеннеди. Вот ради чего ты наконец научился соблюдать медицинские рекомендации. Шерри бы прослезилась. — Да, — сказал он. — Пора. Грейс сначала подошла к Шерри. — Я уеду с Леоном. Шерри посмотрела на неё поверх бокала. — Какая неожиданность для всех слепых в здании. Грейс улыбнулась. — Ты в порядке? — Я пью вино и смотрю на распад дисциплины. Это почти отпуск. — Тогда хорошо. Шерри смягчилась на секунду. Грейс наклонилась и коротко обняла её. Не долго. Так, чтобы не сделать из этого сцену. Шерри сначала замерла, потом всё-таки положила ладонь ей на спину. — Иди уже, — буркнула она. — Пока Кеннеди не начал выглядеть так, будто его украли у собственной квартиры. Леон услышал. — Я стою здесь. — Я знаю. Поэтому и говорю громко. Грейс рассмеялась. Потом подошла к Марку. — Спасибо за сегодня. Марк поставил бокал на стол и протянул руку. — За работу? — За всё. Он пожал её руку крепко, коротко, с тем спокойным уважением, которое не требовало украшений. Чуть придержал ладонь второй. — Вы хорошо держали блок. — Вы тоже. — Мне платят. — Сомневаюсь, что достаточно. Угол его рта едва заметно дрогнул. — Тут вы правы. Нолан стоял рядом с Марком, уже выбравшись из своего маленького административного курятника. Грейс повернулась к нему. На секунду между ними легло всё, что было за эти недели: грязный документ, ошибка, прикрытие Шерри, исправленные формулировки, его попытки стать менее вредным и то, как аккуратно он сегодня отрезал лишние медицинские хвосты. Грейс протянула руку первой. — Кросс. Он посмотрел на её ладонь. Потом на неё. И пожал. Осторожно, почти официально, но благодарность всё равно проступила в лице раньше, чем он успел её убрать. — Эшкрофт. — Не испортите вечер отчётами. — Постараюсь. Нолан чуть улыбнулся. Она отпустила его руку. Леон стоял рядом и смотрел на всё это с выражением человека, который одновременно гордится своей девочкой и хочет немедленно вычеркнуть из головы слово “девочка”. Девочка. Господи. Кеннеди, тебе точно нельзя к людям без надзора. Грейс была очаровательна именно в этом: не мягкой беззубостью, а тем, как могла протянуть руку туда, где ещё вчера оставался острый край. Не забыть. Не простить красиво. Просто обозначить: мы теперь работаем с этим дальше. И ему почему-то хотелось забрать её отсюда быстрее. К себе. В комнату, где не будет Марка, Нолана, Шерри, Райана, девушек из административного крыла, Криса с его лицом “я всё вижу” и всей этой слишком живой базы вокруг. Они уже достаточно сегодня дразнили друг друга. У выхода Райан всё-таки догнал их. — Эй. Грейс обернулась. — Эй. Он стоял чуть неустойчиво — не пьяный всерьёз, но тёплый от пива, усталости и вечера, который наконец перестал требовать от него быть опорой каждую секунду. — Уезжаете? — Да. — Правильно. Он легко посмотрел на Леона. — Довези её нормально. Леон кивнул. — Довезу. Райан перевёл взгляд на Грейс. Она подошла первой и обняла его. Он на секунду замер, потом прижал её к себе крепко. Тепло. Почти братски. Без прежнего надрыва, без попытки удержать, без того голодного края, который раньше всегда стоял между ними, даже когда они молчали. Просто живой мужчина, которому она была дорога. И молодая женщина, которая это знала. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — За то, что ты рядом. Он выдохнул ей в волосы. — Иди уже. Пока я не стал сентиментальным. — Поздно. — Вот и молчи. Она улыбнулась и отстранилась. Райан отпустил сразу, только ладонь на секунду задержалась у её плеча. — Спокойной ночи, Грейс. — Спокойной ночи. Леон смотрел на это спокойно. Почти. Потом положил ладонь ей на поясницу и повёл к выходу. Не резко. Не уводя от Райана. Просто возвращая её рядом. Уже у двери Грейс оглянулась: Шерри сидела с бокалом и делала вид, что не наблюдает за Ноланом; Марк снова что-то говорил с главным бухгалтером с лицом человека, который выдержит и это; Нолан стоял рядом, чуть расслабленный, светлый от алкоголя и внимания; Райан уже смеялся над чем-то у стола боевых. Столовая шумела — слишком ярко, слишком по-живому, с той неловкостью, которая появляется у людей, недавно вернувшихся из мест, где обычный обед уже кажется почти неприличной роскошью. Леон открыл перед ней дверь. — Идём, — сказал он. Они вышли в коридор. Шум столовой остался за дверью и сразу стал глуше. Свет здесь был холоднее, воздух — чище, пол — пустой. Леон шёл рядом, чуть медленнее обычного, но всё равно так, будто ведёт её через сектор, где может быть угроза. На самом деле угроза была проще. Они оба слишком долго ждали момента, когда останутся одни. Грейс взяла его за руку. Леон посмотрел вниз. Пальцы у неё были тёплые. — Таблетки? — спросила она. Он коротко усмехнулся. — Выпил. — Сам? — Представь. — Горжусь. — Зря. — Поздно. Он сжал её руку. — Да, — сказал он тихо. — Поздно. И повёл её к машине. После того как Леон и Грейс ушли, столовая стала шуметь иначе. Не громче. Свободнее. Как будто вместе с ними из зала вынесли один плотный, слишком заметный слой напряжения, который все делали вид, что не замечают. Райан ещё некоторое время стоял у стола боевых, смеялся над спором про гермодверь, пил пиво и выглядел человеком, которому наконец разрешили не быть благородным каждую секунду. Шерри смотрела на это краем глаза. Ей нравился такой Райан. Живой. Сильный. Немного охмелевший. Слишком красивый для своего дурацкого упрямства и уже не настолько раздавленный тем, что Грейс выбрала не его. Или выбрала не так, как он хотел. Ему всё ещё будет больно, Шерри не была идиоткой, но сегодня он держался не из последних сил, а естественно. Это было хорошее изменение. Она отпила вино. Не стала себе врать: второе. После трёх недель нижних секторов, чужой крови, подписей, электронных запретов и детского запястья под своей ладонью она имела право на второй бокал. Даже если завтра сама же будет ворчать на всех за обезвоживание. Нолан всё ещё стоял у дальнего стола. Его административный курятник поредел, но не исчез. Одна девушка из логистики рассказывала ему что-то про поставки расходников, младший координатор пытался вставить вопрос о федеральных допусках, финансовый аналитик, уже отвергнутый и перенаправленный к Марку, всё равно иногда бросал на него взгляд с тем выражением, с каким люди смотрят на красиво закрытую дверь. Нолан слушал всех. И никому не принадлежал. Шерри это раздражало. Совершенно служебно, разумеется. Она знала таких мужчин. В теории. В брифингах. В чужих кабинетах, где люди с хорошими лицами и выученными паузами умели заставить собеседника самому принести им слабое место на ладони. Нолан был именно таким: голос, плечи, взгляд, точное распределение внимания. Он никого не обманывал грубо. Не давил. Не спешил. Просто давал человеку ощущение, что тот на секунду оказался интересен. Шерри поморщилась и поставила бокал. — Ты сейчас сломаешь стакан взглядом, — сказал Райан, снова появившись рядом. — Ты снова рядом. — Я мобильный. — Медицински спорно. — Зато социально востребован. Она посмотрела на него. — Не зазнавайся. — Уже поздно. Меня сегодня три раза пригласили танцевать. — И ты всем отказал? — Я раненый, а не самоубийца. Шерри фыркнула. Райан сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы их разговор не стал общим. Он был уже достаточно расслаблен, чтобы не прятать улыбку, но ещё достаточно трезв, чтобы видеть, куда она смотрит. — Он всё ещё во внимании купается, — сказал Райан. Шерри медленно повернула голову. — Ты очень хочешь получить медицинский запрет на речь? Райан улыбнулся, потом всё-таки стал серьёзнее. — Он расслабился. Немного. Поэтому и заметно. — Что заметно? — Что он всё время проверяет, смотришь ли ты. Шерри замерла ровно на тот срок, который ещё можно было списать на усталость. — Коллинз. — Ладно. — Нет, не “ладно”. Ты сейчас полезешь туда, где тебе не выдавали каску. — Я уже был в шкафу с заражённым. Мне можно. — Тебя надо было там оставить для науки. Он рассмеялся. Тихо, довольно. — Шерри. — Что? — Тебе можно, знаешь. Она не сразу ответила. Музыка у стены сменилась на что-то медленнее, старое и немного нелепое. Кто-то из техников попытался пригласить девушку из финансов, получил согласие и тут же понял, что не знает, куда теперь девать руки. Боевые у соседнего стола одобрительно зашумели. — Что мне можно? — спросила Шерри. Райан пожал плечом. — Не превращать каждое внимание в угрозу. Она посмотрела на него уже без лени. — Сказал мужчина, который неделю назад собирался геройски умереть об дверь. — Я не говорил, что я хороший пример. — Тогда зачем говоришь? Он допил пиво и поставил банку на стол. — Потому что ты тоже не обязана быть. Шерри отвела взгляд первой. Не потому что он победил. Просто иногда с широкоплечими тёплыми идиотами было сложнее спорить, чем с федеральными манипуляторами. Манипулятора можно было разобрать на приёмы. Искренний Райан просто садился рядом и говорил правду, потому что не умел иначе. Она не заметила, как стала с ним мягче. Уже терпела его размышления о мужчинах рядом. Шерри усмехнулась про себя. — Иди к своим поклонницам. — Завидуешь? — Да. Их можно отправить в бухгалтерию. Райан поднялся. — Я пойду проверю, не требуется ли кому-то эксперт по гермодверям. — Требуется. Всем. Очень далеко отсюда. Он ушёл смеясь. Шерри осталась сидеть с бокалом и неприятным ощущением, что с ней за вечер обошлись сразу слишком бережно. Грейс обняла. Райан сказал правду. Развлекал. Не оставлял её в одиночестве. Нолан смотрел. Отвратительный вечер. Надо было срочно уйти. Она поднялась и взяла планшет со стола. Не потому что он был нужен. Просто с предметом в руках проще было делать вид, что движение имеет цель. Столовая всё ещё жила: смеялась, звякала стаканами, перетаскивала стулья, держалась за этот жалкий миг отдыха обеими руками. Шерри прошла к боковой двери. Нолан заметил. Конечно, заметил. Он стоял спиной к ней, разговаривая с логистикой, но в какой-то момент его плечи чуть изменили положение. Даже не движение — коррекция внимания. Марк, стоявший у стены с финансовой аналитик, увидел это тоже. — Кросс, — сказал он негромко. Нолан обернулся. — Да? — Не уходи. Сказано было ровно. Для посторонних — обычная фраза руководителя, который не хочет потом искать человека по базе. Для Нолана — предупреждение. Он кивнул. — На пять минут. Марк посмотрел на него так, будто уже заранее устал от этих пяти минут. — На три. Нолан улыбнулся. Не той улыбкой, которой улыбался административному блоку. Марк это заметил и окончательно поскучнел лицом. — Нолан. — Я понял. — Нет. Ты запомнил. — Это уже звучало сегодня. — Значит, день тематический. Нолан поставил стакан и пошёл к боковой двери. Шерри сидела в маленьком кабинете при столовой. Сначала она собиралась просто постоять в тишине. Потом почему-то села на край стола. Потом встала. Потом снова села, уже на стул, потому что вся эта внутренняя суета начинала выглядеть оскорбительно даже без свидетелей. Кабинет был узкий, служебный, с металлическим шкафом у стены, двумя запасными планшетами на зарядке и коробкой чистых бейджей. На столе лежала пачка старых бумажных ведомостей — редкость на этой базе, почти археология. Кто-то оставил там холодный кофе, забытую ручку и маленький нож для вскрытия упаковок. За стеной глухо смеялись. Шерри поставила бокал рядом с планшетом и поймала себя на том, что снова трёт запястье. Большой палец ходил по тонкой коже. Раз за разом. Там уже было розовое пятно, небольшое, глупое. Не боль. Просто след от привычки, которая включалась, когда тело помнило больше, чем хотелось. Она убрала руку. Через пять секунд снова вернула. — Прекрасно, Биркин, — сказала она себе под нос. — Великолепный прогресс. В дверь постучали. Не вошли сразу. — Можно? — спросил Нолан. Шерри закрыла глаза на секунду. — Если я скажу нет? — Я уйду. Он сказал это спокойно. И она, к своему раздражению, поверила. — Тогда можно. Дверь открылась. Нолан вошёл без пиджака. Рукава рубашки всё ещё были закатаны, волосы чуть сбились, в глазах держался алкогольный блеск, но походка оставалась точной. В руке он держал стакан воды. Дверь он оставил приоткрытой. — Боишься? — Думаю. — Дурная привычка. — Профессиональная деформация. Он поставил воду рядом с её бокалом. — Это не попытка лечить врача. — Жаль. Я уже приготовила речь. — Оставьте. Пригодится. Он не сел сразу. Сначала посмотрел на её руку. Шерри заметила и положила ладонь на колено. — Это после синдрома Раккун-Сити? — спросил он. Фраза вышла тихой. Неправильной всё равно. В другой день она бы откусила ему голову. За самоуверенность, за доступ к личному делу, за эту его федеральную привычку называть чужую боль по официальному названию. Сегодня вместо злости пришла усталость. И вино. И странное желание не резать его сразу. — Да, очаг был на этой руке, — сказала она. Нолан кивнул. — Не болит, — добавила она. — Просто кожа иногда вспоминает раньше головы. Он сел на край стола сбоку от неё. Ближе, чем требовалось для разговора. Шерри посмотрела на него. Он не улыбался. Она вдруг поняла, что за пределами столовой он тоже изменился. Там, среди людей, Нолан наслаждался вниманием легко и уверенно, как своим инструментом. Здесь его уверенность стала тише. Не исчезла — он был не мальчик на первом свидании и не потерянный щенок. Просто рядом с ней он как будто переставал пользоваться тем, что отлично работало на всех остальных. И это было гораздо неприятнее. Она снова посмотрела на его руки. Красивые пальцы. Сильные предплечья. Часы на запястье. Дурацкая, совершенно не медицинская деталь. — Ты что-то хотел? — спросила она. Слишком безоружно для их стиля общения. Нолан достал из внутреннего кармана маленький квадратный пластырь. Шерри уставилась на него. — Это что? — Пластырь. — Я вижу, Кросс. — Тогда вопрос был риторический? — Почему он у тебя? Он посмотрел на пластырь с лёгким, почти незаметным раздражением к самому себе. — Носил с утра. — Зачем? Нолан не сразу ответил. Потом посмотрел на её запястье. — После того, как утром вы снова начали его тереть. Шерри опустила взгляд. Пластырь был маленький, квадратный, медицински нелепый на фоне всего, что они за день видели. — Ты таскал его для меня? — Да. Он сказал это сухо. Почти служебно. Шерри подняла глаза. — Ты серьёзно? — Уже да. И вот тут до неё дошло. Он таскал этот идиотский пластырь весь день. Потому что утром увидел её запястье и зачем-то оставил себе маленький, безопасный повод подойти. Даже если так и не решился бы. Даже если весь день объяснял себе это как практичность, наблюдательность, что угодно, только не заботу. Шерри протянула руку. — Давай сюда. Нолан посмотрел на её ладонь. На пластырь. На её запястье, которое она снова успела стереть большим пальцем. Потом сделал то, чего, кажется, сам от себя не ждал. Перехватил её руку. Мягко. Просто взял осторожно за запястье и положил её ладонь костяшками себе на бедро, на тёмную ткань брюк. Шерри замерла. Он тоже. Но не отпустил. Открыл пластырь одной рукой. Аккуратно, почти смешно аккуратно для человека, способного разбирать чужие защитные реакции по микродвижениям. — Ты сейчас очень странно используешь медицинский расходник, — сказала она. Голос подвёл. Вышел тише. — Знаю. Он заклеил розовое место на её запястье. Подушечка большого пальца прошла по краю пластыря, разглаживая его. Кожа под этим касанием отозвалась сразу, глупо, непрофессионально. Шерри смотрела на его пальцы. И вспоминала, как он стоял в столовой среди чужого внимания, сияющий, расслабленный, почти наглый в своей красоте. Тогда ей хотелось, чтобы он повернулся. Теперь он был здесь. Держал её руку у себя на сильном бедре. Видимо, у вселенной было мерзкое чувство юмора. Нолан разгладил пластырь до конца, чуть задевая голую кожу рядом. Руку всё ещё не отпустил. Потом поднял её запястье медленно, оставляя ей время одёрнуть руку, сказать что-нибудь едкое или просто вернуть им обоим нормальную атмосферу. Шерри могла. Не вернула. Он коснулся губами кожи рядом с пластырем. Мягко, плотно, с такой уверенной бережностью, что это уже не походило ни на извинение, ни на игру. Потом поднял глаза. Не отрываясь от ее запястья. Снизу вверх. Смотрел прямо, без привычной рабочей точности, без попытки разобрать её на реакцию и вывод. Впервые за вечер он, кажется, сам не успел поставить между ними ни одного инструмента. От этого у Шерри на секунду выбило все слова. За стеной смеялись, где-то хлопнула дверь холодильника, музыка сменилась на другой трек. Всё это происходило далеко. Здесь были только его пальцы на её руке и этот взгляд, в котором он впервые, кажется, не успел поставить блок. За дверью раздался голос Марка: — Кросс? Нолан моргнул. Словно его вернули в комнату слишком резко. Шерри медленно забрала руку. Он отпустил сразу. И только потом, кажется, понял масштаб содеянного. — Извините, — сказал он. Вот теперь смутился. Потерянно. Не подготовлено. Просто на секунду стал моложе, живее и очень сердит на самого себя. — Я не должен был. Шерри посмотрела на пластырь. На свою руку. На него. Слова не нашлись. За дверью Марк сказал ближе: — Нолан. — Иду, — ответил он слишком быстро. Соскочил со стола, почти задел бедром край и сразу собрал лицо. Плохо, но для коридора хватит. У двери остановился. Кивнул на стакан воды. — Вода. Господи. Он действительно сказал это после того, как поцеловал ей запястье. — Иди уже, пока Хеил не оформил тебя как потерянный инвентарь. Нолан кивнул. Открыл дверь. Обернулся. Хотел ещё что-то сказать, не поднимая глаз. Передумал. Марк стоял в коридоре с бокалом в руке и лицом человека, который нашёл именно то, что боялся найти. Нолан вышел к нему. Дверь осталась приоткрытой. Шерри сидела в маленьком кабинете с пластырем на запястье, стаканом воды на столе и ощущением, что южная точка, возможно, закрылась зря. Потому что самое опасное, как выяснилось, всё равно проходило без допуска.