Версия, в которой мы не спорим

Прошло десять дней. Гермиона превратила комнату арендованной квартиры в некое подобие оперативного штаба, где стены дышали пылью канцелярского архива. Стол исчез под завалами: министерские отчеты, таможенные декларации, законопроекты 2003–2005 годов - бумажный след эпохи, которую она пыталась препарировать. Каждое утро начиналось с тупой, пульсирующей боли в висках. Она стала слабее, чем в первые дни, но превратилась в неизменную спутницу. Зато мысли обрели пугающую остроту, они двигались быстрее, выстраивая логические цепочки прежде, чем она успевала их осознать. Гермиона старалась не вглядываться в природу этого внезапного интеллектуального форсажа. Скорее всего, как и за любое упорство, она заплатит за него потом, обессиленными вечерами с чашкой чая, когда нет энергии справится даже с самой простой задачей. Но это буде потом. Виктор Крам появлялся раз в два дня, словно по расписанию. Они работали за одним столом, разделенные невидимой, но осязаемой стеной молчания. Каждый был погружен в свой массив данных, и эта дистанция устраивала обоих. Но один вопрос, подобно занозе, не давал ей покоя с самого начала: откуда Чарли Уизли узнал, что подозревать стоит именно Крама? Какая тень легла между ними? Чарли обосновался в тридцати минутах езды от города. Его дом, выделенный смотрителям заповедника, притаился среди старых деревьев. На ступенях запеклась старая, перемешанная с хвоей грязь. Стопка рабочих сапог у порога, разных размеров, стоптанных, явно чужих, красноречиво говорила о том, что это место не было одиноким убежищем. Здесь бывали люди. Гости, заглянувшие на чай, коллеги, пахнущие лесом и усталостью. А может, и не только коллеги. Гермиона отметила это мимолетным взглядом и заставила себя не развивать эту мысль. Сейчас не время для семейных тайн Уизли. Чарли открыл дверь, одетый в тяжелую рабочую куртку с прожженным рукавом. Он замер, глядя на нее долгую секунду. В его глазах промелькнула сложная гамма чувств, от узнавания до глухого раздражения. Он не пригласил ее войти. Просто молча отступил в сторону, освобождая проход. Внутри было душно. Воздух был пропитан запахами свежего дерева, машинного масла и чем-то неуловимо домашним. Гермиона не сразу опознала этот аромат, пока он не ударил в память: травяной сбор. Тот самый, фирменный рецепт Молли, который она рассылала всем детям в посылках, пахнущих материнской тревогой. Чайник уже свистел на плите, вибрируя, будто Чарли заранее знал о ее визите. Он достал помятую жестяную банку с выцветшей надписью от руки и методично насыпал заварку. Гермиона молча следила за его руками широкими, мозолистыми, привыкшими к тяжелому физическому труду и постоянным ожогам. Он разлил чай в две массивные кружки и, поставив одну перед ней, сел напротив, сцепив пальцы в замок. - Мама прислала на прошлой неделе - его голос звучал глухо. - Я не большой фанат чая, но держу... на всякий случай. Гермиона взяла кружку. Керамика обжигала пальцы. Она сделала глоток, ожидая привычного вкуса, но рецепторы отозвались разочарованием. Вкус был не тем. Не плохим, нет, просто чужим. Обычное сено, горчинка, навязчивая мята. Просто трава. Десять лет она пила этот чай и была уверена, что любит его. Может, все это время, она любила не вкус, а иллюзию заботы, которая следовала вместе с этим чаем, уютное тепло, которое гасило любые острые углы. Сейчас магия исчезла. Остался только остывающий настой, чужая кухня и Чарли, который упорно избегал ее взгляда, изучая дно своей кружки. Гермиона поставила чай на стол. Звук получился слишком резким в тишине. - Чарли. В письме ты писал про Крама. Я хочу знать, откуда у тебя эта информация, можешь рассказать подробнее? Она пыталась звучать мягко, насколько это возможно. Последний раз она видела Чарли на их с Роном свадьбе, он не был ей чужим человеком, но уюта беседе это не добавляло. Он обхватил кружку обеими руками, словно пытаясь согреться. - Рон бывал у меня -наконец выдавил он. - За последние полгода раза три или четыре. Говорил, что проездом по работе, но я видел... -Он запнулся. - Он был напуган, Гермиона. Действительно напуган. Ты же знаешь Рона, у него все на лице написано. Он сидел прямо здесь, на твоем месте, и твердил про Крама. О том, что тот подобрался слишком близко. Что Виктор знает больше, чем положено при его должности. - Что именно он знал, по словам Рона? Гермиона подалась чуть вперед, чтобы лучше слышать речь Чарли, которая становилась все более и более глухой с каждым словом. Чарли неловко ерзнул на стуле, дерево протестующе скрипнуло. - Ну... - Он снова замолчал, подбирая слова. - Рон считал, что Крам превратил слежку за его отделом в хобби. Появлялся в портальных точках, где его не ждали. Знал про Флетта и его связных. - Только про работу? — голос Гермионы прозвучал неожиданно сухо. Чарли поднял на нее взгляд. Это был взгляд человека, который взвешивает на внутренних весах, сколько правды может выдержать собеседник. -Слушай, Гермиона. - Он отодвинул кружку. - Рон никогда не был святым. Ты это знаешь лучше меня. Он совершал поступки... сомнительные. Он был живым человеком, сложным, запутавшимся и со своими тайнами. Я не хочу сейчас ворошить старое белье, которое не относится к делу. -Относится абсолютно всё — отрезала она. - Гермиона, не надо... - Чарли. Говори уже как есть. Чарли с силой потер лицо ладонями, словно смывая усталость. Когда он заговорил, голос его был лишен эмоций, он смотрел куда-то в сторону. - У него здесь была женщина. Местная. Ничего серьезного, случайная интрижка, но... она была. Рон был уверен, что Крам в курсе. И что для Виктора это идеальный рычаг. Рон панически боялся, что Крам использует это против него. Или, что еще хуже, против тебя. - Он снова посмотрел ей в глаза. - Я не знаю, была ли это реальная угроза или Рон просто загнал себя в паранойю. Но его страх был самым настоящим, что я видел в жизни. -Мне нужно имя, её нужно допросить. Может Рон был с ней более откровенен или оставил какие-то записи, вещи… Глубокий выдох, сейчас есть еще о чем подумать. Чарли лишь кивнул, давая понять, что разузнает все для неё. За окном в ветвях старых сосен нудно подвывал ветер. Чай в ее кружке окончательно остыл. -Что еще он говорил о Викторе? -Что тот опасен. Что видел людей после допросов Крамом, таких, что «живые позавидуют мертвым»- Чарли снова схватился за кружку, ища опору.- Он сказал одну фразу: «Такие люди не нажимают на тормоза, если цель уже в прицеле». Я видел брата в разных передрягах, Гермиона. Но в тот день передо мной сидел человек, который ждал удара в спину. - У страха могут быть и другие причины - заметила она, скорее для себя. - Могли быть, - не стал спорить Чарли. - Но страх был подлинным. И до меня доходили слухи о методах работы Крама. Даже если проблемы Рона не его рук дело, я бы не советовал тебе на него полагаться. Они сидели в сумерках, слушая, как монотонно гудит ветер. Гермиона сделала еще глоток холодного чая. Просто горькая вода. Она лихорадочно пыталась ухватить суть своего беспокойства: почему ее так задел этот изменившийся вкус? Почему исчезло тепло? Мысль, почти оформившаяся в озарение, тут же рассыпалась. Осталось только липкое ощущение: мир вокруг нее начал давать трещины. И дело было не в чае. Дело было в ней самой. - Спасибо, - сказала она, резко поднимаясь. - Подожди. - Чарли встал следом, его фигура загородила свет из окна. - Крам. Будь осторожна, ладно? - Я его проверяю, так что.. - Гермиона. - Его голос понизился до шепота. - Рон боялся его до дрожи. Это не делает Виктора убийцей автоматически. Но.. я не хочу, чтобы мои племянники лишились и матери тоже - Я знаю - сказала она на выдохе, уже направляясь к выходу. Он проводил ее до машины. Обернувшись, Гермиона увидела его в дверном проеме. Он стоял, крепко вцепившись в косяк, с лицом человека, который только что совершил предательство или фатальную ошибку, и сам ни в чем уже не уверен. Следующие семьдесят два часа Гермиона провела в добровольной изоляции. Виктор не появлялся, так как она сама попросила не оставить её одну на какое-то время. После откровений Чарли ей требовалась стерильная чистота мыслей. Нужно было отделить факты от эмоций. Она превратила одну из стен в огромную карту расследования. Листы пергамента, исчерканные пометками, соединялись нитями логических связей. Рон боялся Крама. Страх был зафиксирован живым свидетелем. Крам - последний, кто видел Рона живым. Крам на вокзале без внятного алиби. Его оперативная группа в квадрате гибели в те самые критические четыре часа. Серый «ГАЗ», мелькавший в отчетах. Но была и другая сторона медали. Рон вел двойную игру. Рон лгал годами. Работал под поддельной личностью, проводил махинации с деньгами. Был организован настолько, чтобы скрыть доходы, обзавестись любовницей и иметь пути отхода. Насколько можно верить страху лжеца? Не был ли этот страх лишь очередной дымовой завесой? На отдельном листе она крупно вывела: «Что Крам получает от этого расследования?» Если он причастен, то он получает идеальный контроль над тем, что она найдет. Если чист, то приобретает союзника с уникальным доступом. Оба варианта выглядели довольно логичными. И это заводило в тупик. Когда стены кабинета начали на нее давить, она отправилась в министерский архив. Официально Попеску «занемог». Его кресло временно занимал заместитель, бледный юноша по имени Флориан Думитру. Он встретил ее с той приторной любезностью, за которой обычно скрывается желание поскорее избавиться от опасного визитера. Тем не менее, доступ к материалам по заповеднику за последние три года она получила. Несколько часов в подвале архива прошли в полузабытьи. Среди протоколов изъятий, стандартной рутины из чешуи драконов и яиц докси, Гермиона наткнулась на аномалию. В восемнадцати случаях контрабанды всё шло по накатанным каналам. Но в четырех протоколах фигурировала странная позиция: «вещество неустановленного состава, стеклянные флаконы объемом 30 мл». И никакой расшифровки. Никакой экспертизы. Она выписала даты в блокнот. Март 2009-го... Январь 2011-го. Регулярность, и никаких объяснений. Эти дела не имели приоритета, они были похоронены в общей массе. Когда она потребовала подробные материалы по этим случаям, Думитру занервничал еще сильнее. Дела, по его словам, были переданы в центральный архив Бухареста. А путь в Бухарест лежал через официальный запрос. То есть через Попеску. Гермиона вышла из архива, подставив лицо мелкому октябрьскому дождю. «Вещество неустановленного состава». Кто-то очень влиятельный решил, что эти флаконы не стоят бумаги, на которой написаны отчеты. Министерской совой она направила письмо Краму «Мне нужны детали по изъятиям 2009–2011 годов. Флаконы, 30 мл, состав не установлен. Через твои каналы будет быстрее. Жду у себя Г.» К моменту, как она добралась до квартиры, её уже ждало ответное письмо «Знаю эти дела. Буду вечером» Информации от Чарли по поводу местного увлечения Рона так и не поступило.