Сдать проект, собрать себя

Странное чувство. Он разглядывал собственное лицо на фотографиях и не узнавал. Черты — да, его. Но не выражение. Это Сичэнь был способен на мягкую полуулыбку, от которой вспыхивали глаза. Но его не было на той прогулке. Как это вышло? Ответ было нетрудно угадать. Лань Ванцзи знал, на кого так смотрит, и размышлял: почему никто не понял, если он такой бездарный притворщик? «С тобой всё хорошо, Ванцзи?» — спросил брат на последнем созвоне. Что может быть хорошего? Он метался из крайности в крайность, из выжигающего внутренности возбуждения к безграничной тягучей нежности. Хуже всего было, когда они соединялись. Тогда появлялось неудержимое желание схватить его и не отпускать. Целовать, кусать, гладить по волосам, впитывать его голос и взгляды. В цехе, в их углу, постепенно рос огромный объёмный макет. Вэй Усянь клеил его, собирал из какого-то особого пластика, резины и полимерной глины, что-то резал, шлифовал, красил. Матерился под нос, листал книги и смотрел ютуб. Результат поражал. Дома и улицы не выглядели как что-то созданное руками человека. Стёкла блестели, черепица казалась настоящей, только уменьшенной во много раз. Лань Ванцзи писал теоретическую часть и делал выгрузки из своей аналитики. Вэй Усянь сунулся, сказал, что графики — «говно», за ночь переделал в своём стиле. Получилось красиво и ещё более наглядно. Цех шёл по пунктам плана безжалостно. Написано «чтение вслух всему цеху» — изволь сесть и читать, пока остальные страдают над анатомией. Решили, что надо пересказывать тезисы и отвечать на самые абсурдные вопросы? Вперёд. Выходило по-разному. То целый вечер — почти без запинок. А на следующий он просто потерял способность говорить, безуспешно пытался справиться со своим языком и в итоге сбежал за ноутбук. Вэй Усяня в этот момент не было — к счастью, он этого позора не видел. Потом снова полегчало. Это был вечер пятницы. В субботу у всех, кроме Дэвида, был только английский. Лань Ванцзи дочитывал Кругмана. На эту книгу ушло два месяца, учитывая задания в конце каждой главы и огромные практические блоки, но оно того стоило. За экзамен по международной экономике можно было не переживать. — У нас там «Правда или Действие» в списке, — сказала Эмили, зевая. — Давайте? Зашевелились. Вэй Усянь, который сидел на полу, прислонившись спиной к ногам Лань Ванцзи, и углём рисовал портрет какой-то старушки, тоже подорвался. Остановить их уже было невозможно. В несколько минут центр комнаты очистили, вытащили небольшой круглый стол, расставили стулья и табуреты, до сих пор заваленные хламом. Вэй Усянь усадил Лань Ванцзи рядом, оглядел друзей и сказал строго: — Рейтинг — PG-13. Поднялось возмущение. — Скажите спасибо, что не G. Серьёзно, народ, без херни. Рассмеялись, но договорились. — Всё просто. Мы сейчас выбираем первого ведущего, заносим номера в рандомайзер. Я первый, ты второй и так далее. Ведущий тыкает кнопку, узнаёт жертву. Спрашивает, правда или действие. Можешь выбрать. Правда — честно отвечаешь на любой вопрос. Действие — делаешь, что скажут. А поскольку мы договорились играть с детским рейтингом, — с нажимом добавил Вэй Усянь, — ничего унизительного или пошлого. Ответил — становишься ведущим. Начала Эмили. Рандомайзер выбрал Дэвида. — Правда. — Лентяй. Последняя вкладка, которую ты открывал на телефоне. — «Таобао», запрос «гипс». — Фу, скука! Дэвиду досталась Хэлен. — Действие. — Обними меня за шею и скажи три комплимента. Под смех компании он получил комплименты: «Ты так круто бьёшь посуду», «Ты просто бог срыва дедлайнов» и «Обожаю твои дырявые носки». Хэлен обратилась к Сальвадору. — Действие. — Распусти волосы и взмахни ими, как поп-дива. Лань Ванцзи в жизни не видел ничего подобного. Тем более, не участвовал. И хотя это должно было казаться нелепым, он ощущал лёгкое, но искреннее веселье. Хэлен потребовала от Вэй Усяня: — Просиди молча следующий раунд, — и стол взорвался хохотом. Он выдержал, хотя и выглядел взбешённым. После этого велел Эмили станцевать танец «Два тигра», как в детском саду, только без музыки. Лань Ванцзи, к счастью, пропустил период детского сада, но песню знал и от улыбки удержался с трудом. Присоединившаяся Мэгги в красках рассказала, что в первом классе была влюблена в мальчика и написала ему записку с ошибками, Сальвадор продержал Хэлен на руках минуту. — Расскажи о самом неудачном подкате в жизни, после которого тебя отшили, — сказала Хэлен Вэй Усяню. — Да нам бы про удачный послушать, — пробормотала Эмили. Кажется, мало кто ожидал от Вэй Усяня продолжительного молчания. После долгой паузы он хмыкнул и сказал: — Окей. Признание века. Ни удачных, ни неудачных. Никогда не подкатывал к девчонкам. Пока ты не спросила, Эмили, спасибо, к парням тоже. Нет подкатов — нет неудач. — Вот это сильно. — Брешет? — Не-а. Хохотали все. А Лань Ванцзи пытался осознать, как это возможно. Вэй Усянь — звезда университета! Конечно, у него должны были быть девушки. Много. Или он имел в виду другое? Что ему никогда не нужно было утруждать себя флиртом? Лань Ванцзи так задумался, что не сразу сообразил: ход дошёл до него. Эмили смотрела плотоядно. — Правда или действие? Горло сжалось. Что могут спросить? Он не умел, не любил и не хотел говорить о себе. Лучше уж что-то делать. — Действие. — Отважный! — прокомментировал Дэвид. — Я нежно. Поцелуй в щёку соседа справа. — Эй, рейтинг! — возмутился Вэй Усянь. — Это задание для пятилеток! Играли бы на NС-17, целовать пришлось бы взасос. Справа. Вся правая сторона загорелась огнём. Он повернулся. — Не хочешь — пошли её нахер, я разрешаю. — Это правила, — сухо сказал Лань Ванцзи, потянулся и коснулся губами гладкой щеки. Ему зааплодировали. Кожа на губах, наверное, обуглилась, сердце выпрыгивало из груди. Рандомайзер, номер — один. — Не вздумай жалеть его! — потребовали хором девушки. — Вы злые, — притворно возмутился Вэй Усянь. — А он добрый. Нет. Большая ошибка. — Правда или действие? — Правда. Потребовалось время, чтобы слова выстроились в правильном порядке, но вместе с тем пришло осознание: месяц назад он в принципе не мог бы произнести ничего подобного. — Почему ты ни с кем не встречался? — Вау! — протянула Эмили. — Моя школа, — добавила Хэлен. Дэвид притворно вздохнул и смахнул несуществующую слезу. — Ах, дети так быстро растут. — Отвяньте! И ты тоже злой. Почему?.. Блин, не знаю, потому что я романтик, верю в соулмейтов и любовь на всю жизнь. Не вижу причин тратить силы на мелкие увлечения, лучше схожу порисую. Даже не смеялись. А он, смутившись, закурил. Постепенно на смену страху и напряжению приходил азарт. Суть была, очевидно, в том, чтобы «жертве» было неловко, но не унизительно. Компания привыкла играть с куда более откровенными темами. Мелькали вопросы про фобии, про стыд. «С кем из присутствующих ты бы теоретически согласилась переспать?» — спросили у Хэлен. — С Дэвидом, у него самый большой опыт. Вэй Усянь напомнил, что это уже явно не тот рейтинг. Внезапно посреди игры появились коробки с пиццей, которые расставили по столу. И да, её было необходимо есть руками, так принято, а если кто-то сомневается — так его ни в Байду, ни в Гугле не банили. Пусть проверит, это этикет. Пицца обладала насыщенным вкусом, и было бы ложью сказать, что он Лань Ванцзи не понравился. — Сальвадор, опиши самое пошлое, что ты рисовал, в терминах гохуа. Дэвид на раунд стал официантом, принёс всем чай и, ставя чашку, говорил: «Пожалуйста, господин». Или «госпожа». Вэй Усянь осчастливил всех исполнением куплета и припева песни. Лань Ванцзи осознал, что даже его сильного чувства не хватает, чтобы это вынести. Нет, голос у него был очень приятный. Но ни в одну ноту он не попал, а ритмический рисунок вызвал подёргивание глаза. Мэгги стояла на стуле, изображая воина терракотовой армии. Вэй Усянь голосом коммуниста-пропагандиста пятидесятых перечислял худшие черты своего характера. Хэлен съела половину брикета сухой лапши с таким видом, словно это лучший в мире деликатес. Очередной раунд. — Так-так... — Вэй Усянь посмотрел пристально и азартно. Стало ясно, что вопроса об отношениях он не забыл. — Правда или действие? Лань Ванцзи чувствовал, как душит жар. — Правда. — Правда? Одна вещь, которая тебя во мне бесит. Только банальные вроде «не затыкается» нельзя. — Покатившемуся со смеху цеху показал средний палец, а Лань Ванцзи онемел, шокированный. Бесит? Он не знал. — Это сложно! — воскликнул Дэвид. — Слишком большой список. — Не бойся его обидеть, Лань-сюн! Он напрашивается! Было одно. Сквозь шум и веселье он произнёс негромко, глядя чуть мимо, на широкую бровь: — Ты постоянно защищаешь других, не думая о себе. Это бесит. Кто-то разочарованно вздохнул, но остальные затихли. На щеках Вэй Усяня вспыхнули пятна румянца. — Если честно, Шон, он чертовски прав, — сказала Эмили, — всех бесишь. И игра полетела дальше, петляя восьмёрками над столом. В очередной раз не повезло Дэвиду, он был вынужден рассказать, что однажды украл у отца пятьсот юаней и спустил их на развлечения для друзей из класса. Выдохнув, он запустил рандомайзер, посмотрел на Лань Ванцзи, вздохнул и махнул рукой: — Я сегодня добрый. Правда или действие? — Действие. — Встань на колени и покаянным тоном назови лучшую черту своего характера. Закаменела спина. Цех в шутку возмущался и спрашивал, что сделать, чтобы получить от Дэвида вот такое, а не «Хэлен, покажи нам свой самый глупый, стыдный и кринжовый рисунок, сделанный на заказ». Это игра. Далеко не самое неприятное задание, в общем-то, мягкое. Вэй Усянь только недавно рассказывал, что иногда не выкидывает рваные носки, а продолжает их носить (если они любимые). Вот это — неловко. А тут, действительно, по-доброму. Просто сказать о чём-то хорошем в себе, но в неловкой позе. Лань Ванцзи поднялся со стула, встал на колени — и понял, что говорить не может. Вообще. И чувствует он вовсе не деревянный пол мастерской, а острый гравий. Опустил голову. Слов не было. И не будет. Рывком поднявшись, Лань Ванцзи вышел из мастерской, игнорируя удивлённые возгласы. Слабак. Не бежал, но шёл быстро, на последнем издыхании влетел в туалет, но до кабинки не дошёл, склонился над раковиной и крепко зажмурился. Этого бы не случилось, если бы он спал. Он бы спал, если бы не сделал того, что сделал. Он бы не сделал этого, если бы был нормальным. Дверь скрипнула. Лань Ванцзи дёрнуться не успел, как на плечи легли горячие ладони. Крепкий хват, частое дыхание, взволнованное: — Ты чего? Помотал головой. Ничего. — Говорить можешь? Снова помотал. Вообще никак, ни звука. Вэй Усянь сделал неожиданное — обнял его сзади, принялся гладить по плечу и груди, медленно и очень размеренно. — Всё хорошо. Я тут. С тобой. Всё хорошо, дыши. Прошло очень много времени, прежде чем Лань Ванцзи проиграл битву с собой, обернулся, прижался виском к его виску и закрыл глаза, спрятался в объятиях. Дышать стало проще, дымно-химический запах окутал безопасным коконом. — Захочешь рассказать — расскажи. Но я давить не буду. Сам знаю… Ладонь сместилась на голую шею. Изощрённое издевательство. Всё остальное сдавалось и отступало под натиском этого ощущения. Почему Вэй Усянь вёл себя так? Потому что считал другом? У него много друзей. От мысли, что каждого он может обнимать вот так, выламывало рёбра. Хватит. Больше ни минуты. Он был не в силах дальше жить с этим притворством. Он ненавидел ложь, не желал тонуть в ней. Будет больно, очень. Ладно. Но у него останется второе мучительное прекрасное воспоминание. Он толкнул Вэй Усяня ладонями в грудь, прижал к стене, под изумлённый вздох вцепился пальцами в короткие волосы. Потянул, вынуждая открыть шею, сделал то, о чём мечтал последние дни — лизнул её, от ключицы до челюсти, прикусил — и накинулся на его губы. Весь. Он нужен был ему весь, горячий, горький, удивительно послушный. Он отвечал голодно, но не пытался вырваться, забрать инициативу, сделать хоть что-то. Подставлялся под поцелуи, тихонько поскуливал и изо всех сил цеплялся за шею и за ворот рубашки. Всхлипнул, когда Лань Ванцзи впился зубами в чувствительную кожу под кадыком. — Ванцзи... Дверь приоткрылась. Сквозь марево даже неясно было, кто это. — Свали, — попросил Вэй Усянь, и кто-то послушался. — Охренеть. Охренеть. Он упёрся затылком в стену и закрыл глаза, шумно дыша ртом. Губы пылали, на шее даже в тусклом свете различались следы. Лань Ванцзи не двигался. Стоял, вжимаясь всем телом. Осознавал, что чувствует чужое возбуждение. Справлялся с этой сладостной, но страшной мыслью. Эрекция — не показатель. Изредка он чувствовал возбуждение даже во время поцелуев с Хуан Ли. Он всё ещё может сказать, что... Вэй Усянь посмотрел так искренне и счастливо, что вопросы отпали. Спросил: — Ты ведь это не… знаешь, не просто на стрессе? — Нет. Вэй Усянь наклонил голову и уткнулся лбом в плечо. Пробормотал оттуда: — Думал, я псих. Где ты, а где я. Нахрен я тебе сдался… — Что? — М? Это абсурдное заявление требовало расшифровки. — Наоборот. Удивлённый взгляд чёрных глаз. — Ты прекрасен, Вэй Усянь, — сказал Лань Ванцзи тоном, не терпящим возражений, и снова его поцеловал, чтобы не болтал глупостей. — М… ты... Это ты был в спортзале? — Мгм. — Ты меня укусил. Укуси ещё. М-м! Ты хоть представляешь, в каком состоянии я там остался? Сволочь. Эй! Я тебе писал об этом, а ты?! Ты сказал, что парню должно быть стыдно. — Мне стыдно. Вэй Усянь зафыркал в плечо, потом поднял голову и смешно прижался лбом ко лбу, носом к носу. Отстранился, хихикая. Стал серьёзным и уточнил нервно: — Ванцзи! Ты будешь со мной встречаться? — По возможности, не задавай идиотских вопросов. Не имело значения, как это будет выглядеть. Никакого. Он никогда не был сторонником публичного проявления чувств, необходимость сохранять видимость обычной дружбы его не напряжёт. Достаточно осознания, что прямо сейчас Вэй Усянь в его руках. И никуда не планирует деваться. Его запах. Вторя его мыслям, Вэй Усянь потёрся носом о шею и прошептал: — Ты потрясающе пахнешь. О! Я знаю, почему тебя не узнал! Ты тоже был после тренировки, да? Не пах своим сандалом. А у меня обоняние так себе, знаешь, не овчарка-ищейка. А у тебя? М? Как с носом? Не считая того, что он великолепен? Лань Ванцзи погладил его по голове, наслаждаясь воздушной мягкостью волос. Ответил негромко: — У меня чуткое обоняние. — Как ты меня выносишь при таком раскладе? — И засмеялся, не дожидаясь ответа. Добавил: — Ванцзи! Я к ним не пойду. Сальвадор нас видел, а я пока не готов к их убогому остроумию. Не сказать, чтобы туалет в здании шестидесятых годов удовлетворял его представлениям о романтике. Зато им удовлетворял Вэй Усянь, который целовался так искренне, открыто и беззастенчиво. Непонятно, сколько прошло времени, прежде чем они выдохлись. — У меня ноги дрожат, — пробормотал Вэй Усянь. — Поднять? — Скорее я тебя. — Рассмеялся. — Ты сколько весишь? — Семьдесят девять. — Ну, и иди нафиг со своими идеями. Я восемьдесят четыре. Неужели он действительно так думает? Допустим, рыцарским захватом, на руках, Лань Ванцзи бы его не удержал. Зато резко, напрягая ноги, а не спину, вздёрнул вверх, заставил обхватить ногами за талию и придержал за бёдра. Потом сообразил, что натворил, как близко они оказались и какими частями соприкоснулись. Уши покраснели. Вэй Усянь спрыгнул и прихватил губами правую мочку. — Я так понимаю, брать тебя на слабо нельзя? Ведёшься? Эй! Рецепт прост. Вэй Усянь не может нести чушь, пока целуется.