Сдать проект, собрать себя

Невозможно было спрятаться от Вэй Усяня, даже если очень хотелось. Тот появился в перерыве после первой пары, улыбчивый, с горящими глазами. Заставил поперхнуться. Он сегодня был в чёрном с красными вставками. Водолазка с высоким многослойным воротом облегала тело, поверх неё — жилет с карманами, почти что тактический. Карго-штаны, зауженные книзу, и высокие чёрные кроссовки. — Я ниндзя! — сообщил он вместо приветствия и поднял край водолазки, который выглядел вполне достоверной маской. — Как тебе? Водолазку спёр у Цзян Чэна, остальное моё. Блин, мне не хватает красного тубуса или типа того, прям чувствую, что нужен ещё акцент. Ванцзи? Ты тут? — Извини. — Высокий воротник скрывал след укуса. Лань Ванцзи не был уверен, что сильнее — ужас или восторг. — Тебе не жарко? — Ты чего! Качественный модал, ещё и холодит. Потрогай. Подсунул руку, которой пришлось коснуться. Заулыбался, привычно потрепал по плечу, порождая неудержимую дрожь. Нахмурился. — Всё норм? — Да. — Ты какой-то пришибленный. Короче, я помчался. Приходи вечером, окей? Сжал предплечье и понёсся прочь. Лань Ванцзи зажмурился на мгновение. SeanWei: «Слушай». SeanWei: «Важная пара?». SeanWei: «Если важная, игнорируй, ничего срочного, потом прочитаешь». SeanWei: «Короче...». SeanWei: «Я должен кому-то сказать, иначе лопну. Но если я скажу Эмили, она будет смеяться надо мной следующую вечность». SeanWei: «И я не дам ей подтверждения её любимой теории». SeanWei: «А с остальными в цехе мы как-то такие штуки не особо обсуждаем. В смысле, Дэвид будет ржать, а Хэл-Хэл закономерно назовёт идиотом». SeanWei: «Я идиот». SeanWei: «Меня вчера поцеловали». SeanWei: «Ну... Если бы я проставлял метки, это был был „даб-кон“, потому что моего согласия не особо спросили». SeanWei: «Не спрашивай, какого хера, но у меня были завязаны глаза». SeanWei: «Это был охрененный поцелуй». SeanWei: «Хотя я думал, что меня сожрут». SeanWei: «Я в водолазке, потому что у меня на шее здоровенный красный след зубов». SeanWei: «И это был парень». SeanWei: «1000%. Ноль сомнений просто». SeanWei: «Ну, он держал меня за руки, так что я не ощупывал». SeanWei: «Но сложно перепутать. Типа... это был мужской хват, и он пах как парень, и...». SeanWei: «Всё, я иссяк. Скажи, что ненавидишь за эту хрень, которую я вывалил на твою голову». 蓝忘机 (Lan Wangji) печатает... 蓝忘机 (Lan Wangji) печатает... 蓝忘机 (Lan Wangji): «Не ненавижу». 蓝忘机 (Lan Wangji): «Это неправильно, что тебя поцеловали без твоего согласия. Это недопустимо. Человеку, который это сделал, должно быть мучительно стыдно». SeanWei: «Ну, учитывая, с какой скоростью он свалил...». SeanWei: «Я в глубоком ахере. Просто...». SeanWei: «Прости-прости-прости». SeanWei: «Мне реально больше некому сказать». SeanWei: «Понимаешь, этот парень, он...». SeanWei: «Ну...». SeanWei: «Похер, ладно, как есть, он меня хотел. Не по приколу целовал». SeanWei: «Это было горячо». SeanWei: «А ещё он, сука, запорол мне тренировку, потому что нихрена я уже не мог после такого». SeanWei: «Уф». SeanWei: «Прости ещё раз». 蓝忘机 (Lan Wangji): «Тебе не нужно извиняться». Лань Ванцзи точно знал, кто именно задолжал извинения.

***

— Ты третий день какой-то странный. Всё норм? Нет. Тотально, категорически нет. Он совершил недопустимое и до сих пор не мог это принять. Тайком. Грубо. Без разрешения. Так же нельзя! Но хотя бы сегодня Вэй Усянь появился в рубашке и футболке, с открытым горлом. След сошёл, и этому надо было радоваться, а не грезить тем, как оставить новые. Лань Ванцзи скрипнул зубами. Что же он за человек такой?! Накануне Вэй Усянь объявил, что им надо ещё раз посмотреть шикумени, причём отказался ехать на машине. Спросил насмешливо: — Ты вообще бывал в метро? — Да, — холодно ответил Лань Ванцзи, не уточняя, что это случилось однажды, и он был с Сичэнем. Кажется, Вэй Усянь всё равно понял, потому что внимательно следил, как и куда Лань Ванцзи прикладывает карту, а в вагоне почти сразу оттеснил его в угол и закрыл собой от толпы. — Прости. — За что? — Прижимаюсь. Не ожидал такой давки в воскресенье. Бессонница измотала окончательно, даже тело не реагировало как обычно. Надо было просто признаться, посмотреть в глаза и сказать честно, как мужчина, способный нести ответственность за свои поступки. Во время того диалога в переписке Лань Ванцзи так и не задал вопроса: «Что бы ты сделал, если бы узнал имя?» Это было бы недостойной попыткой выяснить заранее свою участь, трусостью. Нет, так низко он не опустился бы. Если бы только Сичэнь был рядом! Наверное, Лань Ванцзи рассказал бы ему. Он бы понял, он всегда понимает, он помог бы разобраться, подсказал бы. Но только лично, не по видеосвязи. Нельзя было доверить камере подобный секрет. Лань Ванцзи вообще не доверял камерам. — О чём думаешь? — О брате. — Почти правда. — Как он? — В Токио, в магистратуре. Хорошо. Прилетал на каникулы. И они ничего не успели обсудить, кроме новостей. — Скучаешь? Конечно. Мой — полный придурок, а я всё равно скучаю, если он далеко. Ты из-за этого киснешь? Отсутствие ответа сошло за положительный ответ. Их сборы сегодня были мучительны. Вэй Усянь сообщил, что в плюс двадцать пять «переться куда-то» в брюках и рубашке — самоубийство, и почти силком затащил в свою комнату, которую делил с Цзян Чэном. Тот валялся на верхней кровати и что-то читал. Поздоровался сухо. В отличие от цеха, он так и не простил Лань Ванцзи того донесения. Вэй Усянь залез в узкий шкаф. Обернулся. Поцокал языком и достал чёрные джинсы. Спросил: — А-Чэн! Моя оливковая футболка у тебя? — Угу. Вторая полка. — Чистая? — У меня всё чистое, я не ты. Лань Ванцзи пока не мог до конца понять их отношений, но стало не до того, когда Вэй Усянь выдал ему джинсы и зелёную футболку. — Размер ноги? В ошеломлении он ответил: — Европейский — сорок два с половиной… — Блин. В моих утонешь. Ну, тогда как есть. Переодевайся. Да ладно, это просто чистые вещи! Джинсы вообще новые. — Вздох. — Дальше по коридору душевая, она общая на блок, но сейчас там с гарантией никого нет. Звук, который донёсся сверху, походил на злую усмешку. Вещи оказались по размеру, джинсы на ощупь были тоньше брюк. Он заправил футболку за пояс, вернулся, и Вэй Усянь тут же бесцеремонно выправил подол. Сказал: — Никогда не заправляй футболки. После этого взял со стола чёрную сумку с какой-то техникой, повесил через плечо и бросил: — Мы ушли, будем однажды. — Лучше попозже. Валите. Теперь они стояли в душном вагоне метро, и Лань Ванцзи вообще не чувствовал себя собой. Только пока не мог понять, плохо это или хорошо. И не в силах был перестать смотреть на губы человека, который оказался так близко к нему. Сегодня от Вэй Усяня пахло иначе. Смесью цитруса, ванили и кедра, к которой очень органично добавлялся запах сигарет. Духи. Он использовал духи перед выходом, совсем чуть-чуть. На нём была белая очень свободная футболка, слегка сползающая на одно плечо, тонкие серые брюки и полупрозрачная чёрная рубашка из марлевой ткани, такая длинная и широкая, что почти напоминала мантию. На шее блестела цепочка, но без кулона. Она невольно привлекала измученный взгляд к ямке между ключицами. В чехле у Вэй Усяня оказался профессиональный фотоаппарат — чтобы снимки для проекта были более качественными. На улице стояла влажная жара. Самое начало мая, скоро станет совсем невыносимо бывать на воздухе. Лань Ванцзи, идя по улице, пытался вспомнить, когда в последний раз позволял себе носить футболки? Класса до шестого, точно. Дальше уже несерьёзно. И он никогда не носил джинсы, не ощущал эту странную текстуру. Вэй Усянь уже привычно приобнял его за плечи и повёл к старым районам, не переставая болтать. Наличкой расплатился за бутылку воды и подсунул: «Пей!» Как быстро это стало привычным — пить с ним из одной тары. Именно так выглядит проигранная борьба, осознал Лань Ванцзи, глядя, как Вэй Усянь снимает губами с деревянной ложечки фруктовый лёд с арбузным вкусом, жмурится и требует: — Ещё. Он выклянчил этот лёд с сомнительного лотка. Мог бы купить сам, но принялся дёргать за рукав и упрашивать, смотрел жалобными глазами. И что теперь? Теперь Лань Ванцзи кормил его, изредка сам съедая пол-ложки. Гадость. Но Вэй Усянь выглядел счастливым, перепачкался, смеялся сам над собой, оттирался салфетками и держался упоительно, недопустимо близко. Неприлично. Неизбежно. В старых кварталах царила особая атмосфера. Узенькие улочки, больше тени, бельё на верёвках, старики на раскладных стульях, курящие, с газетами, шахматами или вейци. Облезлые кошки. Вэй Усянь достал фотоаппарат, прижался глазом к окошку и принялся снимать, каждый кадр — тихое шуршание. — Мне нравится само по себе одностороннее движение. Позволяет создавать закольцованные маршруты. — Нет. — Почему? — Это плохо. — Почему? Зато ясно, куда едешь. Очевидно, он не умел водить. — Это плохо. Отлипнув от фотоаппарата, Вэй Усянь улыбнулся и кивнул. А потом снова щёлкнул — и Лань Ванцзи понял, что попал в кадр. — Я не люблю фотографироваться. — Ты и не фотографируешься. Это я тебя фотографирую, безо всякого твоего участия. — Он отвлёкся и начал снимать рыжую кошку. — Я не умею, — признался Лань Ванцзи. — Не понимаю смысла и сути действий. — М? — При фотографировании. — Никакой сути. Кошка зевнула, и Лань Ванцзи сделал полшага к ней. Красивая. Беспородная, конечно, но совсем не такая облезлая, как остальные, с гладкой шерстью. Наверняка очень приятная на ощупь. — Кис-кис! — позвал Вэй Усянь. — Любишь кошек? — Да. — Есть своя? — Нет. — Почему? — Грязь и беспорядок. Хотя, наверное, он мог бы убираться, несмотря на общую брезгливость. Это была бы его обязанность, а к обязанностям он всегда подходил очень строго. — Фигня. Я не фанат, а Цзян Чэн и с кошкой, и с собакой, пока была жива, отлично справлялся. — Поднявшись на ноги, Вэй Усянь пошёл дальше. Уточнил: — Ты вроде говорил, что с дядей живёшь? Чем он занимается? — Управляет семейной компанией «Облачные Глубины Гусу». — О! Что за компания? — Музыкальные инструменты. Премиум-класс. Китайские и европейские. — Охренеть! Спорю на что хочешь, ты на чём-нибудь играешь! От этого вопроса стало грустно. Как бы он привёз гуцинь в общежитие? Тот ждал дома, и далеко не каждые выходные удавалось коснуться его струн. И музыку он давно не писал. — На гуцине. — Любишь? — Да. — Если бы я поступил на экономический, тоже оставил бы мольберт и краски дома. Так что понимаю. — Высшее образование в музыкальной сфере — нерациональная трата времени. В будущем мой брат возглавит компанию, а я займусь операционной работой. Эти слова дались легко, потому что он не раз их произносил. — Знаешь, это огромная удача и огромная ловушка. — Мгм? — Вот мы с тобой, золотые мальчики из богатых семей, с платиновым «Юнион Пэем». И это огромная удача. Наши родные дали нам всё. В то же время — никакого выбора. Я люблю «Пристань Лотоса», и А-Чэн любит, а если бы нет? Возможности заняться чем-то другим — никакой. Но это я иногда так думаю, — рассмеялся он. — В основном просто счастлив. Расскажи ещё про свои «Глубины». На рассказчика он не тянул, особенно сейчас, но пытался. И замечал, что время от времени попадает в объектив. Поставил эксперимент: если вдруг замирал в удобной позе, с нейтральным выражением лица, Вэй Усянь отворачивался к другим предметам. Шуршание догоняло только в те моменты, когда он был совершенно к нему не готов. — Если ты фотографируешь меня, когда я говорю, получится глупость. — Дурень. Я снимаю серией, мусор потом удалю. Есть жанр постановочной фотографии, но тебя это убьёт. Стоит попросить тебя принять естественную позу или запрокинуть голову, как ты зажмёшься. Поэтому я пользуюсь методом репортажной съёмки в движении. Технически немного труднее, потому что ты постоянно шевелишься, но толку куда больше. Кстати, я в тихом ахере от твоего цвета глаз, это и в жизни сногсшибательно, а на снимках выглядит так, что назовут фотошопом. Лань Ванцзи всегда относился к своей внешности равнодушно. Это не его заслуга, чтобы гордиться, просто данность, наследие предков. Поэтому комплименты его не трогали, скорее раздражали. За одним исключением. Хотя бы внешность. Пусть ему нравится хоть что-то. Они просто бродили по улицам. Вэй Усянь улыбался, щурился на солнце. Разговорился с местными, ни о чём — просто так. Цены, жара, рыбалка, школа, политика. Бестолково. Помог пожилой паре перетащить диван, получил за это кулёк сладких фиников, которыми немедленно угостил местных детей. Лань Ванцзи молча смотрел и слушал, проваливаясь в пропасть. Может, это не совсем его вина? Как можно было знать Вэй Усяня и не любить его?