Сдать проект, собрать себя

Наверное, это была прямая зависимость. Чем выше удовольствие — тем выше уровень стыда. Лань Ванцзи не понимал, чего стыдится. Не наслаждения в глазах Вэй Усяня. Только не этого. Не его. Себя. Того, что сделал с собой, когда вечером увидел надпись на ошейнике и сорвался, своих мыслей, этой тяги к укусам, этого… Так нельзя. Он думал об этом, покидая корпус после последней пары в пятницу, оглядываясь по сторонам, как вор. Они не виделись с Вэй Усянем весь день, Лань Ванцзи соскучился — но боялся посмотреть в глаза. Не знал, что там прочтёт. Вэй Усянь стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к стене, и смотрел в телефон. Поднял голову, заулыбался и помахал. — А я тебя жду. Коммунизм выпустил нас из когтей на пятнадцать минут раньше. Ванцзи! В глазах читалась только радость от встречи, и ещё что-то хитрое мелькало. Ни стыда, ни сожалений, ни даже опасений из-за бирки. Словно всё именно так и должно быть. — Ванцзи? — тише. — Всё окей? Ты мрачный. — Мгм. — Не особо верю. Но ладно. Слушай, ты умеешь играть в баскетбол? — Мгм? — Ну, немножко хоть? — Я играл в школе. В течение всего десятого класса их заставляли играть либо в баскетбол, либо в футбол. Им всем не подходило, не вязалось с теми принципами, которые закладывали учителя, но таково было распоряжение сверху, от партийного руководства. Баскетбол был всё же немного лучше и осмысленней, поэтому Лань Ванцзи выбрал его. — Отлично! Сыграешь с нами? Прежде чем Лань Ванцзи успел среагировать, Вэй Усянь схватил его за запястье и потащил за собой к выходу из корпуса. Он ни слова не сказал о том, что случилось накануне вечером, и, кажется, был захвачен совершенно другими мыслями. Недалеко от дверей стоял и курил Цзян Чэн. Подтащив Лань Ванцзи к нему, Вэй Усянь бодро воскликнул: — Ванцзи умеет играть! — Счастлив за него, — буркнул Цзян Чэн. Игнорируя недовольный тон, Вэй Усянь спросил: — Сыграешь с нами? Хуан Ю ногу подвернул, а мы поняли, что либо сегодня немного покидаем мячик, либо кого-то убьём. Я почти сдох на сопромате, у Цзян Чэна было заседание, которое… — Заткнись! — Которое он проиграл, и… Ванцзи! Давай с нами, а? И состроил жалобное лицо. — Хорошо, — спокойно согласился Лань Ванцзи, повернулся к Цзян Чэну и сухо произнёс: — Я приношу извинения за то, что доставил неприятности тебе, твоему брату и вашим друзьям. Скажи, если в моих силах исправить нанесённый ущерб. Цзян Чэн — скуластый, с очень узкими глазами и опасным взглядом, поморщился. — Я бы сказал: «Сунь извинения себе в жопу». Но этот придурок не одобрит. Так что хер с тобой. — Вдруг повысил голос: — И чего стоим? Идём одеваться или нет?! На пути в общежитие Вэй Усянь улучил момент, приобнял Лань Ванцзи за плечи, потянулся к уху и шепнул: — Сволочь ты. У меня до сих пор вместо мозгов рисовая каша. — И сбежал. Вышел в майке и шортах, и возник закономерный вопрос: как играть, если рядом он — такой? На площадке горел свет, под лампами носились мотыльки и мошкара. Цзян Чэн отпер калитку своим ключом, открыл её со скрипом и мотнул головой, чтобы заходили. Почти сразу же появился четвёртый участник — высоченный плечистый парень с круглым монгольским лицом. Цзян Чэн бросил через плечо: — Тан Мин — Лань Ванцзи, кто есть кто — разберётесь. Парень уточнил иронично: — А Лань Ванцзи у нас с Северного полюса? Метр девяносто два или около того. Лань Ванцзи нечасто смотрел на кого-то снизу вверх. — Обычно я не играю в баскетбол, — спокойно ответил Лань Ванцзи. Очевидно, что человек, который не занимается каким-либо спортом, не держит при себе специальную одежду для него. Свободные штаны с резинками на лодыжках и длиннорукавка, в которых он тренировался, его более чем устраивали. Цзян Чэн свистнул через пальцы, прерывая разговоры. Вэй Усянь тут же оказался рядом, почти прижался, получив раздражённый взгляд брата. — Десять минут на разминку. И лучше бы вам разминаться нормально. Вэй Усянь! — Да что?! Втроём рассмеялись общей, понятной им троим шутке. Хорошо. Неважно. Вэй Усянь сжал плечо и пошёл делать разминку, которую закончил, явно рисуясь, красивым кувырком через голову. Лань Ванцзи завершил свой усечённый комплекс и прищурился. Позёр. Восхитительный. Он приблизился, не переставая улыбаться. Невозможно же! Невозможно стоять, смотреть на него и не желать — чего-то. В основном, ещё больше жалобных стонов и просьб. Вспышка стыда. Неужели он не мог думать о чём-то другом! — Ванцзи… — Вы двое! — заорал Цзян Чэн. — Разогрев, а не чёртовы объятья! Лань Ванцзи тут же отступил, Вэй Усянь крикнул в ответ: — Не вопи! Я и без того горяч! Между тем, вокруг поля начали собираться зрители. Кто-то свободно проходил внутрь и садился на лавочки, кто-то оставался за оградой. Поплыл запах сигаретного дыма. Лань Ванцзи поёжился. Он не любил наблюдателей, хотя и был способен отрешаться от них. — Два на два, половина поля, — сказал Цзян Чэн, уже поигрывая мячом. — В паре — любитель и профи. — Я с новичком не встану! — тут же резко сказал Тан Мин. — Нахер надо. — Хорошо, — неожиданно покладисто согласился Цзян Чэн. — Мне плевать. Играем до двадцати одного, увижу херню — оторву бошки. Ты. — Посмотрел в глаза и вздохнул. — Хер с тобой, я не злопамятный. Лови. Почти забытое ощущение — шершавый тяжёлый мяч. — Будешь в защите, — решил Цзян Чэн. — Усянь! — Тот, лениво стукнув кулаком в плечо Тан Мина, подошёл. В школе их распределял тренер, он же решал, кому достанется первый бросок. Здесь братья скинулись: — Цу-е-фа! — У обоих «камень». — Цу-е-фа! Придурок! — У обоих «бумага». На пятый заход Цзян Чэн забрал себе право первого броска, разыграл мяч с Тан Мином, который был нападающим, и пошёл в атаку. Есть время для строгости, вежливости и сдержанности. Есть время для боя, пусть даже за мяч. Это было оно. Вэй Усянь кинулся наперерез брату, но Цзян Чэн его обошёл. Тан Мин стоял с таким видом, словно собирался закурить. Пока не в счёт. А вот Вэй Усяня нужно было убрать с траектории, только аккуратно — не причинив вреда. Сместившись в его сторону, Лань Ванцзи остановил разбег, просто положив руку на плечо. Он не был баскетболистом, но стиль ушу вин-чун освоил достойно. Удерживать соперника он мог очень долго, липнуть руками к его телу, поглощать энергию чужого движения и возвращать её, не сделав ни одного резкого движения. У Вэй Усяня не было шансов, сколько бы он ни пихался и ни дёргался. Тан Мин, опомнившись, рванул на помощь, но Цзян Чэн в высоком прыжке уже забросил мяч. Тот с чистым шуршанием пролетел через сетку — и упал на ладонь. Пас Цзян Чэн принял под отборный мат обоих противников и вопли из-за ограждения. Объявил: — Два-ноль, отсосите! — и походя задел плечом плечо Лань Ванцзи. Бросил: — Ничего так. — Мяч наш, неудачники. Вэй Усянь переглянулся с Тан Мином, вызывая одновременно ревность, раздражение и азарт. Нет, в паре с этим человеком Вэй Усянь победить не должен. Ни при каких обстоятельствах. Теперь неприятный Тан Мин был готов и сцепился с Цзян Чэном. Вэй Усянь встал живым щитом, оскалился и воскликнул нахально: — Ты неприлично хорош, Ванцзи! Возможно. Смещение влево. Цзян Чэну приходилось непросто, борьба шла жёсткая, а Вэй Усянь больше не совершал той же ошибки и не шёл на сближение, отскакивал, толкал в грудь, кружил — и не пускал. — Нет, серьёзно! Тебя нельзя выпускать на поле, это… — Лань! Уши заткни! Пальцы соприкоснулись с пальцами Вэй Усяня на летящем мяче. Надо было дёрнуть на себя, но Вэй Усянь провёл мизинцем по его большому пальцу — и со смехом отобрал добычу. — Тан! Пас, тщетная попытка Цзян Чэна вмешаться, попадание. Всё, что Лань Ванцзи мог сделать, чтобы искупить ошибку, это перехватить мяч внизу. Вэй Усянь дал пять Тан Мину, Цзян Чэн рыкнул: — Какого хера?! Не вздумай с ним болтать! Вэй Усянь?! — Кто-кто там неудачники? — Два-два. Ты! Будешь развешивать уши, воском нахер залью, ясно? Играем! Лань Ванцзи учился быстро. Особенно если была достойная цель. Прямо сейчас их было несколько. Во-первых, конечно, показать Вэй Усяню, что хлопать Тан Мина по плечу и вообще прикасаться к нему — плохая идея. Во-вторых, просто победить. И в-третьих… Выпустить пар. После первых двух раундов осторожность пропала. Игроки двигались быстро, действовали жёстко, и не оставалось времени на волнение, сомнения, страхи. Лань Ванцзи не позволял себе ничего подобного в школе. Никто из них, в его классе. Здесь было можно, даже нужно. Что-то на грани спорта и битвы, ругань, крики, столкновения на скорости, грязная драка за вожделенный приз — рыжий, испачканный в грязи мяч. Дёргали друг друга за одежду, пихались локтями, поддевали за лодыжки. Вэй Усянь и Цзян Чэн сцепились как коты, Лань Ванцзи выхватил мяч и сам удивился тому, что попал. Но долго удивляться не смог — новый заход. Реплики сжались до лаконичных: «Слева!», «Держи!», «Пас!», «Спина!», «Бросай», — вперемежку с яростными: «Твою мать!», «Идиот слепошарый!», «Иди в жопу» и «Вэй Усянь!» Потому что тот, разумеется, раз за разом пытался схитрить или отвлечь. Лань Ванцзи молчал, только стискивал зубы изо всех сил. Девятнадцать — девятнадцать. Пот струился по спине и лицу, заливался в глаза. Стоило подумать о бандане. Вэй Усянь повис на плечах, пытаясь отобрать мяч, и в этом уже не было ни капли флирта. Тан Мин ломанулся на помощь. Лань Ванцзи сам не понял, как именно из его горла вырвалось громкое: — Цзян! Цзян Чэн среагировал моментально и поймал запущенный мяч. Подпрыгнул и почти профессиональным движением забил гол с дальней линии. Выдохнул. — Двадцать один — девятнадцать. Неудачники. Хватка со спины пропала. Позади раздалось усталое сопение. Цзян Чэн приблизился и сделал совершенно неожиданное: знакомо-незнакомым движением положил руку на плечи, приобнял и ухмыльнулся кривовато. — Они тащат нам бухло. И если ты скажешь, что не пьёшь, я залью тебе вискарь в глотку. — Не сможешь, — спокойно сказал Лань Ванцзи, прислушиваясь к ощущениями и пытаясь понять, почему не хочет сбросить чужую руку. Вероятно, потому что минуту назад они все сплетались на поле змеиным клубком. Один — это уже практически свобода. — Сам не смогу, — согласился Цзян Чэн. — А вот с этими двумя — вполне. Ты идёшь мыться, Лань, а потом топаешь в нашу комнату, это не обсуждается. Вэй Усянь! Лань Ванцзи почувствовал, что губы дрожат в подобии улыбки. Вэй Усянь — мокрый насквозь, — подошёл, стянул бандану и откинул волосы со лба. Совершенно прекрасный. — Новичкам везёт, — сказал он развязным тоном. — Это не карты, придурок. — Эй, Лань Ванцзи! Не обижайся, ладно? Я что-то резковато с тобой… — произнёс Тан Мин и протянул ладонь, которую пришлось пожать. — Всё хорошо, Тан Мин. Вэй Усянь подлез и оттеснил брата, обнял сам, обдавая своим потрясающим запахом, в котором хотелось утонуть. Вот это — точно животная реакция, но сделать с ней Лань Ванцзи ничего не мог. Во всяком случае, слишком вымотался, чтобы тело отреагировало неуместно. Калитка открылась, повалили болельщики. В основном, восторженно смотрели на Цзян Чэна — судя по всему, он был действительно хорош на поле. Нашлись — куда без них, — фанатки Вэй Усяня, над полем летело томное раздражающее «Шо-он!» Подходили те, с кем парни, судя по всему, хорошо общались. Постепенно становилось ясно: люди делились на тех, кого звали в комнату на вечеринку, и на остальных. Лань Ванцзи сказал так, чтобы слышал только Вэй Усянь: — Я не пойду. Не стоит. — Стоит. Он покачал головой. Азарт игры отступал, в памяти осталось всё то, что должно быть недопустимым. Шум, возня, грязь, полная потеря контроля. Вэй Усянь сместился, положил руку на шею и вдруг уткнулся лбом в лоб. Лань Ванцзи задохнулся. — Увидят… — Ха! Дурень. После того месива, которое мы устроили, можно обниматься, сколько влезет. Пока я не поцелую тебя взасос, вопросов ни у кого не возникнет. Пойдём, а? Я тебе свою кровать уступлю, уголок. И Цзян Чэна изолирую. Ванцзи? — Я не умею. — Сидеть молча ты точно умеешь. Реально, они не станут тебя донимать, обещаю. А я буду рядом, обниму тебя. И никто мне слова не скажет. Давай? — Вы двое! Усянь! Пошли уже, я потный, как свинья. — Пожалуйста? Лань Ванцзи не знал, почему кивнул.

***

Крошечная двухместная комната не могла вместить пятнадцать человек. Но она их вместила. По счастью, были Эмили и Дэвид — хоть какие-то знакомые лица. Остальных Лань Ванцзи не знал, только примерно прикидывал: два серьёзных парня — с юрфака, две девушки в платьях и с макияжем — поклонницы Цзян Чэна. Другие две, одетые покреативнее, явно с факультета искусств — они особенно хищно поглядывали на Вэй Усяня. Месиво лиц. На аккуратном столе Цзян Чэна уже разместились коробки с банками пива и три бутылки крепкого алкоголя, пластиковые стаканчики. Среди творческого хаоса Вэй Усяня громоздились пачки чипсов, сухарей, сладостей и прочей дряни. Видимо, Цзян Чэн был здесь лидером, потому что именно он сказал громко: — Эй, все, заткнулись на минутку! Это Лань Ванцзи. — Все, действительно, «заткнулись», но посмотрели недобро. Только Эмили помахала дружелюбно, и Дэвид кивнул. — Он круто сыграл, мы с ним сделали этих двоих как детей. — Возмущённые восклицания болельщиков с той стороны. — У меня к нему претензий нет. И я бы сказал: кто будет обижать — тому сломаю нахер ногу. Но не успею, первую сломает он сам, а вторую — Вэй Усянь. Вопросы есть? Вопросов нет, добро пожаловать. Эту эмоциональную речь встретили смехом и требованиями немедленно что-то налить. Вэй Усянь спрыгнул со второго этажа, чуть не наступив кому-то на плечо, пробрался к двери и оказался рядом. Шепнул на ухо: — Не хочешь пить — не пей. Полезли наверх. Это было бы разумно. Но Лань Ванцзи сегодня совершил слишком много неразумных вещей, чтобы всерьёз опасаться ещё одной. Раз уж горшок треснул, можно разбить его вдребезги. Поэтому он покачал головой. Вэй Усянь посмотрел пристально и уточнил после паузы: — Пиво, виски или байцзю? Ладно, это будет пиво. Мало пива. Да блин, не смотри ты так! Ты сам говорил, у брата непереносимость! Я такое видел, все эти красные щёки и прочее, нафиг надо? Он болтал, кажется, сам с собой, протиснулся и взял со стола банку. Подумав, налил себе в стакан виски — почти до краёв. Глотнул, что-то сказал Цзян Чэну и вернулся. Установил стакан на крышке шкафа. Шум оглушал, но всё же Лань Ванцзи расслышал, как с шипением открылся замок на банке. Вспомнилось… — Отпей первым. Вэй Усянь приподнял брови, но послушался, глотнул, протянул банку — и вдруг покраснел, было заметно даже в жёлтом свете. Лань Ванцзи задержал дыхание. Мысль о том, что этого жестяного края касались его губы, будоражила. Пиво оказалось горьким. На вкус — лучше, чем на запах, что-то среднее между травяным отваром и дрожжевым хлебом, слегка газированное, иголочками бьющее по языку. В цехе Лань Ванцзи однажды сдался и сделал глоток колы — она была в разы хуже, потому что ложилась сладким налётом на зубы. — Заешь! — с лёгкой тревогой потребовал Вэй Усянь и подсунул маринованное перепелиное яйцо. — Ладно, пока живой. Что должно было произойти дальше? Лань Ванцзи должен был забраться на второй этаж, на кровать к Вэй Усяню, остаться там, в уголке, и наблюдать за происходящим. Вместо этого он продолжил стоять у двери, разбираясь со вкусовыми ощущениями после второго глотка пива. Между тем, компания заволновалась. Закрыли щеколду, но даже не подумали погасить свет. Цзян Чэн только напомнил, чтобы сильно не орали. Раздали банки и стаканы, подняли тост: «За победу над долбаной сессией!» Лань Ванцзи выпил и спросил задумчиво, скорее в пространство: — Если придёт аи? — То мы пьём чай, — невозмутимо ответил Вэй Усянь. — Пф, ты бы себя видел! Три года в общаге! Конечно, мы знаем всех наших милых тётушек. Лань Ванцзи невольно вспомнил тот вечер: когда он сообщал о нарушениях, аи в самом деле выглядела так, словно не желала его слушать. Совершенно недопустимо. Чипсы с солью были, как ни странно, не очень солёными. Лучше, чем яйцо в соевом соусе. Кто-то сообщил: — Ещё час до отбоя! Как по команде, заиграла музыка — из незнакомого, современного и примитивного. Из-за чужих спин возникла девушка в синем платье с одним рукавом и отвратительно-протяжно промурлыкала: — Шо-он! Это же был «Интерстеллар», да? Последняя картина? Я в шоке от того, как ты работаешь с белым, правда… Ой, прости! Привет! Ты Лань Ванцзи? Сун Сяоинь, можно Миа. Ты здорово играл! Он проигнорировал протянутую руку. Её подруга назвала Вэй Усяня «Вэй-гэ», и терпение начало иссякать. Третья, предложив им острых кальмаров, заметила с улыбкой: — Вот вы двое тут стоите, такие красивые, а нам не хватает парней. Лань Ванцзи, как это называется в экономике? Монополизация национального достояния? Вэй Усянь поперхнулся своим виски и кальмарами. Лань Ванцзи всё же посмотрел не поверх головы девушки, а ей в глаза, серьёзно и очень холодно. По многочисленным бизнес-играм он знал, что люди не любят его прямой взгляд. Возможно, из-за аномального цвета глаз. Взгляд чуть вбок они не любят тоже, но меньше нервничают. — Институциональный картельный сговор с последующей закрытой приватизацией через механизм инсайдерского выкупа, — сказал он сухо. — Доступ к управлению активом полностью заблокирован из-за жесткой асимметрии информации. Открытый аукцион и IPO аннулированы решением мажоритария. Усянь? — Не-не, я в норме, — откашлявшись, ответил тот. — Короче, это национальное достояние бухает в уголке. — И тихо, когда девушка, поняв намёк, отошла: — Переведёшь? — Актив выкупается в ходе сговора. Становится частным. Правила неизвестны другим участникам рынка. Держатель контрольного пакета акций принимает единоличные решения и не участвует в торгах. — Единоличные, значит? Ауч. Мне надо выпить. Между тем, болтовня группками перерастала во что-то общее и шумное. — Семёрка, семёрка! — раздавались выкрики, народ теснился, оставляя в центре место для небольшого кружка. — А я сыграю, — заявил Вэй Усянь, и Лань Ванцзи пошёл за ним. Он тоже сыграет. Чем бы это ни было. Жаркий шёпот в ухо: — По кругу называем числа, от одного и дальше. Если в числе есть цифра семь или оно делится на семь, надо промолчать и хлопнуть в ладоши. Кто произнесёт вслух — пьёт штрафную. — Мгм? — Это сложно на скорости. Ща увидишь. Лань Ванцзи готов был смотреть почти на что угодно, учитывая полуобъятия Вэй Усяня и то, как тот прижимался виском к его виску. Впору было бы напрячься, если бы не теснота и общая телесность. Здоровенный Тан Мин обнимал парня с юрфака со спины, устроив голову у него на плече, и заглядывал в смартфон. На втором этаже, на кровати Цзян Чэна, парень с хвостом лежал головой на коленях у другого юриста. В густом головокружительном запахе алкоголя, острых специй и человеческих тел это казалось нормальным. Частью реальности. — Один! — начал Цзян Чэн, и дальше по цепочке. Самое интересное, что они действительно ошибались. Как можно не сообразить, что пятьдесят шесть делится на семь, Лань Ванцзи не понимал. Даже на большой скорости, когда числа выплёвывались в воздух. Да, девяносто один тоже. И сто двадцать шесть.        Пили много, хохотали, пока девушка с голым плечом не воскликнула: — Так нечестно! Ты с экономического, ты хорошо считаешь! — Таблица умножения. Второй класс. Загудели, но по-доброму, со смехом. Подняли очередной тост «До дна!», потом выпили за средний балл. Эмили, стоя недалеко от Цзян Чэна, но подчёркнуто не глядя на него, подняла стакан виски со словами: — Чтобы наши умники не облысели от тяжкой зубрёжки! Комната грянула хохотом, а Вэй Усянь шепнул: — Тебя тоже касается. И лизнул в ухо, заставляя растерять все слова. В банке осталась половина, пока, кажется, всё было хорошо. Никаких негативных реакций. Только спокойствие. И желание обхватить Вэй Усяня двумя руками, прижать к себе, зарыться лицом в его влажные после душа волосы и так замереть. Часть общего спора он за этими мыслями пропустил, очнулся, когда на центр вытащили тумбочку, и Тан Мин с безымянным юристом схлестнулись в армрестлинге. Восклицания: «Давай!» — зазвенели в воздухе. Три, два, один — Лань Ванцзи увидел победителя ещё до того, как Тан Мин преодолел сопротивление и уложил руку противника на стол. Разгорячённые алкоголем и, похоже, вниманием девушек, парни потянулись очередью. Девушки смотрели восторженно, кто-то приближался к игрокам, клал руки на плечи. — Я не участвую, — печально сказал Вэй Усянь. Руки художника. Если бы он собрался участвовать, Лань Ванцзи первым не допустил бы этого. Дэвид обычным скучающим тоном спросил в пространство: зачем они вообще каждый раз это затевают, если победитель известен? Или это такая игра за второе место? Простонав: — Да сколько можно! — Цзян Чэн без особого труда одолел Тан Мина и спросил в пространство: — Ну? И? Интересно, ему достанется восторженный взгляд? Лань Ванцзи решил, что стоит проверить, поэтому опустился на колени напротив Цзян Чэна. — Без херни и поддавков, — сказал тот. — И без обид. Вэй Усянь приблизился. Взгляд был, во всяком случае, заинтересованным. Лань Ванцзи поставил локоть на тумбочку и расслабил мышцы, упёрся стопами в пол. Цзян Чэн нахмурился. Их пальцы сцепились, и в ладонь тут же ударила колоссальная сила. Она протекла по сухожилиям к локтю, затем к плечу, ушла вниз, в ноги, и растворилась в земле. Рука не дрогнула. На твёрдость нельзя отвечать твёрдостью, только мягким непоколебимым спокойствием. Цзян Чэн увеличил нажим. Тренированные мышцы не помогали ему, он попусту тратил энергию, стравливал её в пустоту. Вэй Усянь смотрел расширившимися глазами. Не мигая. Неважно, что кричали другие. Неважно, как матерился Цзян Чэн. Этот взгляд застилал вселенную. Цзян Чэн начал делать глубокий вдох, и в этот момент Лань Ванцзи коротким движением запястья пропустил обратно накопленную энергию. Чужая рука легла на тумбочку не под вопли, а под тишину, которая не сразу взорвалась овациями. Цзян Чэн был и в ярости, и в восхищении. Обругал и сообщил, что Лань Ванцзи обязан с ним выпить. Тот глоток виски был последним, что сохранилось в памяти.