Сдать проект, собрать себя

Тихо. Тепло. Только удушающе душно. Зато пахло восхитительно. Лань Ванцзи инстинктивно потянулся к источнику запаха, зарылся в него носом и вдруг услышал смех. Прикосновения к голове ошеломили. Его гладили. До мурашек и ступора. Остальное не имело значения, только бы продолжали. Он не помнил, когда ощущал это в последний раз, не знал, что так соскучился. Поглаживания превратились в почёсывания, стало ещё лучше. На губы легла ладонь — и поймала стон, полный наслаждения. — Не шуми, — почти беззвучно в самое ухо. Опалило дыханием. Близостью. Очевидно, он лежал на втором этаже кровати, в постели Вэй Усяня, и утыкался носом ему в грудь. Было темно. Вечеринка закончилась. Снизу доносился храп. — Тан Мин согласился спать на одеяле. У него с соседями нелады. Мы его иногда у себя прячем. — Нельзя… — с трудом ворочая языком. — Пф… У него там народ такой, с приколами, два зубрилы и геймер. Не угадаешь, что хуже. Одни шипят с девяти вечера, что спать пора, нечего шуметь. Другой орёт до половины второго. Цзян Чэн иногда его пускает. Спи. — Мгм… — Почему? Ему нужно было выйти в туалет. — Эй! Эй-эй, полегче! Храп на мгновение прервался, и они оба затихли. Лань Ванцзи зажмурился и выдохнул через нос. Голову вело. Кровать, в которую он упирался ладонями, казалась липкой и жидкой. Собираясь с силами, он всё же сумел спуститься по лестнице и обулся. Обязательно. Нельзя выходить босиком. Вэй Усянь обхватил за талию. Глупость! Лань Ванцзи не собирался путаться в ногах! Но приятно. Пусть держит. Выйти из комнаты, будет общий блок, там душевая и туалеты. Ничего сложного, не считая загадки запертой двери. Очевидно, она должна была… А, точно! Повернуть ручку. — Может, мне с тобой пойти? — даже без насмешки спросил Вэй Усянь. Лань Ванцзи наградил его, хотелось бы верить, негодующим взглядом. Беда в том, что стена, пол и унитаз пошатывались, что делало примитивную задачу несколько труднее обычного. Пока мыл руки, сообразил, что это вода. Вода — это хорошо. Он хотел пить. Но не эту. Другую. Вэй Усянь не понимал почему-то. Другая вода, что здесь неясного? — У тебя розовые губы. — М? Эм… Да? — Мне нравятся твои розовые губы. — Х-хорошо. Ванцзи? Ты пьяный? Прислушавшись к ощущениям, Лань Ванцзи уверенно кивнул. — Отлично. И ботинки не на те ноги, зашибись. Окей, у меня в рюкзаке есть вода. Что скажешь? Вкусная другая вода. — Твоя вода? — Моя. — Хорошо. — Пошли в комнату тогда? Нет. Там храпят. Вэй Усянь собрался уходить, и Лань Ванцзи крепко схватил его за запястье. — Я тебе воды принесу! Пусти. — Мгм. Лучше без воды, чем без него. С другой стороны, если он сам хотел пить, значит, Вэй Усянь тоже должен был испытывать жажду. Они дошли до комнаты, и Лань Ванцзи приник к бутылке, но быстро остановился. Протянул. — Я? Я не хочу… — едва слышно отозвался Вэй Усянь. — Окей. Вкусная вода. Спасибо. Так лучше. Теперь можно было пить спокойно. Потерялась мысль. Надо было прогуляться. Вэй Усянь любит гулять. Тот встал грудью. Потом вдруг обречённо предложил: — Пойдём, эм, умоемся? У тебя на лице какие-то крошки… Крошки ему не нравились, и Лань Ванцзи согласился пойти в душевую, склонился над крайней раковиной и умылся. Огляделся. Всё в белом кафеле. Раковин шесть. Дальше душевые кабинки, без дверей, только с перегородками. Кто и почему решил делать их именно так? В чём дизайнерское и архитектурное решение? Надо было осмотреть конструкцию. Должны же быть причины. — А ты куда? Хм. Расстояние до стены позволяло. В крайнем случае, если требования пожарной безопасности к объекту не позволяли установку распашных дверей, ничто не мешало выбрать раздвижные. Шторы? Бамбуковые занавески? Непонятно. Очень странно было стоять в душевой кабине полностью одетым. Вэй Усянь находился рядом. И тоже одетый. В душе люди должны находиться голыми, в этом смысл. Ему нравилась идея раздеть Вэй Усяня. Тот, кажется, это понял, но не обрадовался. Почему? Почему он не хотел? Стоял, смотрел чёрными хитрыми глазами, улыбался розовыми губами и мучил противоречием. Он выглядел так, словно хотел быть раздетым. Но не хотел. Мысль как-то сбилась, всё из-за цвета губ. Если прикусить их по очереди, они станут ярче? Вэй Усянь позволил прижать себя к стене, замер между двумя выставленными вперёд руками. Спросил с улыбкой: — Спать пойдём? Лань Ванцзи помотал головой и впился в розовые губы. Как выходит, что это всегда вкусно? Сейчас чувствовалась горечь виски и лёгкая острота перца. Вылизать целиком, собирая вкус до капли. — М-м! Ванцзи, совесть имей! Э, нет! Не вздумай! Вэй Усянь перехватил его руки и не позволил забраться под футболку. — Ванцзи! Хорош. Не буду я с тобой бороться. Правильно. Им не нужно бороться, хотя мысль устроить спарринг показалась привлекательной. Просто не сейчас, не в душевой кабине. Потом. Удастся ли победить? Хотелось бы верить, что да. Мысль о том, чтобы опрокинуть Вэй Усяня на спину и обездвижить, показалась очень привлекательной. Ничуть не меньше, чем возможность прихватить зубами кадык. И обрисовать его кончиком языка. — Да чтоб тебя! Уф… Так. — Взгляд Вэй Усяня сделался строгим. — Всё. Ванцзи, мы идём баиньки. Ты и я. Молча. В кровать. Сейчас. А ты меня потом обнимешь, идёт? В спальне посторонние. В душевой — никого. Обниматься можно было и там, и здесь. Предложение не показалось выгодным, и Лань Ванцзи помотал головой. Так торги не ведутся. — Ванцзи… Два часа ночи. Пошли спать? Окей, сделка. Чего ты хочешь? — Мгм? — Чего ты хочешь за то, чтобы немедленно вернуться в постель и тихо там лежать? Хм. Подвоха в этом предложении Лань Ванцзи не увидел. Хорошо, Вэй Усянь хотел лежать в кровати. Вдвоём. Не то, от чего стоило отказываться. Но за то, чтобы пойти в постель прямо сейчас, он готов был заплатить некую цену. Не было смысла просить поцелуй — его можно получить и так. «Немедленно» — значит, нельзя просить то, что займёт много времени. Но это нечестно! — Хочу, чтобы ты меня поймал. — Что?.. Окей. Завтра. Сегодня я тебя ловить не буду, ясно? Иначе нас обоих поймают, а мне очень влом проводить выходные, отмазываясь и отмазывая тебя. Давай другой вариант. Ванцзи, не упрямься. Что я могу сделать здесь? Тихонько и без беготни. Хотелось настоять на своём, но Лань Ванцзи уступил. Тогда что? Ему хотелось Вэй Усяня рядом, но не совсем понятно, каким образом. — Погладь меня. Уткнуться в уютную выемку у основания шеи и замереть так, наслаждаясь прикосновениями к волосам. Почему это ощущалось настолько хорошо? Просто движение ладони сверху вниз, почему оно дарило такие ощущения? Не возбуждало, а наоборот, успокаивало, утешало. Глаза щипало, а Вэй Усянь продолжал его гладить, не отстранялся, крепко прижимал к себе. В горле встал ком, во рту горчило уже не только от пива. В этом не было смысла. Это глупо. Но слишком хорошо, чтобы отказаться. — Эй, ну, чего ты? Всё хорошо. — На ухо: — Ну, выпил. Как мы тебя в кровать загружали, помнишь? Это было отчаянно мило. И ты в меня вцепился. Эх, ты. Зато знаем теперь, что алкоголь ты переносишь, но падаешь с первой рюмки. Ванцзи? Цзян Чэн тебя ненавидит, а на его языке это почти признание в любви. Ты его красиво сделал. Он говорил, но не переставал гладить. За себя было стыдно, но как-то не очень сильно. Вэй Усянь продолжил: — А игра — вообще отпад. Ты мне ещё покажешь этот приём, как ты меня удерживал. На тысячу процентов уверен, что это из области ушу. — Сто. — М? — В случае оценки вероятности невозможен показатель выше ста процентов. — Ты зануда. — Мгм. — Мы пойдём спать? — Мгм. Поскольку Вэй Усянь убрал руку, пришлось слегка отстраниться. — Что это ещё за «мгм»? Мы договорились. Уф… Ты всегда такой упрямый, когда выпьешь? А, да, ты же не в курсе. Окей. Окей, компромисс. Мы идём на пожарный балкон и сидим там. Там тоже нет людей, но шансов спалиться в разы меньше. На балкон пришлось влезать сбоку, но Лань Ванцзи не был против. Свежо, особенно по сравнению с дневным пеклом. Вэй Усянь закурил, вдруг повернулся и потянул Лань Ванцзи на себя, устроил его голову у себя на плече, снова запустил руку в волосы. Веки закрылись сами собой, глаза закатились от удовольствия. Оттуда, из этого томного расслабленного состояния, Лань Ванцзи прошептал: — Прости меня. — А? За что? Что спать не идёшь? — Мгм. — Тогда за что? Он был удивлён, как будто в самом деле не понимал. — Я был груб. Почёсывания прекратились. — Вчера что ли? — Мгм. — Если бы ты не был пьяным, получил бы за такие извинения в зубы, — ответил Вэй Усянь резко. — Я тебе сказал, это было охрененно. — В мыслях… это было грубее. Раздался короткий смешок. — После. Я думал о тебе. О том, что хочу… Я представлял. Так нельзя. Пауза была долгой. Наконец, Вэй Усянь произнёс: — Нихера не понял. Что непонятного? — Не, всё ещё какая-то херня. На что смотришь? Сигаретой с тобой поделиться? И что мне скажет дядя Лань? Что я испортил хорошего мальчика? — Он рассмеялся, выдыхая дым, а Лань Ванцзи стало невесело. Что скажет дядя? Для него всё это стало бы ударом. Все силы, которые он вкладывал, все старания — впустую. Сколько действий дядя предпринял, чтобы не допустить именно этого: ночь, балкон, близость другого мужчины, привкус алкоголя во рту и стойкий запах крепкого табака. — Он будет разочарован, — негромко ответил Лань Ванцзи, думая о том, что действительно хочет эту сигарету. — Ванцзи? — Он всегда говорил, разум должен контролировать порывы тела. «Разум — это повелитель тела и хозяин божественного духа. Он отдает приказы, но сам приказов ни от чего не принимает. Поэтому разум должен управлять телом, а не тело управлять разумом». — Звучит как дерьмовая цитата из Конфуция. — Сунь-цзы. — Всё ещё дерьмовая цитата. Порывы тела… ага, особенно порыв посрать хорошо контролю поддаётся, удачи всем желающим. Ну? Куда тебя там завернуло, а? Вэй Усянь завозился, встал на колени и заглянул в лицо. В темноте было трудно разобрать выражение, но блестели глаза и белели зубы. Значит, улыбается. — Ванцзи? Хорошо, что он не мог этого понять. Или плохо? Лань Ванцзи вдруг обнаружил себя в каком-то логическом и моральном тупике. Он не хотел, чтобы Вэй Усянь был знаком с этими принципами, методами и инструментами. Хотел держать его подальше. Но почему? Если они верны, почему не желать, чтобы Вэй Усянь увидел и понял их? — Ванцзи? Лань Ванцзи помотал головой, продолжая изучать свой тупик. Хорошо. — Ты заблуждаешься. — А? — Разум должен контролировать тело. Есть его базовые потребности, их нужно удовлетворять. А есть — животные побуждения, их нужно контролировать. Тяжкий вздох. — Знаешь, в чём прикол? Я во всех компаниях в конце самый трезвый. Укладываю по кроватям, вытираю сопли и придерживаю волосы. И я охренеть сколько пьяного трёпа слышал. Но вот про Конфуция — впервые. Меня от него со школы тошнит. Давай спать, а? Нет. — Ванцзи-и, у меня глаза слипаются! Окей. Конфуций — так Конфуций. Что у нас там, долг, порядок, бла-бла-бла, очень полезно, очень скучно. — Не скучно. Это основа. Способ вырасти достойным сильным человеком. Смирять порывы. Сохранять разум. Не скатиться в наследственное безумие. — Это тебе так дядя говорил? — на удивление серьёзно спросил Вэй Усянь. — В смысле, тебя воспитывали так? — Да. Тишина, и в ней — тяжёлое медленное дыхание. — Тебе запрещали — что? Смеяться? — «Если благородный муж не ведет себя солидно, то он не вызывает почтения». Он мог цитировать Конфуция не строчками, а страницами, без запинок. — Это было не очень весело, да? Ванцзи? Вэй Усянь молчал так долго, что пришлось осторожно уточнить, в чём дело. — Ладно, ладно, я спрошу. Пошли меня нахер, если не хочешь отвечать, но я, блин, должен спросить. Тебя наказывали? — Мгм? — Имею в виду… ну, мне от тёти Юй и сейчас может подзатыльник прилететь, но это не в счёт, я уворачиваюсь. А именно чтобы наказывали? Физически? — Это необходимо. Единственный способ привить дисциплину, послушание, аккуратность. — Ванцзи… — Глубокий выдох. — Тебя ставили на колени? Глаза распахнулись сами собой. Лань Ванцзи переспросил слабо: — Почему ты так думаешь? Вэй Усянь завозился, щёлкнул зажигалкой и снова закурил. Ответил, выпуская облако полупрозрачного дыма: — Догадливый. Прав? — Мгм. — Часто? Как определить? — Когда я заслуживал. У меня упрямый характер. Я много спорю. — А-а. Ты много споришь. Точно. Что ещё? — Что? — Кроме? «Ты понимаешь свою ошибку?» «Да, дядя». «Назови причину, по которой ты её допустил». «Невнимательность. Отвлёкся». «Невнимательность — недопустимый изъян. Человек должен быть сосредоточен на своём деле, а не отвлекаться на пустяки. Принеси прут». Подать с поклоном. Это заслуженно. Ошибка — наказание. Свист, и резкий короткий удар по левой ладони, как ожог от кипятка. Второй. Неопасно. Дядя никогда не причинит вреда. Играть будет немного труднее следующие несколько дней. Но это его вина. Гуцинь — награда, поощрение. И если он сам лишает себя возможности играть, то только к себе может предъявлять претензии. Каким образом Вэй Усянь проник в его мысли — неведомо, но он взял его за левую руку и прижался губами к ладони. Если бы не алкоголь, Лань Ванцзи вырвался бы. Или, что ещё вернее, не сказал бы ни слова. Тем более, не высвободил бы запястье и не забрал полуистлевшую сигарету из пальцев Вэй Усяня. Во второй раз было не так страшно. Всё тот же маленький глоток, рот обволокло дымной горечью, такой знакомой. Дым протёк ниже. В горле запершило, но кашля не началось. — Погоди немного, не затягивайся пока. Ты пьяный, даст по шарам. Мир снова закачался, по телу прошла судорога, Вэй Усянь приобнял за плечи и разрешил: — Можно вторую. Жесть, дожили, я учу тебя курить. Дым не обжигал, не был пламенно-горячим. Слюна делалась от него вязкой. Вместе с тем, всё вокруг словно бы меркло. Вот он, огонёк на конце сигареты, рядом — Вэй Усянь, близко, такой нужный, схватить и никому никогда не отдавать, сделать своим — насовсем. Прочее значения не имело. Он не понял, когда сигарета пропала из пальцев, а в следующее мгновение уже вяло, расслабленно отвечал на поцелуй. — Это какая-то охрененно странная версия тропа «отличница и хулиган», — прошептал Вэй Усянь ему в губы. — Но горячая. Пошли всё же спать, а? Тебя с никотина ещё сильнее развезёт сейчас. Ну, пошли? Или я тебя закину на плечо и унесу. Нет уж. С трудом поднявшись, но сохраняя осанку, Лань Ванцзи первым отправился в комнату. Только устроившись под боком у Вэй Усяня, он задумался: почему не вернулся к себе? Очень не хотелось исправлять ошибку, тем более, что тело сделалось ватным, а голова — лёгкой и пустой. Засыпал, ощущая, как Вэй Усянь гладит его по затылку.