Сдать проект, собрать себя

— И как тебе? Лил противный мартовский дождь. Лань Ванцзи сидел в кафе напротив Эмили. Она подстриглась, носила каре, в котором мелькали разноцветные пряди. А вот одета была просто и спокойно. — Не знаю. Он знакомился с кофе. С неясным результатом. Попробовал вариант Сичэня — латте с карамельным сиропом. Сделал один глоток, с трудом проглотил. Приторно до тошноты. Вариант Вэй Усяня — американо с двумя или тремя шотами эспрессо, — оказался чудовищно горьким. Капучино — неплохо. Можно пить и хотя бы разбирать кофейный вкус. — Не противно. — Уже достижение, — рассмеялась она. — На следующей неделе, кстати, квартира в вашем распоряжении. — Мгм? — Повезём первачков в Пекин. — Ты повезёшь младшекурсников на экскурсию? — Мало на неё похоже. Эмили весело рассмеялась. — Не скажу, что планирую ими заниматься. Но после субботы Цзян Чэн точно не оставит меня без присмотра. В субботу Эмили упала, разбила колени и поцарапала ладони. Вопли Цзян Чэна по этому поводу разносились по всему кампусу. Лань Ванцзи всё ещё не понимал сути этих отношений. Но, вероятно, его это не касалось. Главное, что Эмили была счастлива. И Цзян Чэн, как ни странно, тоже. — Ещё месяц он будет ходить за мной, как надзиратель, и шипеть при виде каждого бордюра. Не смотри так! Правда, меня это веселит. У всех свои травмы и комплексы, только, в отличие от вас, мальчиков, я со своими знакома. И я точно знаю, что этот контролирующий орущий псих — то, что мне нужно. Может… — Она вздохнула и помешала ложечкой свой кофе с сиропом, — не на всю жизнь. Я бы не рискнула, знаешь, рожать от него детей. В моих планах — вырастить ребёнка с чуть меньшим количеством психологических проблем, чем у родителей. Но пока нам хорошо. — Хорошо. — Сидишь и думаешь, какого чёрта я тебе это рассказываю? Да, примерно. — У тебя есть более… эмпатичные слушатели. Кто-то, кто способен реагировать не только междометиями. — В этом твоя прелесть, Ванцзи. Ты не даёшь идиотских советов и не учишь жизни. Он в принципе избегал давать кому-либо советы, тем более непрошеные. Это неразумно, бессмысленно, а потенциально ещё и вредно. — Правда, я не совсем знаю, почему ты до сих пор меня не послал. Он бы не стал. — Я не хочу. — Правда? Вздохнув, Лань Ванцзи собрался с мыслями. Он старался говорить хотя бы с Эмили максимально полными предложениями и чётко, не вынуждая её заниматься интерпретацией. — Ты мой друг, — сказал он. Это правда, Эмили была его другом, единственным другом. Ему нравилась Хэлен, он был рад пообщаться с Дэвидом или Сальвадором, или с тихой Мэгги. Но Эмили стояла особняком. — Если тебе важно сказать — я готов слушать. Также… — Сделал глоток кофе. Это был хороший способ маскировать паузы, его тоже Эмили подсказала. — Мой опыт взаимодействия с людьми ограничен. Твои рассказы его расширяют. — Одна из самых милых вещей, которые я слышала. Он отвёл взгляд. — Я могу спросить? — Конечно. — Твои слова о Цзян Чэне кажутся несколько излишне рассудочными. — И расчётливыми? Как будто я его не люблю? Кивнул. Эмили покачала головой. — Люблю. Давно, до сих пор не верю, что мы вместе. Но я не люблю его «безумно». С ним нельзя так. Мой парень — это помесь гоночного болида с ужаленным в жопу конём. Впечатления сильнейшие, но чуть зазеваешься — и эта штука тебя уничтожит. Он не умеет воспринимать ласку и заботу как проявления любви. Постепенно, если останемся вместе, я научу. Или загоню на терапию. Но пока приходится держать в руках и руль, и поводья, а ногу кидать с газа на тормоз, а потом в стремя. Вот это меня увело в образ, да? Даже ты почти улыбнулся! Нарисовать, что ли? Эх… — Мгм? — Ассоциативный ряд. Вспомнила, что давно хотела тебя пофоткать. Но Шон же в жизни не даст. Теперь Лань Ванцзи действительно слегка улыбнулся. Ему нравилось это собственничество. Все те редкие моменты, когда Вэй Усянь произносил или подразумевал ответное: «Мой». Удивительно. Год назад он сидел в аудитории на урбанистике и не поднимал глаз от книги, задавленный толпой людей. Один. Неизменно, неоспоримо один. И вот: он ходил в кафе с Эмили, бывал в цехе, несколько раз участвовал в обсуждении политических новостей со своими одногруппниками. И это воспринималось практически нормальным в моменте, естественным. Почему бы и нет? Он не был ярким или общительным человеком, но ему было что сказать о падении валютных резервов или об отставке Сяо Гана. — Ванцзи? Эта тема будет потруднее смены главы CSRC. — Есть вопрос, который я не могу обсудить с Вэй Усянем. Что было отчаянно стыдно и неправильно. Он привычно вздрогнул, но тут же расслабился, когда Эмили протянула руку через стол и погладила его по пальцам. Такой вот ритуал. — Это нормально. — Мгм? — А ты думаешь, партнёры обязаны рассказывать друг другу всё? Вы не единственные люди в мире. Что-то хочется обсуждать с любимым, что-то с родственниками, что-то с друзьями. И темы могут не пересекаться. Уф, мальчики-мальчики. И сразу: нет, это не обман и не предательство. Шон тебе тоже не всё рассказывает, нравится тебе это или нет. Однозначно — не нравится. — Выкладывай. Я на тебя полноценный сериал вываливаю, думаю, способна выслушать одну историю. Ещё глоток кофе. Горячим — вкуснее. В подостывшем виде кисловат. — Не история. Сложность. — Давай сложность. Как это объяснить? Проще всего было бы сказать брату, но тот всё ещё был в Токио, а по видеосвязи такие вопросы не обсуждают. Кроме того, как бы Лань Ванцзи ни старался, он пока не мог вернуть то чувство уверенности в Сичэне. Печалило. — Моя семья очень строгая. — Как ни странно, я догадалась. — Сразу после окончания университета я займу должность в компании. Первые полгода — рядовую, чтобы понять процессы. Дальше — группа, отдел, департамент. Дядя желает, чтобы спустя пять-семь лет, а желательно — через три года я был способен взять на себя обязанности операционного директора. Он замолчал, и Эмили уточнила: — Разве это плохо? Карьера обеспечена. — Второй вариант — я поступлю в магистратуру. Но дядя считает, что для меня это не так важно, как для брата. Работа будет полезнее. Если я буду учиться в магистратуре, я останусь в кампусе, в общежитии. Если начну работать — вернусь в наш особняк. Вряд ли Лань Ванцзи закончил бы эту мысль сам, но Эмили помогла: — А хочешь ты жить с Шоном? Что будет, если дядя узнает о ваших отношениях? Лань Ванцзи неопределённо шевельнул плечом. Он много об этом думал. — Хороший сценарий. Выберет девушку. Потребует немедленно жениться. Отошлёт на север, в компанию надёжного партнёра. — Хороший?! Жесть у вас хорошие сценарии… Плохой? — Закроет доступ к картам, запретит возвращаться домой. — Вышвырнет из семьи и компании, хочешь сказать? Так, пауза на важное сообщение. Ванцзи, ты же понимаешь, что при твоём плохом сценарии у тебя куча мест, куда можно пойти, и немало людей, которые тебе всегда рады. Правда? Вспыхнули уши. — Хотя никому из нас, конечно, не светит, Шон не позволит. Поехали дальше, вопрос со звёздочкой. А если дядя узнает, что у тебя просто отношения? С девушкой? — Я не должен жить с ней. — Охренеть не встать. А секса до свадьбы у вас тоже нету? — И добавила насмешливо: — Пф, Шон недорабатывает, если ты всё ещё краснеешь при слове «секс»! Резюмируем: дядя не должен знать, что ты живёшь с Шоном. Так? — Мгм. — У самого идеи есть? — Мгм… — Не-не, я не Шон, я междометия не расшифровываю. Есть или нет? Сложный вопрос. При мысли о возможной разлуке с Вэй Усянем в голову лезли только совсем уж радикальные варианты. — Убедить, что ездить из пригорода ежедневно нерационально. — Неплохо! Но? — Я не могу убедить дядю. Эмили, предсказуемо, посмотрела удивлённо. — Ты мёртвого убедишь. Сначала Шон мёртвого своими шуточками из могилы поднимет, а ты — убедишь, бодрая парочка некромантов. — Не дядю. Даже сейчас при мысли об этом сжалось горло, и глоток холодного кофе не помог. Хорошо. Ничего страшного. — Дядя… не… согласится. Вероятно, примерно так он и будет с дядей говорить, выдавливая по слогу. — Окей, а если проще? Ну-ка, глянь на меня. Детка, тебе сколько лет? Сама тебя поздравляла, сама знаю, что двадцать два. Ты взрослый мужик. «Дядя, я предпочитаю жить в городе». Зарплату тебе, надеюсь, платить будут? Лань Ванцзи покачал головой и пояснил: — У нас это не принято. — А как? — Я плачу семейной картой. Эмили? Она смотрела очень тяжёлым взглядом. — Семейной… А история транзакций?.. И тебе норм, я так понимаю. Нет, Ванцзи, Цзян Чэн встаёт в очередь, первым на терапию мы ведём тебя. Потом его, потом Шона. Он прищурился. Эта любимая тема Эмили ему категорически не нравилась. И он раз за разом об этом говорил. — Взрослый человек сам справится… — Херня! — оборвала она. — Почему-то мы лечим переломы костей, а переломы в мозгах должны сами зарастать, да? — У меня нет… — Мадагаскарские тараканы в твоей голове размером с пекинеса! — оборвала она его. — Не сверкай на меня глазами, больше тебе этого никто не скажет. — Цао Дахуа! — Лань Ванцзи! — И тише: — Уймись. Не хочешь — силком не потащат. Но подумай про две вещи. Не отвечай, просто подумай, ладно? — Я слушаю, — сказал он прохладно. Эмили поставила локти на стол и положила подбородок на сцепленные пальцы. — Первая: ты ведь знаешь, что у Шона бывают панические атаки на почве клаустрофобии? — Да. Разумеется. — Представь, что было бы, если бы существовал способ с этим справиться? За несколько месяцев, легко, безопасно. Ты хотел бы его использовать? За этот год Лань Ванцзи четыре раза видел приступы. И нет, его самого не утомляла забота, он готов был утешать Вэй Усяня, укачивать, гладить и целовать бесконечно. Но он ненавидел его мучения. — Да. — Конечно, да, — кивнула Эмили. — Сюрприз-сюрприз, давно изобрели, методика EMDR, переработка травмы методом десенсибилизации. Первое осознал? Второе. Когда ты сказал, что у тебя строгая семья, я фыркнула. Потому что это не новость, это написано у тебя на лице. И проблемы в этой строгой семье очевидны даже тем, кто тебя меньше знает. Я помню, что ты говорил про свою маму. Шон, полагаю, знает ещё больше. Как считаешь… Когда он видит, что тебе трудно говорить, когда ловит уйму других мелочей, он хочет тебе помочь? Вместо ответа Лань Ванцзи кивнул. — Как думаешь, если тебе станет проще, если ты начнёшь легче дышать, он будет счастлив? Существует ли для него что-то дороже твоей искренней улыбки? Не отвечай. Думай. А что до квартиры… — Она резко сменила тон, откинулась на спинку кресла и пожала плечами: — Возьмём задачу. Цех обычно добивается того, чего хочет.

***

Вэй Усянь сидел на подоконнике и курил в окно. Лань Ванцзи, который только что был вынужден пройтись под мерзким дождём, улыбнулся: картина показалась уютной. На щеке у Вэй Усяня была полоса синей краски, о которой он вряд ли знал. Пахло маслом и растворителем, возле мольберта лежала готовая палитра, кисти и тряпки. Последние месяцы учёбы, последний семестр. Послабления, другое расписание. Экзамены и дипломные работы важнее лекций. Зато все силы уходили на эти самые работы. Снова — спать толком некогда. — Ванцзи! Я тебя не обниму. Зато Лань Ванцзи мог поцеловать его в висок и в губы, осторожно, чтобы не испачкаться. Кожа очень плохо реагировала на растворитель, так что требовалась аккуратность. Затушив сигарету в пепельнице, Вэй Усянь встал, подошёл к мольберту, поцокал языком и поморщился. А потом, вдруг почему-то смутившись, сказал: — Вон там, на тумбочке. На тумбочке возле кровати лежала крошечная картонная коробочка. — Мгм? — Тебе. Открой, что ли. Лань Ванцзи приподнял брови, но послушался. И замер, увидев содержимое. Это было серебряное кольцо, ободок шириной миллиметра четыре, без украшений, но с чуть-чуть неровными волнистыми краями. Лань Ванцзи взял его в руки, чтобы рассмотреть, и внезапно забыл, как дышать. Внутри, так, чтобы прилегал к коже, был вставлен камень. Насыщенно синий сапфир с одной жёлтой звёздочкой внутри. Не нужно было спрашивать, откуда. Но ведь тогда в Ратнапуре Вэй Усянь не участвовал в игре! — Как?.. — Не хотел палиться. Он уже снова взял кисть и делал вид, что пишет, но щёки горели. — Камень… внутри, — пробормотал Лань Ванцзи. — Ты бы не стал носить кольцо с камнем снаружи, да? Не факт, что и это наденешь, но, знаешь, я решил рискнуть. Хотел раньше подарить, но… — Усмехнулся. — Сначала не успел, потом Лондон. Потом оказалось, что боги обделили меня ювелирными талантами. Я не могу сказать, какая это по счёту попытка. Что-то вроде двадцатой. Слюна стала густой. Попытка. Это кольцо не было куплено. Только камень. — Ты… сделал кольцо? — Типа того. — Усянь… Как можно сделать кольцо? Вероятно, глупый вопрос. Очень, судя по фырканью. — Учитывая, откуда у тебя растут руки, солнце, никак. Покраснели уши. Вэй Усянь умел делать всё — готовил, убирался, что-то чинил, поменял на A4 колесо, не говоря уже о творчестве. Лань Ванцзи, действительно, ничем таким похвастаться не мог. Но — кольцо? — У друзей мастерская, пустили к себе и дали экспресс-курс. Форма — херня, а вот с камнем плохо. Очень много стекляшек пострадало. Ты вряд ли станешь носить, я знаю. Просто, ну, пусть будет. — И недовольно мазнул по холсту, давая понять, что обсуждать вопрос не желает. Лань Ванцзи поглаживал кольцо то снаружи, то изнутри. И всё же решился. Оно идеально село на средний палец правой руки, неброское, практически незаметное. Камень не колол, почти не ощущался — но именно «почти». — Усянь… — Слишком много слов, которые невозможно было построить в одно связное приложение. — Я буду носить. Не снимая, даже если непривычно. Привыкнет. Вэй Усянь знал, что делает — он выбрал именно ту форму, которую может позволить себе строгий менеджер. Никто не сможет придраться. Приблизившись, Лань Ванцзи обнял этого невероятного человека сзади. Поцеловал за непривычно открытым ухом. Вэй Усянь стал собирать отрастающие волосы в высокий пучок, и Лань Ванцзи был вынужден признать, что ему нравится. И чёрный гвоздик в левой мочке — тоже нравится. Особенно на вкус. — М-м! Я пытаюсь работать! Нет. Он пытался сделать вид, что не смущён, а холста почти не касался. Лань Ванцзи пользовался возможностью подглядеть. В основном, до своей выпускной работы Вэй Усянь его не допускал, а тут — всё же кусочек. Быстрая миниатюра, видимо, необходимая, чтобы понять, как именно лягут краски. — Я не могу работать, когда ты меня обнимаешь! — Можешь. — Нет. — Твои руки свободны. — Моя голова несвободна! Ну, чего тебе? Он нарочно ворчал, и это было забавно. Особенно потому что он потирался щекой о щёку, довольно жмурился и чуть ли не мурлыкал. К выпускной выставке Вэй Усянь готовил монументальную композицию «Цифровой миф», пять громадных полотен со священными китайскими мифическими существами, оживающими в неоне и глитче. Сейчас с картины смотрел частично прописанный Белый тигр среди угольных контуров небоскрёбов. — Ванцзи… Ничего. Лань Ванцзи закрыл глаза, погружаясь в лучший на свете запах, самый любимый, самый драгоценный. Вэй Усянь запрокинул голову, пробормотал: — Я идиот. — Мгм? Временами. — Я полный идиот. — Мгм?.. Но Вэй Усянь замолчал надолго. Замер, но не расслабился. Спина и шея казались каменными. — Я… Пошевелился, выбрался из объятий, посмотрел почти обиженно и закурил. Лань Ванцзи прищурился. Он уже знал, как Вэй Усянь это делает, если просто хочет покурить, а как — бездарно маскирует волнение. Совершенно разные движения. — Мы с тобой уже год знакомы, да? Охренеть… — Год и одиннадцать дней. Вэй Усянь рассмеялся. — Ты дату помнишь? Разумеется. У него в принципе хорошая память. — Знаешь, о чём я подумал, когда тебя увидел? «Это что ещё за чудо такое? Чьё? Почему не моё?» Ты покраснел! — Усянь. — Ага, я. А ты покраснел. И ты мне даже ничего не сделаешь, потому что я в краске и олифе по самые уши. — Нет. — Что? — Не по уши. Вероятно, Лань Ванцзи готов был провести вечность, глядя, как он смеётся. «Существует ли для него что-то дороже твоей искренней свободной улыбки?» — А ты о чём подумал, когда увидел меня? — «Омерзительно». Ты привлекал много внимания. И у тебя были белые волосы. — Ты уже скучаешь по моему блонду, признай. Ничего, отращу подлинней, подлечу и снова осветлю. Наверное. Ладно, чёрт с тобой, иди греть еду, я пойду отмываться. Стой! Вэй Усянь жестом подозвал поближе, сунул руку в ворот рабочей старой футболки и достал оттуда цепочку. На ней висел простой небольшой кулон — закрученная спиралью полоса серебра. Лань Ванцзи взял кулон, оглядел — и покачал головой. Серебро обвивало лентой ещё один сапфир, двухцветный. Скрытый от посторонних глаз, принадлежащий только одному человеку. Махнув рукой на чистоту, Лань Ванцзи поцеловал Вэй Усяня, мягко, ласково. А тот вдруг зажмурился и пробормотал в губы: — Хотел сделать твоё кольцо… на другой палец. Дошло спустя несколько мгновений, и внутри всё сдавило. Вэй Усянь попытался сбежать, но — нет. Ни за что. Прижать к себе, обхватить за талию, за шею, удержать рядом. — Я бы носил, — тихо ответил он, когда нашёл слова. Больше всего на свете он хотел бы иметь такую возможность. И пускай кольца — европейская и американская символика, которая стала популярна только благодаря массовой культуре. Неважно. Ему она нравилась.