Четвёртый закон

И зачем только в этот раз вызвали? Неужели не хватило того, что все подозрения сняли? Хоть бы не нашлось чего-то ещё. Посидеть в изоляторе до выяснения всех обстоятельств — удовольствие крайне сомнительное. Снег падал хлопьями, оседая в морозном воздухе. Ледяной ветер дунул в лицо с новой силой, бросая порцию кусачих снежинок прямо в лицо, забираясь холодными пальцами под одежду, и тяжёлый пропитанный смолой форменный плащ пришлось запахнуть поплотнее. Он прибавил шаг, и каждый из них отзывался под берцами скрипом по плотной снежной корке, покрывающей брусчатку улицы. Ближайший факел на стене закоптил и с шипением погас. Айрен не обернулся — времени не было. Стоило поторапливаться. Ярл не любит ждать. И всё потому, что Гейлу приспичило нарваться на драку. Кому скажешь, не поверят. Сука, да как вообще после собственной смерти можно было так поднасрать? Принять гибель напарника было на удивление просто — они не сработались, и каждая совместная вылазка превращалась в пытку для них обоих. Они не успели друг к другу привязаться, как это было у тех, кто давно работает плечом к плечу. Разумеется, при необходимости защищали друг друга, прикрывали спину, перевязывали раны, но не более чем потому, что были вынуждены. По большей части держали вооружённый нейтралитет, стараясь лишний раз не пересекаться. И это уже было нарушением. Первый закон говорит ясно: вы поддержка друг другу, вы опора друг другу, вы меч и щит, вы продолжение руки и исполнитель воли ярла, и никто из вас не поднимет меча друг против друга, ибо это есть преступлением, за которое умирают без железа. Этот закон каждый из них знал наизусть — вбивали его долго и очень больно в каждого из них без исключения. И он действительно не поднимал меча. Хотя частенько ему хотелось, в чём он никогда и никому бы вслух не признался — даже за мысль о подобном могли сурово наказать, справедливо считая предательством. Второй закон тоже говорил исчерпывающе: предательство Железной гвардии, ярла, клана, супруга или напарника наказывают смертью без железа те, кто стал тому свидетелем. Смерть без железа была позором, не дающим шанса на перерождение. Нет, меча он не поднимал, несмотря на все их разногласия и взаимную неприязнь. Да и напарник, ныне покойный и уже развеянный после погребального костра над Ледяным морем, тоже. Погиб он куда банальнее — имперский офицер всадил ему кинжал в череп во время пьяной драки в трактире. Среагировать и вмешаться вовремя Айрен, как полагается правильному напарнику, просто не успел. Был занят, добывая в порту Элгхайма информацию по цели заказа от ярла. Дело, над которым они работали вроде как вдвоём, было весьма серьёзным. Ленивый мудак, правда, спихнул добычу информации на него, а сам решил дождаться в трактире под видом расспроса постояльцев и хозяйки. Говоря проще, легально надраться на службе. Айрен спорить с ним давно устал, видеть его рядом с собой — тем более, поэтому просто согласился на такой расклад. Информацию от капитанов торговых судов получил быстро и безболезненно, и намного проще, чем это было бы, если бы напарник решил поработать и попёрся с ним. Методы добычи информации у них слишком разнились как для тех, кто должен работать в паре, и вечное одёргивание слушать не хотелось. Возвращался в трактир он даже в хорошем настроении. А когда вернулся и подошёл к порогу, дверь распахнулась и труп напарника пронесли мимо него те самые гвардейцы, намереваясь сбросить в канаву. Даже не вытащив кинжал. Настроение в этот момент, конечно, сильно испортилось. Третий закон гласил: если напарник смертельно ранен, подари ему смерть через железо, но того, кто нанёс эту рану, убивай следом так, как посчитаешь нужным. В даровании правильной смерти смысла к тому времени уже не было, имперец всё сделал сам. И нет, напарника не было сильно жаль. Но законы на Севере выполнялись. Железная гвардия за этим следила. Незнание закона северян не освобождало имперцев от ответственности на их территории. Да и прикончить ублюдка было уже не просто долгом. Перемирие перемирием, а воспоминания о войне были свежи в памяти. Рукоять клинка удобно и привычно легла в ладонь, покрытое рунами лезвие тускло блеснуло в свете факела. Имперцы, поняв, что к чему, сильно выёбываться не стали и сами указали на виновника. Спустя пару минут из трактира выносили второй труп. Голову вынесли чуть позже, с трудом отыскав её под лавками. Остальные имперцы в выяснение отношений между офицерами до недавних пор враждующих армий не полезли — собственные головы на плечах их вполне устраивали, никому не хотелось отправиться в канаву следующим. После унизительного для них перемирия имперцы старались лишний раз вообще с северянами не заедаться. Хозяйка трактира без конца ворчала, требуя, чтобы он остался и вымыл полы за собой — в крови изгвазданы были даже стены. Он, конечно, остался. В обязанности Железной гвардии в том числе входило и убрать за собой беспорядок. Имперцы послушно последовали его примеру, тоже взяв тряпки и вёдра с принесённым с улицы снегом — и он сам, и остальные вооружённые северяне в трактире непрозрачно намекнули, что отвертеться не выйдет. Труп напарника помогли донести до здания морга те же имперцы. Своего покойника тоже — голову нёс его оруженосец с круглыми от страха глазами и белым, как бумага, лицом. Злополучный кинжал с имперской амальгамой на рукояти он лично вынул из чужого черепа и забрал с собой как улику — понимал, что скоро пригодится. Имперцы шли молча, стараясь не смотреть ему в глаза. Опасаясь, что одного убитого ему будет мало. Имперцы вообще считали северян кровожадными варварами, неспособными остановиться в бою. После войны их вера в это только окрепла. Прохожие не обращали внимания на странную процессию. Подумаешь, очередной труп очередного военного. Спасибо, что в морду не плюнули за то, что зашли за границы Третьего квартала. Будь их воля, вообще это место забором бы обнесли. Хмурый смотритель общего морга во Втором квартале угрюмо оглядел их процессию, выругался и пропустил внутрь. Укладывая уже начинающий остывать труп напарника на железную полку в покрытом инеем помещении, он наконец-то начал осознавать, что тот действительно мёртв. И даже так жалости или скорби не было. Слишком много нервов этот мудак помотал ему при жизни, честно говоря. Даже полку он выбрал ту, что ближе к выходу — помнил, как покойный не любил сидеть в проходе в тавернах, и угрызений совести не было даже в помине. Имперцы возились с обезглавленным телом где-то в другом углу пропахшего тленом подвала. Спорили, будет ли он держать собственную голову в руках или стоит уложить её рядом с телом. Сошлись, кажется, на первом варианте. Он не стал дослушивать. Молча развернулся и вышел, стараясь не смотреть в самый тёмный угол морга. Трупный запах навевал далеко не самые приятные воспоминания. Дальше всё пошло по стандартной процедуре. Сначала рапорт с подробным указанием того, что случилось. Затем разговор с ярлом и с высшими чинами — крайне неприятный разговор. Выяснение обстоятельств, подтверждение того, что кинжал в чужой башке точно был не его собственный и что отношения к случившемуся он не имеет. Опрос свидетелей — и имперцев, и северян. Дача показаний перед военным трибуналом. Потом официальный ответ имперской стороне относительно смерти их офицера. И погребальный костёр для усопшего, разумеется. Официальная часть закончилась на удивление быстро и спокойно — и ярл, и высшее военное руководство Железной гвардии не увидели его вины в случившемся. Имперская сторона не увидела поводов для эскалации из-за смерти своего офицера. Однако со смертью напарника приходила новая проблема — нужен был новый. Чётвертый закон был непреклонен — если твой напарник мёртв, ярл назначает нового. Нравится тебе это или нет. Если ты боец Железной гвардии, твоим мнением на этот счёт никто не интересуется. Твоему мнению нет места там, где есть воля ярла и твои служебные обязанности. Он и не думал, что замена найдётся быстро. Понимал, что на какое-то время придётся взять вынужденный перерыв от службы, о чём очень сожалел — дело, порученное ярлом, только начало двигаться с мёртвой точки. Но правила были непреклонны: нет напарника — нет и работы. Прошедших испытание после Железного дома и до войны было не так-то много. Тех, кому ещё не дали напарника, среди них было ещё меньше. Тех, кто при прочих обстоятельствах был с ним в одном звании, были буквально единицы. Тем не менее, спустя долгих и нудных две недели после похорон и окончания следствия в окно дома его клана постучал посланник ярла — мальчишка в яркой куртке, боязливо заглядывающий в темноту за стеклом, покрытым морозным узором. Торопливо протараторил что-то о том, что ярл требует явиться немедленно, и тут же скрылся, пока из дома никто не вышел. Проводив свернувшего за угол улицы посланника взглядом, он тут же встал, со вздохом сожаления отложил книгу и принялся собираться. Откинул крышку общего сундука в гостиной в поисках пристойной рубашки. Как назло, свои вещи пришлось искать слишком долго в общей куче форменной одежды. Опять Йен навёл бардак. Зараза, ну только сложил всё по стопкам. — Засранец, — в сидящего рядом мужчину полетела свёрнутая форменная рубашка. — Всё как всегда, я спешу, а ты опять все вещи перерыл. Как мне тут что-то найти теперь, а? Йен — второй член их клана, в которого угодила рубашка, поднял уставшую голову от очередной морской карты, которую уже битый час штудировал циркулем. Снял с волос кожаный шнурок, разлохматив и так торчащие во все стороны вихры. — Да ну нахрен, — удивлённо протянул он. Циркуль прочертил очередной виток на карте, отмечая координаты. — Опять к ярлу? Неужели нашли наконец-то тебе напарника и ты свалишь отсюда со своим бурчанием? — вторая чёрная форменная рубашка полетела следом за первой. На этот раз не попала. Йен издевательски хохотнул, прицельным броском возвращая её обратно в сундук. — Ценю твой оптимизм, но вряд ли, — покрытые многочисленными шрамами и татуировками руки воина привычно прилаживали ножны с мечом к поясу. Отработанное годами действие, доведённое до автоматизма — протянуть ремень, застегнуть сначала одну пряжку, затем другую. Обязательно проверить, всё ли крепко сидит. Застегнуть третью. — Слишком мало времени прошло. Скорее всего, повод там другой. — И какой, по-твоему? — Йен хмыкнул, отпивая из большой оловянной кружки дымящийся травяной чай — всё пиво в доме давно уже выпили. — Контракт без напарника тебе никто не даст. — Йен, мой напарник был убит, — напомнил он собеседнику, поднимая на мгновение взгляд. Пальцы тем временем ловко справлялись с креплениями портупеи, затягивали ворот чёрной рубашки. — И убит весьма позорно. Может быть, ты заметил, что я месяц уже таскаюсь то в трибунал, то в дом ярла, то в имперское посольство. Мало ли, что там на этот раз мне нужно подтвердить. Может, в очередной раз доказать, что я с теми имперцами не сговаривался. — С тебя же сняли подозрения, — Йен откинулся на спинку шаткого стула, принявшись лениво покачиваться. — Или ты плохо отбрехивался, Айрен? — стул угрожающе скрипнул, и Йен торопливо вернул его в правильное положение. Уже не раз с него падал. — Нахер иди, — устало отмахнулся Айрен. — Мне ни черта не смешно. — Почему же? — капитан флота Железной гвардии скосил на него единственный левый глаз. Правый остался в битве под Бренненхеймом. — Я же видел, что вы друг друга не переваривали. Все это видели. А тут хоба! — он резко вздёрнул палец вверх, чуть не смахнув со стола кружку с чаем. — И у тебя есть возможность законно получить другого напарника. Скажешь, что это просто совпадение? — Йен шутливо поднял светлую бровь. Подъёбывал его, разумеется. — Если ты с первого раза не услышал, я повторю: иди нахер, — вполоборота ответил он офицеру, шнуруя берцы на пороге общего дома. — Тебе-то откуда знать. Джанни, хвала Падшему, жива, здорова и не собирается поймать черепом кинжал в грёбаном трактире, — Айрен, проходя мимо, подхватил со стола с разбросанными морскими картами картами трубку для табака — Йен опять брал её без спроса. — Молись, чтобы так оно и было. Ты заебёшься потом доказывать, что сам её не прикончил и никого другого об этом не просил. Я лично ещё как заебался. Кстати, искать свою трубку по всем углам в доме я тоже заебался, заведи себе свою уже! — Сундук отдельный заведи, — лениво бросил Йен, снова погружаясь в карту. — Тогда и поговорим. С Йеном судьба свела его ещё в детстве, когда в Железном доме они делили одну двухэтажную койку в общей казарме на двоих всё время обучения. С тех пор прошло немало времени, но кое-что всё-таки не менялось, как общий созданный ими после выпуска и вступления в гвардию клан, привычка жить вместе, обоюдные подначки, проверенная годами дружба и, конечно, неряшливость Йена, которая временами порядком бесила весь клан. Во время войны их пути немного разошлись: Йен выбрал море, которым с детства грезил, Айрен остался вместе с напарником, неся службу на суше. А после перемирия всё будто бы вернулось на круги своя, возвращая к жизни общий дом и их изрядно поредевший клан. До войны их было двенадцать. После осталось трое — он сам, Йен и его напарница Джейла, должно быть, покинувшая общий дом ради вечерней молитвы в храме. Уже на пороге дома морской капитан окликнул его из комнаты, снова отвлекаясь от карты. — Эй, Айрен! — растрёпанная светловолосая голова выглянула из-за дверного проема. — Удачи там у Мамаши. Смотри не ляпни ничего такого. — Не ляпну, — кивнул он в ответ, застёгивая плащ у горла, и, помедлив немного, добавил, — спасибо. Улица петляла, обдуваемая ледяным ветром. Правящий клан выбрал себе резиденцию в самом центре Элгхайма, и идти приходилось каждый раз прилично. Ему, как и любому другому члену Железной гвардии, нельзя было селиться там, где захочется. Только на окраине города, чтобы не смущать своим присутствием жителей города лишний раз. Военные и сами не любили попадаться им на глаза, не привыкли видеть вокруг кого-то, кроме своих. А жители города… что ж, у них действительно были свои причины не хотеть этой встречи. Впрочем, прохожих в такую погоду было совсем немного, в основном те, кто спешил домой после работы, чтобы укрыться от пробирающего мороза. Дом правящего клана уже показался из-за высоких каменных шпилей. Здание было внушительным — серый матовый камень бросался в глаза на фоне привычных чёрных построек. Ворота, как велит обычай, были всегда распахнуты. Он кивнул в знак приветствия караулящим сослуживцам в таких же наглухо застёгнутых чёрных форменных плащах на посту, и те кивнули в ответ, зябко переступая с ноги на ногу — мороз крепчал. На карауле сегодня была старая знакомая пара: Нойр, с которым они прошли не одно сражение, и Брейт — молодой лейтенант, неизвестно как попавший в напарники к кому-то настолько старше по званию. — О, здоров будь, капитан, — приветственно хохотнул старший. — Опять вызвали, а? — от дыхания Нойра в морозный воздух улетело облачко пара. — Как догадался? — хмыкнул Айрен. — Лицо у тебя жизнерадостное, — ехидно ответил Нойр. — Понимаю. Когда мой предыдущий напарник ушёл за черту, я ждал почти полгода, пока снимут подозрения. Тоже погиб слишком тупо, чтобы в это с первого раза поверили. — Ого, и как же? — высунулся с соседнего поста однорукий Брейт, оборачиваясь к сослуживцам. — Ты никогда не рассказывал. Майор коротко ругнулся, вытаскивая из кармана подбитого волчьим мехом плаща трубку и кисет табака, принявшись рассказывать одну и ту же историю, которую травил каждую пьянку среди офицеров. — Да рассказывал, ты забыл просто как обычно, — конец фразы прозвучал немного смазано из-за мундштука во рту. — Этот придурок решил на спор переплыть залив Клыков во время шторма. — Утонул, что ли? — моргнул Брейт. — Хрен там, он его переплыл! — с нескрываемым восхищением воскликнул он. В воздухе чиркнуло огниво, на секунду подсветив Нойра и его трубку. Он с наслаждением затянулся, пуская дым, и Айрену самому вдруг мучительно захотелось закурить. — Признаюсь, мужики, я тогда знатно охуел. Он когда в воду зашёл, я уже думал, что ярлу буду говорить. Даже расслабился, когда он с берега рукой помахал. А он, сука, взял и на обратном пути всё испортил, — Нойр досадливо хлопнул ладонью по бедру. — Напоролся на голодного морского кракена. Так я и остался без напарника, пока мне тебя, идиота, не выдали, — покосился он в сторону хохочущего Брейта. — Так что не вздумай мне окочуриться, понял? Я манал потом опять последствия разгребать. — Да уж, — сухо ответил Айрен, поправляя ворот чёрного плаща. — Ты бы послушал старшего, Брейт. Я вот и не думал, что мой покойный напарник даже после смерти умудрится мне поднасрать. Уникальный был парень. — Идиотизм, — Нойр сплюнул в снег, выражая раздражение, — будто Первый закон — это какая-то шутка. Кому оно надо, убивать своего… а, твою мать, забудь об этом, Айрен, зря я завёл этот разговор. — Ничего, — качнул головой капитан. — В другой раз обсудим. Нойр кивнул, и Айрен дёрнул ручку двери на себя. Из-за неё сразу же хлынуло тепло, такое непривычное после морозной улицы. В сенях он торопливо стряхнул с плаща налипший снег, сбил его же с сапог, и белые комья принялись таять, впитываясь в дощатый пол. Разумеется, дорогущую имперскую древесину на Севере можно было увидеть только в одном месте, и он явился точно по адресу. Дверь сеней тихо скрипнула, открывая длинный коридор и широкую лестницу в конце. Ноги шли сами, проделывая знакомый до мельчайшей ворсинки в ковре путь. Запомнил уже каждую трещинку в этом полу, пока ходил сюда день за днём во время следствия. Подняться по скрипучей лестнице, свернуть направо, пройти во вторую дверь, затем по коридору влево и до конца, пока не увидишь массивную дверь главного зала. Входить следовало без стука — таков обычай. Ярл всегда должен быть готов к появлению подданных перед собой. Перед дверью в зал он не дал себе ни минуты на размышления и нервы, сразу же толкая её. Тяжёлая дверь, обитая железными листами, поддалась легко, открывая взгляду огромный главный зал. К стенам, выполненным из крупного серого камня, были приставлены длинные грубо сколоченные лавки, на которых полагалось сидеть советникам во время заседаний совета. Освещение было слишком скудным для такой большой площади — горел только очаг в углу и с десяток факелов, всунутых в кованые держатели на стенах и каменных колоннах. Свисающую с потолка огромную люстру с сотнями свечей не зажигали, и она висела круглой тенью под высоким потолком, как погасшее солнце. Пол устилал большой цветастый ковёр южной работы — один такой стоил целое состояние. В юности они с Йеном втихаря продавали такие — чего не сделаешь ради денег, особенно если денег кот наплакал. Впрочем, конкретно этот ярлу подарила делегация из Алой пустыни — он сам видел. Место Железной гвардии всегда было за спинкой каменного трона, стоявшего в самом центре огромной комнаты. За спиной ярла. Ярл величественно сидела в резном каменном кресле, застеленном шкурой снежного волка. Тварь, должно быть, при жизни была просто гигантской — шкура свободно свисала со спинки немаленького трона. Ледяные серые глаза, очень похожие на его собственные, пригвоздили к месту, и он тут же остановился прямо напротив трона, привычно припав на одно колено и склонив голову, как подобает. Отчитался. Она властным жестом кивнула, выражая одобрение, и серебряный без украшений обруч на её голове тускло блеснул в свете факела. — Пришёл вовремя. Хорошо. Так, отставить, — торопливо махнула рукой Чёрная Райла, увидев, что офицер собирается совершить принятое по уставу приветствие, — сегодня без формальностей. — Как скажете, ярл, — скрыть удивление почти получилось. Айрен не первый год служил под её началом, и на его памяти это был первый раз, когда ярл откинула в сторону устав Железной гвардии, наплевав на формальности. Сослуживцы поговаривали, что иногда она позволяет себе такое, но только в тех случаях, когда разговор действительно важный. Сам он не видел ни разу. До этого момента. Стало не по себе — совсем немного, конечно. Он послушно выпрямился, чувствуя себя неправильно из-за того, что делал что-то явно неуставное, но тут же взял себя в руки и внимательно посмотрел на неё, терпеливо ожидая, когда ярл заговорит. Ярл Чёрная Райла — или, как её между собой называли члены Железной гвардии, просто Мамаша, была женщиной крайне сурового нрава, что отлично было видно даже по внешности. Высокая, как и все северяне, с суровым лицом того, кто видел десятки сражений. Поджарая и жилистая, как все воины — сама воспитанница Железного дома в далёком прошлом. С длинным шрамом от чужого меча вдоль груди, который она не считала нужным как-то скрывать. Она, кажется, с годами вообще не менялась, только морщин на всё ещё хранившем остатки былой красоты лице становилось всё больше. Надо сказать, что Мамашу в Железной гвардии уважали и побаивались. Своё место она заслужила честно много лет назад, взяв большинство голосов среди офицеров, и с тех пор Север, да и гвардия в частности, под её руководством действительно процветали. Да и кличку свою среди военных она тоже заслужила не просто так. В Железной гвардии ни у кого не было родной матери. Зато была Мамаша. Одна на всех. Та, кто заботилась. И та, кто наказывала за непослушание. Айрен не застал этого. Был ребёнком. Но помнил, как мать и отец ходили на то собрание. Как весь его клан потом праздновал восхождение нового ярла. Ту, кто берёт их всех под опеку и прямое подчинение. — Только не думай, что так будет всегда, — тонкие губы Райлы исказил намёк на ухмылку. — У меня хорошие новости для нас обоих, и я не вижу смысла искажать их уставными формальностями. Скажу прямо. Для тебя есть напарник. Вернее, напарница. — Рад это слышать, ярл. — Не спеши, — покачала головой она. — Тут всё… не так просто. Видишь ли, Айрен, офицеры вроде тебя уже разбиты по парам. Без напарника был только ты один. Среди старших по званию картина примерно такая же. Ввиду нехватки, пришлось искать кого-нибудь из младшего офицерского состава, и даже там возникли определённые трудности. Да, я вижу, что ты хочешь спросить — и ты прав, — кивнула она в ответ на не заданный вслух вопрос. — Не обессудь, но твой предыдущий напарник был убит не в бою и не во время войны, а прямо здесь, в центре Элгхайма. В трактире, твою мать. Прямым текстом никто ничего не сказал, но, думаю, ты понимаешь, что я имею ввиду. Он вздохнул, надеясь, что сказанное им звучало нейтрально: — Я не нарушал ни Первый, ни Второй закон, ярл. С меня сняты обвинения лично вами. На каком основании такие подозрения среди младших офицеров? Чёрная Райла откинула седую косу на спину, наклоняясь в своём кресле в его сторону. Когда Айрен только попал в Железный дом, будучи очередным осиротевшим ребёнком, волосы ярла были огненно-рыжими, как огонь в очаге, с тогда ещё едва заметной проседью. Время летело быстро. — На таком, Айрен, что слухи о вашей взаимной неприязни даже до меня доходили, — тяжёлый взгляд ярла стал просто убийственным, покрытые шрамами руки сжали подлокотники до побелевших костяшек. Очевидно, этот факт её нешуточно разозлил в своё время. — Да и репутация у тебя дурная. Если бы не прямые доказательства твоей невиновности и показания кучи свидетелей, у меня были бы все основания предполагать, что именно ты его и убил. Ну просто охренительно. — Первый закон, ярл, — всё-таки не удержался он. Раз приказали отбросить формальности, кто он такой, чтобы не подчиниться приказу? — Репутация у меня, может, и дурная, но не настолько же, чтобы умирать без железа. Она одобрительно хмыкнула, медленно разжимая побелевшие пальцы. Чуть склонила голову набок, откидываясь на спинку каменного кресла. — Вот об этом я и говорю, — тихо сказала ярл, подперев подбородок кулаком. — Задачка передо мной стояла непростая. И я думала, что это займёт больше времени. Всё-таки, вы должны доверять друг другу и прикрывать друг друга без опасений. Эйлин из клана Нок-Тимор, — серые глаза вдруг цепко впились в лицо, отражая пламя горящих факелов. — Знаешь её? — Никак нет, — честно ответил Айрен, встречая взгляд ярла. — Только слышал, но без подробностей. Разумеется, он слышал. Эту историю с многочисленными пересказами слышал, наверное, каждый из бойцов и офицеров — слухи в их среде распространялись очень быстро. А история, связанная с этой самой Эйлин, и впрямь была занимательная. Айрен прекрасно понимал, почему ярл упомянула в разговоре именно её, и ему совсем не понравилось, куда дует ветер. После войны нервы у него и так были ни к чёрту, и этот разговор с ярлом начинал его напрягать. Тем не менее, виду он не подал, терпеливо ожидая дальнейшего приказа. Ярл вздохнула, и лицо её мигом посерьёзнело, от намёка на ухмылку не осталось даже следа. — Сейчас слушай меня внимательно, — тихий голос разносился эхом по каменному залу. — Я понятия не имею, что ты там слышал, но уверена, что всей правды не знаешь. Эйлин с напарником должна была направиться на восточный фронт во время войны — технически, вы могли познакомиться намного раньше. Вот только до линии фронта она не доехала, — помрачнела Райла. — Нашли в сугробе еле живую недалеко от Бренненхейма. Отряд солдат вместе с ней был вырезан, все до единого — эту часть, я полагаю, ты знаешь. — Так точно, — согласился Айрен. — Разрешите спросить: что же её напарник? Тоже нашёлся среди погибших? — Ты сравниваешь версии? — прищурилась Мамаша. — В этой части истории они у всех расходятся, ярл, — прямо ответил Айрен. Историю про девушку-лейтенанта, чудом выжившую в окрестностях Бренненхейма, как только не пересказывали. И в каждом новом пересказе судьба её напарника была разной. Кто-то говорил, что он был убит имперцами, кто-то считал, что тот позорно сбежал с поля битвы, а кто-то и вовсе высказывал версию о том, что Эйлин сама его прирезала, едва не погибнув в бою с ним. И к этому варианту склонялось большинство. По мнению многих, быть единственной выжившей в имперской засаде уже было подозрительно. Мамаша явно была в настроении поговорить. Этим нужно было пользоваться. Очевидно было, что Эйлин и будет новой напарницей. И раз уж история с ней связана была весьма неоднозначная, то почему бы не узнать официальную версию? — Что ж, среди трупов её напарника не нашли. Посчитали пленным, — коротко пожала плечами она. — Со стороны выглядело очевидно — имперцы устроили засаду, застали их врасплох. Если бы Эйлин не выжила, так бы и думали. Но она выжила — единственная из всех. И дала показания. Так и узнали, что её напарник нарушил Второй закон. Очень интересно. — Вот значит как, — протянул Айрен. — Так всё-таки именно он, а не она, добровольно помогал имперцам избавиться от своих же? Мамаша молча кивнула, медленно моргнув в знак согласия. — Конечно, девчонка тоже попала под подозрение, — продолжила ярл. — Даже под стражей какое-то время отсидела, пока шло следствие. Я повторюсь: я не знаю, в каком именно виде ты слышал об этом инциденте, — Мамаша понизила голос, снова наклоняясь ближе, — но будь уверен: в сговоре они точно не были. Лично ручаюсь. — И тем не менее, найти ей напарника с тех пор не вышло, — это было больше утверждением, чем вопросом. — Она очень долго восстанавливалась, — ярл неопределённо махнула рукой, будто бы сказанное должно было звучать правдоподобно. — Травмы были серьёзные. Никто и не думал, что она вообще встанет на ноги и такая необходимость появится. И давай начистоту, ты бы по доброй воле и без моего приказа с ней связался, зная об этой истории? — она хмыкнула, поднимая бровь. — Моя воля — ваша, — Айрен почтительно склонил голову, как того требовал устав. Другой ответ здесь даже не рассматривался. По доброй воле не связался бы, разумеется. Хватит ему собственной дурной репутации. Но доброй воли у него не было с тех самых пор, как за его спиной закрылась дверь Железного дома, на что ярл непрозрачно ему намекнула. — Как прикажете, так и будет сделано. Разрешите ещё один вопрос: она ведь исполнила Второй закон? — Разумеется, — Мамаша снова вздёрнула седую бровь в немом удивлении, будто бы заданный вопрос был чересчур очевидным. — Нашла и сделала то, что должна была. — Значит, имя она очистила. — Имя — возможно. Репутацию — вряд ли. И в этом у вас с ней много общего, — вот уж хрен там. — Впрочем, это вы сами обсудите. Времени у вас будет достаточно. Вот здесь, — ярл вынула из-за пазухи тонкий бумажный конверт, скреплённый восковой печатью, — всё сказано. Забирай его и свободен. И да, Айрен, — она прищурилась, пристально глядя на него, — чтобы не как в прошлый раз, ты меня понял? — Так точно, — покорно кивнул он. Путь обратно до входной двери в дом он проделал чуть ли не бегом. Конверт, полученный от ярла, при движении неприятно хрустел в кармане форменного плаща — он не стал открывать его в доме ярла, собирался сделать это позже, когда вернётся в собственный. Мыслей в голове было так много, что зацепиться за какую-то конкретную не получалось. Сначала почему-то подумалось, что Йен и Джейла, должно быть, охренеют, когда узнают, кого ему дали в напарники. Затем пришёл азарт от того, что к службе наконец-то можно вернуться — он не привык к таким длительным перерывам, если только не был серьёзно ранен. А следом подумалось, что всё это какая-то странная шутка от Мамаши. Поставить в пару тех, кого обвиняли в предательстве. Тех, на кого вся гвардия косилась с подозрением несмотря на снятые обвинения. Снегопад к тому времени почти прекратился. Морозный воздух улицы он встретил с облегчением, чувствуя, как с каждым вздохом голова потихоньку проясняется. Вытянул трубку, неторопливо раскурил, стоя на крыльце дома правящего клана. Сумерки сгустились, и ночь медленно опускалась, вступая в свои права. Брейт и Нойр разошлись в крохотные каморки, похожие на собачьи будки, по обе стороны от ворот — вместе с ночью пришёл и зверский холод, и напарники несли караул оттуда, чтобы не отморозить лишний раз ничего. Дым улетел вверх, причудливо окрашиваясь в цвета нависшего в небе северного сияния. Он машинально тронул конверт в кармане, делая очередную затяжку. Бумага сквозь кожу перчаток ощущалась неприятно, скрипуче. Поморщившись, убрал руку. Оставалось только надеяться, что в этот раз с напарником всё-таки повезёт больше, чем в прошлый. Хотя после беседы с ярлом он не был в этом так уж уверен.