Четвёртый закон

Даже двое из двенадцати членов их клана, оставшиеся в живых, умудрялись наделать немало шума. Уже подходя к дому, он ясно слышал, как Йен что-то очень громко и эмоционально доказывает Джейле. Голоса второй слышно практически не было — в отличие от своего загорающегося как фитиль от малейшей мелочи напарника, та всегда оставалась спокойной и тихой. Ну или почти всегда — при желании Йен даже её мог довести до белого каления. Увлечённые спором соклановцы даже не заметили, как он вошёл в общий дом, тихо закрыв за собой дверь. Бросил неосторожный взгляд на вбитый в дверной косяк гвоздь с жетонами на цепочках и тут же отвёл его в сторону. Невероятно беспечно с их стороны даже не закрываться на ключ на самом деле. Было бы, если бы хоть какой-нибудь идиот решил заглянуть к военным с целью что-то стащить. Джейла, уже вернувшаяся из храма, сидела в побитом жизнью кресле в общей гостиной, примыкающей к коридору, вытянув длинные ноги в шерстяных домашних гетрах у очага. В руках она держала ту самую оловянную кружку, из которой до этого пил чай Йен, сидя за картами. Напоминать о том, что кружка на самом деле принадлежала не ему, уже все посчитали бесполезным занятием. Последний стоял напротив неё, растрёпанный и злющий, яростно жестикулируя и с каждой минутой, видимо, распаляясь всё сильнее. Джейла в ответ на это просто молча кивала. — Чего разорались? — спросил Айрен, привалившись к дверному косяку и сложив руки на груди. — Что на этот раз? Они синхронно, как по команде, обернулись в его сторону, и у обоих напарников в глазах загорелся подозрительный огонёк надежды. Айрен мысленно выругался — ну и на кой хрен он привлёк к себе внимание? Нет бы просто тихо подняться по лестнице в свою комнату, сделав вид, что не заметил шума? А теперь уже поздно, сейчас каждый из них опять начнёт перетягивать его на свою сторону в споре, не имеющем к нему никакого отношения. Когда вас остаётся всего трое, кто-то должен быть посредником, если двое других затеяли собачиться. Северяне привыкли жить общинами, которые называли кланами, и у каждого члена клана были свои обязанности. Иногда и такие. — О, как ты вовремя вернулся! — азартно крикнул Йен. — Будешь посредником! Твою мать. — Что ты, я уже ухожу, — отозвался Айрен, жалея, что вообще подал голос. — Счастливо оставаться. Он развернулся обратно к двери и потянулся за плащом, намереваясь было покинуть спорящих соклановцев, переждав их стычку в ближайшем трактире, но соклановцы имели на этот счёт своё мнение. Видимо, их ссора дошла уже до той стадии, когда даже вмешательство Айрена не казалось им крайней мерой. Хреново. — А ну стоять! — неожиданно гаркнул морской офицер. — Вздумал отвертеться от обязанностей клана?! — Вообще-то да, именно это и вздумал, — бесстыже пожал плечами второй капитан, оборачиваясь на пороге. — Я лучше три лишних наряда возьму, чем опять буду вас разнимать по какой-то херне. Вы достали ругаться каждый вечер, идите в жопу. Раньше роль посредника в конфликтах клана брал на себя Майрон. У него прямо-таки был талант находить между спорящими общий язык и сводить все мелкие ссоры на нет, даже ко вспыльчивому Йену умудрялся найти подход. Но Майрон погиб в одном из имперских штурмов, и теперь о нём напоминал только один из девяти жетонов, висящих на гвозде, вбитом у входной двери. Айрен, увы, так как он не умел, и посредник из него был хреновый. Ему куда проще было рявкнуть на тех, кто затеял ссору. Увы, это не всегда помогало. По правде сказать, чаще становилось ещё хуже — спорщики начинали грызться уже с ним самим, если звание позволяло. Йену и Джейле как раз позволяло. Поэтому от этой — и только от этой — обязанности клана он увиливал как только мог. Йен, однако, отступать не собирался, твёрдо намеренный прийти к согласию так, как это было принято. Крепкая рука ухватила за плечо, задерживая на пороге. Конечно, вырваться из захвата можно было на раз-два. Но всё же он остановился. — Да стой же ты, скотина! — Разбирайтесь сами. Йен сжал плечо крепче. Держал на месте твёрдой хваткой. — Слушай сюда, я сказал! — непривычно сурово припечал он. — Эта сумасшедшая доказывает, что нам не нужно брать охрененно выгодный контракт в Алом море! — он возмущённо ткнул пальцем в сторону напарницы. Та и глазом не моргнула. — Собирается отказаться! От такой возможности! — Да ну? — выгнул бровь Айрен, отнимая руку от двери, за которую всерьёз собирался выйти. Кажется, в этот раз их спор действительно был интересным. — Ты чего, Джанни? Сама же хотела когда-нибудь увидеть пустыню? Да и в звании потом повысят наверняка. Зачем отказываться? — Вот именно! — воскликнул Йен, тряхнув растрёпанными светлыми вихрами. — Уже второй капитан говорит: зачем отказываться?! С ним, впрочем, всё было и так понятно — он просто жаждал очередного приключения на свою голову. Напарница Йена обернулась, поднимая в его сторону огромные небесно-голубые глаза в обрамлении пушистых медных ресниц. Со стороны Джанни с её милым личиком казалась настоящим ангелом. Ну, может быть, жрицей Матери, по ошибке взявшей в руки меч — на крайний случай. Особенно на фоне Йена с его отсутствующим глазом и грубым шрамом в половину лица и Айрена, один вид которого иногда заставлял окружающих гадать, он из числа военных или просто бандит. Она казалась самим воплощением нежности и спокойствия. Главное было не купиться. — Боги, ну хоть ты не начинай. Его драккар туда даже не доплывёт, — умоляюще вздохнула Джейла, как всегда, взывающая к доводам разума в их с Йеном паре. — Ты видел вообще, во что он после битвы под Бренненхеймом превратился? Определённо, это был аргумент. Он-то как раз видел. Драккар Йена после страшного морского сражения, стоившего хозяину посудины правого глаза, пострадал основательно, и теперь стоял в Железном порту, как одинокий ветеран, в ожидании капитального ремонта. Выходить на нём дальше берега Ледяного моря было попросту опасно. К большому неудовольствию его капитана, очень дорожившего своей посудиной. — Я уже занялся ремонтом, говорю тебе ещё раз! — громко парировал Йен, отчаянно жестикулируя. — Скажем, позавчера я обратился к Мамаше с просьбой выдать бригаду плотников. И она выдаст. А ты, к примеру, когда придёт время, составишь маршрут. Я тебе даже карту подготовил! — Это огромный риск, — покачала головой Джейла, отставляя пустую оловянную кружку на каминную полку рядом с собой. — И времени займёт слишком много. Любой кракен, любой пиратский корабль — и нам конец, Йен. На этот раз точно. Оставь эту затею. Ярл даёт работу и поближе к берегу. Йен неожиданно ласково посмотрел на напарницу, склонив голову набок и наконец-то убрал руку с чужого плеча, понимая, что друг и соклановец уходить уже не собирается. Затем мягко, чтобы не спровоцировать, в три аккуратных шага приблизился к ней, снова встав прямо напротив. И сменил тактику. — Ну же, драгоценная, — голос его стал мягче, он улыбнулся, как всегда, когда уговаривал напарницу на очередное безумство, — тебе разве не надоело выходить в море ради береговой охраны и досмотра торговых кораблей? В конце-концов, разве не скучаешь по хорошей драке, а? Джейла резко переменилась лицом, скривившись в гримасе — очевидно, Йен задел что-то больное. По красивому лицу подруги пробежала болезненная судорога. Левая рука её сжалась в кулак, впиваясь короткими ногтями в кожу на ладони, будто она сдерживалась из последних сил. — Знаешь, по чему я точно не скучаю? — глухо спросила она, явно теряя терпение и медленно поднимаясь с кресла. — По погребальным кострам, Йен! Не по хорошей драке! Йен ответил не сразу. Выдержав нужную паузу, он присел на колено напротив неё, аккуратно взяв за руку — её руку, не металлический усиленный запрещённой на Севере магией протез. Битва под Бренненхеймом тоже дорого ей обошлась. Заколдовать сделанный гномами протез в соседней стране, не нарушая законов собственной, обошлось ей ещё дороже. Как обошлось помочь ей пересечь границу с Севером после этого, избежав тщательного досмотра на предмет запрещённых магических вещей, они вообще предпочитали не вспоминать. Зато теперь кусок металла, расположенный ниже локтя, мало чем отличался от родной левой руки, даже с виду. Разве что перед посторонними Джанни закрывала его рукавом и кожаной перчаткой — не хотела нарываться на неприятности. Лишь иногда можно было услышать едва заметный металлический лязг, когда подруга что-то делала искусственными пальцами — вязала, например. — Я не требую от тебя ответа прямо сейчас, драгоценная, — мягко сказал Йен. — Просто подумай, ладно? Война закончилась. Мы не можем больше сидеть на месте. Надо жить дальше. Джейла покосилась украдкой на стоявшего в дверном проёме Айрена и покраснела, осторожно высвобождая ладонь. Смысла в этом жесте никто из них не видел — Айрен и так прекрасно знал, какие именно кроме рабочих отношения связывают этих двоих уже не первый год. В конце-концов, Йен вообще не умел хранить секреты. Но Джейла всё равно стеснялась, и они оба молча это уважали. Взгляд её голубых глаз смягчился, прекратив метать молнии, и она устало вздохнула, очевидно, осознавая, что её напарник так просто не отступится от идеи взять работу на другом конце света. Смущённо заправила за ухо прядь медных волос, выбившуюся из хитрой плетёной причёски. — Хорошо. Я подумаю, — спокойно ответила она, находя компромисс между отчаянным капитаном судна и здравым смыслом. — Посмотрим, как драккар восстановят. Конфликт, я думаю, исчерпан. — Согласен, — кивнул Йен. — Спасибо, Джанни. — Хвала богам, — с облегчением вздохнул Айрен, уже будучи рад тому, что активно вмешиваться в их очередную стычку в этот раз не пришлось. — Эй, — обратилась Джейла к всё так же стоящему в дверях капитану, — если вдруг мы возьмём этот контракт, не хочешь отплыть с нами? В команду можно и без напарника, я узнавала. Мамаша даст добро. Что ж, вот, кажется, и пришло время признаваться, зачем ярл в этот раз вызывала. — Тут такое дело, Джанни, — уклончиво хмыкнул он, аккуратно доставая слегка помятый конверт из внутреннего кармана и тряхнув им в воздухе пару раз. — Я теперь, вроде как, не один. В общей гостиной, до этого шумной и наполненной криками, вдруг резко воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием очага и воем ветра за окном. Йен и Джейла молча переглянулись, будто бы не поверили в услышанное. В очаге что-то громко щёлкнуло, нарушая повисшую тишину. — Вот те раз, — Йен медленно выпрямился, не отводя внимательный взгляд единственного жёлтого глаза от друга. — Так значит, я был прав? Что же ты молчал?! — Не хотел перебивать, — ехидно ответил капитан, бросая плащ в коридор и падая на стоявший в углу табурет. — Чай ещё остался? Рассказ, как он и ожидал, произвёл впечатление на них обоих. Тишина общей гостиной снова сменилась гомоном — больше, конечно, от Йена. Оказалось, что с новой напарницей Айрена он был поверхностно знаком с тех самых пор, как повстречал её в полевом госпитале под Бренненхеймом — уже после потери глаза, когда втайне навещал в женской половине лишившуюся руки Джейлу. Джейла только отметила, что на момент её лечения Эйлин, лежавшая на соседней койке, была в крайне плачевном состоянии, и разговаривать могла с трудом и недолго. Отметила, что тяжело раненая девушка медленно шла на поправку, но очень неохотно шла на контакт как с другими воинами и дознавателями, не оставлявшими попыток узнать, что же случилось, так и с целителями, днями напролёт глядя в потолок блиндажа, будто пытаясь забыться. Да уж, отличное начало. Разумеется, в подробности, рассказанные ярлом, он не вдавался, не став углубляться в детали той неприятной истории, чуть не стоившей новоиспечённой напарнице жизни. На немой вопрос соклановцев просто уклончиво ответил, что ярл ей доверяет — значит, и он должен. Всё-таки, это был не его секрет. Йен с Джейлой недоверчиво кивнули, но расспрашивать не стали. В конце-концов, в этом и секрет хороших отношений в клане — вовремя остановить расспросы. Конверт открыли сразу же — все вместе. У клана не должно было быть секретов друг от друга, даже если это было конвертом от ярла. Доверие в их среде значило абсолютно всё. О том, что такое семья, многие из них или понятия не имели — как тот же Йен, оставленный на пороге Железного дома младенцем, или давно забыли — как Айрен и Джейла, осиротевшие очень рано. Клан заменял эту функцию, давал хоть какое-то представление о том, чего они всю жизнь были лишены. Пускай и не связанные кровным родством, но они были семьёй. Возможно, даже ближе, чем семьёй. И особенно остро это ощущалось, когда их семья сильно поредела. Листов в конверте с восковой печатью было два. Один с адресом — оказалось, живёт Эйлин буквально через пару домов. Второй с контрактом, чему Айрен был искренне рад — без работы сидеть надоело. Приступать вместе с новой напарницей следовало уже завтра. Более того, Мамаша вернула ему то самое дело, которым они с предыдущим напарником занимались до его гибели, что не могло не радовать. Ярл, кажется, вернула своё доверие. Из конверта выпал вдруг третий листок. Маленький, исписанный с одной стороны всё тем же угловатым почерком. Чернила были красными — что-то личное и что-то секретное. Айрен подобрал бумажку с пола и сунул в карман. Прочитает позже. Йен и Джанни не обратили внимания. Были заняты обсуждением его новой напарницы. Немудрено. — Странно, я ни разу её не встречал в патруле, — пробормотал Айрен, вчитываясь в первое письмо. — В карауле тоже. Кто-нибудь видел её на общих собраниях? — Йен и Джейла отрицательно качнули головами. — Она же живёт совсем рядом, какого хрена мы ни разу её не видели? Постойте-ка, этот дом вообще нежилой! Клан, который там жил, вырезали под корень в Раэхеме, никого не осталось, — он невольно смял бумагу в руке, с трудом отгоняя жуткие воспоминания о сражении, в котором сам едва не погиб. — Хрень какая-то, должно быть, ошибка. — Может, она просто заселилась недавно? — предположил Йен, разламывая в пальцах остатки восковой печати. Пара крошек алого воска упала на пол, затерявшись в грубом тканом ковре, покрывающем каменный пол. — После войны много домов в квартале пустует, не только этот. Джейла скептически покачала головой, выражая своё несогласие с напарником: — Нет, Йен, он прав, — задумчиво сказала она. — Дом клана Нок-Тимор в другом конце квартала был. У меня есть… была, вернее, знакомая оттуда. Всех остальных соседей мы давно знаем, — она принялась накручивать выбившуюся прядь медных волос на палец, рассуждая вслух. — И её не видели ни разу. Уж мы-то с тобой её точно узнали бы после госпиталя. Значит, просто ошибка. — Или она не покидает дом, — тихо заметил Йен, растирая остатки воска в пыль. — Но это же маловероятно, если она восстановилась к службе после ранения и… всего остального, да? — Конечно, — кивнул Айрен. — Никто не дал бы ей рассиживаться. Ещё её клан могли уничтожить во время войны. Хотя об этом мы бы тоже знали. Остаётся ещё одна версия, — его холодные серые глаза всмотрелись то в одного, то в другую. — Вы понимаете, о чём я. Они понимали. Но произносить вслух никому из них не хотелось. Изгоняли из клана крайне редко, но и такое бывало. Разумеется, не просто так — проступок должен был быть настолько серьезный, что бросал бы тень на весь клан. Например, связь с колдунами, продажа или покупка живого товара или, чем чёрт не шутит, мутная история с нарушением Второго закона. Что-то такое, за что виновнику могла грозить смерть без железа. В таком случае было проще избавиться от одного, чем подставлять под удар всех остальных. Для того, кого изгнали, это был невероятный позор — если ты натворил такого, что даже собственный клан не готов тебя терпеть, стоит задуматься над своим поведением. Да и выживать в одиночку на Севере было явно сложнее, чем общиной. Изгнанных сторонились. Тех, от кого отказался клан, не принимали более ни в одно из общественных мероприятий, не звали на общие голосования и собрания. Подвергали остракизму. С разрешения ярла они занимали любой свободный дом и жили в одиночестве, пока какой-то другой клан не соглашался принять изгнанника. Как правило, таких не принимали никогда. Впрочем, в каждом правиле были свои исключения. Если же свободного дома для изгнанника не было, селились в казармах Железного дома, нередко становились наставниками и обучали молодняк. Как водится, срывая на курсантах всю свою злость и обиду. Каждый из них таких наставников повидал достаточно за время обучения. — Если ты прав, девчонке не позавидуешь, — тихо сказала Джейла. — Да и тебе, если честно, тоже. Так себе начало для сотрудничества. — Да что ты, просто мечта, — саркастично отозвался Айрен, складывая обе бумаги вчетверо. — Именно то, что нужно, когда с тебя самого только обвинения сняли. Чем больше я узнаю, тем меньше мне всё это нравится. Просто пиздец, — вздохнул он, поднимаясь с табуретки. — Что думаешь, Йен? Йен тоскливо пожал плечами, рассеянно потирая грубый шрам на месте правого глаза. С недавних пор у него появилась такая привычка. Задумался. — Я думаю, что даже мой оптимизм тут будет не к месту, честно говоря, — протянул он. — Ещё я думаю, что Мамаша явно имеет к тебе какие-то претензии. И что тебе не мешало бы сходить в храм разочек и попросить Падшего бога послать тебе наконец-то нормального напарника, а то оба раза какая-то срань. Но это, наверное, не совсем то, что вы, ребята, хотели услышать, да? — Йен внимательно оглядел их обоих. — Где-то здесь я должен был сказать, что всё не настолько хреново, как кажется? — Ну уж нет, — сложенные вчетверо бумаги отправились обратно в карман штанов. — Говори как считаешь нужным. — Это полный пиздец, — с готовностью отозвался Йен. Что ж, он был более чем прав. Добавить было нечего. Остаток вечера прошёл как обычно. По обыкновению разделив обязанности по кухне, маленький клан занялся готовкой ужина, следом — мытьём посуды. Огонь в очаге общей гостиной погасили, чтобы не тратить топливо, зато разожгли в ванной. Натаскали с улицы снега, чтобы растопить его и по очереди помыться. И разошлись по комнатам — с утра у каждого из них были свои дела и обязанности после обязательной тренировки. Йен с Джейлой с недавних пор занимали одну комнату на двоих, ссылаясь на одиночество и привычку ночевать в одной каюте ещё с войны. Сам Айрен много лет назад занял ту, что была под крышей — пускай и небольшую, зато с огромным окном под самый потолок. Все остальные комнаты в общем доме пустовали после смерти их хозяев. Привыкнуть к тишине в доме после возвращения с войны оказалось сложнее, чем было на первый взгляд. Сидя на узком топчане в небольшой скромно обставленной комнате и протирая оружие, он невольно задумался о том, насколько же странно и инородно до сих пор ощущалась эта тишина. Раньше общий дом не умолкал до глубокой ночи. Кто-то особенно храбрый мог даже вломиться к нему в комнату и предложить выпить внизу со всеми остальными. Временами он с удовольствием соглашался и присоединялся, а временами это бесило, особенно если Айрен приходил с наряда и хотел выспаться. На правах одного из офицеров даже иногда спускался и раздавал по первое число расшумевшейся молодёжи. Те его уважали, хотя и побаивались — знали, что он не Йен и может всерьёз дать им пиздюлей как старший. Если не в общей гостиной, так на утренней тренировке точно. Тренировать молодняк, только вышедший из-за стен Железного дома, тоже было забавно. Большинство из них ещё ни разу не держали меч в руках в серьёзной схватке, не считая испытания. Ни разу не были на грани смерти. И всегда упрашивали не жалеть их и показать настоящий спарринг, не тренировочный, а тот, где действительно можно встретить свой шанс на перерождение. Конечно, двое офицеров — тогда ещё лейтенанты — им всегда шли навстречу. Конечно, Джанни, как третий офицер, потом всегда ругалась на чём свет стоит, перевязывая очередного смельчака. — Идиоты, вашу мать, — бесилась она, ловко орудуя бинтом и пропитанной спиртом марлей, — это ж просто бойцы! Считайте дети вчерашние! Вы вообще мозгами думаете?! А если бы кто-то из вас его убил?! — Да брось, — беззаботно смеялся Йен ей в ответ, — мы с Айреном намного серьёзнее друг друга калечили, а тут всего лишь царапина. Да и пацан не против, правда, пацан? — Хотел бы убить — убил бы, — коротко отвечал Айрен. — Будто сама так никогда не развлекалась, честное слово. Джанни в ответ на это только фыркала. А потом, прекратив злиться, и сама брала в руки меч и принималась гонять по двору вчерашних выпускников и сержантов — притом отнюдь не мягче, чем Айрен и Йен. Большую часть молодых соклановцев привели как раз Йен и Джейла, чаще посещавшие общие собрания. После выпуска из Железного дома многим юным бойцам идти было попросту некуда. Некоторые создавали свой клан, как они в своё время. А некоторые нет. В таком случае более взрослые могли приютить у себя пару-тройку таких бродяжек с их согласия. И мало кто отказывался — всё-таки иметь за плечами клан и взрослых в их числе было проще, чем начинать самостоятельно. Со временем пара-тройка превратилась в пять, потом в семь, в десять, а в какой-то момент и в двенадцать. Но никто не жаловался. Он сам привёл только двоих. Пережившие испытание брат и сестра пытались пересечь границу, избежав пожизненной службы в Железной гвардии. По-хорошему, он должен был убить обоих — такая уж должность, её не выбирают. И убил бы наверняка. Если б не его напарник. Тот был категорически против выполнения пускай и не единственной, но самой частой меры наказания за подобное, утверждая, что у них самих после выпуска тоже мозгов было немного, значит, и молодняк заслуживает шанса. Пожалуй, единственное, в чём он тогда с ним согласился. Как он тогда уговорил Айрена забрать этих двух в собственный клан, он понятия не имел. Должно быть, поймал в тот момент помрачение рассудка. И уж тем более он не имел понятия, почему впоследствии ни разу не пожалел об этом решении. Ярл тогда долго думала, стоит ли разрешать двум оболтусам жить дальше, пускай и под его ответственность, или всё-таки дать закончить начатое и прибить обоих. В конце-концов смягчилась. Закон позволял и такой вариант. Всё это было в прошлом, осталось висеть на поминальном гвозде, вбитом в дверной косяк. Теперь отбой в их доме был как в казарме, в стандартное время, и он не мог не признать, что даже скучал по шуму с нижнего этажа и младшим, наводящим балаган. Тренировались по утрам теперь втроём — да, опыт каждого из них делал спарринг куда интереснее, чем с теми же сержантами, но это было совсем не то, что раньше. Втроём и выживать было явно сложнее, чем когда их было двенадцать. Работать приходилось намного больше. Йен и Джейла всё чаще уходили в море, он сам до смерти напарника брал больше смен, чем когда-либо в жизни. Каждый забывался в работе, чтобы думать об этом всём поменьше. Что-то неуловимо изменилось с тех пор, как они зажгли те девять погребальных костров. С тех пор, как у входной двери появился поминальный гвоздь с девятью жетонами. Да, с самого первого момента в Железном доме курсантам вбивали в голову одну простую истину: каждый из вас будет терять тех, к кому на свою беду успел привязаться. Напарников, соклановцев, друзей, супругов, сослуживцев. Привязался к кому-то — привыкай. Неважно, когда — на финальном испытании, когда один из вас встанет против другого в спарринг насмерть, во время выполнения контракта от ярла, на войне или как-нибудь ещё, но каждый из вас либо погибнет сам, либо увидит много смертей. С этого момента смерть неразрывно связана с вами так же, как и вы с ней — кажется, даже лицо наставника, горланящего это на плацу, при желании всплыло бы в памяти. И да, тот наставник был абсолютно прав. Каждый из них терял кого-то близкого, и не по одному разу. От каждого из них пахло погребальным костром — своим или чужим. Но никто не предупреждал о том, насколько сложно будет к этому привыкнуть даже после обучения. И насколько неприятно осознавать, что да — давно привык. Молодняк их клана погиб весь, все до единого. Кто-то под Бренненхеймом — Йен до сих пор не хотел об этом говорить. Джейла, вспоминая, замыкалась и уходила в себя, долго читая молитву у маленького алтаря Падшего бога в общей гостиной за перерождение погибших. Кто-то пал в Раэхеме — он видел сам, и до конца жизни не забыл бы, хотя очень хотел. И каждую ночь сны не давали забыть об этом. Кто-то во время штурма. Кто-то скончался в госпитале от тяжёлых ран, гангрены и сепсиса. Галдеть по ночам в их доме было больше попросту некому. Конечно, Север после войны потихоньку восстанавливался — восстанавливались и они. Но что-то явно было утрачено надолго, если не навсегда. Если новую напарницу и правда изгнали из клана, то Джанни права — ей действительно не позавидуешь. Их осталось трое, и даже так утрата была заметна. И даже так временами приходилось поддерживать друг друга, не давая уйти с головой в жуткие воспоминания о пережитом. Заставляя друг друга жить дальше, несмотря на многочисленные потери и горечь утраты, которую ещё не удалось вытравить полностью из сознания. Будить друг друга криком после очередного ночного кошмара, в котором битва не заканчивается. Что тогда говорить об Эйлин, если после войны она осталась одна? Впрочем, об этом он узнает утром, когда наведается по указанному в письме адресу и встретится с новой напарницей лично. Там и сделает выводы. Строить теории на пустом месте ему никогда не нравилось. Сейчас приходилось делать то же самое, что он делал годами, ещё с тех пор, как стал курсантом — ухаживать за оружием и ложиться спать, пока есть возможность. Рука с тряпкой, пропитанной тёрпко пахнущим оружейным маслом, неосторожно соскользнула с острого как бритва лезвия, оставив глубокий порез на ладони. Айрен коротко ругнулся, отдёрнув руку прочь и вспоминая, куда в последний раз убирал бинты и бутылку спирта. На утренней тренировке будет неприятно, но пальцы сгибались без проблем — уже хорошо, сухожилия целые. Нет нужды будить хирурга и слушать его ругань. Заживёт быстро. Капли чёрной как смола крови упали на клинок и тут же впитались, не оставив и следа. Выгравированные руны благодарно сверкнули в полумраке свечи короткой неяркой вспышкой. Падший бог принял невольное подношение. Наверное, это можно было считать удачей.