Четвёртый закон

На удивление, пропустили их легко. Эйлин, правда, всё равно капюшон плаща не снимала и прикрывала лицо шарфом — мало ли. Но зайти всё равно бы пришлось. Без напарника соваться к ярлу было нарушением устава. Айрен вряд ли бы оценил, останься она за дверью. Ярл смотрела на них безразлично. Ни слова не сказала, увидев Эйлин, просто коротко кивнула на её уставное приветствие. Неудивительно — в такое-то время. Тяжело, должно быть, в любой момент дня и ночи принимать своих подчинённых. — А этого, значит, в трюме нашли, — констатировала Чёрная Райла, терпеливо выслушав их отчёт о проделанной работе и переведя взгляд на колдуна в накинутом на плечи чужом плаще с сорванными нашивками. — Очень интересно. Ну а ты что скажешь, колдун? — она перешла на имперский. — Кому я должна предоставить убежище? Преступнику? Финнеас так и стоял перед ней на коленях, широко улыбаясь ей так же, как и своим конвоирам. Наверное, стоило намекнуть колдуну, что вечная широкая улыбка слегка пугала и вообще на Севере так не принято. Его немного удалось расспросить по пути. С Айреном он на контакт шёл куда сложнее, чем с Эйлин — впрочем, не то чтобы лейтенант была этому удивлена. Слишком уж заметно было, что напарник к имперцам не питает ничего, кроме искренней ненависти. И Финнеас, конечно, тоже это чувствовал. Скорее всего, даже побаивался резкого на расправу капитана. И не зря. — Как ты оказался на шхуне? — спокойно спрашивал напарник уже в который раз. — Всё-таки зарабатывал, правда ведь? — Ну что вы, — боязливо пролепетал Финнеас, — я вовсе не причастен к работорговле! Право слово, я всего лишь несчастная жертва обстоятельств! — Ага, конечно, — зловеще хмыкнул Айрен. — Долго ты будешь уходить от ответа? — Я вовсе не… — И про амулеты ты тоже ничего не знаешь, да, жертва обстоятельств? Слышала, лейтенант? Да мы святого взяли! Интересно, как быстро ты в изоляторе всё расскажешь? — Госпожа, — умоляюще обратился колдун к шедшей рядом Эйлин, — хоть вы поверьте! Когда-то давно юная Эйлин, сидя за старым учебным столом в Железном доме, бессовестно дремала на скучной лекции о принципах ведения парного допроса и надеялась, что наставник этого не заметит. Не больно-то хотелось ей об этом слушать после наряда. Да и дортхайром или дознавателем она бы вряд ли стала. Что ж, жизнь вполне доходчиво ей объяснила, что лишних знаний не бывает. И что-то в её памяти всё-таки отложилось, как ни крути. Если один напарник брал на себя роль злющей цепной собаки (не то чтобы Айрену даже играть приходилось, если честно), то второму стоило брать роль противоположную. Эйлин обернулась к капитану и перешла на родной язык. Предложила помочь и сыграть на контрасте. Айрен в ответ на её предложение саркастично поднял бровь — ну наконец-то ты догадалась, зачем я тут изгаляюсь. Пришлось подключить всё своё былое обаяние и вспоминать нюансы сложной имперской грамматики, принятой в официальном стиле речи. Говорить с ним спокойно и уверенно, не как с пленником, а скорее как с гостем. Пообещать замолвить за него словечко перед ярлом — наглый блеф, конечно. И пусть не с первого раза, но это сработало. Колдун заговорил. Финнеас, со слов, оказался бывшим первым магом императорского двора. Судя по его витиеватому рассказу, на шхуну работорговцев этот хлыщ попал за некие «расхождения во мнениях» с вышестоящими. Неизвестно, говорил он правду или нет, но с его слов сам император лично поспособствовал тому, чтобы никто из влиятельных друзей и родственников даже не думал ему помогать и выкупить его из рабства. Чем конкретно колдун так ему насолил, он не рассказывал. Туманно намекал на какие-то личные разногласия. И это вообще не играло ему на руку в такой ситуации. Север много кого принимал, но приютить у себя возможного преступника — затея крайне сомнительная. Эйлин всю дорогу до дома ярла пыталась вытащить из него хоть что-нибудь о том, как он умудрился, как выразился Айрен, так насрать императору в тапочки. И всё было впустую. Финнеас мастерски заговаривал зубы, чем безумно злил её напарника, пускался в философские рассуждения и риторику, но по существу не говорил совершенно ничего. В конечном итоге Эйлин сдалась, оставив колдуна в покое. Если б так и дальше пошло, Айрен точно из него бы всё дерьмо выбил по дороге. Пусть лучше Мамаша разберётся, чем её напарник. — Уверяю вас, достопочтенная, я вовсе не преступник. Наши с императором разногласия носят исключительно личный характер, — увлечённо щебетал колдун, то и дело склоняя голову в поклоне. — Но с нарушением закона это совершенно не связано! С вашей стороны так точно! Мамаша к его радостному гомону отнеслась прохладно. — Ты тратишь моё время, колдун, — взгляд её потяжелел. — Я хочу услышать причины, а не твоё пустозвонство. Дело явно было дрянь. Она видела это и по лицу напарника — Айрен переглянулся с ней, и взгляд не предвещал ничего хорошего. Финнеас, конечно, явно умел красиво навешать на уши. Вот только уши выбрал сейчас совсем не те. Ещё немного — и она всерьёз разозлится. И тогда… что ж, если колдун верит в богов, самое время вспомнить какую-нибудь молитву. — Причины… — Финнеас замялся, — ох, ну, что ж, это можно называть личной неприязнью императора к некоторым моим… решениям, — туманно ответил он. — Отказано, — холодно припечатала ярл. — Айрен, избавься от… — Погодите! — тут же спохватился колдун. — Я ничего не намерен от вас скрывать, правда! Но поймите, всё не так просто! Дело крайне деликатного характера! Интимного, если позволите! О таком попросту непристойно говорить напрямую в приличном обществе! — затараторил он. — Я действительно не совершал никаких преступлений, по крайней мере, в вашем понимании! Всё дело в запретной любви! Крайне запретной, если хотите! Мамаша вздёрнула седую бровь. Наверное, Финнеаса можно было поздравить — ему удалось удивить её. Таким темпом, наверное, даже жив останется. Ярл, осознав, что колдун её вопросительного жеста не видит, уточнила уже вслух: — Императрица, что ли? Право слово, мальчик, тебе лет-то сколько? Неужели кого-то помоложе не нашлось? Финнеас вдруг как-то совсем не аристократично ухмыльнулся, нервно облизнув губы. Наверное, когда Мамаша отказала, он всерьёз подумал, что его здесь и казнят. Впрочем, ожидаемо — имперцы вообще о северянах имели крайне странные представления. Знал бы колдун их культуру чуть больше, ни за что бы не купился на эту провокацию. Дом ярла нельзя было осквернять кровью иноземца. Такие дела обычно решали хотя бы в подвале. Ну во дворе, на крайний случай. — О, нет. Что вы. Императрица действительно слишком… зрелая, — Финнеас нервно хихикнул, и смешок вышел крайне дурацким. — Но вот наследник престола — совсем другое дело. К моему глубочайшему сожалению, император узнал о наших встречах. Узнал самым… нежелательным образом. И, боюсь, выбор передо мной после этого стоял один хуже другого — либо так, либо публичный религиозный суд. И я бы вряд ли его пережил. А для моего знатного рода такое пятно на репутации… о, я понимаю, для вас это звучит несуразно. Но уверяю вас, в Империи это тяжкий проступок. Культ Тысячерукого сурово карает за подобные вещи. К моему величайшему облегчению, моя семья смогла добиться смягчения приговора, — колдун поклонился. — И мою казнь сменили на продажу в рабство. Так я и оказался на судне, клянусь богами! Стоявший рядом с Эйлин напарник оставался бесстрастным, но чёрная бровь, рассеченная коротким шрамом, упрямо ползла вверх, как бы он ни старался. Эйлин потребовалась вся её выдержка, чтобы не вторить его примеру, и выдержки явно не хватало, собственный шок точно так же рвался наружу. Падший, имперцы просто чокнутые. Мамаша задумчиво тронула подбородок, подбирая слова. Рассказ колдуна, очевидно, и на неё тоже произвёл впечатление. — На Севере подобные связи не являются преступлением. И никогда не являлись. Для нас это звучит как чистый абсурд. И что, твоя семья и правда посчитала, что рабство — лучшая альтернатива смерти? — недоверчиво уточнила она. — Я понимаю ваше удивление, — колдун вновь поклонился. — Вероятно, вы и ваш народ предпочёл бы иной вариант, — да уж, это точно. — Однако такой концепции как перерождение в культе Тысячерукого не существует. И с точки зрения религии я не начал бы жизнь заново, родившись в новом теле. Я бы просто попал в ад. Я сам не слишком религиозен, — признался Финнеас. — Однако для моей семьи это было слишком принципиальным моментом. Культ, как вы, возможно, знаете, сейчас господствует в Империи, и от мнения жрецов зависит слишком многое. Семья не могла позволить, чтобы мой проступок бросил на них дурную славу при дворе и в высшем обществе. И рабство в моём случае стало бы искуплением моего греха — раб не имеет рода, не считается частью семьи. А значит, и грех его отныне не бросает тень на всех остальных. Нет, имперцы и правда чокнутые. — А сын императора разве не согрешил вместе с тобой? — с искренним любопытством спросила ярл. — Не бросил тень на знатный род? Что-то не видели мои офицеры его на шхуне. Финнеас горестно опустил голову. Вопрос ярла явно задел что-то больное. — Конечно, — глухо сказал он. — Свадьба должна была быть незадолго после моего отплытия. Его кузина как раз вступила в брачный возраст. Ну да. Империя, конечно, была полна парадоксов. Связь двух взрослых по обоюдному согласию была для них преступлением и осуждалась религиозным сообществом. А вот браки между родственниками — нет. — Кузина?! Да уж, — протянула Мамаша. — И это мы ещё по вашему мнению варвары? — хохотнула она. — Твоя история, конечно, увлекательна, колдун. Тем не менее, — ярл посуровела, мигом отбросив смешки в сторону, — я всё ещё не вижу смысла оставлять тебя здесь. — Однако же я мог бы быть вам полезен, мой ярл, — вкрадчиво начал он. — Скажем, я мог бы с уверенностью сказать, что подобный обнаруженному на корабле амулет явно существует не в единственном экземпляре. А для специалиста моего уровня не составит труда обнаружить подобные дилетантские изобретения. Глаза Чёрной Райлы нехорошо сощурились. Финнеас даже не представлял, какую яму только что себе выкопал. Эйлин застыла в ожидании худшего из возможных вариантов. — И откуда же такая уверенность? — тихо спросила она, слегка подавшись вперёд. Финнеас, кажется, совсем не умел считывать обстановку. Так и продолжал радостно щебетать, не обратив внимания ни на интонации, ни на внезапную серьёзность, из-под которой явно сквозила угроза. Да как он вообще в имперском высшем обществе продержался до своего возраста? — О, это легко объяснить! — если бы колдун улыбнулся ещё шире, его лицо, наверное, треснуло бы напополам. — Я, если хотите, чувствую подобные вещи! И я более чем уверен, что на судне надёжно спрятан ещё целый ящик аналогичных экземпляров. Поймите меня правильно, мой ярл, — Финнеас слегка склонил голову в знак уважения, — я не сомневаюсь в том, что ваши офицеры выполняют свою работу добросовестно. Однако смею заметить, что моё чутьё в таких тонких материях куда острее. Даже с учётом обладания так называемого пожирателя заклятий, вы просто не найдёте источник магии без специалиста, даже если корабль в щепки разберёте. Можете быть уверены. Эйлин мельком глянула на напарника. Могла поклясться, что их мысли сейчас совпали. Но вмешиваться в разговор, пока не дали слово, было категорически запрещено. И они молчали, глядя поочерёдно то друг на друга, то на колдуна. — Не потому ли ты так уверен, — хмыкнула Мамаша, — что сам накладывал эти чары? Да, ярл тоже сходилась с ними в догадках. Финнеас торопливо замахал руками, насколько ему позволяла цепь от кандалов, и зал огласил громкий лязг железных звеньев. Удивительное дело. Колдуны отдавали часть себя в обмен на магию, в обмен на могущество и силу, которую получали очень дорогой ценой. И даже эту силу легко сдерживало обычное железо. — Поверьте, мой ярл, у меня не было выбора, — покачал головой колдун. — Если бы я не выполнил требования своих… временных хозяев, боюсь, последствия для меня были бы крайне неприятными. К работорговле я непричастен, я был элитным товаром для конкретного покупателя, не более! Интересно, а кто и на кой хрен хотел бы купить личного колдуна по эту сторону Ледяного моря? Гномы? Или кто-то из своих? Жаль, что нельзя было говорить, пока ярл не даст добро. Если Финнеас знал, кто покупатель, это дало бы дополнительные сведения для тех, кто примет это дело у них с Айреном и продолжит расследование. Наверняка это кто-то из тех, кого он записал второпях, слушая разговор у капитанской каюты. Эйлин задумалась. Работа дортхайров всегда казалась ей чем-то жутким и неприятным. Удовольствия явно мало — чистить общество от тех, кто переступил закон всерьёз. Если, конечно, ты не отбитый кровожадный ублюдок с искалеченными войной мозгами набекрень. Тем не менее, когда первый совместный контракт был выполнен, она не могла не признать: без дортхайров на Севере царил бы хаос. Особенно сейчас, когда после войны преступность взлетела вместе с разрухой. Мамаша недоверчиво оглядела колдуна с головы до ног. Слегка нахмурилась, нервно откинув длинную косу на спину. Эйлин вдруг вспомнила, как впервые увидела её много лет назад, ещё будучи недавно осиротевшей девчонкой. Грязной, лохматой, с разбитыми губами — совершенно инородной в этом красивом зале. Как она невольно проглотила тогда все слова и все остроты, глядя на статную рыжеволосую женщину на каменном троне — совсем не чета тем двум, которые тогда поймали её и привели к ней. Эйлин тогда думала, что выскажет ей всё, что думает по поводу Железного дома, что станет первой, кто открыто воспротивится собственной судьбе, кто плюнет в лицо этому закону о сиротах так же, как плюнула в лицо тем, кто в итоге всё-таки поймал её. Но первой бунтовщицей она так и не стала. Ярл будто излучала величественную суровость — что тогда, что сейчас, и все слова растаяли вместе с её дерзостью. Как же спокойно она тогда с ней говорила — это с ней-то, оборванкой, укусившей и плюнувшей в лицо её подчинённым. Как легко убедила не сопротивляться и принять свою судьбу так же, как приняла она сама в своё время. Время шло. И она давала контракты, поручение собрать информацию и тихий приказ убрать того, кто вызывает её подозрения в собственной верности. Не привлекая внимания. Желательно обставив как несчастный случай. А иногда наоборот — так, чтобы остальные поняли, кто стоит за этим. Поняли намёк. Вспомнилось, с каким лицом она смотрела на неё после того, как Эйлин едва смогла встать на ноги и её тут же волоком притащили два бойца, как какую-то преступницу, бросив ей под ноги и не разрешая встать. Холодный пол, на котором приходилось лежать, не смея поднять даже глаз. То унижение, от которого она снова проглотила все слова как много лет назад. Как всё тот же спокойный голос выплюнул слово, ставшее её приговором — изолятор. Как потом, когда всё выяснилось, она всё так же спокойно и величественно позволила ей вернуться в Третий квартал. Как приказала обратиться к целителю разума, увидев, во что она превратилась за время своего заключения. Вспомнила свою странную, неправильную ярость, смешанную со слепым обожанием и благодарностью за то, что может наконец видеть солнце. Голос Мамаши выдернул из собственных мыслей, как рыбак дёргает удочку. — Допустим, — кивнула она. — Ящик ты покажешь. Выбор у тебя небольшой. А какой смысл мне дальше тебя здесь оставлять? — Прошу прощения? — недоумённо спросил Финнеас. Эйлин тихо вздохнула про себя. Имперское образование почему-то считалось лучшим на континенте. Вот только о других народах имперцы знали катастрофически мало. Настолько мало, что даже явно из знатного рода парень в упор не понимал, на каких условиях северяне оставляют в своей стране иностранцев после войны, стоившей им половины взрослого населения. — На Севере каждый должен приносить пользу, — прохладно пояснила Мамаша. — В том числе беженцы и мигранты. Жизнь здесь непростая. Тунеядцев нет. Объясни мне здесь и сейчас, колдун, зачем ты нужен моей стране? Финнеас демонстративно прочистил горло, будто перед торжественной речью. Снова брякнул кандалами, слегка переминаясь на коленях. Знал, что встать нельзя. Это ему доходчиво объяснили перед тем, как зайти в зал. — Я принесу вам огромную пользу, мой ярл, — невероятно серьёзно сказал колдун. — На вашей земле магия под запретом, я знаю. Но кто лучше всего будет находить незаконные вещи, чем тот, кто сам сплетён с магией воедино? Объёмы магической контрабанды на Севере огромны. Железная гвардия не находит даже трети, все присутствующие здесь это знают, ведь так? И я… Мамаша картинно зевнула, придав лицу скучающее выражение. — Не интересует, — вяло перебила она. — Контрабанда всё равно была, есть и будет. Ты не сможешь проверять каждое входящее судно или торговый караван, — ярл подпёрла щёку кулаком, оперевшись на каменный трон. — Что-нибудь ещё? Колдун явно занервничал. Энтузиазма у него сильно поубавилось, былой лоск слетал, как дешёвая позолота, и пальцы принялись нервно теребить яркий шёлковый халат. Он наверняка отчаянно соображал, что же ещё может предложить правительнице. И никак не мог догадаться, что хотят от него услышать. Эйлин закатила глаза. Ну честное слово, колдун не казался ей совсем идиотом, а до такой простой вещи никак не мог дойти. Вот тебе и аристократ, Элли. Первый маг имперского двора, мать вашу. — Смею заметить, — неуверенно заговорил Финнеас, — мои наработки в сфере магической медицины весьма впечатляли даже Ковен магов. Думаю, это заинтересует… Снова мимо. Чёрт, как же жрать-то хочется. Придёт домой — сразу же поставит на огонь вчерашнюю похлёбку. И воду, конечно. После того сраного трюма она вся провоняла дерьмом и чужим потом. Какая гадость. — Мальчик, — устало вздохнула Мамаша, — закону о запрете на магию почти четыреста лет. Ты правда считаешь, что мы станем его отменять ради твоих наработок, какими бы там они впечатляющими ни были? — Но это может спасти столько жизней! — отчаянно воскликнул Финнеас. — Это настоящий научный прорыв! — Это нарушение закона моей страны. Прежде всего. Дальше. Эйлин подняла глаза к потолку, будто там вдруг зажглись звёзды. Если бы кто-нибудь спросил её, она бы точно сказала, что медицина должна быть свободна от этого закона. В конце-концов, та же аристократия нарушала закон о запрете на магию с завидной регулярностью. Уж она-то точно знала. Почти у каждой знатной девушки был при себе спрятан какой-нибудь красивый камушек на цепочке, с которым его обладательница вдруг становилась куда симпатичнее, чем без него. Почти каждый аристократ при болезни пил совсем не те отвары и зелья, которые можно было взять у целителей. И топливо редко приходилось покупать в любое знатное поместье — заговорённый кирпич прекрасно горел и не сгорал никогда, обогревая куда лучше. Аристократия была основным потребителем магической контрабанды. И теми, кто её курировал. Никакой закон четырёхсотлетней давности им был не писан. По крайней мере, за закрытыми дверями особняков и званых вечеров для своих. Если бы Эйлин спросили, она бы оставила колдуна уже ради этих медицинских открытий. Кто знает, может быть, благодаря им действительно удалось бы выжить тем, кто был обречён по мнению северных целителей? Но её никто не спрашивал. Слова им пока не давали. И она молчала, изредка переглядываясь с напарником. Гадала, думает ли он о том же или свято уверен, что магии здесь не место, даже такой. Терпеливо ждала, догадается колдун сам или Мамаше придётся подсказывать. Финнеас замялся. Ну давай же, твою мать, говори быстрее, а? И так всю ночь просрали, ещё и этот возится теперь. Как будто никто в этом зале не в курсе, чем закончится этот разговор, честное слово. И жрать хочется просто невероятно. — Ну… — колдун вперился в пол прикрытыми повязкой глазами, — есть последнее, что я мог бы вам предложить, мой ярл. В Империи у меня остались некие связи. В достаточно влиятельных кругах, осмелюсь сказать, высших. Разумеется, все они в курсе моего прискорбного положения. И знают, что в Империю мне путь закрыт ещё очень надолго. Культ Тысячерукого официально запрещает поддерживать всяческий контакт с теми, кто обвинён в подобном моему деянии. Но кто-нибудь из них, возможно, был бы рад получить от меня письмо и отправить письмо в ответ. Я надеюсь. Ну вот. Всё-таки догадался. Впору захлопать в ладоши. Мамаша сделала вид, будто задумалась. Интересно, зачем только. Колдун всё равно был слепым. Но молчание явно давало ему какую-то надежду на то, что из зала он всё-таки выйдет на своих двоих. И не в тюрьму. Хотя не факт. — Уже что-то, — хмыкнула ярл. — Конечно, если с тобой вообще на связь выйдут. И если полученные тобой сведения будут стоить моего времени. Тебя, я вижу, совсем не смутило моё предложение, колдун. Так просто готов шпионить на чужую страну? Финнеас пожал плечами, слегка разведя руки в стороны, насколько ему позволяли кандалы. — Выбор у меня небольшой. И в подобных ситуациях я, как вы могли заметить, не склонен выбирать худший из вариантов, — губы колдуна тронула тонкая усмешка. Да, колдун определённо не был идиотом. Но явно был придурковатым. Кто ж на такие вопросы честно отвечает? Финнеас наверняка всё верно понял. Это сделка. И пока он полезен, её не нарушат — жить будет. Где именно, как долго и насколько хреново — уже второстепенный вопрос. Это Чёрная Райла оставила на своё усмотрение. И на месте колдуна Эйлин бы сильно заволновалась. Нет, всё-таки, как же жрать-то хочется. Мамаша перевела взгляд на напарников, всё так же смирно стоящих по обе стороны от закованного в кандалы Финнеаса. Будто что-то решала про себя. Колдун пытался держаться с достоинством, как и подобает аристократу. Только улыбка его стала какой-то вымученной. — Раз мы пришли к выводу, что он здесь останется, — спокойно начала она, перейдя на северный, — ему придётся где-то жить. С тем, кто будет за ним внимательно присматривать. Так, чтобы без глупостей, — сурово добавила она, задержав взгляд на Айрене. — Пока что. Решайте, офицеры. Даю минуту. От этих слов в животе что-то ухнуло вниз. Эйлин резко обернулась в сторону напарника и поймала такой же охреневший взгляд напротив. Ну просто замечательно. — Кто-то из нас? — дрожащим голосом переспросила Эйлин. — Но… — Кто разрешил тебе разговаривать? — прищурилась ярл. И как, спрашивается, им с Айреном решать, если разговаривать приказа не давали? Напарник вышел из ситуации оригинально — используя язык жестов. Полезная всё-таки штука. И в бою спасает, не дав привлечь к себе внимание, и приказ молчать формально не нарушишь. Ярл ухмыльнулась, но ни слова не сказала. Медленно кивнула. Видимо, в этом и был смысл — Финнеас, пускай и не понимал северного языка, не должен был стать свидетелем их перебранки. Должен был сидеть в тишине. В напряжении. Умно и немного жестоко — как раз в духе ярла. «Я заберу его», — быстро вывел в воздухе Айрен. Эйлин подавилась вздохом возмущения. «А почему это вдруг?!» «Он опасен, Эйлин. Втроём за ним легче следить. Опыт у нас есть даже против магов.» Можно подумать, она против них не воевала! Да, пускай меньше, но всё-таки! Руки заплясали в воздухе ещё шустрее, будто бы их обладательница и впрямь кричала без слов. «А у меня статус изгнанницы! Об этом подумал?! Мне уже нечего терять, а что насчёт твоего клана?! Что скажут, если увидят, что вы живёте под одной крышей с имперским колдуном?!» «Скажут, что это приказ. По крайней мере так он никому не будет угрожать.» Ну охренеть! Конечно, не будет! Айрен просто его прикончит, да и дело с концом! От него действительно один Падший знает, чего ожидать. После увиденного в трюме её до сих пор мутило, и он же даже не дрогнул, твою мать! Эйлин подозревала, что напарник её не гнушается разных способов получить своё, но не думала, что он настолько легко к этому относится. А если учесть, что в его доме ещё двое, наверняка таких же, прошедших через чёрт знает что, колдуна-имперца и правда отдавать им нежелательно. Брейту он просто уши отрезал, а что с Финнеасом будет, не хотелось даже думать. Нет, целостность колдуна не то чтобы волновала. Но ярл будет недовольна, если он пострадает раньше времени. Очень недовольна. Ей бы этого не хотелось. Сука, и ведь так хорошо всё начиналось! Эйлин глянула на Финнеаса. Тот, не понимая, почему все вдруг замолчали, принялся недоумённо крутить головой в разные стороны. Даже не подозревая, что всё это время в комнате не умолкал разговор. Ярл внимательно следила за их невербальным общением. Постукивала пальцами по подлокотнику каменного трона. Она задумалась на секунду. После изолятора одиночество и тишина были для неё невыносимы. И изгнание из клана только усугубило. Приходилось заполнять тишину чем угодно — посиделками в таверне до глубокой ночи, сомнительными партнёрами на одну ночь, долгими прогулками в трескучий мороз по оживлённым улицам. Собственным голосом, поющим во всё горло, пока не охрипнет. Всё что угодно, только бы не быть больше одной, чтобы слышать хоть что-нибудь, кроме тишины. Могла даже потерпеть дрожь в руках и давящую панику в груди, пусть так, пусть называют в спину как хотят. Только бы не в тишине. Только не в одиночестве. И если придурковатый колдун, проданный за связь с сыном императора в рабство — это единственный её шанс хотя бы не сходить с ума в одиночку… — Я слушаю, — Мамаша властно махнула рукой. Айрен даже ответить ничего не успел. Эйлин, мысленно проклиная себя за это решение, ответила сразу, не дав ни себе, ни напарнику времени на подумать: — Колдун будет жить со мной, мой ярл. Мамаша медленно кивнула, выразив одобрение. Совсем как когда-то. — Ты знаешь, что от тебя требуется. Дальнейшие распоряжения отправлю лично. Свободны, — махнула рукой она. — Кроме тебя, — она снова глянула на напарника, — ты останься. Эйлин торопливо встала на одно колено, как требовал устав. Поклонилась. Затем дёрнула колдуна за рукав и тихо шепнула ему, чтобы поднимался. Объяснится с ним как-нибудь попозже. Самой бы сейчас уложить в голове, на что только что подписалась. Дверь зала хлопнула за спиной, отсекая все звуки. Эйлин потянула Финнеаса за собой за тот же рукав, не говоря ни слова. Тот покорно следовал за ней, не слишком понимая, что происходит, но не задавая вопросов. Наверное, того, что его сегодня не убьют, ему было вполне достаточно. Покидать дом ярла без напарника тоже считалось нарушением устава. И Эйлин уселась на грубую каменную лавку в конце длинного коридора, терпеливо ожидая, когда Айрен выйдет. Было не слишком понятно, о чём именно ярл решила с ним поговорить и зачем велела остаться. Оставалось надеяться, что разговор не касался того, что они сделали что-то не так в процессе задержания. Финнеас, аккуратно присевший рядом, прочистил горло и спросил глухим шёпотом: — Госпожа, вы не могли бы рассказать мне, что происходит? Она вздохнула, собираясь с мыслями. И принялась объяснять. Сухо, рвано и по существу. И озвучивать это вслух оказалось ещё сложнее, чем уложить в голове. — Я понимаю, ты тоже от этого не в восторге, — добавила она, изложив суть. — Но у нас не было выбора. Или так, или жить в клане с теми, кто держал оружие против таких как ты. — А вы разве не держали, госпожа? — вкрадчиво поинтересовался колдун. — Быть может, в вашем решении есть какой-то скрытый мотив? Да уж, совместное проживание явно будет непростым. Колдун вовсе не был дураком. И любил говорить напрямую, когда хотел. — Я тебе не госпожа, — строго ответила она, проигнорировав и вопрос, и то, что шло после него. — Зови меня Эйлин. И выкать мне тоже нечего, таким как я здесь не говорят на вы. — Прошу прощения, но почему нельзя обращаться в уважительной форме? — нахмурился Финнеас, сведя тёмные брови к закрытой повязкой переносице. — Потому что я из гвардии, что непонятного? — нахмурилась в ответ Эйлин. Финнеас задумчиво почесал подбородок, брякнув цепью от кандалов. Кажется, в голове южного аристократа совсем не укладывалось, как это возможно вообще. Добро пожаловать на Север, что ли. — А как же… рамки приличия, Эйлин? — тихо спросил колдун. — Молодой женщине ведь не пристало жить с мужчиной под одной крышей. Ты, боюсь предположить, потом никогда не выйдешь замуж. Эйлин некрасиво фыркнула и от души засмеялась. Не выйдет замуж, твою мать! Как же много этому парню ещё предстоит узнать о стране, в которой он остался. Южане как-то слишком усложняли себе жизнь по мнению Эйлин. У них всё было куда проще. Если, конечно, речь не шла о знатных кланах, там и правда всё было несколько строже. Ну мужчина. Ну и что с того? Надо будет как-нибудь рассказать ему про праздник Белвейн. Вот он охренеет, наверное. Насколько она знала, ни в одном уголке Империи не было праздника, после которого просыпаться в одиночестве считалось дурной приметой на весь следующий год. — А что, ты предпочёл бы жить с моим напарником под одной крышей? — хмыкнула она, когда смех поутих. — Могу попросить его забрать тебя, если ты настаиваешь и переживаешь за мой будущий брак. Финнеас задумался, и Эйлин даже как-то обидно стало. Задумался, твою мать! — Пожалуй, не стоит. — Так и думала, — кивнула Эйлин. — О, нет, дело вовсе не в его грубости. Твой напарник и так, прошу прощения, в отходах по уши, ему явно не нужна очевидная проблема в моём лице, я уверен, — на удивление мягко ответил колдун. — Но, смею заметить, если бы за мной волочилось нечто подобное, далеко не факт, что я смог бы так держаться. К тому же, он явно до сих пор в своём уме. Крайне любопытный случай. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? — нахмурилась Эйлин. — Кто волочится, какой ещё случай? — Нет-нет, ничего такого, гос… Эйлин, — покачал головой колдун. — Забудь об этом. Я не имею привычки выдавать чужие тайны. Финнеас свёл тему на нет, явно не желая развивать этот разговор. И в конце-концов вовсе затих, исключительно вежливо попросив какое-то время его не беспокоить. Всё в той же чересчур замороченной манере объявил, что его ждёт очень важная встреча, с которой он и так непозволительно затянул. Время шло, а напарник всё не выходил. Эйлин от скуки считала кирпичи в каменной кладке стены напротив. Принялась нервно ковырять небольшую ранку на ладони — порезалась, взявшись за остриё меча Айрена в трюме. А Финнеас погрузился в подобие транса и откинул голову на стену за собой. В один момент все факелы и свечи рядом с ним с шипением погасли, оставив в полумраке. Колдун, судя по всему, общался со своим покровителем, и свет этому покровителю точно не нравился. От этой мысли Эйлин передёрнуло. Правильнее было называть эту дрянь хозяином. На всякий случай отсела от колдуна подальше, туда, где свет не погас — кто его знает, с чем он там связался в обмен на свою магию. Кандалы с него она сняла сразу же, как дверь зала осталась позади. Она не знала, разрешено ей это делать или нет, но железные оковы на запястьях колдуна, то и дело бряцающие тяжёлой цепью при каждом шаге, постоянно напоминали о той проклятой шхуне, полной детей. Будто даже вонь трюма и крови в носу стояла вместе с криками Брейта в ушах при взгляде на эти чёртовы цепи. Финнеас, как только железо покинуло его руки, рассыпался в длинных витиеватых благодарностях, то и дело кланяясь ей на имперский манер. Руки сразу же спрятал в широкие рукава, но от глаз лейтенанта не укрылись глубокие алые ожоги там, где были кандалы. Кое-где кожу будто содрали. Наверняка всё это время он испытывал жуткую боль. В глубине души даже шевельнулось что-то, похожее на сочувствие, и она тут же подавила этот порыв. Колдун — объект для слежки и еженедельного отчёта. Имперец. Нельзя ему сочувствовать. Подумалось о других пленниках шхуны. Куда делись дети с корабля, она не знала. Как-то упустила этот момент. Увиденное в трюме настолько её потрясло, что большую часть событий она, кажется, уже и не помнила. А то, что помнила, хотела забыть навсегда. Слова Брейта, например, особенно. Не то чтобы она не подозревала, что Сайлас был недоволен их текущим положением. Оглядываясь назад, она то и дело вспоминала, как он то тут, то там бросал крайне неоднозначные фразы в сторону правящего клана, аристократии и некоторых законов. Бросал мимоходом, вскользь, будто бы между делом. И она замечала. Но не слишком заостряла внимание. В конце-концов, а кто из них был доволен? О сопротивлении она тоже узнала от Сайласа. Тогда, лёжа с ней под одним одеялом из звериной шкуры, бывший напарник осторожно спросил, хотела бы она что-нибудь изменить в своей жизни и в жизни остальных. Что есть те, кто хотел бы. Что их много, и будет больше. Что есть те, кто помогает им деньгами — влиятельные и опасные. И Эйлин, разомлевшая после близости, тогда что-то сонно пробурчала о том, что её совершенно не интересует, как закончит свою жизнь кучка идиотов, рискнувшая выступить против ярла. Когда меч напарника зашёл со спины, пронзив её насквозь, она осознала кое-что очень важное: не стоит поворачиваться спиной к тому, кого ранее вслух причислила к кучке идиотов. Брейт был ему другом — значит, и её другом тоже. Достаточно близким. По крайней мере, так ей тогда казалось. Когда Эйлин оказалась в изоляторе, до неё очень быстро дошло, что друзей у неё было очень немного. И Брейт точно никогда не был одним из них. Ей не было жаль его. Ублюдок получил то, что заслужил. И получит ещё больше, когда его навестит дознаватель. Но слова его засели в голове, как заноза. Заставляли думать о совсем недозволенных вещах. Она усилием воли переключила мысли, стараясь не вспоминать то, что услышала в трюме. Не думать о том, что говорил Брейт. Ей и так дали шанс. Второго не будет. На этот раз солнца не увидит. Дверь в конце коридора наконец-то скрипнула, выпуская напарника. Тот казался ещё более уставшим и каким-то измотанным. Она готова была поклясться, что в зал они заходили куда веселее. Если к Айрену это слово вообще было применимо. Ноги сами собой подняли её с лавки, и вышло это, наверное, как-то дёргано: напарник замедлил шаг и вопросительно уставился на неё. — Всё в порядке? — вопрос они задали друг другу одновременно. Никто из них явно в порядке не был. Вопрос звучал странно. Глупо и неуместно. Они были напарниками, но не друзьями и даже не приятелями. И всё-таки. — …тебя долго не было, — смущённо сказала Эйлин после недолгой паузы. — Я начала нервничать, уже подумала, что… — Нет, — устало прикрыл глаза Айрен. — Всё нормально. Буди этого клоуна и пойдём отсюда. Она была уверена, что напарник хотел добавить «и поскорее». В животе будто скрутился узел, тяжёлый, как якорь, тянущий вниз. Интуиция буквально вопила, отдаваясь в голове гулким эхом: ни хрена всё не нормально было. Но доверять себе в таких вопросах было немыслимо. В конце-концов, уже и зелье потихоньку отпускало. Надо было взять с собой пузырёк перед выходом из дома. Напарник так и стоял напротив лавки — уставший, какой-то осунувшийся и будто готовый заснуть прямо вот так, стоя посреди коридора. Весь в пятнах засохшей крови на форме — с рук и лица он отмывал их снегом в порту. Смердящий трюмом. Эйлин наверняка и сама сейчас не лучше выглядела. Засохшая на щеке кровь Брейта неприятно стянула кожу, и она даже пожалела, что не последовала примеру Айрена и снегом оттирать её не стала. Тот почему-то вглядывался остекленевшими глазами куда-то в угол — туда, где ни один факел не горел, только колдун сидел, откинув голову. Ноздри щекотнул какой-то неприятный запах. Она в госпиталях похожий слышала. От тех коек, где лежали покойники. Или те, кто вскоре ими становился. Запах гнили, гангрены или Падший знает чего ещё. Мышь тут, что ли, сдохла где-то под половицей? Колдун так и сидел. Будто в отключке. Не реагировал ни на их разговор, ни на непонятно откуда возникшую вонь. — Финнеас, — осторожно позвала Эйлин, не рискнув прикасаться к колдуну. — Нам пора. Свечи и факелы рядом с ним, до этого погасшие, тут же вспыхнули, взметнув огонь едва ли не до потолка. Несмотря на это, в коридоре резко похолодало. — Твою ж мать! — отшатнулся Айрен. — Блядская магия! Эйлин, сама того не ожидая, осознала вдруг, что стоит рядом с напарником, вцепившись ему в рукав форменного плаща. Тут же расцепила пальцы, пока он сам не заметил. Отметила про себя, что странный запах гнили после вспышки факелов немного поутих. Колдун крупно вздрогнул, выходя из транса, и потёр виски, болезненно сморщившись. Из-под расшитой бархатной повязки потекли две тонкие струйки крови, пропитывая золотую вышивку — как раз оттуда, где должны были быть его глаза. Кровавые слёзы медленно скатились по щекам, упав на роскошное одеяние, и по нему тут же расплылись бурые пятна. — Какая досада, это же настоящий пустынный шёлк, — раздосадованно протянул Финнеас, направив лицо точно туда, куда упала кровь. — Не могли бы вы в следующий раз не выдёргивать меня из транса, господа? — его лицо поднялось и по очереди вперилось то в Айрена, то в Эйлин, выражая что-то вроде укора. — Мой покровитель не одобряет подобное поведение. Он сам решает, когда разговор окончен. — Может, мы тебя ещё и до послезавтра подождали бы? Ты главное не стесняйся, говори, если нужно, — язвительно ответил Айрен. Эйлин была с ним более чем согласна. Оба устали как собаки. Не хотелось ждать, когда непонятная демоническая дрянь решит, что можно наконец-то расходиться спать. Колдун не стал отвечать. Осторожно стёр с лица кровавые струи и двинул пальцем в каком-то хитром жесте. Кровавые пятна с «настоящего пустынного шёлка» тут же исчезли без следа. — Ну вот, — удовлетворённо заключил Финнеас, грациозно поднимаясь с лавки и плотнее запахивая плащ, — так-то лучше. Что ж, пойдёмте, господа, — он слегка качнул головой в сторону выхода. Эйлин даже позавидовала той уверенности в себе, которая буквально сквозила из этого имперца. Будто это не они его уводят сейчас, а он их! Рассвет слегка окрасил в алый уголок неба, поднимался над крышами. Безумная ночь наконец-то заканчивалась. За дверью дома ярла вся накопленная усталость навалилась на плечи как свинцовое одеяло, и Эйлин то и дело зевала, прикрывая рот кулаком. Доберётся до дома, покажет Финнеасу его комнату, вымоется и сразу же рухнет спать. К чертям ту похлёбку. Прохожих не было — даже Третий квартал ещё не проснулся в такую рань, только из хлебной лавки едва-едва тянуло приятным запахом. И собственный голос утопал в тишине улиц, отражаясь от чёрных каменных стен одинаковых домов. — Что будет с детьми? — тихо спросила она у напарника. — Их же тоже оставят? Айрен неопределённо дёрнул плечом, на ходу раскуривая трубку. — Мне-то откуда знать? — резковато отозвался он. — Наверное, нет. Дым улетел в морозный воздух, смешиваясь с паром от их дыхания. В доме, мимо которого они шли, открылись ставни на втором этаже, и кто-то живущий там вытряхнул из окна какую-то тряпку. С тряпки тут же полетела вниз липкая чёрная сажа. — То есть как это нет? — нахмурилась Эйлин, увернувшись от летящего сверху мусора. — Вот так, — просто ответил он, снова затягиваясь на ходу. — Никогда не оставляли. Осознание накрыло тяжёлой волной. Сердце пропустило удар. — То есть, — медленно начала она, — их просто вернут в Империю? Чтобы их снова продали, а мы снова их… — Да. Я вижу, что ты хочешь спросить. Так вот, не спрашивай, — неожиданно устало вздохнул Айрен. — Я сам не понимаю. Эйлин не стала настаивать. Не было ни сил, ни желания. Всё равно ведь не ответит. Снег скрипел под сапогами. Финнеас шёл рядом с ней, едва поспевая за быстрым шагом двух военных. Босиком. Не оставляя следов. Её передёрнуло. — Чёрт, это жутко, — буркнула она. — Ты видел? Финнеас не понимал её, а оттого и не реагировал. Снег под ним всё так же не таял. Дыхание не вырывалось облачками пара, будто колдун и вовсе не был живым. — Видел. Они все… такие, — мрачно отозвался он. — Не жалеешь, что согласилась с ним жить? — вдруг спросил Айрен. — Он ведь и правда опасен. Может, я его всё-таки заберу? — Не стоит, — качнула головой она. — И прости, что вот так влезла. На самом деле я просто устала от одиночества. А с ним хоть поговорить можно, — небольшая откровенность далась ей куда проще, чем она ожидала. Некоторое время они молчали, и только скрип снега под сапогами нарушал утреннюю тишину. А потом напарник, сворачивая в очередной поворот улицы, вдруг выдал то, чего она не могла ожидать от него ни в какой жизни, предоставленной перерождением: — Заходи к нам, если хочешь. Мои соклановцы пригласили. Эйлин подняла брови вверх так, будто бы они ещё чуть-чуть — и слились бы со светлыми волосами. Подумать только. И его соклановцы не боятся осуждения, приглашая к себе изгнанницу? Этот вопрос вырвался вслух. Наверное, от усталости она совсем не соображала, что говорит. Капитан обернулся на неё, глянул спокойно. — Да насрать им, поверь. Йен в долгу и перед тобой в том числе, хотел бы поблагодарить тебя лично. Джанни тоже. Ну а мы с тобой выполнили первый контракт и считаемся полноценными напарниками. Такое обычно отмечают. Чёрт, а ведь действительно. Совсем забыла о традициях, дурная. — Спасибо… — растерянно пробормотала Эйлин. — Да не за что, — хмыкнул он. — Только ради всех богов, лучше не сегодня. — Точно, — снова зевнула она. — Сегодня — только спать. Кстати, ярл не дала новый контракт? — поинтересовалась Эйлин. — Завтра скажу, — голос у него был ровным, — там долго объяснять. Интуиция вновь вяло шевельнулась где-то на задворках сознания и тут же притихла, придавленная кислой травяной паутиной остатков снадобья. Завтра так завтра. Её устраивало. Сейчас всё равно ничего не запомнит. Дом встретил её как и всегда — ненавистной звенящей тишиной. Эйлин ввалилась в коридор, на ходу сбросив с себя провонявший трюмом плащ так, будто он был ядовитым. Попыталась повесить на крючок, но промахнулась, и он осел на полу островком плотной чёрной ткани. Лейтенант вяло отмахнулась. Ей плевать, а Финнеас всё равно слепой. Пускай лежит. Тяжёлые берцы полетели в угол следом за верхней одеждой. Металлическая часть в них глухо звякнула, столкнувшись со стеной. Эйлин с удовольствием размяла ноги, гудящие от тяжёлой обуви и долгой ночи. Те отозвались неприятной тяжестью в голенях. Ничего. Горячая ванна исправит. Длинная коса растрепалась, щетинясь во все стороны торчащими прядями. Она резко стянула с волос кожаный шнурок и расплела причёску. На пол тут же полетел выпавший клок. Зараза. А ведь до ранения и изолятора у неё коса толщиной в собственную руку была. Колдун за её спиной в новое жилище ступал боязливо. Аккуратно, шаг за шагом мерил её пустую прихожую. Застыл вдруг посреди коридора. Громко принюхался, совсем как собака. Твою мать, даже несмотря на усталость его привычки начинали вызывать вопросы. — Так-так… — протянул он, дотронувшись до стены и будто прислушавшись. — Огня не хватает, безусловно. Посмотрим… ага, нашёл! — радостно воскликнул Финнеас и щёлкнул пальцами в воздухе. В кухне что-то затрещало. Ближайшие свечи загорелись сами собой, окидывая пространство мягким желтоватым светом. Сил не было даже спрашивать, что он вытворил только что. Мог хоть спалить этот чёртов дом дотла своей магией. Ей было насрать. — В коридоре у меня пусто, не переживай, — из-за усталости голос скрипел, как неисправный гномский механизм. — И в большей части дома тоже. Ориентируйся по стене первое время, но, скорее всего, ты ни на что не наткнёшься. Давай к лестнице проведу. Колдун оскорблённо фыркнул, всем своим видом выражая возмущение. — Понимаю, повязка на моих глазах может сбивать с толку, — Финнеас гордо прошагал мимо неё и с видом оскорблённого достоинства молча поднял её плащ. Аккуратно расправил. Повесил точно на крючок. — Надо же, сколько на нём грязи собралось. Ох, понимаю, — он покачал темноволосой головой, — в трюме было крайне запущено с гигиеной. Ясно. Значит, ходить по дому теперь придётся только в одежде. Досадно. — Ткань просто превосходная, — ворковал колдун, любовно гладя её плащ. — Какая фактура! Гномская работа, полагаю? — Нет, — растерянно ответила Эйлин, — наши шьют. — Должен признать, ваши портные просто мастера, если могут отшивать в таких объёмах столь длинные и качественные изделия, — продолжал он, ловкими движениями пальцев в воздухе убирая пятна с просмоленной ткани, прицельно касаясь каждого из них. — Длина просто поражает, я и не ожидал, что северяне настолько рослые. Взять хотя бы тебя, к примеру. Не сочти за оскорбление, но знаешь ли ты, что имперские мужчины как правило одного роста с тобой? К её беглой оценке колдуна добавилось ещё одно качество — трещал он просто без умолку, как полярная сорока. Компенсировал, что ли, три недели взаперти? — Я поняла, — Эйлин подняла ладони перед собой. — Не продолжай. Жилые комнаты на втором этаже, выбирай любую. Кроме той, что под крышей, это моя. Нужны будут вещи — бери всё, что хочешь, кроме моего оружия. В сундуках полно одежды от предыдущих хозяев, примерь, если есть желание. Еда за окном в казанке. Финнеас победно улыбнулся, рассыпался в длинных благодарностях и величественно прошагал в сторону лестницы. Ни следа усталости. Будто это не он в трюме запертый сидел последние три недели. Эйлин вздохнула, заглядывая в кухню. Очаг приветливо горел, отдавая тепло. Девушка пожала плечами и взяла ведро для снега. Помыться всё-таки очень хотелось. И раз уж Финнеас зажёг огонь, грех было этим не пользоваться. Уже сидя в ванной, за плеском воды она расслышала что-то ещё. Как будто с лестницы скатился железный мяч, что ли. Вздрогнула с непривычки, уронив в бадью брусок мыла, но тут же успокоила себя — наверняка это Финнеас чем-то гремит, просто она не привыкла, что в этом доме есть кто-то, кроме неё самой. Грохот вновь повторился. Эйлин с наслаждением нырнула в бадью, промывая длинные волосы от мыла и смывая с себя вонь шхуны. Провела рукой по торчащим позвонкам, намыливая шею и плечи. Принялась за грудь. Наткнулась на неровный бугор шрама и поморщилась, отдёргивая пальцы. Грохот повторился снова — ещё громче, чем до этого. Эйлин вновь нырнула в бадью, отсекая звуки. К чёрту колдуна, пусть гремит там чем хочет, пока она не заснула. Ей было уже всё равно.