Время в картонной коробке

***

Всё начинается с простого. Шейн вообще не знал и даже не думал, что Илья мог бы носить его, точнее их, фотографию в бумажнике. Это казалось таким... Старомодным что ли? Но кто знает, что и когда стало популярно среди русских. Но несомненно было приятно. Холландер обычно не лез в его кошелёк - уж своего хватало всегда - но ему понадобилась наличка; и Илья сам предложил, чтобы тот взял из его. Шейн глупо улыбался, разглядывая маленькую фотографию, которая затерялась среди карт и купюр, но сейчас лежала между его пальцев. Интересно, где он смог её без внимания распечатать? Канадец перевернул фотографию, пытаясь хотя бы понять, что написано сзади чёрной ручкой. Из всего понял только число и год. А дальше неразборчивые русские прописные буквы. Как бы Шейн не старался учить язык - до понимания прописи ему далеко. Но снова повернул картинкой вверх, где было фото из коттеджа. Канадец лежал на террасе и пытался читать книгу, судя по всему, но в кадр уже попало то, как он опустил её и, немного хмурясь, словил поцелуй Ильи под челюсть. Шейн помнил, что хмурился лишь для того, чтобы максимально сдержать улыбку. — Илья! Илья ответил ему своим дежурным "А?" из гостиной. Иногда Шейна это даже бесило, потому что если зовут - то подойди. Зачем кричать? Но сейчас он был больше умилён фотографией, чем раздражён от его аканья. — А что написано на фотографии? — Какой фотографии? На что он надеялся? Илья через раз вспоминает где корзина с бельём. А она между прочим в гардеробной и не одна, потому что бельё надо сортировать, а не кидать одной кучей перед стиральной машиной. — В твоём бумажнике. — О, это. Сейчас подойду, я сам скорее всего не помню точно. Илья вышел к нему в коридор и встал сзади, приобнимая и не упуская момент мягко чмокнуть его в шею. Он посмотрел на фото в руках Шейна и прочитал: — «Я трахаю самого занудливого парня во вселенной.» — Эй! Я вижу, что там не это. Тут фраза короче. Холландер поднял руку, чтобы агрессивно растрепать его волосы, но не сдержал нежной улыбки. — Окей. Для тебя дословно: «Люблю и скучаю» — Воу, а когда ты её распечатал? Шейн попытался сделать вид, что не готов умереть от счастья и умиления. — Хм, вроде, когда уезжал на какой-то матч. Уже не помню, Ej trista let v obed. Пролавировал между английским и русским Илья, а Шейн ,переводя это в голове, понял, что снова какая-то народная каша из слов. Поэтому даже не вдался в подробности. Но тем не менее, растаяв от нежности и любви к этому человеку, опустился спиной на его грудь и поднял голову, чтобы поцеловать его в подбородок. Шейн рассмеялся: — Колись, где ещё у тебя мои фотографии? — На телефоне в папке «Для мастурбации» — Эй! Не ври, у тебя нет такой папки. — Кто знает, кто знает... — Я знаю. Оказалось, что у Ильи в принципе есть пару фотографий, которые он подписывал. Его команды, Шейна, пара с друзьями и подругами и о-очень много Ани. Что сказать? Любимая доченька. Но на всех без исключения был чёрной пастой очерк. °°° Как бы Илья ни любил проводить выходные только с Шейном - день с его семьёй тоже делал его таким же счастливым. Обычно Юна и Дэвид предупреждали их за день до приезда, потом они вместе решали, что будут готовить и вместе приступали к этому с утра. Почти всегда брались за что-то новое для этого дня. Потому что так было интереснее им, и родители Шейна каждый раз восхищались плодом их новой слаженной работы. Ни Шейн, ни Илья больше не волновались перед их приездами, но сегодня было особенно тревожно, пускай и не от этого. Илья продал жилую площадь в Бостоне и с покупателями не связывался с того момента, как заключили договор и долгов ни за кем не осталось. Но около недели назад с утра, пока Илья с Шейном лениво готовил завтрак и переговаривался, прерываясь на нежности - Илье позвонили оттуда. Шейн в тот момент сидел рядом с ним за столом и пил смузи, внимательно подслушивая разговор и сам начиная тревожится от мрачнеющего выражения лица Ильи. Хотя разговор был весьма короткий: «Алло? Да, здравствуйте. Я не смогу забрать лично, будьте добры, если вам не трудно закажите доставку на адрес... Поставьте оплату при получении. Спасибо. Хорошего дня.» — Ты что-то заказывал? — Нет, на Бостонский адрес пришла посылка. От Алексея. У Шейна даже перехватило дыхание. Он терпеть не мог, когда в жизни Ильи появлялись какие-то напоминания о его семье, так как Розанов сразу после этого становился весьма... Апатичным? В любом случае, Шейна ублюдок Алексей бесил своим появлением среди белого дня. Вот и визит семьи омрачился тем, что посылка должна была придти именно сегодня. А всё начиналось с счастливого от приезда родителей Ильи, но он приобрёл слегка серый оттенок, пускай и вёл себя весьма весело, пока они завтракали и готовили. Холландер прекрасно замечал его небольшую тревогу. Что могло быть в той коробке? Стоит ли её сразу просто выкинуть или дать Илье открыть? Что будет правильнее? Но ведь Шейн будет рядом. Более того, рядом будет его семья, которая очень была близка с Ильёй. Даже настолько, что тоже называли его сыном. А что бы Шейн делал в такой ситуации? Много вопросов и мало ответов. Илья стоял за столом и смеялся, наклоняясь через всю поверхность, чтобы долить Юне вина. Он шутил, как ни в чём ни бывало, и светился только ярче, если ему улыбались в ответ. Но было в нём что-то напряжённое, что словно могло вот-вот вырваться наружу, но упорно оставалось в голове. А там эхом об череп ударился звук звонка в дверь. А сегодня они ждали только одного. Илья медленно поставил бутылку на стол и ушёл в коридор, оставив Холландеров в непривычной тишине. Обычно, если Илья уходил - разговор перехватывал Шейн, но от мыслей в голове ему было нечего сказать. И родители наконец задали ему вопрос, который замалчивали весь вечер: — Шейн, милый, что-то случилось? Вы с Ильёй поругались? Обеспокоенно спросила мама. Она сразу решила ,что причина их напряжённости в том, что между ними что-то произошло. Но Шейн ответил: — Вовсе нет. Алексей прислал Илье посылку из России. Нас это немного удивило. Юна напряжённо вздохнула, а Дэвид рядом с ней сжал губы. С желания Ильи они узнали о том, какие у Розановых семейные отношения, поэтому тревога теперь была обоснована. Илья вернулся через пару минут с такой коробкой, в которую, вероятно, могла поместится микроволновая печь. Он поставил её на пол и, в привычной манере пряча свою нервозность, усмехнулся: — Увесистая, зараза. Надеюсь, там хотя бы несколько упаковок героина. Иначе я не понимаю к чему это. Шейн фыркнул и отошёл, чтобы вернутся уже с канцелярским ножом, на что Илья удивлённо распахнул глаза: — Будем вскрывать сейчас? У нас в планах на сегодня радоваться жизни, а не омрачать всё тем, что мой брат решил с... — Илья внезапно забылся, что говорит на английском, а понял только тогда, когда вспомнил, что в этом языке такого слова он не знает — Barskogo плеча поделится своими запасами. И тут Шейн растерялся. Он не подумал, что Илья хочет не омрачить этим вечер. Холландеру хотелось как можно скорее с этим расправится и выдохнуть. Поэтому он неловко положил нож на стол и сел на стул. — Извини, я... Кажется, тоже нервничаю от того, что там. Сказал откровенно Шейн и зажал ладони между коленями. Илья подошёл к нему, чтобы потрепать по волосам и схватить нож перед ним со стола. — Значит, нужно убедится, что тебе не о чем нервничать, если мама с папой не против. И на ореховый взгляд Ильи родители ответили кивком и даже ободряюще улыбнулись. — Ну, давайте. Всё-таки есть же шанс, что нам выпало что-то хорошее. Юна разулыбалась сильнее и даже села на пол вместе с Ильёй. Шейн расплывался в счастливом выражении лица, когда видел, что они начинали что-то делать вместе так часто. Даже если это просто вскрыть посылку. Илья резал, а Юна держала коробку и отгибала её картонные лопасти. Когда коробка была открыта к ним на пол перебрались Шейн и Дэвид. Это выглядело странно, ведь коробка была однозначно не такой тяжёлой, чтобы хотя бы положить на стол или диван - а в итоге они окружили её на полу. Илья не меняя эмоций достал сначала какой-то белый конверт сверху, но когда перевернул его, где было острым почерком выведено пару крупных слов, что-то в нём разбилось. И Шейн попытался сам разобрать, что там, хотя русская пропись ему не далась. Холландер только положил ладонь на спину любимого и тихо спросил: — Что там, Илья? Илья поморщился: — «Илюше и Лёшке от мамы» Он развернул конверт, судя по всему, его уже открыл Алексей. И прочитав первую строчку письма, Илья тут же отложил его в сторону, потёр лицо руками. На молчаливые вопросы он ответил не поднимая глаз: — Это прощальное письмо. Мы не будем его сейчас читать. Потом он достал изнутри толстый, расписанный золотом альбом. Один из альбомов для гостей. Там не было и капли чего-то искреннего. Кроме мамы. Мама никогда не врала, но после её смерти отец поспешил избавится от всех её изображений в доме. И далеко не из-за тоски по супруге. Это Илья ненавидел в их доме больше всего: как за неделю из всего огромного особняка пропало всё что было маминым, было ей сделано и даже её душой там перестало пахнуть. — Ой, это же альбом. Прекрасно, да? Материнская улыбка Юны успела осветить всю эту горечь, поэтому Илья позволил ей взять из рук альбом и открыть его тяжёлый твёрдый переплёт. Такой излишне дорогой альбом изначально не мог подразумевать душевность и искренность, но Холландеры буквально светились, когда увидели уже первую страницу. Там ,на толстой бумаге А4 ,была приклеена первая фотография: отец сидел с лицом, будто бы в этот момент отдавал приказы целой роте, а сзади стояла мама. Светлая, со сдержанной улыбкой и собранными в косу пышными волосами, облачённая в чёрное платье, совпадающее с отцовской формой. Она держала руку на плече Лёшки, тоже уже в кадетской форме, а между сидящим отцом и стоящим Алексеем с недовольным лицом уже стоял Илья. Просто в белой рубашке и брюках. Было видно, что его выражение лица было специально таким злым, словно он стремился просто всем своим видом показать, что не хотел там находится. И всё же Юна воскликнула от восторга: — Боже, Илья, какой милый! Розанов ей улыбнулся. Может, и не такая плохая фотография. Юна пролистнула дальше. Опять две фотографии, видимо, того же фотографа. Первая, где между двумя мальчишками была зажата Ирина, а уже на второй она скромно стояла с мужем. И Дэвид только сейчас сделал замечание: — Какая глупая у русских традиция брить мальчиков. Он цокнул и пригладил уголок фотографии. И вправду, оба: и Илья, и Алексей, были побриты под ёжик. — Нет, когда я был младше, у меня была нормальная длина. Просто Алексей ушёл в кадетскую школу и, когда побрили его, - побрили и меня. — Зачем же тебя тоже? Спросил Дэвид: — Потому что отец хотел, чтобы я был таким же правильным мужиком, как брат. Не знаю, чтобы быть как мой брат - я потом занялся сексом с его девушкой. Холландеры окинули Илью ошарашенным взглядом, а тот лишь пожал плечами и, желая разгрузить обстановку ,Дэвид добавил: — Никогда не ровняйся на меня, Илья. И всё рассмеялась, Юна даже шуточно ударила Дэвида по плечу, а тот лишь сквозь смех звонко чмокнул её в щёку. — Боже, мы находимся среди дураков с страшным чувством юмора, да, Шейн? Шейн весело закивал и поспешил дальше пролистать альбом. Только ближе к концу Холландеры заметили какой он был сухой. Одни и те же эмоции, похожие сюжеты: Награды Ильи, построения с Алексеем, служебные фото отца, скромные среди подруг мамины и редкие всей семьёй. Шейн вздохнул: — Весьма удручающая семейная картина. — Это ещё наши самые яркие моменты, Холландер. Россия для грустных. Улыбнулся Илья, хотя по нему или его матери не скажешь. Их лица везде были светлыми и весёлыми, даже если приходилось выражать это скромнее. Но Илья даже не подозревал, что в этой коробке есть бомба искренних сюжетов их семьи. Глаза Розанова удивлённо распахнулись, когда опустив взгляд в коробку, под этим строгим семейным мемуаром заметил, наконец ,самостоятельно украшенный, с тонкой обложкой ,альбом. Взяв его в руки с непонятной смесью эмоций на лице, Илья заметил, что скорее это просто обычный детский альбом для рисования, но распухший от фотографий внутри. Он никогда не видел это и даже не подозревал ,что что-то такое яркое и нелепое было в их, стремящемуся к армейской дисциплине, доме. На белой картонной обложке фломастерами было написано: «Иришкины дети, их детство и жизнь». Он повторил перевод для канадцев вокруг него и открыл первую страницу и был поражён первыми же фотографиями. Его мама, обрамлённая солнечным светом, с развивающимися на ветру волосами, стояла и держала в руках белый, огромный по сравнению с колыбелью её рук, свёрток. Илья вслух, уже сразу переводя на английский, прочитал: — Я родила Лёшеньку. Маленький Розанов Алексей Григорьевич. Шейну был совсем неинтересен брат Ильи - он был полностью поглащён женщиной, которая когда-то любила и воспитала ему такого Илью. Она походила на солнце от того, что кудрявые волосы золотились на солнце, а лицо озаряла изящная , но широкая улыбка. Следующие пару страниц были почти только фото Алексея будучи ребёнком, но вскоре появилось и первое фото Ильи. Там уже Ирина склонилась так ,что её лицо почти было не видно, но за то пухлощёкого, румяного, язычком на нижней губе и торчащими из под шапочки волосами Илью - отлично. Юна почти взвизгнула от умиления. К слову, Шейн тоже был к этому близок. Ладно, наконец, он понял Илью, который сходил с ума от счастья, когда мама показывала ему детские фото своего сына. Внизу была похожая подпись, а следом шло несколько фотографий с крещения Ильи - кудрявый, мокрый карапуз со своим первым крестиком на верёвочке. Его мама в палатке и скромной улыбкой выглядела поистине воплощением какой-то русской сказочности. Где-то в её ногах стоял маленький Алексей. А дальше больше: Илья играющий с Алексеем, Илья в первой хоккейной форме, Илья показывающий языки и рожицы, даже Илья уже почти переходящий в пубертат - немного угловатый, наглый на вид и выглядящий весьма счастливым. — Так странно, что я не помню, что мама нас фоткала... А может я никогда не задавался вопросом, куда девались снимки, поэтому забыл? В альбоме было всё: вырезки из газет и журналов, яркие рисунки, ровным почерком слова любви и главное - очень счастливые дети. Одним из последних фото было то, что Илья задувает свечи на свой 12 день рождения и чуть позже - как удивительно! - Сидит с новой гитарой. Шейн изумился. — Ты умел играть? Илья улыбнулся на выражение его лица и ласково поцеловал в нос, ловя на мгновение нахмуренные брови, но тут же расступившиеся под нежным взглядом. — Хотел начать. И маме нравилось, но вскоре она умерла - и я забросил. Юна сбоку спросила: — А не хотел бы ещё попробовать? — Не знаю. Скорее нет, потому что я бы слишком много вспоминал. Хотя я до сих пор помню наизусть, что первое пытался выучить для неё. Такая грустная песенка с весёлым мотивом. Весьма заедает иногда Улыбается Илья и ещё раз пролистывает альбом. Этот он оставит и ни за что не уберёт в кладовку. Он будет как альбомы с Шейном стоять на полке и ждать момента, когда любящие друг друга люди захотят увидеть или вспомнить о тебе в подобном ключе. — У вас у русских все песни такие. Весёлая музыка и текст, под который хочется плакать или стать наркоманом. И Илья смеётся над словами Шейна. — Нет, эта песня и мне нравится. Я могу попытаться перевести её на английский. Шейн придвинулся ближе к нему и бросив мимолётный взгляд на родителей, прижался сбоку, кладя голову на плечо и с удовольствием ощущая поцелуй в самую макушку. Юна с Дэвидом расплылись в улыбке и им тоже захотелось обняться, глядя на своих нежных и любящих мальчиков. Поэтому кто они такие, чтобы себе отказывать? А Илья, когда увидел, что все затихли и полностью погрузились в друг друга, начал слегка неловко: — Без понятия ,смогу ли точно передать это на английском, но я постараюсь, Окей? Будет нескладно. Илья почесал затылок Шейна и, недолго задумавшись, попытался придать хотя бы малейшую певучесть английскому переводу, несмотря на неловкость: — Вечер бродит по лесным дорожкам. Ты ведь тоже любишь вечера? Илья понял, что на русском это звучало совершенно по-другому. И тогда стало ощутимо то, что сейчас всё по другому. Хотя Илья и неуверен, разочарован ли этим. Он был счастлив. Счастлив в компании канадцев, которые не понимали его, но любили. Счастлив в доме, где живёт с занудливым, но лучшим мужем на свете. Счастлив, задыхаясь в шерсти , от линяющей Ани. — Подожди, побудь ещё немножко. Посидим с товарищами у костра. Он сам не понял, как начал перебирать в пальцах распятие на груди. Розанов всегда так делал, когда вспоминал о матери. Просто чем больше времени проходило, тем меньше он это делал. — В след за песней позовут ребята - в неизвестные ещё края. И тогда, под крыльями заката, вспыхнет яркой звёздочкой мечта моя. Илья опять взглянул в коробку, в которой остались книги мамы и пару детских игрушек. Прямо на сборнике произведений Булгакова лежал плюшевый застиранный щенок. А когда-то он жил в его спальне,но сейчас в его доме живёт ещё более классная собака. — Вижу целый мир в глазах тревожных. В этот час на берегу крутом. Не смотри ты так неосторожно - я могу подумать что-нибудь не то. И когда стало тихо, Холландеры вокруг него тепло улыбнулись, как улыбались только глубоко любящие друг друга люди и до очарования легко подхватили повседневную семейную тему для разговора, в которую Илья с удовольствием включился. За это время они нашли место и книгам, и альбому с игрушками, а письмо пока оставили нетронутым. Сейчас оно не должно омрачить их вечер, за который Юна раз семь ещё открыла альбом с фотографиями Ильи и Алексея. Она радостно восклицала, что где-то в России раньше жил второй её безумно любимый и очаровательный сын Илюша. Илья попытался скрыть, что чуть не заплакал, но лишь рассмеялся. — Тут кассеты, Илья! Представляешь, кассеты! Восторженно воскликнул Шейн, стоя посреди комнаты с раскрытой книгой, в которой, как оказалось, в вырезанный прямоугольник страниц, была плотно вложена стопка кассет. Илья подошёл к нему сзади и взглянул в руки, ни то удивляюсь, ни то ужасаясь находчивости и скрытности своей мамы. Холландер захлопнул "книгу" Булгакова и достал Достоевского, в котором также было несколько. — Вау! Это такой раритет. Шейн покрутил кассетой в руках и показал Илье той стороной, на которой был наклеен кусочек полярного скотча с надписью. — Я вижу, что тут твоё имя и... Не могу разобрать. — Вот когда разберёшь, тогда и поговорим. Усмехнулся Илья и крепко поцеловал возмущённого Шейна в щёку, собираясь вернуться обратно на кухню к Юне, но Холландер воскликнул: — Тогда я просто куплю... Эту... Шейн пощёлкал пальцами в воздухе - привычка, которую он перенял у Ильи, и что тот считал невероятно милым настолько, что сердце казалось делало кульбиты. — Папа, я забыл, как называется устройство, куда вставляется кассета! Что это? — В разное время называли по разному, Шейн. Но допустим кассетный проигрыватель. Выкрикнул откуда то из коридора Дэвид. Илья не мог перестать думать о том, насколько счастлив иметь их всех и быть частью этой семьи. — Вот. Я куплю кассетный проигрыватель и там уже будет неважно. — Окей. Но я не думаю, что там что-то кроме моих ранних игр. — А вдруг?! И глядя в глаза Шейна полные любопытства и желания, Илья подумал, что почему бы и нет?