Карточный дом

      Чонгук любил густой туман, потому что даже самые дорогие камеры слепли наполовину, а те, что видели, всё равно не различали лица. Максимум силуэт или тень вдоль забора. Он проделывал этот путь трижды за последние полгода. Причём каждый раз молился, чтобы Pearl eclipse ещё был там, а не продан за большие деньги. Иначе конь сломался бы окончательно.       Чон перелез через ограду, где сигнализация была мастерски отключена уже месяц. Парень вырубил основную камеру у северных ворот за сорок секунд, пригодился старый метод, выученный ещё в школе жокеев.       «Да, там нас учили не только садиться в седло, но и заметать следы. У каждого имелись свои тёмные истории и способы выжить. Я вообще оказался слишком хорошим наездником, потому меня и убрали», — пустился в размышления Чонгук, а потом вдруг осознал, что сейчас не время для воспоминаний.       Силуэт конюшни появился из тумана внезапно. Это было массивное каменное здание, построенное давным-давно и совсем для других целей, но сейчас выполняло функцию конюшни. Высокие потолки, балки из тёмного дерева, итальянская черепица на крыше. Красивые, дорогие дубовые двери снаружи, что выглядели совершенно неуместными и неприступными.       «Как можно вложить миллионы в стойла и климат-контроль, но не заметить, что животное внутри умирает от одиночества. Коллекционер хренов, покупает лошадей как акции. Зато дорого, статусно, чтобы потом перепродать или сломать, выставив на скачки», — злился Чон, но продолжал идти к цели.       Pearl eclipse был особенным жеребцом ахалтекинской породы цвета жемчужной пыли. Он стоил больше, чем Чонгук заработал бы за всю карьеру. Его купили на аукционе в Дубае, привезли в специальном фургоне с кондиционером, поставили в стойло. Каменные стены и дорогие двери загонов с красивой художественной ковкой. Помещение внутри было украшено старинными фонарями и цветами в керамических горшках. В новостях писали, что бывший хозяин бил его, а новый выкупил, чтобы спасти, но на деле просто игнорировал.       Чонгук знал эту боль. Нет, его самого никто не бил, но зато просто вычеркнули. О чём он, конечно же, вспоминал каждую ночь. Сейчас парень скользнул внутрь через служебный вход, там дверь поддалась. Внутри конюшни было тепло и сухо в противовес сгустившемуся мокрому туману снаружи. Нос Чона втянул запах сена и лошадиного пота. Несмотря на то, что аромат навоза отсутствовал, всё равно находиться там было неприятно, потому что пахло неволей. Парень остановился на секунду и прислушался. Не было слышно лишних шагов и звуков. Только лошади сонно дышали в своих стойлах. Первый раз некоторые из них тревожно зафыркали, будто ощутили присутствие кого-то чужого. Обычно они били копытами или принюхивались. Однако сегодня, когда Чонгук шагнул в проход — ничего, лошади его узнали. Парень шёл медленно, касался пальцами решёток и шептал имена, будто прощался. Жеребцы и кобылы тянулись к нему мордами. Чон ладонью гладил их морды и влажные ноздри. Все животные явно просили его внимания, но Чонгук не останавливался, а шёл к самому дальнему стойлу.       Pearl eclipse ждал, Чонгук узнал это по звуку, поскольку за три шага до стойла, жеребец затаился. Парень спокойно остановился перед решёткой и заметил, как в полумраке светились глаза лошади. Животное стояло неподвижно, только уши ходили вперёд-назад, улавливая звук, а ноздри расширялись втягивая уже знакомый запах. Чонгук не торопился, стоял и смотрел, чтобы дать время им обоим. Получился некий их ритуал.       Потом Pearl eclipse шагнул вперёд очень осторожно. Его морда просунулась сквозь решётку, а ноздри раздулись. Чонгук поднял руку и прижал ладонь к бархатистому носу. Шерсть была тёплой, чуть влажной.       — Привет, парень, — шепнул Чонгук. — Скучал?       Конь выдохнул, будто обиженно, а затем сразу же ткнулся мордой в карман куртки. Чон только усмехнулся.       — Ах ты ж, нахал.       В кармане лежало яблоко, которое парень заранее, ещё дома, разрезал на четыре части и завернул, чтобы не потемнело. Он торжественно достал угощение. Жеребец сразу взял первую дольку губами и захрустел.       — Ешь, ешь, — Чонгук протянул вторую часть и погладил коня по шее. — Только не давись.       Третий кусочек жеребец выхватил уже более нетерпеливо, а парень только рассмеялся. Немного даже закашлялся, потому что просто забыл, когда последний раз хотя бы улыбался.       — Ну вот, — прошептал он и убрал последний кусок обратно в карман, спрятал на потом. — Теперь давай почешу.       Он открыл стойло, а конь шагнул назад, потому что никогда не загораживал проход и не прижимался к стенке в панике. Чонгук с самой первой встречи понял, что лошадь его не боится. Pearl eclipse выглядел всегда грустным, поскольку, скорее всего, всегда был просто игрушкой для богатых мальчиков.       Чонгук посмотрел в сторону, туда, где справа у входа должна была висеть щётка. Да, парень знал, что никто не чистил и не ухаживал за животным по-настоящему. Коню явно не хватало заботы и любви, но дежурные конюхи лишь проводили щёткой по спине чисто механически, чтобы собственность хозяина красиво выглядела. Чон начал с холки, аккуратно водил щёткой вкруговую. Парень уверенно нажимал на неё ровно настолько, чтобы вычёсывать, но не раздражать кожу. Pearl eclipse стоял смирно, опустив голову, иногда вздыхал или переступал с ноги на ногу. Больше ничего не делал, лишь смиренно принимал такой акт заботы. Именно это Чонгук в нём и ценил.       — Кстати …Сестра звонила вчера, — произнёс он, посматривая за реакцией лошади. — Сказала, что зачёт сдала. Меня с такого однажды выперли за прогулы. Так я же даже не прогуливал, а на скачках был. Правда кому какое дело, да?       Щётка скользнула ниже по боку жеребца.       — Она всё твердит без умолку, что должен я вернуться к работе жокея. Что лошади меня любят. А я не могу. Ты же знаешь, что пожизненная дисквалификация… это не про «отсижусь и выйду», а скорее жёсткое проклятье, чтобы забыть о том, как можно дышать в ритме галопа.       Pearl eclipse фыркнул, а Чонгук кивнул, будто услышал в этом звуке ответ.       — Вот и я так сказал.       Он замолчал, слышно было только как щётка шуршала по шерсти. Чонгук задумался и повернул голову в сторону входа, в том направлении стоял особняк. Там жил хозяин конюшни. Молодой сын того самого, который не бил лошадей, но и не защищал их.       — Да, мальчик, мир-то — говно, — продолжил мысль парень и осторожно перешёл к спине. — Ты не знаешь, но там, за этими стенами, всё ещё хуже. Не поверишь, но люди бьют друг друга. Не хлыстами, а словами. Тебе даже в какой-то мере повезло.       Чонгук убрал щётку и провёл ладонью по крупу лошади, почувствовал под кожей твёрдые мышцы и кости.       — Ты — молодец, — выдохнул парень. — Единственный, кто не спрашивает, почему я больше не жокей.       Жеребец повернул голову и с любопытством посмотрел на него. Чон на секунду почти поверил, что лошадь действительно понимает его. Всё про сломанную карьеру, про сестру, которая учится на стипендии, потому что брат-неудачник не может заплатить за учёбу, и про ночи, когда он не спит.       — Ладно, — прошептал Чон. — Хватит нытья.       Он убрал щётку на место и достал из кармана последнюю четвертинку яблока. Конь взял её с ладони, а Чонгук улыбнулся. Счастье в его мире пахло лошадью, сырым сеном и собственным бессилием.       — Я пойду, — сказал он, когда конь прожевал. — Скоро вернусь, хорошо?       Тот ткнулся носом в его плечо, а Чонгук прижался щекой к большой морде. Потом нехотя отступил и закрыл стойло. Тут вдруг позади него кто-то выдохнул.       Чонгук резко обернулся и вжался спиной в решётку. Сердце ушло в пятки, а кулаки рефлекторно сжались сами собой.       В паре метров от него, на тюке прессованного сена, сидел парень.       Чон поймал себя на мысли, что совершенно не слышал, как он вошёл. Не было звука шагов или скрипа двери, даже дыхания. Парень сидел, упираясь локтями в колени, и смотрел на Чона в упор. Белые волосы падали на лоб, глаза в полумраке казались чёрными или как минимум тёмно-карими, не разобрать. Одет он был очень дорого. Изящную фигуру украшал чёрный свитер с высоким воротом, тёмные джинсы, а ноги были обуты в кожаные ботинки с подошвой, которая не стучала по бетону.       При этом ещё и ни грамма страха на лице.       — Ты кто? — спросил Чонгук с испугом. — Охрану уже вызвал, да? О’кей, тогда я не побегу.       Парень не пошевелился и даже усмехнулся.       — Ты третий раз здесь, — отрезал он вместо ответа на вопрос. — Первый раз я подумал, что мне показалось. Во второй я решил, что ты умрёшь, если тронешь коня, он сам тебя убьёт… В третий… Будем считать, что сегодня я просто спустился посмотреть.       — Посмотрел? — Чон не мог расслабиться. — Дальше что?       Парень поднялся с сена очень грациозно и без резких движений. Чонгук следил за его руками. Кисти были свободны, вообще не сжаты в кулаки, не тянулись к поясу, где мог оказаться пистолет. Единственное, что он успел заметить, так это то, что парень поставил телефон на солому с включённой камерой. Там явно шла видеозапись, а на ней всего лишь Чонгук, который говорил с лошадью.       — Ты не украл его, — начал парень и приблизился на шаг. — Ты его чистил и принёс яблоко. Потом рассказывал всё так, будто он человек. Мой отец никогда так не вёл себя ни с одной лошадью.       Чонгук молчал, поскольку впал в ступор и вообще не понимал, как себя вести.       — Зачем ты это делаешь? — Парень остановился и ближе не подходил. — Как ты заставил его стоять смирно? Этот никого не подпускает. Даже конюхи в перчатках его боятся. А ты… ты чистишь ему спину, как доброму пони.       — Я не заставляю, — ответил Чонгук. — Я ему нравлюсь.       — Просто так?       — Не просто так, вообще-то я его понимаю.       — Понимаешь?       — Он боится не людей, — объяснил Чонгук и кивнул на коня, который тихо стоял в стойле. — Он боится тех, кто боится его. Он привык, что от него шарахаются и бьют, потому что им страшно, а я его не боюсь.       Оба замолчали. Они наблюдали друг за другом в полной тишине, а потом идиллию прервал храп одной из лошадей.       — Как тебя зовут? — очухался парень.       Чонгук посмотрел на него долгим взглядом и никак не мог понять, что в нём было не так. Слишком спокойный для того, кто поймал вора на территории поместья миллионера. Будто он искал не преступника, а ответ.       — Чонгук, — наконец произнёс Чон. — А тебя, думаю, я и так знаю. Ты ведь сын хозяина?       — Ким Тэхён, — кивнул парень. — Да, я так, смотритель. Слежу, чтобы лошадей не мучили.       Он перевёл взгляд на Pearl eclipse и слегка улыбнулся.       — Как ты понял, у меня хреново получается, — добавил Тэхён.       Чонгук не нашёлся, что ответить, лишь сильнее сжал за спиной решётку стойла. Холодный металл впивался в пальцы, в то время, как туман за окном становился всё гуще.       — Ты позовёшь охрану? — осторожно спросил Чонгук.       Тэхён посмотрел на свой телефон, потом на Чонгука, а затем снова кинул взгляд на телефон.       — Нет, — отозвался он. — Не сегодня, это точно.       Парень подошёл к сену, выключил запись и убрал смартфон в карман.       — Приходи ещё, — добавил Тэхён и повернулся к выходу. — Только в следующий раз можешь пройти через главные ворота. Сигнализацию я беру на себя.       Чонгук проводил его взглядом и опешил. Парень ушёл так же тихо, как пришёл. Один шаг за порог, и туман проглотил его целиком.       Pearl eclipse фыркнул в тишине. Чонгук в свою очередь медленно выдохнул и прижался затылком к дверям стойла. Сердце стучало как бешеное, но не от страха, а от того, как на него смотрел этот парень. Будто Чонгук был не вором, не бродягой и не сломанным жокеем без будущего. Словно ответом на вопрос, который Тэхён не хотел задавать вслух.       — Что это было? — прошептал Чонгук.       Лошадь замотала головой и уткнулась мордой ему в плечо.       Чонгук постоял ещё минуту, чуть прикрыв глаза. Потом погладил жеребца в последний раз и тоже вышел в туман. Он не знал, когда придёт снова, но внутри впервые появилось ощущение интереса к жизни.       В какой-то мере даже опасности.