Карточный дом

      Офис Тэхёна встретил непрошеного гостя. Чонгук открыл глаза не сразу, поскольку внутри у парня было странное ощущение. Мысли путались, а тело будто стало каким-то чужим. Неприятная боль в запястьях добавляла дискомфорта. Память стала возвращаться кусками, начиная от укола в шею, похожего на укус насекомого, до наступившего затем провала. Чон поёрзал на месте и опознал мягкий нейлон, обмотанный вокруг кистей несколько раз, но без узлов. Всё было сделано очень аккуратно, почти не больно, скорее даже просто символически. Кто-то явно пока не хотел причинять ему вред.       Чонгук медленно поднял голову, шея сразу дала понять, что затекла. Мышцы горели, а транквилизатор давал о себе знать. Сам парень сидел в кожаном кресле, прямо у массивного дубового стола, на котором стоял ноутбук и чашка с серебряной ручкой с недопитым кофе. На противоположной стороне, в точно таком же кресле, обосновался Тэхён. Он положил локти на столешницу и сцепил пальцы в замок. Тот самый парень из конюшни. Только выглядел он иначе, уже не таким мягким наблюдателем, который тихо сидел на тюке сена и смотрел, как Чонгук гладил лошадь. Сейчас Ким вообще выглядел неулыбчивым, так ещё и свет от настольной лампы падал на его лицо снизу, выхватывая острые скулы и тени под глазами.       — Очухался, — начал Тэхён без насмешки. — Я думал, ты раньше откроешь глаза.       Чонгук попытался сглотнуть, но во рту пересохло.       — Что за херня? — прохрипел он севшим голосом. — Ты… ты же сам сказал приходить и, что отключишь сигнализацию.       — Я отключил, — спокойно кивнул Тэхён. — Вспоминай, что ты прошёл через ворота без проблем и ни одна камера тебя не записала, даже самый чувствительный датчик не пискнул.       — Тогда как?       — Я ждал тебя внутри, конечно, с транквилизатором и с людьми, которые умеют расправляться с «гостями».       Ким чуть склонил голову набок и принялся с любопытством рассматривать Чона. В его тёмных глазах не наблюдалось ни злости, ни удовольствия от чужой беспомощности. Скорее — интерес человека, который давно не видел настоящего страха.       — Ты тогда приходил в третий раз, Чонгук, — продолжил Тэхён. — Я знаю, я лично считал твои визиты. Первый и второй я просто смотрел и молчал. Думал, что ты случайный бродяга, но потом я понял, что ты не уйдёшь просто так и вернёшься снова. Да, потому что Pearl Eclipse держит тебя на плаву.       Чонгук сжал челюсть и двинул руками. Верёвка на запястьях натянулась.       — Я не крал вашу лошадь, — сквозь зубы прошипел он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я чистил её, кормил и просто… разговаривал.       — Я видел. — Тэхён не отвёл взгляд. — Всё это время я сидел в кабинете и смотрел на монитор. Ты не знал, что есть запасная камера, да? Основную ты отключил, молодец, очень профессионально, но под крышей, у самого конька, стоит ещё крошечный «глазок». На тепловизоре её не видно. Мой отец поставил после того, как у него украли арабского скакуна. Читал же новости, да?       — И ты молча смотрел, как я чищу чёртову лошадь, — выдохнул Чонгук. — Целый час.       — Два часа тринадцать минут, — поправил Тэхён. — Ты говорил с ним о сестре, потом о дисквалификации, и о том, что мир вообще натуральное говно, зато жеребец у тебя — настоящий молодец.       Чону вдруг стало холодно, только не от кондиционеров в кабинете, а от того, как спокойно и почти нежно Ким повторил его собственные слова. Слова, сказанные лошади в пустой конюшне, когда никто не слышал.       — Ты следил за мной.       — Я не хотел тебя пугать раньше времени. — Тэхён вдруг поднялся из-за стола, неспешно обошёл столешницу и сел на её край, прямо напротив кресла Чонгука. — Я реально хотел понять, кто ты и зачем приходишь. Когда понял… увидел, как ты гладишь коня и то, как он дышит под твоей рукой… Я не могу теперь тебя отпустить просто так. Потому что ты нужен ему.       — Ему? — переспросил Чонгук. — Или тебе?       Ответа не последовало. Вместо этого в мониторе послышался шум. Жеребец вдруг забил копытом. Очень тревожно, будто чувствовал присутствие Чонгука поблизости.       Тэхён медленно улыбнулся, безрадостно, даже как-то грустно или вовсе из вежливости.       — Может, и мне, — тихо прошептал он. — Ты умеешь то, чего я никогда не смогу. Смотришь живым существам в глаза и не отводишь взгляд, а я всю жизнь пытаюсь, не выходит. Ни с отцом, ни с лошадьми… Даже на себя не смотрю.       Чонгук хотел было что-то ответить, но осёкся, поскольку в пророненных словах было слишком много правды, и в чужих глазах Чонгук отчётливо разглядел тоску по свободе, как у коня в стойле.       — И что теперь? — спросил он. — Ты привязал меня к креслу, чтобы читать лекции? Накажешь? Позвонишь папочке?       При упоминании отца Тэхён дёрнулся. Пусть почти незаметно, но в его взгляде появилось нечто похожее на страх, приправленный ненавистью.       — Отец уже знает, — смиренно произнёс Тэхён. — Я сказал ему, что поймал вора. Он хочет, чтобы я отрезал тебе палец, может, правый мизинец. Главное, чтобы все видели.       Кровь отхлынула от органов Чонгука, но не от страха. Виной всему стала ярость, которая всегда приходила перед тем, как маленький Чон бросался в драку.       — А ты? — спросил он. — Ты отрежешь?       Тэхён медленно покачал головой.       — Нет, глупости. Если я сделаю это, то стану им, а я лучше сдохну, чем превращусь в отца. — Ким встал и отошёл к стене.       Там, в тяжёлых чёрных рамах, висели портреты. Легенды ипподрома. Портреты жокеев в разноцветных шелках. Лица у них были молодые, а улыбки фальшивые. Именно там, в третьем ряду, в простой деревянной рамке, висела фотография, которую Чонгук узнал бы из тысячи. Изображение его отца. Тогда ещё молодой, дерзкий, пусть и с разбитой губой, но зато с кубком в руке. Он стоял на фоне финишной прямой, гордо вздёрнув нос. У него были те же скулы, что и у Чонгука, вместе с линией челюсти.       — Чон Хосок, — сказал Тэхён, касаясь рамки кончиками пальцев. — Твой родитель, портрет которого мой отец повесил как пример идеального жокея. Помню, он тогда сказал, что этот человек не боялся ни скорости, ни боли, и мне надо брать с него пример. Хотя потом твоего отца дисквалифицировали за договорные заезды. Папаша тогда здорово негодовал и велел снять, но я оставил, пусть и тайком.       — Мой отец не был мошенником, — Чонгук сжал кулаки так сильно, что верёвка впилась в кожу.       — Знаю, — легко ответил Тэхён и обернулся, а в его глазах не было ни капли сомнения. — Я читал дело со всеми бумагами, показаниями и уликами. Его подставили, потому что он отказался падать в четвёртом заезде. Кто-то очень богатый потерял на этом миллионы, а твой отец в итоге поплатился.       Чонгук тяжело дышал, так что ноздри стали широкими. В груди всё ещё оставалась обида за отца, которую он носил в себе десять лет. Именно сейчас она вдруг нашла выход.       — И ты веришь в это? — спросил Чон.       — У меня есть доказательства, — ответил Ким. — Но они не помогут твоему отцу. Он уже сломлен, а вот тебе я предлагаю кое-что другое.       Он вновь приблизился к Чонгуку и посмотрел сверху вниз. Теперь их разделяли сантиметры. Тот чувствовал запах дорогого шампуня, горького кофе и чего-то ещё до боли приятного.       — Зачем тебе это? — засомневался Чон. — Зачем тебе я? Я не тронул лошадь, не стал вором, да и остался неудачником.       — Ты не неудачник, — спокойно поспорил Ким. — Ты тот человек, который не сдался. Пусть потерял всё, но всё равно приходишь в чужую конюшню, чтобы чистить лошадь, которая тебе не принадлежит. Просто не можешь иначе, и внутри тебя живёт что-то, чего у меня никогда не было.       — И что же это?       — Свобода, — с какой-то грустью объяснил парень. — Ты свободен даже со связанными руками, а я в золотой клетке с рождения.       Связанный мужчина увидел, насколько тяжело дышит парень, как будто тот готовился к прыжку через бездонную пропасть.       — Ах, да, ты просил отвязать тебя, — вдруг вспомнил Тэхён. — Я отвяжу, но сначала… ты должен понять одну вещь.       — Какую?       — Я не враг тебе и уж тем более не тюремщик. Я… — он замолчал, закусывая губу, — я тот, кто хочет научиться дышать. Чтобы ты объяснил мне, как это делать по-настоящему, каково это, когда Pearl Eclipse дышит рядом с тобой.       Чонгук смотрел в его тёмные глаза, влажные он выступающих слёз, и чувствовал, как что-то ломается у него внутри. Стена, которую он строил годами, отгораживаясь от людей, чтобы никто и никогда больше не предал его. Тогда же мужчина поклялся, что он будет только злым, колючим и для всех чужим.       Тэхён протянул руку вперёд и коснулся его связанных запястий. Пальцы парня оказались тёплыми, чуть влажными. Ким не торопился развязывать верёвку.       — Я отвяжу, — повторил Тэхён шёпотом. — Ты уйдёшь или останешься, но если уйдёшь, тогда лучше не возвращайся. Потому что в следующий раз меня здесь уже не будет. Отец узнает, что я тебя отпустил, и запрёт меня в той же клетке, где сидит Pearl Eclipse. Только моя клетка будет без решёток.       Чонгук молчал, но затем заговорил.       — Развяжи, — попросил он наконец. — Дай воды, а потом расскажешь, что ты задумал и почему я должен тебе поверить.       Тэхён всхлипнул, а затем аккуратно распутал нейлон. Сначала одну петлю, потом вторую и третью, так, будто боялся задеть кожу. Когда верёвка упала на пол, Чонгук сразу же потёр запястья там, где остались красные полосы.       — Я ещё не решил, — насторожился Чон и уставился на Кима. — Не знаю, есть ли смысл тебе верить или нет, но я хочу послушать.       Тэхён отошёл назад и сел на край стола, потянулся к графину с водой, наполнил стакан и подал мужчине.       — Слушай, — тихо произнес парень. — Только не перебивай.       Парень выдохнул и отложил телефон, до этого сжимаемый в руке, на стол рядом с собой. Ким реально готовился рассказать правду, но при этом зачем-то смотрел на экран, который оставался тёмным и безликим. Чонгук не знал, почему этот аппарат вызывал у него такое странное беспокойство. Может быть, потому что Тэхён смотрел на него так, будто ждал удара. Внезапно экран смартфона загорелся, высветив всего одно короткое слово: «Отец».       Чонгук видел, как занервничал парень, когда наконец взял трубку. Не сразу, но с паузой, даже слишком долгой для обычного звонка. Не похоже это было на разговор между отцом и сыном. Ким принял вызов и нажал на громкую связь.       — Да, — ответил Тэхён, а голос его тут же изменился.       Чонгук услышал это в первую же секунду. Внезапно из динамика раздался низкий неприятный баритон. Ким говорил как будто отрешённо, без эмоций и той живой интонации, которая была в его голосе минуту назад. Он был больше похож на робота, которого запрограммировали на вежливость и страх.       «Мне доложили, что была попытка кражи. Где вор?»       Отец парня говорил не громко, не кричал, не угрожал и не плевался ядом. Наоборот, в его тихой реакции таилась опасность пострашнее любого крика. Так говорят люди, которые могут убить взглядом и не поморщиться.       — Здесь, — спокойно объяснил Тэхён. — Сидит связанный.       «Жив?»       — Жив.       Дальше пауза.       «Накажи его публично, чтобы все видели. Отрежь палец, но не главный, и выстави за ворота. Люди должны бояться воровать у нас».       Тон мужчины был таким ровным и скучающим, будто они обсуждали список покупок. Однако у Чонгука всё равно похолодели руки. Не от страха, а от злости и обиды за отца, за себя, за каждую сломанную судьбу, которую он видел на ипподромах. Он знал такие методы и слышал о них, но чтобы вот так, спокойно обсуждать…       — Отец, — начал Тэхён, но его перебили.       «Ты слышал меня. Сделай это до рассвета и проследи, чтобы записали на видео. Я хочу посмотреть».       Короткие гудки прервали диалог.       Ким положил телефон на стол экраном вниз, но жест получился каким-то резким и даже брезгливым. Парень уставился в стену с портретами жокеев, где висело и старое, практически выцветшее фото. Чонгук сейчас смотрел на него и не узнавал. Какую-то минуту назад этот парень сидел рядом, перед его креслом, касался связанных запястий тёплыми пальцами и говорил о свободе. Сейчас он словно превратился в статую.       — Отрежьте палец, значит, — обречённо произнёс Чонгук. — А если я скажу, что у меня сестра — студентка. У неё всего лишь стипендия, и без меня её выгонят из общаги, потому что нечем платить.       Тэхён медленно повернул голову.       — Ты просишь не за себя, — вдруг кинул он не вопрос, а жёсткое утверждение.       — За себя просить бесполезно, — усмехнулся мужчина. — Свою шкуру я уже продал, а вот она…       Чон выпрямился в кресле.       — Всё равно не понимаю, лошадь на месте, — продолжил Чонгук. — Я ничего не повредил, не сломал, даже щётку повесил на место. Если прям очень надо, то забирайте палец, делайте видео, но сестру не трогайте. Поклянись!       — Клясться я не буду, — бросил Тэхён. — Только вот и палец твой резать не стану.       Он лениво встал и подошёл к окну. За стеклом опять виднелся туман, который сползал с холмов. Ночь ещё не кончилась, но уже изрядно потрепала нервы.       — Ты знаешь, как пахнет мой отец, когда говорит про «наказать публично»? — спросил Тэхён, но не обернулся. — Не одеколоном, как все нормальные, а кровью. Он любит, когда люди смотрят, будто питается чужим страхом. Чем больше ужаса в глазах, тем лучше ему спится.       Чонгук молчал, просто не знал, что сказать, любая фраза сейчас прозвучала бы бессмысленно.       — Я не хочу быть им, — вдруг признался Тэхён. — Никогда не хотел, но и перечить ему… Ты не знаешь, что он делает с теми, кто не подчиняется.       Ким замолчал и прижался лбом к холодному стеклу. Чонгук наблюдал за парнем, а сам сейчас представлял жеребца, с его тяжёлым дыханием и дрожью, что пробегала по мышцам от холки до крупа.       — Послушай, — начал было Чон. — Ты можешь сделать всё, что сказал отец. Можешь отрезать палец, записать видео, выставить меня за ворота. Кровь, кишки, барабанная дробь, ну или сделать вид, что я сбежал, а охрана проворонила… Я не знаю… или придумай третий вариант.       — Третий? — Тэхён обернулся так резко, что глаза вспыхнули, словно как у зверя, который вдруг решил не убегать, а напасть. — Какой третий вариант, Чонгук? Придушить тебя подушкой и закопать в конюшне? Тоже вариант, кстати.       — Не смешно, — отрезал мужчина.       — А я и не смеюсь.       — Ты хозяин здесь, пока его нет. Можешь меня не калечить. Можешь…       — Могу убить, — нервно перебил Тэхён. — Запросто, поверь, никто не спросит. Отец скажет «молодец», пожмёт руку и купит новую лошадь. Ты будешь забыт через неделю, а твоя сестра уже через месяц.       Тон был недовольный и нервный, но сам Чонгук при этом чувствовал, как кровь отливает от лица. Не от страха смерти, потому что бывший жокей уже не раз смотрел ей в глаза. Периодически на крутых поворотах ипподрома, когда он терял стремя, а земля летела навстречу со скоростью шестьдесят километров в час.       — Но ты не убьёшь, — выдал Чонгук.       — Почему это?       — Потому что тогда Pearl Eclipse будет бить копытом до утра, каждую ночь и до конца своей жизни, а ты этого не вынесешь.       Тэхён замер, как будто вовсе перестал дышать.       — Ты не знаешь, что я вынесу, — выдохнул Ким.       — Знаю, — Чонгук не отводил взгляда и продолжал давить. — Ты смотрел на меня два часа через камеру. Ведь мог позвать охрану в первый же мой визит, но не сделал этого. Потому что тебе было интересно, ты впервые увидел кого-то, кто не боится твоего отца или хотя бы делает вид.       Тэхён наклонил голову набок и принялся разглядывать Чонгука так, будто видел впервые.       — Ты опасный, — подытожил он. — Приходишь в чужой дом, гладишь чужую лошадь, читаешь мысли хозяина…       — Не читаю, — ответил Чонгук. — Смотрю, но это разные вещи.       — Правда? И что же ты видишь?       Чонгук молчал несколько секунд, а затем высказал всё, что думал.       — Я вижу парня, который ненавидит своё имя, потому что оно принадлежит отцу, — начал было он. — Того, кто просыпается по ночам и не может дышать от стресса и страха, что он станет таким же. Парня, что держит в кабинете портрет чужого отца, потому что человек был честным, в отличие от того, кто ближе. Да, и сейчас ты ищешь любой предлог, чтобы не резать мне палец, но не потому, что я особенный, а просто ты устал соглашаться.       Тэхён снова отвернулся, как от пощёчины. Парень с задумчивым видом прошёлся по кабинету. Он двигался систематически, от стены к стене, от портрета к портрету. Его длинные пальцы поглаживали деревянные рамы, стёкла шкафов и старые призовые кубки на полках.       — Ты прав, — выдохнул он наконец. — Я устал быть его тенью и смотреть, как он ломает людей. Задолбался делать вид, что меня это не касается.       Чонгук внимательно наблюдал, а затем дёрнул руками вперёд, и кровь хлынула к затёкшим ладоням. Мужчина засмотрелся, но затем снова принялся массировать запястья.       — Вставай, — как будто приказал Тэхён. — Нам нужно поговорить на равных.       Ким немного небрежно протянул Чону руку, словно и не ждал, что тот примет помощь. Тот всё же встал сам, и их взгляды встретились.       — Говори, — сказал Чонгук. — Я слушаю, только сначала правду. Твой отец узнает, что ты меня отпустил?       — Узнает, — ответил Тэхён. — Но не сразу, а к тому времени… я надеюсь, мы будем далеко.       — Далеко, говоришь, — мужчина сдавленно усмехнулся. — Я даже из этого района не могу уехать, потому что финансов нет.       — Деньги будут, — заверил Тэхён. — Я заплачу, но сначала ты сядешь на моего строптивого коня при мне. Покажешь, как ты это делаешь, а затем уже решим, что делать дальше.       Чонгук посмотрел на него испытывающим взглядом.       — Ты странный, — подытожил Чон. — Сын миллионера, а просишь вора научить тебя гладить лошадь.       — Я прошу человека, который не сломался, научить меня дышать, — резко поправил его Ким. — Разницу чуешь?       Тот промолчал, однако в груди снова заныла старая травма с годами обид и похороненной мечтой когда-нибудь открыть реабилитационный центр для лошадей.       — Ладно, — согласился он. — Я останусь, но не ради денег.       — А ради чего?       — Ради жемчужного жеребца и того, чтобы посмотреть, как ты изменишься, когда в первый раз сядешь на него. — Вздёрнул нос бывший пленник.       Тэхён улыбнулся впервые за эту ночь. На лице не было ни тени горечи или надрыва. Улыбка получилась какой-то даже детской, и от этого у Чонгука кольнуло где-то под сердцем.       — Договорились, — подытожил Тэхён. — А теперь иди, ложись спать. Ведь завтра рано вставать.       — Куда?       — В горы, — обозначил цель Ким. — Там у матери есть старая конюшня. Никто не найдёт и не помешает.       Чонгук кивнул, а потом сразу направился к двери. Уже на пороге мужчина остановился.       — Тэхён.       — Мм?       — Ты спросил, что я вижу, но я признался, что ещё не всё…       — А что ещё?       — Сейчас я вижу человека, который боится не отца, — стал объяснять Чонгук. — Только того, что отец окажется прав, а ты действительно слабым, тем, кто может быть и не справится.       Тэхён долго молчал, а потом согласно кивнул.       — Может, и так, — подытожил он. — Теперь у меня есть ты, чтобы доказать обратное.       Они смотрели друг на друга сквозь полумрак кабинета. За окном тем временем наступал рассвет, а туман ненадолго уходил с холмов, открывая дорогу к свободе.