Стонишь мое имя? (Moaning My Name?)

      Тяжелый воздух застыл в ночи. Густой, влажный и абсолютно невыносимый. Не было ни намека на ветерок, хотя окно было распахнуто настежь.       И почему он родился в Стране Огня? Неужели он не мог появиться на свет в Стране Снега? Впрочем, вряд ли — тогда бы он жаловался на холод. Он вообще на многое жалуется, особенно на чувство беспокойства в последнее время. Было душно и жарко, и во всей деревне не нашлось бы уютного места.       Сереброволосый легендарный шиноби беспорядочно раскинулся на матрасе. Одеяла уже давно были отброшены на пол в порыве раздражения. Он не выносил ощущения ткани, липнущей к ногам, к поту, поблескивающему в лунном свете. Он дышал ровно и глубоко, чувствуя, как возбуждение достигает пика.       — Ненавижу эту чертову жару, — проклял он духоту, прежде чем снова перевернуться и уткнуться лицом в подушку.       Он тосковал по уюту «холодной стороны» — когда можно забраться в постель, перевернуть подушку и испытать чистое блаженство от прохладной ткани на коже. Но не сегодня. Это утешение давно исчезло, так как подушка липла к нему точно так же, как и всё остальное. Он вздохнул и откатился в сторону. Сняв маску, он глубоко вдохнул, но лишь снова нахмурился. С тем же успехом можно было оставить ее на лице, если бы то, как она липнет к коже, не бесило его так сильно.       Эта ночь определенно была одной из самых жарких на его памяти в Конохе. Он пытался придумать хоть что-то, чтобы отвлечься от дискомфорта, пока не сошел с ума. Он закрыл глаза и попытался дышать. Вскоре его сознание заполнили розовые и зеленые цвета. Прекрасная улыбка, когда-то робкая и застенчивая, а теперь полная заслуженной уверенности. Он не смог сдержать улыбку, коснувшуюся его губ, когда в памяти всплыло сегодняшнее воспоминание.       Жара действовала на всех, и Сакура, обычно скромная по сравнению с большинством куноичи, сегодня надела на тренировку нечто более рискованное. Он был уверен, что не видел столько ее обнаженной кожи за все то время, что знал ее, даже будучи ее основным напарником по миссиям в течение нескольких лет после окончания войны.       Они много раз оказывались в непосредственной близости ради выживания, он помнил изгибы ее тела, но иметь возможность видеть их в открытую — совсем другое дело. То, насколько бледной и почти безупречной была ее кожа, оказалось более соблазнительным, чем он ожидал. Он впервые увидел слабый шрам на ее животе после битвы с Сасори и представил, как нежно облизывает эту кожу. Неудивительно, что сегодня она наносила удары легче, чем обычно, ведь он изо всех сил старался сосредоточиться на тренировке, а не на том, как капли пота стекают по ее шее.       Он негромко застонал, чувствуя, как его член наполовину встал от одной только мысли.       Ему хотелось прижать ее к земле прямо на тренировочном поле и спросить, не специально ли она дразнит его своим телом. То, как плавно она двигалась, или то, как едва заметно подпрыгивала ее грудь в движении, как напрягались ее бедра, когда она принимала боевую стойку.       Ему было стыдно признавать, что в последнее время он все чаще видит в ней женщину, а не ученицу. Сегодня это особенно отвлекало, из-за чего она нанесла на несколько ударов больше, чем обычно — оставалось надеяться, что она этого не заметила.       Он снова застонал, вспоминая ее тело и желая обладать ею.       — Черт, — выругался он, прежде чем обхватить рукой свою плоть и сделать несколько движений. Он слегка вздрогнул и откинул голову назад, воскрешая в памяти еще один эпизод.       Они прятались от вражеских ниндзя на периметре. Их почти заметили, но он толкнул ее к дереву, зажав ладонью рот и прижав палец к маске на губах, глядя ей в глаза. Он сделал это не специально, но его нога скользнула между ее ног, и она оказалась плотно прижата к нему. Ее глаза расширились от удивления, а вдох был заглушен его перчаткой. Она идеально прижималась к его телу и инстинктивно схватила его за бедра.       Тогда он отказался признавать это, но еще несколько часов после этого он чувствовал запах ее возбуждения. Он до сих пор задается вопросом: было ли это просто игрой гормонов, или это он вызвал в ней эти пылкие чувства?       Он только надеялся и желал, чтобы это был он.       Он подтянул подушку к паху и перевернулся на живот, придавив ее бедрами. Он медленно потерся о нее, и с его губ сорвался стон.       Он представлял, что входит в нее, что под ним ее пропитанное потом тело, и она стонет от восторга под его прикосновениями. Он наклонится и поцелует ее в губы, спустится к шее, присосется к груди, оставляя фиолетовые отметины, чтобы она никогда его не забыла.       Сакура неспешно поднималась по ступеням к квартире напарника. Она хотела проверить его, думая, что после тренировки у Какаши могут болеть мышцы. Она вспомнила, что сегодня он был рассеян, и ей удалось пару раз хорошенько его зацепить. Не стоило оставлять его травмированным, ведь их могли вызвать на миссию в любой момент.       Она постучала в дверь, наполовину ожидая, что ее проигнорируют. Что ж, жаль его, но он сам дал ей ключ некоторое время назад. Когда он продолжил молчать, она вздохнула.       — Упрямый осел, наверное, отмокает в ванне или занимается чем-то еще вместо того, чтобы попросить о помощи… — пробормотала она под нос, доставая ключи. Она отперла замок и вошла в квартиру.       Она сразу направилась в ванную, но та оказалась пуста и идеально убрана. Его спальня была дальше по коридору, и она направилась туда, как вдруг услышала, что он вскрикнул во сне.       Она поспешила, надеясь, что у него не очередной ночной кошмар, о которых он вскользь упоминал в те дни, когда выглядел так, будто не спал неделями.       — С-Сакура… — негромко простонал он, не подозревая, что розововолосая девушка вошла в его дом своим ключом. Из-за собственного воображения он не услышал ее стука.       Он начал двигать бедрами быстрее, потянувшись вниз, чтобы снова помассировать себя.       — С-Сакура… — простонал он громче, уже не сдерживаясь.       Она вошла в комнату, и ее глаза расширились от увиденного. Было ясно, что это далеко не кошмар. Теперь у нее были ответы на вопросы, которыми она задавалась долгое время, и, возможно, крошечный проблеск надежды для нее самой.       — Какаши… — позвала она, пытаясь скрыть ухмылку.       Он замер, прежде чем схватить простыню, набросить ее на себя и резко сесть.       — Как давно ты здесь? — напряженно спросил он. — И я не слышал двери.       Она подошла ближе и прижала кончики пальцев к его груди.       — Достаточно долго, чтобы задаться вопросом, почему ты стонешь мое имя.