С третьего дня

      — Потрахаемся? — Драко бросает скептический взгляд на друга, развалившегося в гостиной Слизерина напротив его кресла, — не хочу в изоляционный блок отъезжать в этот раз.       — Иди к черту, Блейз, — в лицо темнокожему слизеринцу прилетает подушка, и он морщится, усмехаясь, — попроси кого-нибудь из своих ухажеров.       Этот диалог начинался стабильно раз в два-три месяца: перед течкой Забини или гоном Малфоя. И итог у него тоже был всегда одинаковый — Драко слал товарища куда подальше, а тот фыркал и уходил искать партнера среди бесчисленного числа учеников Хогвартса.       — Да ладно, — протягивает, подпирая голову рукой, — ты реально не хочешь? Тебе предлагает секс без обязательств самая шикарная омега этой школы, а ты отказываешься! Тебе точно не пора обратиться к врачу?       Драко прищуривается и запускает в сокурсника еще одной подушкой, но тот уворачивается и перехватывает ее в воздухе.       — Иди к черту, Блейз.       — Повторяешься, — он кидает снаряд обратно, и тот приземляется на колени к отправителю, — нет, я реально тебя не понимаю, — вскидывает бровь, склоняя голову набок, — сколько омег уже пытались затащить тебя в койку? Ни разу не согласился. Я все чаще задумываюсь о том, что отец кастрировал тебя в раннем детстве на случай, если вдруг твои гормоны потянутся к какой-нибудь грязнокровке.       — Забини, — Малфой бросает на собеседника предостерегающий взгляд и кривит губы, — все со мной нормально. Не обязательно трахаться с каждым встречным, знаешь? Сколько там уже предупреждений тебе выписала Макгонагалл, а?       Омега вскидывает руки в примирительном жесте и коротко смеется, пожимая плечами. Всей школе было известно о похождениях одного из вернувшихся на дополнительный восьмой курс слизеринца.       Спор быстро перетекает на какие-то бытовые мелочи. Блейз и вовсе вскоре переключается на абсолютно отвратительный по мнению Малфоя флирт с каким-то семикурсником, который явно готовится пасть под чужим напором. Драко закатывает глаза и тихо покидает гостиную, выползая в прохладный коридор. Вдыхает полной грудью, сбрасывая с себя все скопившееся за время разговора напряжение. Виски слегка сдавливало и в конечностях ощущалась неприятная тяжесть.       Он раздраженно повел плечом, засовывая руки в карманы мантии и твердым шагом направляясь дальше по коридору. Бесцельно слоняться по замку по вечерам вошло в привычку, если еще нельзя назвать это хобби. Парень проводил скучающим взглядом проходящую мимо компанию когтевранцев, удосуживших его лишь короткими заинтересованными взглядами. Драко поморщился. У одного из них явно приближалась течка. И от собственного скорого гона запах чужой омеги ощущался острее привычного. К горлу подкатил легкий приступ тошноты.       Слизеринец никогда не признает вслух, но в какой-то мере его друг был недалек от истины в своих суждениях. С ним действительно кое-что было не так.       Серые глаза против воли зацепились за темную макушку, расположившуюся в кругу товарищей на подоконнике. Повинуясь внутреннему иррациональному желанию, Малфой медленно втянул воздух и прикрыл глаза, старательно отделяя интересующий феромон от нескольких других. И почему Герой Магической Британии не может хоть иногда появляться где-нибудь без свиты? Имбирь и мед терпкой сладостью разлились по телу, заполняя собой каждую клеточку и вызывая смесь спокойствия и легкого возбуждения.       Драко приподнял веки и помотал головой, сгоняя с себя наваждение. На какие-то доли секунду их взгляды столкнулись. Слизеринец сглотнул и резко развернулся на каблуках лакированных ботинок, меняя направление. Нет, сейчас ему точно нельзя фокусироваться на Поттере. Не в преддверии гона, точно нет. Нужно зайти к мадам Помфри и подать запрос на изолятор. Кажется, у него не больше пары дней.       Вообще, многие считали изоляционную систему на период естественных гормональных выбросов чересчур жестокой и стремились добиться у Министерства ее отмены. Драко был с ними не согласен. Есть такое понятие — необходимая жестокость. И здесь она казалась ему как нигде уместной.       Учеников, не имеющих партнеров для проведения этого времени совместно, поселяли в одиночных комнатах, куда допускались лишь сотрудники медицинского крыла, не имеющие вторичных половых признаков, и студенты, чей вторичный пол совпадал с вторичным полом изолированного. Во избежание непреднамеренных связей и нанесения травм непричастным.       Конечно, переносить столь тяжелый период естественным путем всегда было легче и быстрее. Одиночки выпадали из учебного плана в среднем на пять-семь дней, тогда как имеющие пару — не больше, чем на три. Так что большинство старались либо находиться в устоявшихся отношениях, либо, если не были обременены нормами морали, вступать в союзы исключительно на необходимое время. Драко предпочитал находиться в изоляции.       Для окружающих у него было вполне понятное и разумное объяснение — он чистокровный наследник древнего рода, пусть и с запятнанной репутацией. Не пристало такому как он разбрасываться драгоценным телом и еще более драгоценной жидкостью направо и налево. Ждем выпуска из школы, вступаем в брак по предписанию родителей и уже тогда занимаемся всякими непотребствами.       И Малфой с содроганием ждал этого времени. Времени, когда отмазаться привычным способом уже не получится и придется придумывать что-то новое. Потому что «меня тошнит от запаха омег и я хочу трахать только гребанного Гарри Поттера, самого желанного альфу Магической Британии по-совместительству» — еще более недостойно чистокровного наследника древнего рода.       — Мистер Малфой? — парень коротко кивает в ответ, сразу подтягивая к себе ручку и листок со списком заявителей на необходимость помещения в изоляционный блок. С каждым месяцем их количество стремительно сокращалось.       Мадам Помфри окинула его сочувственным взглядом, и слизеринец поежился, посылая ей неловкую улыбку. Медиведьма странным образом вызывала у него симпатию, в отличии от большинства сотрудников школы. Возможно, потому что та никогда не пыталась залезть к нему в душу и навязать какие-то свои мысли: просто хорошо делала свою работу и была предельно вежлива с каждым. Даже если этот каждый — бывший последователь Темного Лорда.       — Мадам Помфри, мне необходимо уведомить профессора Слизнорта? — он уверен, что женщина прочитала в его взгляде скрытую мольбу. Вот к новому декану он обращаться не любил.       — Нет, — она покачала головой, забирая лист. Драко успел зацепиться краем глаза за имя гриффиндорца на несколько строк выше, — я все оформлю, не переживай.       Парень благодарно кивнул и, коротко попрощавшись, покинул медицинское крыло. В голову ворвался привычный поток мыслей, которые обычно он старался отгонять, потому что те неизменно пробуждали где-то глубоко внутри тусклый огонек надежды.       Гарри Поттер всегда проводил гон в изоляции. Только глухой и слепой до сих пор не знал о причинах: после воскрешения Золотой мальчик практически полностью утратил обоняние. А пресловутый комплекс Героя не позволял ему спать с теми, к кому он на самом деле не мог ничего почувствовать. Какой честный и добрый, посмотрите на него! А предлагают-то ведь на каждом шагу.       Следующий день оказался еще сложнее. Блейз в очередной раз завел старую песню, и в итоге получил слабым жалящим заклинанием в задницу. Стоит ли говорить, что это его не остановило? Но Драко в целом и не слишком надеялся. Да и как-то вообще не до мыслей о Забини было. В этот раз гон накатывал слишком быстро и грозился вот-вот выбить почву из-под ног. Спина постоянно была влажная от липкого пота, руки била мелкая дрожь, голова несильно, но стабильно болела, а находиться в местах скопления людей и вовсе казалось настоящей пыткой. Его даже вывернуло после обеда от столкновения со слишком ярким омежьим запахом со стороны хаффлпафского стола. Малфой порадовался, что съел перед этим не слишком много.       Ну и, разумеется, вездесущий Поттер погоды лучше не делал. Да, свои плюсы в пересечениях с ним на занятиях и в коридорах определенно были — неприятные ощущения отходили куда-то на задний план, желудок не стремился завязаться в узел и вытолкнуть из себя все содержимое, и в целом жить становилось не так мерзко. Но появлялась другая проблема: гормоны упорно стремились вырваться из-под контроля, фантазия подкидывала не самые невинные картинки, а ткань дорогих форменных брюк начинала болезненно сдавливать все, что можно и нельзя.       К наступлению ночи, после совместных вечерних зелий с Гриффиндором, Драко был вынужден подхватить заранее собранную сумку и покинуть Слизеринские спальни. Мадам Помфри обеспокоенно провела диагностику и собрала обязательные анализы, сетуя на то, что организм Малфоя сбоит, но не найдя ничего неординарного наконец отправила его в изолятор. Парень знал, что через два блока от него досиживает свой срок его сокурсник, чья пара вынуждена отсутствовать в школе по семейным делам, а в конце коридора расположился слишком скромный для откровенных контактов с другими учениками когтевранец. И вот он, Слизеринский Принц, — этот негласный титул вернулся к нему в конце первого семестра, когда народ постепенно стал оттаивать и стараться вывернуть жизнь в привычное русло, — из чистой принципиальности возглавляет сию компанию.       — Ну здравствуй, — мрачно усмехнулся Драко, со вздохом осматривая привычное помещение.       Убранство тут не слишком шикарное. Выкрашенные в кофейный цвет стены, деревянный пол, плотные темные шторы на одном единственном окне, какие-то нейтральные, недвижимые картины. Кровать, — чуть шире, чем в факультетских спальнях, — небольшая тумбочка, узкий шкаф, зеркало рядом с ним, неприметная дверь, ведущая в такой же неприметный санузел. Ничего интересного и ничего лишнего. В принципе, достаточно для проведения недели в гордом одиночестве.       Ладно, это Малфою хотелось бы, чтобы неделя проходила в полном одиночестве. По факту же каждый день к нему дважды заходила медиведьма, чтобы лично проверить состояние пациента, и назначенный ею помощник. Обычно к одиночкам захаживали их друзья, но как-то так сложилось, что лучший друг Драко — омега, а все прочие были достаточно осведомлены и вполне доходчиво убеждены в том, что навещать его не нужно. Парень и от помощников всегда пытался отказаться, но правилами было установлено, что ученикам необходимы поддержка и социализация в столь уязвимый период, даже если они сами получать их не желают. Приходилось терпеть чужое общество, поплотнее стиснув челюсти.       Спасибо, что эти посещения вводились только с третьего дня. Хотя бы вход в сие отвратительное состояние можно было пережить без лишних глаз. Хотя Малфой все еще не понимал, каким образом ему должно быть лучше от того, что после, в особо острый период, кто-то будет сидеть на стульчике рядом и болтать с ним о последних Хогвартских сплетнях или прошедшем квиддичном матче, пока он валяется в постели и отчаянно хочет трахаться и убивать. Порядок в моменте не сильно принципиален.       Сон был неспокойным и закончился в четыре часа утра. Драко вымученно простонал, хватая ртом воздух. Дотащить свое тело до окна и открыть его на проветривание стоило неимоверных усилий. Собственный запах, наполнивший комнату, казался гадски удушающим. Горький миндаль неприятно резал нос, а сухие травы забивали голову. В обычной жизни люди редко в принципе ощущают свой собственный запах, но фаза, в которой животная ипостась берет верх, становится настоящим испытанием.       Морозный сквозняк с улицы помогал слабо. Драко и не делал на него великих ставок: перебить собственный запах можно было только запахом пары или зельями. Первый вариант был недоступен, второй негативно влиял на организм при частом прибегании, а он и так крепким здоровьем не отличался, так что оставалось просто утыкаться головой в самую слабо помеченную часть кровати и дышать через рот.       По телу раз за разом электрическими разрядами пробегало болезненное возбуждение. Голову словно сдавливало тисками. Сердце грозилось пробить грудную клетку с каждым новым ударом, и отвратительные мурашки покрывали каждый сантиметр кожи. Малфой прорычал что-то невнятное, с силой ударяя сжатым кулаком по изголовью постели. Это только первая волна.       Через какие-то пятнадцать минут дверь распахнулась и в помещение спешно прошла заспанная медиведьма. Драко мысленно извинился перед ней за столь ранний подъем. Она что-то пробормотала и подавила зевок, смеряя его сочувственно-отрешенным взглядом, принимаясь накладывать диагностические заклинания. Парень зажмурился — прикосновения чужой, пусть и нейтральной магии заставляло дергаться от неприятных щекочущих ощущений.       — Как ты? — коротко поинтересовалась женщина, что-то рассеянно записывая в блокнот.       — Просто великолепно, — слизеринец старался звучать насмешливо, но получилось скорее жалобно-раздраженно, — словно на берегу океана на белом песочке валяюсь.       Медиведьма тихо прыснула и покачала головой, мягко дотрагиваясь до его взмокших спутанных волос. Парень фыркнул. Не ясно, то ли дело в отсутствии у нее вторичного пола, то ли в том, что она медик, то ли в том, что ее касания всегда казались какими-то материнскими, то ли просто потому что она альфе симпатизировала — ее прикосновения даже в столь щекотливый период не вызывали отторжения. Даже слегка успокаивали, но только на какие-то очень короткие секунды.       — Успокаивающее? — Драко отрицательно мотнул головой, дергаясь от очередного спазма, — хорошо. Тогда до вечера, — она сделала какую-то пометку в записях и направилась к выходу, в последний момент оборачиваясь, — ты знаешь, что всегда можешь меня позвать, верно, мистер Малфой?       Парень не нашел сил перевести на нее взгляд и только нервно качнул головой, вцепляясь зубами в подушку. Женщина наконец вышла, и он смог протяжно простонать, резко переворачиваясь и с силой оттягивая ворот спальной футболки. Ужасно жарко. Неужели медицинского сообщество до сих пор не может придумать каких-то действенных препаратов и методик для борьбы с симптомами гона? На что только уходят налоги!       До следующего прихода ведьмы парень успел трижды остервенело подрочить, так и не получая полноценной разрядки, шесть раз доползти до холодного душа и дважды провалиться в беспокойный сон. В этот раз от успокаивающего он не отказывался.       Второй день прошел не легче. Боль и возбуждение сменяли друг друга с бешеной скоростью, не находя выхода. Постельное белье вместе с одеялом и подушкой давно разметались по комнате. Бокал разбивался о стену и склеивался самостоятельно, — храни Мерлин современные технологии, — не меньше тридцати раз. Сознание плыло, и Малфой не мог ответить уверенно, где проводил больше времени: в реальности или в небытие? В перерывах он успевал и беситься на отсутствие палочки, пронос которых в изолятор был строго запрещен, и сразу же признавать справедливость этого ограничения. От этой комнаты уже точно не осталось бы следа, будь она у него в руках. Хотя с разносом помещения и так неплохо справлялись хаотичные всплески собственной магии и банальные вспышки физических проявлений агрессии.       Драко всю жизнь гордился тем, что родился альфой. Сильный, доминирующий, опасный! Отец не переставал хвалиться друзьям. Конечно, его точно любили бы ни на грамм ни меньше, родись он омегой, да и воспитывали бы точно также, — а Блейз шутил, что омегой он был бы еще более невыносимым, — но социальные установки подстегивали самолюбование юного волшебника. С пятнадцати лет, с первого гона он начал мечтать вернуться в прошлое и каким-то чудом лишить себя вторичных признаков еще в материнской утробе.       На третий день медиведьма нашла его сидящим на полу в углу, рядом со шкафом, с книгой в руках. Читать получалось откровенно плохо. Учащенное дыхание, взлохмаченные волосы, раскрасневшееся лицо, дрожащие пальцы, плавающий взгляд и заметная выпуклость в штанах явно указывали на это, но парень упорно старался делать вид, что все отлично, и он не пялится в одну и ту же страницу последние полчаса. Женщина молча собрала все необходимые ей данные и, насильно отправив пациента в душ, навела в помещении подобие порядка. Драко был бесконечно счастлив упасть на свежую, еще лишенную его запаха простынь.       — Как ты? — в очередной раз поинтересовалась ведьма, присаживаясь на стул рядом с постелью и прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу парня.       — Отвратительно, — он только коротко фыркает, складывая руки на груди, — как будто снова с тетей Беллатрисой тренируюсь.       Слизеринец поежился от воспоминаний — тетка была щедра на непростительные и просто жестокие заклинания, готовя его непонятно к чему. Или просто издеваясь. Он по сей день до конца не понимал. Женщина с грустной улыбкой качает головой. Малфой в свое время как-то благополучно пропустил тот момент, когда начал слишком сильно открываться перед ней, посвящая в маленькие участки своей жизни. А потом понял, что не может остановиться: в глазах собеседницы никогда не было ничего похожего на осуждение. Она всегда слушала внимательно и качала головой, лишь изредка комментируя его слова. Это неожиданное принятие и тепло непроизвольно развязывало руки и язык.       Помфри снова что-то записала в блокнот и неловко повела плечом. Драко уже выучил, что это значит: он достаточно в адеквате, чтобы начать пускать к нему помощников. Парень закусывает щеку и отводит взгляд, мимолетно думая о том, что лучше бы он и дальше не мог себя контролировать. Отсрочить вторжение в его пространство чужих людей очень хотелось, да только не представлялось возможным. Он с толикой надежды смотрит на ведьму, но та только вздыхает. Понятно, отвертеться не удастся.       — Есть пожелания? — Драко кривит губы, параллельно пытаясь отделаться от ощущения липкости, которое стремительно начинало возвращаться вместе с тем, как высыхают капли воды после душа.       — Нет, — ему глубоко плевать, кого она отправит «развлекать» его. Ах, нет, есть одно конкретное требование, — только не Уизли.       Он морщится, произнося ненавистную фамилию. Он уверен, что они с рыжим недоразумением сходятся в желании не видеть друг друга лишний раз, но если Помфри назначает кого-то, то варианта отказаться нет. Драко сам несколько раз нарывался так на необходимость посещать какого-то хаффлпафца. Не самые веселые дни его жизни, но и далеко не самые худшие.       К полудню парень проваливается во все такой же отвратительный чуткий сон. Даже сквозь сонную пелену он чувствует, как горит тело и сводит скулы от слишком сильно сжатых челюстей. И все равно это лучше, чем сходить с ума, бодрствуя. Правда, счастье его, если можно это так назвать, длится недолго.       Первое, что он ощутил — мерзкий скрип открывающийся двери. Слизеринец поплотнее зажмурился, рассчитывая притворяться спящим — тогда непрошенный гость уйдет. Но в следующую секунду в нос ударяет запах, и веки сами непроизвольно широко распахиваются. Он не сразу понимает, реальность это или сон, да и мысли безнадежно тонут в этом аромате. Имбирь и мед. Настолько яркие, будто его окунули в заполненную этой смесью бочку.       — Привет, — юноша в гриффиндорской мантии неловко мнется на пороге, прежде чем пройти дальше и захлопнуть за собой дверь. Драко четко ощутил, что его закрыли в клетке. Или кого-то закрыли в клетке с ним, — мадам Помфри назначила меня быть твоим помощником. Извини, она была непреклонна.       Малфой набирает полные легкие воздуха, понимая, что не дышал, и тут же жалеет об этом. В глазах на мгновение темнеет и он словно падает в опасное глубокое озеро, погружаясь с головой. Боль, сопровождавшая его все предыдущее время, улетучивается, полностью отдавая его тело в руки возбуждению.       — Поттер, — хрипло выдыхает он, понимая, что голос стал на пару тонов ниже, — мне не нужна компания, — по груди проходится сладкий до спазма разряд, — можешь валить, я скажу Помфри, что ты отсидел положенный срок.       Слова давались с трудом. Драко, казалось, слышал, как бурлит собственная кровь и быстро стучит сердце. Он впился пальцами в матрас, сминая простынь, и прожег затуманенным взглядом застывшую посреди комнаты фигуру. Отвести взгляд не получалось. Слизеринец с трудом сглотнул, чувствуя, как слюна сразу же вновь скопилась во рту.       Чувства обостряются. Малфой замечает, как гриффиндорец отзеркаливает его жест — кадык на чужом горле резко дергается, а в глазах мелькает какая-то сложная эмоция, которую Драко не успевает разложить на составляющие. Он видит, как расширяются зрачки, заполняя собой зеленую радужку, как язык быстро облизывает пересохшие губы, как гость слегка растерянно машет головой и хмурится.       — Поттер, вали, — приходится до скрипа стиснуть зубы. Слизеринец на периферии сознания успевает восхититься собственной выдержкой — не двигаться с места стоит колоссальных усилий.       — Нет, — Поттер нервными шагами приближается и опускается на стул. Драко на мгновение прикрывает глаза, ощущая, как от чужого тела, теперь расположенного в какой-то жалкой половине метра от него, исходит манящее тепло, — мне… — парень запинается, и Малфой не успевает обработать причину, — я понимаю, как непросто в этот период, так что не будь хорьком и просто прими мою помощь.       Драко резко откидывает голову, стараясь отдалиться, и больно ударяется затылком о изголовье кровати. Даже эта вспышка не помогает переключить внимание. Температура, и без того выше нормальной, подскакивает, и живот сводит в приступе острого возбуждения. Он зажмуривает глаза и шипит:       — Катись к черту, — запах оседает на языке и Малфой испускает неконтролируемый стон, нервно закусывая губу. Они молчат. Нет, ладно, Гарри говорит. Он определенно что-то говорит, но Драко не может нормально проанализировать его слова. Но даже через эту пелену он замечает, что чужой голос дрожит, а дыхание учащается. Он старается сконцентрироваться на себе, старается загнать животную сущность куда поглубже, но та не собирается уступать свои права. Взгляд снова скользит по Поттеру. В пах ударяет разряд. Загорелую кожу тронул румянец. Малфой цепляется за то, как пальцы в каком-то судорожном жесте растягивают туго завязанный галстук и выуживают верхнюю пуговицу из петельки. Слизеринец пытается не дышать — каждый вдох посылает по телу новую волну неконтролируемого возбуждения. Он отмечает, что зеленые глаза мечутся по комнате, и в какой-то момент гриффиндорец замолкает. По комнате разносится только загнанное дыхание и низкое, утробное рычание самого Драко.       Ощущение времени сбивается. Малфой не уверен, сколько времени они проводят так, но понимает, что его силы и контроль балансируют на грани. Он записывает в личный список достижений то, что до сих пор держится. Да уж, верх героизма — не набрасываться в гон на другого альфу. Отец бы им определенно гордился, ха.       — Да что с тобой не так? — Драко дергается в сторону посетителя. но тут же прижимает себя к кровати: он был в шаге от того, чтобы схватить чужое лицо свое рукой. Поттер судорожно вздыхает и дважды открывает и захлопывает рот, — просто свали отсюда, именем Мерлина прошу.       Парень возводит взгляд к потолку и начинает считать удары сердца. Пульс запредельный. Перед глазами плывет, и только фигура гриффиндорца остается предельно четкой. Он понимает, что впервые чувствует что-то подобное, какую-то новую сторону гона. Изо рта вновь вырывается стон, смешанный с рычанием.       — Малфой… — собеседник поджимает губы, рассматривая слизеринца каким-то странным ошарашенным взглядом. Драко замечает, что его руки дрожат, — я… — он на мгновение прикрывает глаза и с каким-то ненормальным вожделением тянет носом воздух, — я чувствую, как ты пахнешь.       Малфой распахивает глаза. Он видит, как Гарри снова сглатывает, и последнии тонкие нити, помогающие ему держать себя в руках, с громким треском разрываются. Он подрывается с места, обхватывая дрожащей ладонью чужое горло и легким движением опрокидывает не сопротивляющегося парня на кровать. Чужое дыхание сбивается еще сильнее и радужка почти полностью становится не видна за расширившимися зрачками. Слизеринец вжимает юношу в кровать, опасно нависая: одна рука продолжает несильно сдавливать горло, а вторая находит запястье, прижимая то к матрасу над головой.       — Если ты сейчас же не свалишь к чертям собачьим, — Драко уже не в состоянии оценить свой голос, но судя по закатившимся на мгновение глазам Поттера, тот явно не в норме, — я просто трахну тебя. Не доводи до этого, гребанный ты придурок. Просто вали отсюда.       В подтверждение своих слов Малфой прижимается носом к шее парня и низко рычит, втягивая чужой запах. Он невольно приоткрывает рот, обнажая заострившиеся во время гона клыки, и коротко касается ими горячей кожи, в последний момент останавливая себя от того, чтобы впиться в нее.       — Что ты, — Гарри хватает воздух ртом, чувствуя, как кровь приливает к паху, — что ты творишь? — с губ срывается влажный стон, когда по телу пробегает разряд тока от прикосновения чужих зубов, — я не.. омега, Малфой. Драко приподнимается, нечитаемым взглядом сканируя лицо напротив. Несмотря на вразумительные слова, в нем не находится ни грамма отвращений или недовольства. Только откровенная растерянность, смешанная с таким же откровенным нарастающим возбуждением.       — Твою мать, — Драко медленно выдыхает, стараясь вернуть себе контроль. Он разжимает руки, но физически не может себя заставить убрать ладони с чужого тела. Зажмуривается, пытаясь выровнять дыхание и дать Поттеру время сбежать, — Поттер, просто свали. Ты знаешь, что это не поддается контролю. Пожалуйста, — он бросает молящий взгляд на собеседника, не в силах больше прятаться и дергается в сторону, пытаясь увеличить расстояние между ними.       Гарри остервенело хватает ртом воздух, силясь привести в порядок спутавшиеся мысли.       — Не поддается, — сдавленно откликается, так и не двигаясь с места, — с омегами, чей запах тебя привлекает.       Драко рычит, стискивая челюсти, и резким жестом поправляет волосы, до боли оттягивая пряди.       — Просто оставь меня в покое, — зубы стучат друг о друга, и призрачный контроль грозится испариться, — меня тошнит от запахов всех гребанных омег. Мне нужен твой чертов запах и твое тело, — вопреки коротко накатившему стыду и ощущению собственной беспомощности, Малфой чувствует, как какой-то очень тяжелый груз свалился с плеч, — а теперь просто свали отсюда к чертям.       Гриффиндорец молчит. Драко готовится к тому, что его сейчас ударят, готовится к тому, что разъяренный крик разрежет пространство. Но ни это, ни перспектива в ближайшее время быть высмеянным всем Хогвартсом, не пугают так сильно, как парень, лежащий на его постели и собственная тяга к нему.       — Тогда… — Гарри сглатывает и прикрывает глаза, чтобы в следующую секунду впиться в серые глаза твердым уверенным взглядом, — какого черта ты до сих пор медлишь?       — Чего? — Малфой словно на мгновение выныривает из своего состояния от шока.       — Просто трахни меня уже, — с ухмылкой выдыхает гриффиндорец, выбивая остатки воздуха из легких собеседника.       — Сука, — Драко рычит, снова прижимая его к матрасу, и шипит в самые губы, — прибереги свой комплекс Героя для кого-нибудь другого. Мне даром твоя жалость не сдалась.       Гарри не отвечает, приоткрывая губы и опаляя чужие жарким воздухом. Вскидывает бедра, прижимаясь к чужому возбуждению своим, и призывно заглядывает в глаза.       — Не трахай мне мозг, Драко, — названный сдавленно стонет в ответ на свое имя, слетевшее с чужих уст, и непроизвольно хватает зубами нижнюю губу гриффиндорца, — трахни меня, — Малфой невольно закатывает глаза и усиливает хватку, а Поттер приподнимается, шепотом обжигая чужое чуткое ухо, тут же проводя по нему языком, — я хочу, чтобы ты меня трахнул.       И впервые слизеринец чувствует себя свободным. Словно кто-то наконец перерезал трос, удерживающий его над пропастью. Громкое рычание разносится по комнате, и чужая белая рубашка расходится в стороны, оголяя подтянутую грудь. Пуговицы рассыпаются по кровати, скатываются на пол, разлетаясь по помещению с тихим стуком. Тонкие пальцы впиваются в бок, вторая рука шарит по пояснице, приподнимая ту над кроватью, и сухие искусанные губы дотрагиваются до горячей кожи.       Гарри тянется к светлым волосам, пропускает пряди сквозь пальцы и мягко надавливает на затылок, прижимая ближе к своему телу. Поцелуи словно оставляют за собой ожоги, и от этого ощущения он стонет, впиваясь глазами в худощавое лицо. Драко на мгновение отпускает его, чтобы стянуть с себя футболку, и на месте его рук ощущается колючий холод. Поттер ощущает себя самым счастливым человеком на планете, когда те возвращаются.       Он пытается зацепиться взглядом сразу за все: за широкие угловатые плечи с бледной россыпью веснушек и родинок, за острые скулы, за серые пронзительные глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, за аккуратные пальцы с короткими ногтями, сжимающими его набухший сосок. Мягкие влажные локоны в собственной руке ощущаются невероятно правильно, и Гарри прикрывает глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях.       Губы Драко гуляют по торсу, и кажется, будто они сразу везде. Спускаются к ребрам, проходясь по каждому, кружат над животом, поднимаются наверх. Когда горячий мокрый язык сменяет пальцы, Поттер закатывает глаза, открывая рот в беззвучном стоне. Поцелуи проходятся по ключицам. Зубы слабо прикусывают кожу. Парень кожей ощущает, как партнер сдерживается. Язык скользит по шее, губы всасывают кожу, оставляя после себя заметный след, а после проходятся по линии челюсти и щекам, стараясь пометить каждый доступный сантиметр.       Гарри никогда не думал, что хочет кому-то принадлежать. Что хочет, чтобы кто-то присвоил его себе. Но сейчас он ощущает себя лучше, чем когда-либо, пока вес чужого тела прижимает его к пропитанным вязким запахом простыням. Он не знает, куда деть руки. Они бегают по волосам, по спине, мягко гладят, в противовес остервенелым касаниям самого Малфоя, прижимают ближе, желая избавиться от любого расстояния между ними.       Их губы наконец сталкиваются друг с другом. Язык слизеринца врывается в рот, уверенно распахивая их, и Поттер стонет, легонько царапая выступающую лопатку. Драко распахивает глаза, жадно всматриваясь в лицо напротив, и слегка сбавляет напор, сквозь застлавшую сознание пелену предлагая контроль, пока вся его суть просит держать все в своих руках, но гриффиндорец только мычит, проводя ладонями по бокам парня. Малфой утробно рычит, с остервенением принимаясь вылизывать чужой рот. Перемещает одну ладонь на горло, сдавливая, лишая возможности сделать вдох. Кусает за губу, оттягивая ту на себя, и снова принимается осыпать горячими поцелуями скулы. Поттер с трудом отрывает руку от спины слизеринца и резким движением стягивает с себя очки, роняя те на пол.       Сама природа должна отталкивать их друг от друга, но, кажется она не согласна с этим утверждением. Гарри выгибается, когда холодная ладонь накрывает его член сквозь одежду. Он приподнимает голову, выцеловывая тонкую бледную шею, и тихо стонет, когда пальцы Малфоя нервно расстегивают брюки. Вскидывает бедра, позволяя стянуть с себя их вместе с бельем, и отчаянно хватается ногами за тонкую талию слизеринца.       Драко снова проходится губами по торсу. Сползает по кровати, переключая внимание на твердые подтянутые бедра. Прикусывает выступающую тазовую косточку, и Гарри судорожно выдыхает, закусывая костяшки. На коже остается отчетливые след от зубов. Малфой выцеловывает внутреннюю сторону бедра, срывается на укусы и сразу же зализывает их. Его руки плотно сдавливают бока, и от этого, вероятно, тоже останутся синяки.       — Я схожу с ума, — через силу выдыхает он, не отрываясь от своего занятия, и Поттер усмехается, с наслаждением откидываясь на мягкую подушку.       Накрывает своей ладонью чужие пальцы, слабо сжимая, и их взгляды сталкиваются. Все, что Драко видит: бьющую через край нежность и такое же яркое возбуждение. Гарри не может разобрать сложную смесь эмоций в серых глазах, да и не пытается этого сделать: губы на его теле говорят достаточно красноречиво.       Гарри дотягивается до тумбочки, неестественно выкручивая плечо, и с громким стуком выдвигает ящик. Есть свои плюсы в периодическом пребывании в изоляторе: ты знаешь, как здесь все устроено. Гладкий бутылек смазки падает на матрас рядом с Драко, и тот прижимается носом к бронзовой коже, втягивая в себя горячо любимый запах. Он прикрывает глаза, отключаясь на несколько секунд, а после заставляет себя оторваться от чужого тела, с хлопком открывая крышку. Впрочем, тут же ее захлопывая.       Поттер смеряет его непонимающим взглядом, и на лице слизеринца вспыхивает яркая ухмылка. Парень поджимает губы и проходится по ним языком, не в силах выносить этой картины. Его член дергается, выпуская каплю естественной смазки, и Драко стирает ее большим пальцем, вызывая протяжный стон. Гриффиндорец тянется к нему, но парень жестким, властным движением нажимает на его грудь, прижимая к кровати. Гарри снова не сдерживает стона.       Малфой наклоняется, оказываясь между его ног, и толчком разводит их в стороны. Гарри не сопротивляется, податливо раскрываясь. По телу проходится разряд тока, когда слизеринец дотрагивается губами до головки, а после коротко берет внутрь, опаляя жаром своего рта. Поттер готов задохнуться. Губы Драко снова проходятся по бедрам, а после острый язык широко мажет по ложбинке меж ягодиц, и гриффиндорец протяжно стонет, хватаясь руками за платиновые волосы.       — Твою мать, Драко, — голос срывается на имени, потому что язык проникает внутрь, раздвигая тугие стенки.       Малфой восхищенно рычит. Движется глубже. Выходит и входит снова, блаженно закатывая глаза. Он не знает, насколько правдивы все рассказы о том, насколько прекрасен вкус омег, но точно знает, что вкус этого альфы — лучшее, что он когда-либо ощущал. После его запаха. разумеется.       Чуткий слух ловит каждый несдержанный стон. Руки твердо держат под дрожащими коленями. Стопы Поттера мажут по его спине, словно в поисках хоть какой-то опоры. Чужие пальцы мягко тянут за волосы и тут же принимают ближе. Парень неглядя стягивает с себя штаны, высвобождая сочащийся член. Сквозняк проходится по разгоряченной коже, остужая, но не ослабляя твердого стояка.       Он снова тянется к бутыльку со смазкой, открывает, и выливает несколько вязких капель себе на пальцы. Растирает, согревая холодную субстанцию, а после с громким развязным звуком отрывается от гриффиндорца. Замирает, стараясь перевести дыхание, и остервенело облизывает губы. Подносит ко входу липкие пальцы, и поднимает заплывший взгляд, сталкиваясь с зелеными глазами. Тормозит против собственной воли, с трудом выдавливая:       — Ты…       — Да, мать твою, я уверен! — Поттер не дает договорить, толкаясь бедрами ближе к нему, — просто сделай уже это.       Два длинных тонких пальца проскальзывают внутрь, и Поттер готов распрощаться с жизнью, когда его спина выгибается до хруста. Он до крови закусывает щеку, испуская длинный стон, и пытается подняться, желая притянуть парня ближе к себе. Малфой склоняется, повинуясь его требованию, и впивается в губы влажным поцелуем. Гарри обхватывает его двумя руками поперек груди и жмется ближе, когда пальцы толкаются глубже и расходятся в стороны. Драко загнанно дышит, мечась свободной рукой по горячему телу.       Он подключает третий палец, расширяя вход, и гриффиндорец зубами оттягивает его губу, закатывая глаза. Малфой снова теряет счет времени, беспорядочно касаясь кожи. Накрывает рукой свой член, резким движением проходясь от основания до головки, и рычит, утыкаясь лбом в сильное плечо. Гарри мычит, соскальзывая с его пальцев, и выдыхает что-то бессвязное, снова подаваясь ближе.       Слизеринец понимает без слов. Тело потряхивает от переизбытка чувств. Неловким движением он размазывает смазку по стволу и приставляет головку. Все замирает.       — Если ты сейчас остановишься, — рычит Гарри, твердо сцепляя ноги у него за спиной, — я убью тебя, клянусь всеми своими заслугами перед гребанным Магическим миром.       Драко криво усмехается, проводя языком по его шеи, и входит одним плавным толчком. Издает низкое продолжительное рычание, и этот звук смешивается с задушенным стоном гриффиндорца. Малфою кажется, что его душа отделилась от тела и теперь парит где-то в священных кущах. Если бы Гарри был способен мыслить связно, он бы описал свои ощущения примерно также.       Слизеринец начинает медленно. Выходит почти полностью и возвращается, выбивая весь воздух из легких. Поттер прижимает его ближе, не желая отрываться от мягких губ, и стонет в чужой рот, позволяя почувствовать каждый звук языком.       Драко ускоряется. Темп становится быстрее, он погружается глубже, звук столкновения бедер раздается все отчетливее, движения становятся резче и жестче. Гарри перестает вести счет оставляемым на своей шее следам, полностью отдаваясь происходящему. Льнет ближе, откидывает голову, давая лучший доступ к шее, сжимает внутри себя, вызывая судорожные выдохи и хриплые стоны.       Малфой обхватывает ладонью его член, принимаясь надрачивать в такт толчкам. Гриффиндорец мечется по кровати, не зная, куда себя деть. Ловит ртом воздух, вбирая в себя как можно больше чужого запаха, и закрывает глаза. Драко дышит загнанно, рвано, тяжело выдыхая в горячую кожу.       Гарри срывает голос, когда острые клыки разрывают кожу, впиваясь в сгиб шеи, а горячая сперма толчками изливается внутрь, наполняя. Кончает следом, пачкая свой живот, и дрожит, путаясь в чужих волосах, не в силах руководить собственными действиями.       Драко опускается на него, прижимая всем своим весом и не спешит выходить. Он глубоко дышит, пытаясь замедлить заходящееся в бешеном припадке сердце. Медленно сползает, укладываясь на матрас рядом, и молча рассматривает оставшуюся на чужой шее метку. Животная часть, насытившись, уступает место человеческому сознанию, и Малфой дрожащими пальцами дотрагивается до оставшегося следа.       — Будешь извиняться, убью, — предупреждает Гарри, устремив взгляд в потолок. Слизеринец усмехается, прикрывая глаза.       — Еще чего, — хмыкает, неосознанно находя руку Поттера и переплетая их пальцы.       Они проводят какое-то время в тишине. Гриффиндорец тихо смеется, тверже обхватывая тонкую ладонь. Драко бросает на него скептический прищуренный взгляд, на что тот только закусывает губу и дотрагивается до своей шеи.       — Ты пометил меня, — Малфой выгибает бровь, приподнимаясь и опираясь на локоть.       — Да, я в курсе, спасибо, — Поттер фыркает, пихая его в плечо, — и как оно?       Гарри задумчиво смотрит на него, а после растягивает губы в ухмылке, высовывая язык.       — В следующем месяце узнаешь.       Сердце слизеринца пропускает удар. Он непроизвольно сжимает чужую руку, ощущая, как по груди расползается странное всеобъемлющее тепло.       — Это ты так предлагаешь провести с тобой гон? — интересуется с самым безразличным и всего многообразия своих безразличных выражений. Гриффиндорец фыркает, толкая его на кровать и нависая сверху.       — Предлагаю провести со мной жизнь.       — Перебарщиваешь, — закатывает глаза, усмехаясь.       И все равно вплетается пальцами в жесткие темные пряди, втягивая в долгие поцелуй.       — Это да? — склоняет голову набок Гарри, разглядывая лицо перед собой.       — Я обязательно подумаю, — Драко усмехается, окидывая его нечитаемым взглядом, и резко переворачивая на спину, — а теперь, — легко усаживается на чужие бедра. Обхватывает руками запястья, прижимая к постели, и смотрит прямо в глаза, — будь добр заткнуться, — его взгляд снова мутнеет, предвещая очередную волну гормонального всплеска, — хочу знать, что заставляло тебя так громко стонать.       Мадам Помфри, собиравшаяся проверить, не убил ли ее пациент драгоценного помощника, молча отходит от двери, рассуждая о том, что нужно будет вычеркнуть из списков изолятора две фамилии.             А Поттер, как оказалось, затыкаться умеет только с членом в заднице. Но Драко в принципе не против слушать севший сбивающийся голос, упорно твердящий о том, насколько он прекрасен.