Ночь нежна

Сначала в кабинет протискивается копна каштановых волос, а потом появляются обеспокоенные зеленые глаза за золотистой оправой. — Снова приходила в себя? Драко, склонившийся над пергаментной тетрадью, быстро поднимает взгляд, чтобы поприветствовать гостя, и отрывисто кивает. — На сколько? — Как обычно, — немного нетерпеливо отвечает Драко, — одна ночь. Гарри с силой выдыхает и плюхается в кресло перед столом. — Не понимаю, как ты это выносишь. Всего одна ночь. Драко отрывается от записей и внимательно смотрит на Гарри. — Время — такая штука, его всегда не хватает. Одна ночь — это больше, чем я могу мечтать. Это больше, чем есть, к примеру, у Анджелины или Тонкс. Спроси, что бы они предпочли? Смерть? Или это? — Прости, — примиряюще произносит Гарри и тянется к карману за портсигаром. — Не смей здесь курить. — Брось, Драко. Ты купил целое крыло Святого Мунго для нее одной. И раз ты сам тут практически живешь, это трудно назвать больницей. — И все же это больница, — отрезает Драко. — Ладно, — соглашается Гарри, пряча портсигар обратно. — В какой момент она проснулась в этот раз? — Когда я забрал ее от контрабандистов. Гарри присвистнул. — Это тот же день. Почти никакого прогресса с прошлого пробуждения. Драко с шумом закрывает тетрадь и откладывает перо. — Шесть лет назад она не просыпалась вообще, четыре года назад проснулась один раз, три года назад бодрствовала целых пять ночей, и вот в этом году это уже седьмой раз. И ты не видишь прогресс? Потому что я вижу. Гарри кивает. — Да, пожалуй, ты прав. Были ложные воспоминания? Прежде чем ответить, Драко кривится. — Да, кое-что про Рона. — Что? — А это, Гарри, уже между мной и моей женой. Гарри закусывает губу. — Расскажи, может быть, ты просто об этом не знаешь. — Об этом? Я знаю об этом все. Потому что я был ее первым. Первым и единственным. Гарри капитулирует, поднимая вверх руки. — Я понял. Что-то еще? — Все. Зато в этот раз она помнила, что Рон умер. Лицо Гарри на мгновение дергается, словно от спазма. — Не понимаю, хорошо это или плохо. Драко пожимает плечами. — В этот раз она кое-что чувствовала. — Что? — Часы. Снейп был прав, нужно наполнить ее палату разными раздражителями, они будут якорями реального мира. — Что-то еще? — Она дольше всего оставалась в сознании этой ночью. Я мог практически контролировать ее. — Каким образом? — Грубости, страх, тревога, наслаждение — я провоцировал ее на эмоции и путал, чтобы посеять сомнения. Сказал правду — что убил Крэбба из-за нее, а потом соврал, что ты погиб. Гарри постучал пальцами по подлокотнику. — Пыталась тебя убить? — Да. Осколком зеркала. Гарри хмыкнул. — Осторожнее. Ее придумки все изощреннее. — Думаю, это тоже говорит о положительной динамике. — Она сейчас в палате? Я могу на нее взглянуть? — Валяй. Гарри поднимается и, оборачиваясь в дверях, говорит: — Все же не понимаю, зачем было выкупать целое крыло. Драко расплывается в ухмылке. — Правда не понимаешь? Гарри качает головой. — Этими редкими, но такими долгожданными ночами, пока Гермиона в сознании, мы… — он медлит, выбирая слова, — …наслаждаемся друг другом. И моя жена кричит от удовольствия. Громко кричит. Пауза. — Жалею, что спросил, — бросает Гарри и морщится. — Думаешь, — он шумно сглатывает, — она застряла в одном воспоминании? — Возможно, — торопливо отвечает Драко, желая закончить разговор. — Я надеюсь, что в какую-то из ночей она пробудится навсегда. — Так и будет. Когда Гарри выходит, Драко еще какое-то время смотрит на закрывшуюся дверь. В Лондоне, куда он не спускался, кажется, целую вечность, начинается новый день. А Драко вот уже семь лет с нетерпением ждет только прихода ночи.