Rattlesnake Heart.

Солнце стояло в зените, выжигая остатки тени из расщелин между валунами. Воздух над рельсами дрожал, превращая горизонт в невнятное марево. Джеймс прижался спиной к раскаленному камню, чувствуя, как пот медленно стекает по позвоночнику под плотной тканью рубашки. — ...и я ему говорю: «Билл, если это корова, то я — малыш Билли*!», — донесся приглушенный смешок. Это был Джексон, парень, чья неспособность замолкнуть даже перед лицом смерти иногда вызывала у Джеймса желание проверить на нем прочность своего приклада. Джексон сидел чуть ниже, перебирая в пальцах сухую травинку. — И что Билл? — лениво отозвался Старый Дик, не открывая глаз. Он сидел в тени козырька своей шляпы, зажав в углу рта самокрутку. Дым от нее поднимался вверх тонкой, почти прозрачной струйкой. — А Билл посмотрел на меня так, будто я украл его последнюю бутылку виски, и пошел проверять. Оказалось — это был просто пень. Представляешь? Пень, на котором лежала шляпа! Джексон разразился коротким хохотом, который тут же оборвался под ледяным взглядом Джеймса. — Еще один звук, Джексон, и я лично сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог произнести слово «пень», — тихо, но отчетливо произнес Джеймс. — Поезд будет здесь через несколько минут. Джеймс проверял барабан револьвера. Его движения были отточены до автоматизма, а серые глаза прищурены и сканировали насыпь. Он здесь главный, и каждый в этой банде это знает. Дик — самый опытный. Он обычно никогда не шутил, просто курил, экономя силы. Его рука спокойно лежала на прикладе винчестера. Остальные — один нервно протирал шейный платок, другой — молодой парень — вглядывался в даль так усердно, что у него, кажется, вот-вот лопнут глаза. Еще несколько членов банды молча ожидали приказа. — Он идет, — коротко бросил Джеймс. Сначала это был не звук, а вибрация, прошедшая сквозь подошвы сапог. Затем на горизонте показалось крошечное черное облако дыма. Многотонная железная махина неслась прямо на них, и в этом поезде было то, ради чего они сегодня готовы были рискнуть всем. Земля под ладонью Джеймса задрожала по-настоящему. Ритмичный, тяжелый стук поршней перекрыл стрекотание цикад. Черный локомотив, изрыгающий клубы жирного дыма, вылетел из-за поворота, как вырвавшийся из ада зверь. — Дик, давай! — скомандовал Джеймс, стараясь перекричать нарастающий гул. Старый Дик, не выпуская самокрутки из зубов, нажал на рычаг детонатора. Грохот взрыва не просто ударил по ушам — он отозвался даже в грудной клетке. Столб огня и земли взметнулся под передними колесами локомотива и железо заскрежетало о железо. Многотонная махина, потеряв опору, начала заваливаться на бок, вспахивая насыпь и высекая снопы искр, которые в ярком полуденном свете выглядели как брызги золота, и Джеймс не стал ждать, пока осядет пыль. — Маски! — бросил он. Движения были синхронными, отточенными до автоматизма. Джеймс вытянул из-за пазухи пыльный темно-синий платок и одним резким движением натянул его на лицо, завязывая тугой узел на затылке. Над краем ткани остались только его глаза — холодные, прищуренные, цвета пасмурного неба. Остальные последовали его примеру. Лица исчезли, остались только тени в широкополых шляпах. — Джексон, Миллер — берете хвост. Дик, за мной к почтовому вагону. Остальные — держать машиниста и всех, кто попытается высунуть нос, — распорядился Джеймс, выхватывая револьвер из кобуры. Тяжесть холодного металла в руке привычно успокаивала. Они сорвались с места одновременно, скользя по склону вниз, к задыхающемуся, окутанному паром поезду. Воздух здесь был другим: горячим, пропитанным запахом жженого масла, пороха и раскаленного металла. Пар из пробитых котлов вырывался с шипением, создавая белую непроницаемую завесу — идеальное укрытие. Джеймс первым запрыгнул на подножку почтового вагона. Дверь была заперта изнутри, но это была лишь формальность. — Открывай, если не хочешь, чтобы мы выкурили вас оттуда! — крикнул он, ударив сапогом в стальную обшивку. Внутри было тихо. Слишком тихо для вагона, в котором, по их сведениям, должна была находиться вооруженная охрана и сейф, набитый армейским золотом. Джеймс обменялся быстрым взглядом со Старым Диком. Старик прижался к стене вагона, взводя курок винтовки. Напряжение, висевшее в воздухе, стало почти осязаемым. Джеймс снова замахнулся, чтобы выбить замок, но в этот момент засов с той стороны лязгнул сам. Дверь медленно, с тяжелым скрипом поползла в сторону. В проеме, в клубах рассеивающегося пара, стоял человек. На нем не было формы охраны, а была простая, видавшая виды кожаная жилетка поверх серой рубашки, рукава которой были закатаны, обнажая крепкие предплечья. Он не выглядел испуганным. Скорее... раздраженным. Его взгляд — тяжелый, прямой и абсолютно спокойный — встретился со взглядом Джеймса. И в его руках не было белого флага. В его руках был обрез, направленный прямо в грудь Джеймсу. — Вы ребятки, кажется, ошиблись адресом, — произнес мужчина низким, хриплым голосом. — Этот вагон сегодня не принимает посетителей. Пауза затянулась всего на долю секунды, но для Джеймса она показалась вечностью. Он видел, как зрачки мужчины расширились, а палец начал ложиться на спусковой крючок обреза. Время словно загустело, превратившись в горячую смолу. Джеймс среагировал раньше, чем осознал это. Инстинкт, выработанный годами перестрелок и потасовок, сработал быстрее мысли. Вместо того чтобы отпрянуть назад, подставляясь под дробь, Джеймс резким броском дернулся вперед, прямо на соперника. Он ударил плечом в грудь противника, одновременно перехватывая ствол обреза правой рукой и уводя его вверх. Оглушительный грохот разорвал тишину вагона. Сноп дроби ушел в потолок, выбивая щепки из деревянной обшивки. Отдача была такой силы, что Джеймс почувствовал, как свело запястье, но не разжал пальцев. Они оба ввалились внутрь почтового вагона, рухнув на гору холщовых мешков с корреспонденцией. Мужчина, несмотря на внезапность атаки, оказался крепким орешком. Он не выпустил оружие, а, перекатившись, попытался ударить Джеймса прикладом по голове. Джеймс уклонился, и приклад с глухим стуком врезался в мешок, подняв тучу бумажной пыли. В тесном пространстве, заваленном вещами, завязалась жестокая, грязная драка. Не было места для красивых приемов — только локти, колени, и желание выжить. Они катались по полу, сбивая стопки писем, которые взлетали в воздух, словно белые птицы, испачканные в пыли и крови. Поезд, казавшийся мертвым после крушения, вдруг стал окутан огнем. Старый Дик, увидев, что Джеймс исчез в вагоне, не стал ждать. Он вскинул винчестер и первым же выстрелом снял охранника, попытавшегося высунуться из окна соседнего вагона. — Держи их, парни! — гаркнул он, укрываясь за колесом локомотива и методично посылая пулю за пулей в сторону пассажирских вагонов. А вот шутливость Джексона испарилась. Грохот перестрелки заставил его действовать. Вместе с Миллером они, пригнувшись, пробирались к хвосту поезда, отстреливаясь от конвойной охраны. Джексон, вжавшись в насыпь, судорожно перезаряжал револьвер. Его руки дрожали, но взгляд был прикован к цели. Миллер, более хладнокровный, короткими перебежками двигался вперед, прикрывая напарника. Джеймсу тем временем удалось навалиться на противника сверху, прижимая его к полу. Его темно-синяя бандана сбилась, обнажая сжатые в тонкую линию губы и перекошенное от ярости лицо. Серые глаза горели безумным огнем. На лице мужчины, в свою очередь, читалось не только сопротивление, но и странное, почти профессиональное любопытство — этот бандит был сильнее и опаснее, чем казался. Джеймс замахнулся, чтобы нанести решающий удар кулаком в челюсть, но в этот момент дверь в противоположном конце вагона с грохотом распахнулась. На пороге стоял еще один охранник — молодой, перепуганный, с дрожащим револьвером в руках. Он не видел, кто есть кто в этой пыльной свалке, и просто выстрелил в сторону сцепившихся тел. Гром выстрела в замкнутом пространстве показался оглушительным. Джеймс почувствовал не боль, а резкий, раскаленный удар в левое плечо. Сила пули была такой, что его буквально смело с врага. Он отлетел к стене вагона, спиной врезавшись в металлический сейф. Бандана окончательно слетела с его лица. Джеймс, задыхаясь, схватился рукой за плечо. Между пальцев мгновенно проступила темная, густая кровь, быстро пропитывая пыльную рубашку. Весь мир вокруг него качнулся и начал медленно погружаться во тьму, а в ушах остался только высокий, пронзительный звон. Он увидел, как противник, воспользовавшись моментом, вскочил на ноги и всадил пулю в лоб незадачливому молодому охраннику, спасшему ему жизнь, затем повернул голову и посмотрел прямо на раненого Джеймса. В этом взгляде уже не было ярости, только холодный расчет и что-то такое, что хотелось разобрать, но Джеймс не успел, сознание окончательно покинуло его. Мир превратился в серию рваных, не связанных между собой кадров, словно старая кинолента, которая то и дело застревала в проекторе. Он пришел в себя от того, что его барабанные перепонки едва не лопались. Звон в ушах сменился хаотичным многоголосьем. Грохот выстрелов теперь казался далеким, словно гроза за холмами, но совсем рядом кто-то надрывно орал. — ...бросай его! Нам надо уходить, Дик! — Заткнись, Джексон! Мы его не оставим! Джеймс видел только потолок вагона и рваные клубы пара, которые окрашивались в золотистый цвет из-за солнца. Перед глазами проплыло чье-то лицо, искаженное страхом, а потом — тяжелый сапог, с хрустом раздавливающий чье-то письмо на полу. Сознание мигнуло и погасло. Когда он снова открыл глаза, криков больше не было. Наступила та звенящая, мертвая тишина, которая бывает на поле боя, когда все уже решено. Джеймс лежал на боку, и его взгляд упирался в щель между досками пола. Он видел, как на пыльное дерево капает что-то темное и густое. Его собственная кровь. В этой тишине послышались размеренные шаги, тяжелые, уверенные. Кто-то остановился прямо над ним. Джеймс попытался поднять голову, но мир вновь закрутился, превращаясь в серый водоворот. Очнувшись в третий раз, он видел все под очень странным углом. Прямо перед его лицом проплывала сухая, растрескавшаяся земля, перемешанная с острым гравием железнодорожной насыпи. Камни больно царапали. Джеймс понял, что его тащат. Чьи-то сильные руки вцепились в ворот его рубашки и тащили назад, прочь от железного монстра, который все еще шипел паром где-то позади. Ноги безжизненно волочились по пыли, вычерчивая на песке две неровные борозды. Он хотел сказать, что ему больно, что камни режут кожу, но из горла вырвался лишь хриплый выдох. — Тише, парень, — донесся сверху знакомый низкий голос. — Не вздумай подохнуть прямо сейчас. У меня на тебя другие планы. Последнее, что запомнил Джеймс до того, как провалиться в окончательную темноту — это грубая шерсть и едкий запах. Его перекинули через круп лошади, как мешок с зерном. Голова бессильно болталась с одной стороны, ноги — с другой. Каждый шаг животного отзывался в раненом плече вспышкой ослепительно белого света. Мир вокруг ритмично раскачивался. Пыль, поднятая копытами, забивалась в нос и рот, мешая дышать. Джеймс видел только колышущуюся гриву и удаляющиеся рельсы, которые в лучах солнца казались двумя полосами, уходящими в никуда. Силы окончательно оставили его, и мерный стук копыт стал последним звуком, который он слышал, прежде чем тяжелое небытие накрыло его с головой.

***

Сознание возвращалось медленно, словно Джеймс пытался выплыть со дна глубокого, заиленного озера. Сначала были только звуки: монотонный стук капель где-то снаружи и сухой треск поленьев в печи. Затем пришло обоняние — резкий запах сосновой смолы, пыли и горький, травяной аромат какой-то мази. Джеймс медленно разомкнул веки. Свет, пробивавшийся сквозь немытое окно, ударил по глазам, заставляя их слезиться. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке, что был низким, сложенным из грубо обтесанных бревен, а в щелях между ними виднелась пожелтевшая пакля. Это место не было ни его убежищем, ни тюрьмой, которую он мог себе представить. Незнакомый дом и тишина, от которой звенело в ушах. Джеймс сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и тут же пожалел об этом. Левое плечо отозвалось такой яростной, пульсирующей болью, что в глазах на мгновение потемнело. Казалось, кто-то вогнал ему под ключицу раскаленное клеймо и продолжает медленно его проворачивать. Стиснув зубы до хруста, он попытался приподняться на локтях, чтобы осмотреться. Рывок — и мир вокруг совершил безумный кувырок. Джеймс охнул, рухнув обратно на подушку, набитую жестким сеном. По лбу мгновенно скатился холодный пот. Только сейчас, тяжело дыша и глядя на свое плечо, он заметил повязку. Чистая белая ткань, уже начавшая пропитываться сукровицей, была наложена умело и туго. Кто-то не просто перевязал его, а явно знал, что делает. — Не советовал бы я тебе дергаться, парень. Пуля вошла глубоко, задела кость. Будешь скакать — рана откроется, и тогда я зря потратил на тебя целый рулон бинтов. Джеймс замер. Шаги на дощатом полу были тяжелыми, размеренными. В дверном проеме показался силуэт, заслонивший собой свет из коридора. Он вошел в комнату, небрежно вытирая руки о несвежее полотенце. На нем уже не было жилетки, только серая рубашка с расстегнутым воротом. Мужчина остановился в паре шагов, окинув Джеймса внимательным, оценивающим взглядом, и коротко хмыкнул. — Очнулся, наконец. А я уж думал, придется везти тебя к гробовщику, чтобы добро не пропадало. Живучий ты, как сорняк. Джеймс попытался что-то ответить, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий сип. Он сглотнул, чувствуя вкус железа на языке. — Где я? — наконец выдавил он. — В месте, где тебя не найдет ни закон, ни твои... — он сделал паузу, и на его губах заиграла едкая, неприятная ухмылка. — ...друзья. Хотя «друзьями» их назвать сложно. Мужчина подошел к массивному деревянному стулу, стоявшему в углу, подхватил его за спинку и с грохотом поставил прямо перед диваном, на котором лежал Джеймс. Он уселся на него верхом, сложив мощные руки на спинке и чуть подавшись вперед. — Знаешь, Джеймс, — он произнес его имя так, словно пробовал на вкус дешевый виски. — Банда у тебя так себе. Настоящий мусор. Когда запахло жареным и прижали хвосты, они улепетывали так, что пыль до самого горизонта стояла. Даже не обернулись. Бросили своего главаря подыхать, как шелудивого пса. Мужчина прищурился, в его взгляде не было сочувствия, а только холодное, колючее превосходство. — Если бы не я, ты бы уже кормил стервятников на той насыпи. Так что теперь ты мой должник. А я очень не люблю, когда мне задерживают выплаты. Он ехидно ухмыльнулся, наслаждаясь бессильной яростью, которая вспыхнула в серых глазах Джеймса. Тот лежал, тяжело дыша, чувствуя, как к боли в плече примешивается жгучее чувство предательства и унижения. Он был заперт в четырех стенах с человеком, который еще несколько часов назад пытался вышибить ему мозги, а теперь сидел напротив и насмехался над его разрушенной жизнью. Несмотря на предостережение и вспышку боли, Джеймс не собирался оставаться в горизонтальном положении. Это было выше его сил — лежать пластом перед врагом, чувствуя себя беспомощным куском мяса. Он дернулся вверх, помогая себе здоровой правой рукой. Мир снова качнулся, перед глазами заплясали черные искры, а в плече будто провернули раскаленный гвоздь. Джеймс глухо зарычал сквозь зубы, но все же заставил себя сесть, привалившись спиной к бревенчатой стене. Тяжело дыша, он потянул край старого шерстяного пледа, чтобы прикрыться, и в этот момент осознал неприятную истину. Под одеялом на нем не было ничего. Совершенно ничего, кроме плотной повязки на плече. Лицо мгновенно вспыхнуло — то ли от гнева, то ли от стыда. Он резко вскинул взгляд на сидящего напротив, судорожно сжимая край пледа кулаком. — Ты... Какого черта?! Где моя одежда? — прохрипел он, и в его голосе прорезались опасные нотки. Мужчина не выдержал. Он откинул голову назад и разразился коротким, лающим смехом, отчего стул под ним скрипнул. — Спокойнее, парень, — отсмеявшись, произнес он, вытирая выступившую в уголке глаза слезу. — Я вытаскивал из тебя свинец, а не приглашал на танцы в салун. Чтобы обработать такую рану и не занести туда заразу из твоих пыльных шмоток, мне нужна была стерильность. А твоя рубашка все равно больше годилась на ветошь — там дырок и крови было больше, чем ткани. Джеймс недовольно фыркнул, чувствуя себя максимально уязвимым. Он ненавидел быть обязанным кому-то, а уж тем более — человеку, который видел его в таком состоянии. — Мог бы оставить хотя бы штаны, — буркнул он, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. Затем прищурился, и в его серых глазах мелькнуло подозрение. — Откуда ты знаешь мое имя? Я его не называл. Мужчина пожал плечами, сохраняя на лице все ту же ленивую ухмылку. Он подался вперед, опираясь грудью на спинку стула, и теперь между ними было не больше фута расстояния. — Трудно не узнать человека, чья физиономия украшает каждый второй столб от границы до побережья, — протянул он. — Твое лицо на плакатах «Разыскивается» выглядит чуть более... решительным. Хотя художник не передал главного. Он замолчал на секунду, рассматривая Джеймса с каким-то странным, почти интимным интересом. — У тебя очень запоминающиеся глаза, Джеймс. Стальные. Редко встретишь такой оттенок у тех, кто грабит поезда. Обычно у них глаза бегающие и пустые, а у тебя... — он неопределенно качнул головой, — ...в них слишком много упрямства. Джеймс в ответ только пренебрежительно фыркнул, стараясь не выдать того, как сильно его задел этот пристальный взгляд. Он сделал попытку встать, опираясь на здоровую руку, но рука дрогнула, и он снова осел на диван. — Я ухожу. Сейчас же. Мне все равно, голый я или нет, — процедил он сквозь зубы. — Сиди уж, герой, — тот резко осадил его, и в голосе на мгновение исчезла насмешливость, сменившись сталью. — Ты и двух шагов до двери не сделаешь — рухнешь и расшибешь себе лоб. И учти: я мог бы просто довезти тебя до ближайшего шерифа. За твою голову назначена награда, которой хватило бы, чтобы я купил себе приличную ферму и до конца дней пил лучший бурбон. Но, как видишь, ты здесь. Джеймс замер. Он медленно поднял голову, встречаясь с мужчиной взглядом. Теперь он смотрел не просто на наглого незнакомца. Он сканировал его — жесткую линию челюсти, мозолистые руки, привыкшие к оружию, и ту особую, хищную ауру, которая окружает людей определенной профессии. Пазл в голове сложился, как по щелчку. Гнев в его серых глазах сменился холодным, суровым осознанием. — А ты… — Брок Рамлоу, во всей своей красе. — Так вот оно что, — тихо произнес Джеймс. — Ты охотник за головами. Мужчина лишь шире ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ни капли дружелюбия, а только подтверждение того, что Джеймс оказался в руках самого опасного человека, которого только можно встретить на этих землях. *малыш Билли — один из самых известных преступников Дикого Запада. По слухам, убил более двадцати человек.