Кошмарим Золдика!

Дежабль. Бар. Поздний вечер. Воздух здесь пах дорогим алкоголем, кожей и опасностью. За столиком у иллюминатора сидели двое. Иллуми — прямой, холодный, в идеальном костюме. Перед ним стоял бокал с чем-то прозрачным. Он не пил. Просто смотрел на жидкость, отражающую огни проплывающего внизу города. Хисока — расслабленный, в своей обычной пёстрой одежде, поигрывал картой. Его улыбка была шире, чем обычно. А глаза... глаза блестели в предвкушении. — Ну? — Хисока нарушил молчание. — Ты тащил меня сюда не просто так. Рассказывай, Иллуми-кун~ Твоя семейная жизнь... интересна? Иллуми поднял взгляд. — Семейная жизнь закончилась, не начавшись. — О? — Хисока склонил голову, притворяясь удивлённым. — И кто же посмел разорвать контракт с самими Золдиками? — Невеста. Пауза. Хисока тихо рассмеялся. — Невеста разорвала контракт? Ты? Или она? — Она. Иллуми взял бокал, сделал крошечный глоток. Поставил обратно. — Она сбежала. Сама. Обманув всех. Глаза Хисоки загорелись. — О-о-о~ — протянул он, откидываясь на спинку стула. — Это звучит... восхитительно. Расскажи подробнее. Иллуми молчал минуту. Потом начал говорить. --- — Она появилась в доме на плече дворецкого. Кричала «не хочу». Потом увидела меня и сказала: «Вааай, а ты красивенький! Будь со мной нежен». Хисока фыркнул в кулак. — Мило. — На экскурсии по особняку она бегала как ребёнок. Схватила нож для отрезания пальцев и спросила, можно ли ей такой. — И ты дал? — Нет. Сказал, что поранится. — Иллуми помолчал. — Она ответила, что я, как муж, должен буду лечить еë. Хисока перестал улыбаться. Его глаза сузились в щёлочки. — Она... играла с тобой? — Она играла со всеми. — Иллуми сжал бокал. — Сожгла кухню. Спала в комнате Миллуки и играла с ним в приставку всю ночь. Каталась на Мике. — На Мике? — Хисока приподнял бровь. — Он носил её на шее. По кругу. Как пони. Тишина. Хисока откинул голову и рассмеялся — громко, открыто, заливисто. — О, Иллуми! — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Ты привёл в дом ураган! И думал, что сможешь его контролировать? — Я пытался. Запер её в комнате. Поставил решётки. Охрану. — И? — Она сбежала. Хисока успокоился. Провёл пальцем по краю своего бокала. — Она не боится? — У неё врождённый дефект миндалевидного тела. Она не чувствует опасность. — О-о-о~ — Хисока снова потянул, растягивая гласные. — Вот почему ты так зацепился. Она — идеальный инструмент. Который не подчиняется. — Она — проблема, — поправил Иллуми. — Которую нужно решить. --- Разговор становится опаснее. — Ты рассказал мне всё это, — Хисока подался вперёд, облокачиваясь на стол, — не просто так. Ты хочешь её вернуть. — Я хочу её наказать, — отрезал Иллуми. — За то, что обвела меня вокруг пальца. За то, что посмела сбежать. — Одержимость, — тихо сказал Хисока, и его улыбка стала хищной. — Ты одержим ею. Правда, Иллуми? — Похоже на то. — Иллуми не стал отрицать. — Она ушла довольно быстро. Я не успел... изучить её до конца. — Что именно ты хотел изучить? — Хисока наклонил голову. Иллуми помолчал. — Её нэн. Она поцеловала меня, чтобы вылечить руку. — Лечит поцелуем? М-м-м... Звучит интимно. — Я так думал. Потом сказала, что поцелуй не был нужен для лечения. Она просто захотела. Хисока замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на... уважение? — И что ты почувствовал? — Неважно. — Иллуми дёрнул плечом. — Она назвала меня импотентом. Хисока поперхнулся воздухом. — Что? — Импотентом. Три раза. И спела песенку. Хисока закрыл лицо руками. Плечи его тряслись. — Иллуми... — простонал он сквозь смех. — Эта девушка... она либо гений, либо безумна. — И то, и другое, — согласился Иллуми. --- Главное. — Так что ты собираешься делать? — спросил Хисока, возвращая себе обычное выражение лица — опасное, игривое. — Ещё ведь не поздно? — Хисока облизнул губы. — Найти её. Воткнуть иглу. Получить идеальную куклу. — Ты хорошо меня знаешь. — Иллуми убрал иглу. — Я не позволю ей уйти безнаказанной. Хисока откинулся на спинку стула, поигрывая картой. — Надо было тебе её сразу трахнуть, — сказал он, улыбаясь. — Без игл. Просто... по-человечески. Может, она бы и не сбежала. Иллуми повернул к нему голову. Его лицо ничего не выражало. Но внутренние шестерёнки... они снова заскрежетали. — Думаешь? — спросил он. Голос — ровный. Но что-то в нём дрогнуло. — Я думаю, — Хисока потянулся через стол и взял бокал Иллуми, сделав глоток (тот не возражал), — что она хотела тебя. С первой секунды. «Будь со мной нежен», «проверим нашу кровать», «поцелуй меня»... — перечислил он, передразнивая. — Это всё были приглашения. А ты... ты запер её в комнату и поставил решётки. — Она сожгла кухню, — напомнил Иллуми. — Она хотела твоего внимания, — парировал Хисока. — И получила. Но не то, которое ждала. Поэтому и сбежала. Иллуми замолчал. В его голове что-то щёлкало. Она хотела меня? Не просто играла? Не просто проверяла? — Ты думаешь, она бы осталась? — Не знаю. — Хисока пожал плечами. — Но уж точно не назвала бы тебя импотентом. — Он усмехнулся. — Или назвала бы. В постели. С другим смыслом. Иллуми моргнул. — Ты говоришь странные вещи. — Я говорю очевидные вещи, — поправил Хисока. Он встал, бросил на стойку деньги. — Так что решай, Иллуми-кун. Ты хочешь вернуть её как марионетку? Или как женщину? Иллуми посмотрел на него снизу вверх. — Разве есть разница? Хисока улыбнулся — широко, опасно, с хитринкой. — Узнаешь, когда попробуешь. — Он подмигнул. Он развернулся и пошёл к выходу. У самой двери обернулся. — Если тебе нужна будет помощь в поисках... я всегда рядом. И исчез. Иллуми остался один за столиком. Он смотрел на пустой бокал, который только что пил Хисока. Потом перевёл взгляд на огни города внизу. — Как женщину, — повторил он. — Или как марионетку. Он достал иглу. Покрутил её между пальцев. — Марионетка — надёжнее. Предсказуемее. Он встал. Лицо его ничего не выражало. Но внутри... внутри шестерёнки вращались с бешеной скоростью, складываясь в новый, незнакомый механизм. Найти. Вернуть. И... И что? — Узнаю, когда догоню, — прошептал он. --- Тем временем. Небесная Арена. Гостиница. Аяка сидела на подоконнике, болтая ногами, и смотрела на ночной город. В одной руке у неё была печенька (украдена из буфета). В другой — сок (тоже украден). — Хорошо-то как, — мурлыкала она. — Никто не кричит «не жги кухню». Никто не запирает в комнате. Никто не смотрит на меня своими пустыми глазами... Она откусила печеньку. — ...и не пахнет вкусно. Она замерла. — Так. — Она тряхнула головой. — Забыли. Аяка. Ты свободна. И тебе не нужен муж-импотент, который не умеет целоваться. Она спрыгнула с подоконника, подошла к кровати и рухнула на неё лицом вниз. — Мягкая, — прошептала она. — Но не такая, как у него... Она перевернулась на спину. — Дурак, — сказала она потолку. — Импотент дурацкий. Не мог просто взять и... ох, да что я говорю. Она закрыла глаза. И улыбнулась. Но в этой улыбке уже не было прежней беззаботности.