Кошмарим Золдика!

Особняк Золдиков. Гостиная. Ночь. Иллуми вошёл первым. Аяка — следом, на шаг позади, с опущенной головой. Идеальная марионетка. Бесшумная. Послушная. Сильва уже ждал. Кикё сидела рядом, теребя веер. Ханако стояла у окна, бледная, с идеальной осанкой. Миллуки — в углу с планшетом, но в этот раз даже он не печатал. Просто смотрел. — Иллуми, — Сильва обвёл взглядом сына, потом марионетку, потом сына снова. — Объяснись. Иллуми встал ровно, скрестив руки за спиной. — Я вернул её. Как и обещал. — Вернул? — Кикё приподняла бровь. — Или украл? — Неважно. — Иллуми повернулся к Аяке. — Она здесь. Это главное. Сильва вздохнул. Тяжело. Устало. Как человек, который уже сто раз пожалел, что вообще ввязался в этот контракт. — Итак, — произнёс он, загибая пальцы. — Первое: у нас есть твоя невеста — Ханако Аякада. Второе: у нас есть марионетка — Аяка Аякада. — Он посмотрел на Иллуми в упор. — Третье: от Аяки, насколько мне известно, отец отказался. Она теперь не может быть частью контракта. Она никто. Пустое место. Аяка не шелохнулась. Даже бровью не повела. Иллуми моргнул. — Зачем ты её привёл, Иллуми? — спросил Сильва. — Это необходимо, — ответил Иллуми. Тишина. Кикё перестала теребить веер. Ханако замерла у окна. Миллуки медленно поднял голову. — Необходимо? — переспросил Сильва. — Для чего? — ...Неважно, — повторил Иллуми. — Важно, — отрезал Сильва. Иллуми молчал. Сильва снова вздохнул. — И как нам теперь объясняться с родом Аякада? У нас в доме две их дочери. Одна — невеста. Вторая — сбежавшая, которую ты вернул силой и превратил в марионетку. Ты понимаешь, как это выглядит? — Он может принять Аяку обратно, — сказал Иллуми. — И всё будет по-прежнему. — По-прежнему? — Да. Контракт. Брак. С Аякой. Сильва прищурился. — Ты собираешься жениться на марионетке? — Это невозможно? — спросил Иллуми. Голос его звучал ровно. Сильва посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Это слишком даже для тебя, — сказал он наконец. Кикё тихо охнула. Миллуки что-то быстро напечатал в планшете — скорее всего, очередную заметку в своей базе «Аномалия Аяка». — Понятно, — Сильва поднялся. — Вот моё решение. Женишься на Ханако. Это контракт. Это порядок. Это не обсуждается. Он перевёл взгляд на Аяку. — А эту... оставь себе. В качестве прислуги. Так и шуму меньше, и останется рядом, как ты и хотел. Иллуми открыл рот, чтобы возразить. — Возражения не принимаются, — отрезал Сильва. Иллуми закрыл рот. — Понял, — сказал он. Сильва кивнул и вышел из гостиной. Кикё — за ним, бросив на прощание странный взгляд — то ли сочувственный, то ли осуждающий. Миллуки задержался. Он подошёл к Аяке. Посмотрел на неё. На пустое лицо. На сложенные руки. — Аяка, — позвал он тихо. Она повернула голову. — Да, господин Миллуки? — Ты... меня помнишь? — Да, господин Миллуки. Вы — младший брат господина Иллуми. — А то, как мы играли? Как ты называла меня "лучником"? Как мы прошли тот уровень? — Я помню всё, что приказано помнить, господин Миллуки. Миллуки побледнел. Он повернулся к Иллуми. — Ты чудовище, — сказал он. — Я убийца, — ответил Иллуми. — Это моя работа. — Работа не имеет отношения к тому, что ты сделал с ней. — Миллуки сжал планшет. — Она была живой. А теперь... — Теперь она марионетка, — перебил Иллуми. — Как и все, кого я контролирую. — Она была не "всеми". — прошептал Миллуки. И вышел. В гостиной остались трое. Иллуми. Аяка. Ханако. --- Ханако. Час спустя. Её комната. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и дрожала. Идеальная причёска растрепалась. Идеальное кимоно сбилось. Идеальное лицо — мокрое от слёз. — За что? — прошептала она. — За что мне это? Она вспомнила взгляд Иллуми. Пустой. Холодный. Он не смотрел на неё. Ни разу. Даже когда отец сказал "женишься на Ханако", он не посмотрел на неё. Он смотрел на марионетку. На свою куклу. — Я выхожу замуж за человека, который любит... нет, не любит. Он одержим моей сестрой. — Она закрыла лицо руками. — И эта сестра теперь будет жить с нами. Как прислуга. И она будет смотреть на меня пустыми глазами. Каждый день. Ханако подняла голову. — Я не хочу этого, — сказала она в пустоту. — Я не хочу. Но кто её спросит? Она — послушная дочь. Она — идеальная невеста. Она — замена. Её мнение ничего не значит. Ханако легла на кровать, свернувшись калачиком. — Сестра... — прошептала она. — Как ты это допустила? Но ответа всё равно не знала. --- Комната Иллуми. Та же ночь. Аяка стояла у двери, сложив руки. Иллуми смотрел на неё. На пустое лицо. На пустые глаза. На губы, которые не улыбались. — Ложись спать, — сказал он. — Где, господин? — Здесь. Она не удивилась. Не спросила "почему". Не сказала "Вааай, как романтично!". Просто кивнула, подошла к кровати, легла на самый край и закрыла глаза. Иллуми стоял и смотрел. Минуту. Две. Десять. — Аяка, — позвал он. — Да, господин? — Ты спишь? — Нет, господин. Я жду дальнейших указаний. Он подошёл к кровати. Сел на край. Посмотрел на её лицо — спокойное, красивое, пустое. — Улыбнись, — приказал он. Она улыбнулась. Механически. Ровно. Так, как улыбаются куклы в витрине. Иллуми сжал кулак. — Не так. Как раньше. Она попыталась. — Это не то... — Вы приказали подчиняться. Подчинение исключает спонтанность, господин. Иллуми замолчал. Она была права. Как всегда. Он хотел контроля. Получил. Он хотел её рядом. Получил. Он хотел... чего он хотел на самом деле? Я хочу, чтобы она снова назвала меня импотентом. Чтобы сказала «ты вкусный». Чтобы прыгала на кровати и кричала «мяягко!». Но она не могла. Потому что он сам вынул из неё всё это. Иллуми лёг рядом. Она не придвинулась. Не обняла. Не чмокнула в щеку. Лежала на краю, с закрытыми глазами, ровно дыша. — Аяка, — прошептал он. — Да, господин? — Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Это была игра? — Я не знаю, господин. Мне запрещено играть. — Кто запретил? — Вы, господин. Когда вонзили иглу. Иллуми закрыл глаза. Я выиграл. Что не так? Он не находил ответа.