Кошмарим Золдика!

Экстренное совещание семьи Золдиков. В гостиной было тесно от напряжения. Вся семья в сборе: Сильва — мрачнее тучи, Кикё — бледная, Миллуки — с новым планшетом, Зено — в кресле с чашкой чая, и даже Каллуто, которого откопали в тренировочном зале. В центре зала стоял Иллуми. Рядом, за его спиной, застыла Аяка. Пустая. Безжизненная. Идеальная кукла. — Иллуми, — голос Сильва сочился металлом. — Это зашло слишком далеко. Так продолжаться не может. — Я разберусь, — ровно ответил Иллуми. — Нет, — Сильва поднялся. — Ты не слышишь никого, кроме своей одержимости. Ты позоришь семью. Наследник Золдиков, который таскает за собой марионетку, не может даже трахнуть её по-человечески! Кикё всхлипнула. Иллуми дёрнулся. — Это моё дело. — Это дело СЕМЬИ, — рявкнул Сильва. — И я его заканчиваю. У тебя есть два варианта. Первый: ты сам убиваешь Аяку. Сейчас. Прямо здесь. — Второй? — голос Иллуми стал тише, опаснее. — Второй: я делаю это сам. Повисла тишина. Даже Миллуки замер, не дыша. Иллуми медленно повернулся к Аяке. Подошёл к ней вплотную. Занес руку с иглой... И тут раздался смешок. Все замерли. Головы повернулись к источнику звука. Ханако, стоявшая в углу, прикрыла рот ладонью. — Аяка, — сказала она, давясь смехом. — Хватит. Переигрываешь. Взгляды заметались от Ханако к Аяке. И обратно. Аяка моргнула. И улыбнулась. Не механически. Не по приказу. А широко, ярко, во все тридцать два зуба, так, что ямочки на щеках проступили. — Пф-ф-ф-ф! — выдохнула она, зажимая рот ладонями. — Иллуми-кун! Это была лучшая наша игра! — Она согнулась пополам, смеясь так, что слёзы брызнули из глаз. — Вы бы видели свои лица! Ой, не могу! Лица! В гостиной воцарился ад кромешный. Кикё охнула и схватилась за сердце. Сильва посерел лицом. Каллуто открыл рот. Зено... Зено поперхнулся чаем и громко закашлялся. Миллуки просто выронил планшет. Новый планшет. На пол. А Иллуми... Моргнул — Ты... — прошептал он. — Подавила контроль иглы? Когда? Аяка выпрямилась, вытирая слёзы. Вся розовая, счастливая, живая. — Не смотри так на меня, — она махнула рукой. — Не было никакого контроля. — Что?! — Это уже был хор. — Это невозможно. Я бы почувствовал сопротивление... — сказал Иллуми — Ил-лу-мии, не было никакого сопротивления! Твоя игла вошла, но моё нэн просто... как бы это сказать... — Она покрутила пальцем у виска. — Собралось вокруг неё. Как кокон. Фильтровало твою ауру. Иголочка есть, твоë нэн проходит, но не в той форме. — Зачем? — выдохнул Иллуми. Он чувствовал, будто его органы вывернули на изнанку. Аяка посмотрела на него. Улыбка стала мягче. Теплее. — Ил-лу-ми-и, — сказала она. — Ты хотел поиграть. А я люблю играть. Сильно. И... — Она прижала руки к груди. — Тебя люблю. Иллуми замер. — Ты... — начал он. Зено отставил чашку. — Она обвела Золдиков дважды, — сказал он, и в голосе звучало... уважение? Кикё схватилась за голову. — Убить! — закричала она. — Её нужно убить! Это чудовище в юбке! Несколько рук потянулись к оружию. Голос Сильвы перекрыл шум. — Не нужно. Все замерли. Сильва смотрел на Аяку. Оценивающе. Спокойно. Как бизнесмен, увидевший выгодную сделку там, где другие видят угрозу. — Иллуми одержим ею, — сказал он жене. — И то, что она притворялась — лучший исход из возможных. — Лучший? — Кикё взвизгнула. — Она проявила свои способности. Обвести манипулятора его же иглой... — Сильва покачал головой. — Это не игрушки. Это чистый талант. Он перевёл взгляд на Аяку. — Я договорюсь с главой семьи Аякада. Восстановим старый контракт. И забудем об этой... неделе. — Контракт? — переспросила Аяка. — То есть я опять невеста? — Ты будешь женой моего сына, — утвердительно сказал Сильва. — Если, конечно, он сам не передумал. Все посмотрели на Иллуми. Он всë еще смотрел на Аяку. — Я не передумал, — сказал он. Аяка улыбнулась. Но не победно. А как-то... тепло. — Ну, тогда я, пожалуй, пойду, — раздался голос Ханако. Все обернулись к ней. Она стояла у двери, чуть бледная, но спокойная. Уже не дрожащая. Уже не забитая. — Ты... — Сильва прищурился. — Давно узнала про её игру? Ханако замялась. — Я... узнала случайно. — Её щёки порозовели. — Зашла в комнату Иллуми-сама, когда его не было. Я пыталась её лечить. — И ты поняла? — Это случилось буквально вчера. Я не знала как рассказать. Сильва кивнул. — Ясно. — Он помолчал. — Ты свободна. Ханако выдохнула. Поклонилась. — Благодарю за гостеприимство, семья Золдиков. — Она перевела взгляд на Аяку. — Сестра... на свадьбу... меня пригласят? — Конечно! Ты моя самая любимая Аякада! Ханако улыбнулась. Настоящей улыбкой. Легкой. И вышла. Дверь за ней закрылась. — Аяка, — Сильва посмотрел на неё в упор. — Ты хочешь быть женой Иллуми? По-настоящему? Без игр? Аяка повернулась к Иллуми. — О-о-очень, — сказала она медленно. — Нас теперь так много связывает. — Она обвела рукой комнату, намекая на последние дни. — Спать в одной кровати, купаться в одной ванне... Невеста всё видела, невеста всё помнит. Деваться некуда. Кикё побледнела. Миллуки потрясённо выдохнул. Каллуто перекрестился. Иллуми сжал челюсть. Но не от злости. Он вспоминал. Ванну. Расчёсывание волос. Как он сжимал её в воде, целовал, хотел... И она всё это время... — Притворялась, — выдохнул он. — Притворялась! — весело кивнула Аяка. — А ты хорош, между прочим. Для импотента. Иллуми дёрнулся. — Я не импотент. — Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Проверим после свадьбы. Кикё не выдержала. — Аяка! Ты не разнесешь наш дом? Обещай! Аяка задумалась. — Если Иллуми сможет меня занять чем-то поинтереснее... — Она подмигнула ему. — Ну и, конечно, если вы позволите мне играть с Миллуки без ограничений. — Без... — Кикё запнулась. — По ночам? — уточнила Аяка. — В приставку. С геймпадами. Розовыми! Миллуки выдохнул. Громко. Облегчённо. Как человек, который только что вернулся с того света. — Да, — сказал он. И повторил, глядя на отца: — Пожалуйста. Сильва перевёл взгляд с Миллуки на Аяку, на Иллуми, на свою жену, которая уже открывала рот для возражений… — Решено, — отрезал он. — Старый контракт восстанавливается. Аяка снова невеста. Брак через месяц. — НО... — начала Кикё. — Через месяц, — повторил Сильва. — И за этот месяц ты, — он посмотрел на Аяку, — выучишь наши порядки. И не будешь жечь кухню. — Буду стараться, — Аяка сложила руки в молитвенном жесте. — И перестанешь называть моего сына импотентом. — А это уж как получится, — улыбнулась она. Сильва отвернулся. — Все свободны. Иллуми, забери её. И... — он помедлил. — Вытащи иглу. Наконец. Иллуми подошёл к Аяке. Взял её за подбородок. Посмотрел в глаза. — Ты жестокая. — Это ты куклу хотел, — парировала она. — А куклы не умеют чувствовать. Зато я умею. — Она ткнула его пальцем в грудь. — И прощаю. В этот раз. Он вытащил иглу. Аяка моргнула. Потрясла головой. Глаза её засияли по-настоящему, живо, ярко. — Ну, здравствуй, мой котик-убийца, — сказала она. — Поцелуешь меня? По-человечески? А не как куклу? Иллуми схватил её за затылок, притянул к себе и поцеловал. По-настоящему. Аяка выдохнула ему в губы: — Вкусно... Кикё закрыла глаза рукой. Миллуки поднял с пола планшет и что-то быстро печатал, пряча улыбку. Сильва отвернулся к окну. Зено улыбался в усы. Каллуто решил, что ему это всё не нужно. А Иллуми целовал свою невесту. Живую. Настоящую. Безумную.