There are no happy endings in Night City

Пидж вела так, будто ненавидела дорогу лично. Фургон нёсся через промзону, подскакивая на выбоинах, скользя по мокрому асфальту и вписываясь в повороты с таким расчётом, что даже Кит, который привык доверять скорости больше, чем людям, несколько раз ловил себя на желании сказать ей сбавить. Он не сказал. Во-первых, потому что это была Пидж. Во-вторых, потому что сзади их могли вести. В-третьих, потому что обе его руки были заняты Широ. Широ лежал на задней скамье фургона, одна нога упиралась в металлическую стенку, правая рука сжимала край сиденья. Левая, кибернетическая, была зафиксирована временным магнитным браслетом, который Пидж нацепила на него ещё в подвале, но пальцы всё равно время от времени дёргались. Индикатор у плеча мигал тускло-красным, иногда уходил в тёмно-фиолетовый и снова гас. Кит давил бинтом на рану в боку. Пуля действительно прошла по касательной. Если бы Широ не был уже ранен, если бы ткань не разошлась по старому шву, если бы он не двигался так, будто его тело было договором, который можно нарушать сколько угодно раз, всё могло бы быть проще. Но, как обычно, проще не было. — Скажи мне, если начнёт неметь левая сторона, — сказал Кит. Широ открыл глаза. — Какая левая сторона? Кит посмотрел на него. Широ моргнул. — Это была шутка. — Ужасная. — Я ранен. Сделай скидку. — Я не благотворительность. С переднего сиденья Рэй издал звук, подозрительно похожий на нервный смешок. — Он шутит после клиники пыток и перестрелки. Лично я считаю это прогрессом. — Лично ты чуть не уронил накопитель, — сказала Пидж, резко выворачивая руль. — Неправда. Я грациозно спас его своим телом. — Ты упал лицом в грязь. — Тактическая близость к земле. — Тактическая истерика. — Обидно, но частично верно. Кит не слушал их по-настоящему. Он смотрел на Широ. На шею, где ещё оставались следы металлических пальцев — его же руки. На мокрые волосы, прилипшие ко лбу. На белую прядь, которая в красном аварийном свете фургона выглядела почти серебряной. Она выбивалась из тёмных волос резко, неправильно, слишком чисто на фоне крови, грязи и чёрной куртки. Кит замечал её и раньше. В гараже, когда Широ впервые поднял голову с бетона. В подвале Пидж, когда тот сидел в медицинском кресле. В белой комнате, когда свет делал его лицо почти чужим. Но теперь, после архива, прядь перестала быть просто деталью. Она стала следом. Кит вспомнил строку из недавно вскрытого файла. Observed depigmentation along frontal hairline after phase two neural overload. Non-critical. Неважно. Так они это назвали. Кусок человека выгорел от боли, а кто-то записал: неважно. Кит почувствовал, как пальцы сами сильнее сдавили бинт. Широ выдохнул сквозь зубы. — Извини, — сказал Кит. Широ посмотрел на него. — Ты уже второй раз извиняешься за боль, которую не причинял. Кит хотел ответить грубо. Не смог. — Привычка, — сказал он. — Плохая. — У меня много плохих привычек. — Заметил. И опять этот почти-смех в голосе. Кит ненавидел, как быстро начал его узнавать. Накопитель лежал в руках у Рэя, завёрнутый в экранирующую ткань. Даже через неё он светился по краям слабым белым светом. На последнем открытом окне всё ещё было имя, которое никто не произносил. TAKASHI SHIROGANE. Кит не смотрел туда. Старался. Получалось плохо. Имя как будто существовало в фургоне отдельно от экрана. Оно висело между ними, не произнесённое, но уже слишком реальное, чтобы сделать вид, будто его не было. Широ закрыл глаза. — Убери файл. Рэй замер. — Я не открываю его. — Я чувствую. Пидж мельком посмотрела в зеркало заднего вида. — Что значит “чувствуешь”? Широ не открыл глаз. — Как шум под кожей. Пидж выругалась. — Накопитель резонирует с каналом. — Это плохо? — спросил Рэй. — Рэй, если ты ещё раз спросишь это с надеждой, я начну отвечать честнее. — Я люблю честность. — Это значит, что файл не просто запись. В нём есть ключ синхронизации. Кит посмотрел на накопитель. — Тогда выключи его. — Я бы с радостью, но если грубо оборвать активный ключ, он может стереть сам себя. — И что? — И мы потеряем архив, ради которого только что чуть не умерли. Широ тихо сказал: — Сотрите. Кит резко посмотрел на него. — Нет. — Кит. — Нет. — Там мои записи. — Поэтому и нет. Широ открыл глаза. — Ты не понимаешь. — Объясни. Фургон резко свернул, и Кит едва удержался на месте, не убрав руки с раны. Широ тоже качнуло, но он не застонал. Только сжал зубы. — Эти записи не должны существовать, — сказал он. — Знаю. — Нет. — Он попытался сесть, но Кит надавил ему на плечо. Широ слабо сопротивлялся секунду, потом сдался. — Они будут использовать их снова. Против меня. Против тебя. Против любого, кто совместим. — Поэтому мы сначала их прочитаем. — А потом? — Потом решим, как уничтожить. — Ты хочешь оставить себе чужую боль ради ответов? Кит застыл. Рэй на переднем сиденье перестал шевелиться. Даже Пидж на секунду перестала ругаться. Слова были резкими. И точными. Кит почувствовал, как они вошли под рёбра и остались там. Широ тоже понял, что сказал. Лицо у него изменилось. Не сильно. Но достаточно. — Я не… — Нет, — сказал Кит. Голос вышел тише, чем он ожидал. — Ты прав. Широ замолчал. Кит посмотрел на бинт под своей рукой. Белая ткань быстро становилась красной. — Я хочу ответы. Про отца. Про мать. Про себя. И да, может быть, я сейчас готов оставить себе что угодно, если это приведёт к ним. Даже твою боль. — Кит… — Ты прав, — повторил он. — Это хреново. Широ смотрел на него. Кит ожидал злости. Или холода. Или того, что Широ снова закроется, спрячется за своё солдатское лицо и начнёт говорить правильные вещи, от которых хочется разбить стену. Но Широ сказал: — Я тоже хочу ответы. Это было хуже. Потому что звучало честно. — Просто боюсь, — добавил он. Кит поднял глаза. Широ смотрел не на него. На потолок фургона, где красный свет мигал в такт аварийному индикатору. На его лице было столько усталости, что Кит вдруг вспомнил: прошло меньше суток. Меньше суток с дождя, гаража, первого “помоги”. — Чего? — спросил Кит. Широ закрыл глаза. — Что там окажется больше меня, чем во мне самом. Никто не сказал ни слова. Фургон нёсся по мокрому городу. Снаружи реклама ярко и весело обещала новые тела, новые лица, новые жизни. Внутри человек, которого уже пытались переписать, боялся узнать, что черновик сохранился лучше оригинала. Кит убрал одну руку с бинта и накрыл пальцы Широ. Не думая. Просто сделал. Широ замер. Кит тоже. Это было не медицинской необходимостью. Его ладонь легла на правую руку Широ, живую, тёплую, с короткими ногтями и зажившими шрамами на костяшках. Широ не двигался. Кит хотел убрать руку. Не убрал. — Тогда прочитаем только то, что нужно, — сказал он. — Остальное сотрем. — Ты не знаешь, что нужно. — Пидж узнает. — О, спасибо за веру в меня в самый психологически разрушительный момент, — сказала Пидж с водительского места. Голос у неё был слишком быстрым. Значит, ей тоже было не по себе. — Но да. Я могу вытащить технические слои отдельно от сенсорных записей. Наверное. — Наверное? — спросил Рэй. — Хочешь сам? — Я верю в тебя безоговорочно. — Вот и молчи. Широ посмотрел на руку Кита поверх своей. Кит снова собирался отстраниться. На этот раз Широ сам чуть повернул ладонь. Не сжал. Не удержал. Просто сделал так, что их пальцы легли удобнее. Кит перестал дышать. Рэй издал звук, будто подавился собственной душой. — Рэй, — сказал Кит, не глядя. — Я ничего не сказал. — Не дыши так громко. — Я стараюсь умереть тихо. Широ почти улыбнулся. И это было так неправильно — в фургоне, в крови, после белой комнаты, рядом с накопителем, где светилось его настоящее имя, — что Кит едва не рассмеялся сам. Не от веселья. От того, что иначе всё это было невозможно выдержать.

***

Пидж не повезла их обратно в магазин. — Там больше небезопасно, — сказала она, срезая через узкий переулок между двумя жилыми блоками. — Если канал поймал наш район, Кабуки скоро начнут прочёсывать. Я люблю свой подвал, но не настолько, чтобы там умереть. — Куда тогда? — спросил Кит. — В запасное место. Рэй поднял голову. — У тебя есть запасное место? — У меня есть несколько запасных мест. — Почему я не знаю? — Потому что одно из них запасное от тебя. Рэй приложил руку к груди. — Ранена моя душа. — Она у тебя на гарантии? — Нет, я покупал с рук. Запасное место оказалось старой фотолабораторией под закрытым салоном имплант-косметики в Японском квартале. Верхние этажи давно стояли пустыми, но подвал был экранирован, сух и, что важнее, там имелась вода, старая медицинская кушетка и рабочий терминал, который Пидж назвала "дедушкой" и похлопала по корпусу с пугающей нежностью. Кит помог Широ выбраться из фургона. Тот попытался сделать вид, что помощь не нужна. Кит сделал вид, что не заметил попытки. Компромисс выглядел так: Широ шёл сам, а Кит держался достаточно близко, чтобы поймать его, если тот рухнет. Никто не комментировал. Даже Рэй, что говорило о серьёзности ситуации лучше любых сирен. Внутри фотолаборатории пахло пылью, старой химией и влажной бумагой. На стенах висели пожелтевшие снимки: лица людей, которых давно могло не быть в живых; улицы Найт-Сити до очередной перестройки; море за городом, слишком серое, чтобы казаться настоящим. В красном свете аварийных ламп всё выглядело как память, которую забыли проявить до конца. — Миленько, — сказал Рэй. — Очень “мы умрём в художественном кино”. — Зато камеры нет, — сказала Пидж. — Я уже люблю. Кит довёл Широ до кушетки. — Садись. — Ты начинаешь повторяться. — Ты начинаешь снова истекать кровью. Широ посмотрел вниз. — А. — “А”, — повторил Кит. — Очень глубокий медицинский анализ. — У тебя плохое влияние. — На тебя? — На мой словарный запас. — Значит, ещё не всё потеряно. Пидж уже раскладывала оборудование. Рэй помогал ей, время от времени бросая взгляды на дверь. Кит достал медицинский набор и начал аккуратно снимать повязку с бока Широ. Рана выглядела хуже, чем во фургоне. Не смертельно, но неприятно. Старые швы разошлись по краю, новый ожог от выстрела пересекал воспалённую кожу, а мышцы под пальцами Широ напрягались каждый раз, когда Кит касался раны влажной салфеткой. — Обезболивающее ещё действует? — спросил Кит. — Да. — Врёшь? — Немного. — Идиот. — Функциональный. Кит поднял глаза. Широ смотрел на него с тем самым почти-сухим, почти-живым выражением, которое появлялось у него перед неуместной шуткой. Кит покачал головой. — Ты решил умереть раздражающим? — Нет. Просто не хочу умирать скучным. Рэй с другого конца комнаты сказал: — Я официально одобряю эту жизненную философию. — Никто тебя не спрашивал, — ответили Пидж и Кит одновременно. Широ тихо усмехнулся. И снова это. Маленький звук, который не должен был столько значить. Кит сосредоточился на ране. Работа руками спасала. Разрезать бинт. Очистить кровь. Проверить глубину. Наложить новый шов. Не думать о белом зале. Не думать о том, что эти мышцы уже резали. Не думать о том, что где-то в архиве есть видео, где Широ повторял своё имя, пока его не слышали. Такаши. Кит не произносил даже про себя. Почти. Имя всё равно приходило. Не как право. Как ответственность. Он не должен был его знать. Это было украдено. Не им, но через него. Чужая тайна выпала из файла прямо им в руки, грязная, кровавая, живая. Кит понимал границы. Возможно, плохо. Возможно, слишком поздно. Но эту — понимал. Широ вдруг сказал: — Ты знаешь японский. Кит едва не уколол его иглой. — Что? — В фургоне. Когда увидел имя. Ты прочитал сразу. Кит продолжил шить. — Мой отец был японцем. — Ты говорил. — Ты спрашивал? — Нет. — Значит, я не говорил. — Рэй сказал. — Конечно сказал. С другого конца комнаты донеслось: — В мою защиту, я рассказываю людям только безопасные факты. Например, что Кит любит свой байк больше большинства людей и однажды подрался с автоматом с лапшой. — Он украл мои деньги. — Ты сломал ему панель. — Он начал. Широ посмотрел на Кита. — Автомат с лапшой начал? — Там была история. — Уверен. Кит затянул шов чуть резче. Широ выдохнул. — Прости. — Сам виноват. Не отвлекай врача. — Ты врач? — Сегодня все кем-то притворяются. Широ замолчал. Кит обработал край раны и наложил новую повязку. Потом уже собрался отойти, но взгляд снова зацепился за белую прядь у виска. В красном свете фотолаборатории она не была белой. Скорее пепельной. Как что-то, что выжило после огня. Широ заметил взгляд. — Что? Кит мог сказать: ничего. Это было бы проще. Он почти сказал. Но за последние сутки простые вещи почему-то перестали работать. — В файле была строка, — сказал он. — Про волосы. Широ стал неподвижнее. — Какая? Кит вытер руки салфеткой. — Депигментация после нейроперегрузки. Они написали, что это неважно. Широ долго молчал. Потом поднял правую руку и коснулся белой пряди. Неуверенно. Как будто забыл о ней. — Я не видел себя несколько недель после операции. Кит не ответил. — Они не давали зеркал, — продолжил Широ. Голос был ровный, но не пустой. Труднее. — Потом кто-то из охраны включил отражающую панель. Случайно или специально. Я сначала подумал, что это седина. — А оказалось? Широ опустил руку. — Они сказали, что косметическая реакция не влияет на функциональность. Кит почувствовал, как старая крепнущая злость снова поднимается где-то внутри. — Конечно сказали. Широ посмотрел на него. — Ты злишься. — Ты наблюдательный. — Из-за волос? — Нет. — Тогда из-за чего? Кит хотел отвернуться. Вместо этого посмотрел прямо на него. — Из-за того, что кто-то смотрел на тебя, выгоревшего от боли, и решил, что это не влияет на функциональность. Широ не дышал несколько секунд. Рэй и Пидж притихли так резко, что стало понятно: они слышали всё. Кит пожалел, что сказал это при них. Потом решил, что нет. Пусть слышат. Кто-то должен был сказать это вслух. Широ опустил взгляд. — Я не знал, что это можно назвать так. — Как? — Выгоревшим. Кит посмотрел на белую прядь. — Можно. Тишина в фотолаборатории стала другой. Не острой, как в белой комнате. Не полной паники, как в фургоне. Тяжёлой, но не враждебной. Такой тишиной иногда был гараж ночью, когда работа уже закончена, но домой идти всё равно не хочется, потому что дома никто не ждёт. Широ вдруг сказал: — Shiro значит “белый”. Кит поднял глаза. — Знаю. — Я выбрал этот позывной давно. До всего. — Почему? — Глупая причина. — У нас сейчас день глупых причин. Широ чуть выдохнул. — В учебке сказали, что Широгане слишком длинно для радиоканала. Кто-то сократил до Широ. Я не возражал. Звучало… чище. Он усмехнулся без веселья. — Иронично. Кит смотрел на него. На тёмную руку. На белую прядь. На свежую повязку. На человека, которого белые комнаты пытались превратить в чёрный протокол. — Они использовали это неправильно, — сказал Кит. Широ нахмурился. — Что? — Белый. — Кит… — Нет. Слушай. Белый — это не их лампы. Не стены. Не стол. Не отчёты, где всё человеческое называют неважным. Широ молчал. Кит чувствовал себя глупо. Слишком открыто. Слишком много слов. Но теперь уже не мог остановиться. — Мой отец говорил, что имена — это не то, что написано в документах. Это то, что человек способен удержать, когда всё остальное пытаются отнять. Широ смотрел на него так, будто каждое слово было предметом, который он не знал, можно ли взять в руки. — Они отняли многое, — сказал Кит. — Но не это. Широ тихо спросил по-японски: — Широ? Кит кивнул. — Если ты выбрал его, оно твоё. Широ закрыл глаза. Словно человек, которому на секунду дали слишком много. Кит отвернулся первым, потому что иначе стало бы совсем невыносимо. Пидж громко прочистила горло. — Я хочу официально заявить, что не плачу. У меня аллергия на эмоционально компетентных механиков. — Я не эмоционально компетентный. — Вот именно. Поэтому аллергия сильная. Рэй всхлипнул. — Я плачу. Мне не стыдно. — Тебе должно быть стыдно почти постоянно, — сказал Кит. — Это и есть моя главная черта. Широ открыл глаза. И впервые за всё время улыбнулся почти полностью. Киту стало нечем дышать по совершенно другой причине. Он резко встал. — Я проверю вход. — Ты уже проверял, — сказала Пидж. — Проверю ещё раз. — Он сбегает, — сообщил Рэй. — Заткнись, Рэй. — Сбегает эмоционально, не тактически. Кит показал ему средний палец и вышел в коридор. За дверью было прохладнее. И темнее. Он упёрся ладонями в стену и опустил голову. Вот дерьмо. Вот просто дерьмо.

***

Архив не открывали ещё сорок минут. Пидж сказала, что ей нужно отрезать сенсорные слои от технических. Рэй помогал ей настраивать фильтр данных. Широ сидел на кушетке и пил воду маленькими глотками, потому что Кит сунул ему бутылку и сказал: "Пей, или я залью". Тот почему-то послушался. Кит действительно проверил вход. Дважды. Потом вернулся, сел на пол у стены и начал перебирать оружие. Его ладони всё ещё немного дрожали после звукового взрыва, хотя слух почти восстановился. На горле болели следы от металлических пальцев. Он не хотел думать о том, что Широ видел их каждый раз, когда поднимал взгляд. Широ, конечно, смотрел. Молчал, но смотрел. В какой-то момент Кит не выдержал. — Что? — Твоё горло. — Всё нормально. — Рэй сказал, это слово официально ничего не значит. Рэй, не отрываясь от терминала, поднял большой палец. Кит вздохнул. — Синяки. Пройдут. — Я сделал это. — Black Lion сделал это. — Моей рукой. Кит отложил магазин. — Твоей рукой ты отпустил. Широ замолчал. Кит посмотрел на него. — Я не собираюсь делать вид, что это не страшно. Страшно. Но ты боролся. И выиграл. — На этот раз. — Да. На этот раз. Широ будто ждал чего-то ещё. Наверное, обещания. Что всё будет хорошо. Что он всегда сможет остановиться. Что Кит не боится. Кит не сказал. Ложь никому бы не помогла. Вместо этого он добавил: — Значит, надо сделать так, чтобы следующий раз тоже был нашим. Широ смотрел на него долго. Потом кивнул. — Нашим, — повторил он тихо. Слово странно легло между ними. Не “моим”. Не “твоим”. Не “их”. Нашим. Кит сразу захотел забрать его обратно. Не забрал. Пидж спасла его, резко хлопнув по столу. — Готово. Все повернулись к ней. — Я отделила технические файлы от сенсорных записей. Не идеально. Но достаточно, чтобы не включить полное погружение в ад прямо здесь на полу. — Формулировка ужасная, — сказал Рэй. — Содержательно точная. Широ поставил бутылку. — Что там? Пидж вывела на экран структуру архива. На этот раз без видео. Только папки и текстовые блоки. 01_ARM_INTEGRATION / TECHNICAL 02_NEURAL_SUPPRESSION / TECHNICAL 03_SUBJECT_RESPONSE / REDACTED 04_BLACK_LION_CORE / PARTIAL 05_KOGANE_LINEAGE / ENCRYPTED 06_KROLIA_PURSUIT / PARTIAL 07_TERMINATION_REPORT_RIO_KOGANE / LOCKED 08_PERSONAL_IDENTIFIER / LOCKED Кит сразу увидел седьмую папку. Мир сузился до неё. TERMINATION_REPORT_RIO_KOGANE. Заперто. Конечно. Широ увидел тоже. — Сначала технический файл по каналу, — сказал он. Кит резко посмотрел. Широ ответил взглядом. — Если мы откроем отчёт по твоему отцу и этим активируем Black Lion снова, то потеряем всё. Кит хотел спорить, но не стал. Потому что Широ был прав. Ненавистно, но прав. — Открывай технический, — сказал Кит. Пидж кивнула и запустила первый файл. Текст побежал по экрану. Схемы, коды, нейроконтуры, частоты синхронизации. Кит понимал часть. Не всё. Рэй и Пидж понимали больше; по тому, как их лица становились всё мрачнее, ничего хорошего там не было. Широ стоял рядом с экраном. Не сел. Кит не стал заставлять. Через несколько минут Пидж сказала: — Ох. — Не люблю твои “ох”, — сказал Рэй. — Никто не любит мои “ох”. — Что? — спросил Кит. Пидж увеличила схему. — Рука — не приёмник. То есть не только. Она часть замка. Широ напрягся. — Какого замка? — Black Lion Core. Основная система не открывается без двух компонентов. Активного прототипа и первичного ключа. Рэй тихо сказал: — Shirogane T. и Kogane A. Пидж кивнула. — Да. Кит почувствовал, как под кожей стало холодно. — Что значит “открывается”? — Доступ к ядру. Управление. Или запуск. Не знаю. Файл неполный. — То есть они не просто хотят нас, — сказал Широ. — Они хотят соединить нас. Пидж не ответила. И это было ответом. Кит медленно поднялся. — Соединить как? — Нейросинхронизация, — сказала Пидж. — Глубокая. Очень глубокая. Я не знаю, что именно должно произойти, но если коротко: его рука и твой нейропрофиль вместе открывают то, что они не смогли запустить отдельно. Рэй сглотнул. — А если не коротко? — Если не коротко, то у нас проблема такого размера, что я хочу обратно к тостеру с нейропортом. Там хотя бы хлеб. Широ смотрел на схему. Кит видел, как он собирает себя по кускам, потому что эта информация была хуже очередного приступа: не чужой приказ и не болезненное воспоминание. Предназначение, написанное людьми, которые считали их обоих деталями одного механизма. — Нет, — сказал Кит. Пидж посмотрела на него. — Что “нет”? — Они не соединят нас. — Я не предлагаю. — Никто не соединит нас. Голос вышел слишком резким. Рэй осторожно сказал: — Кит… — Нет. Широ повернулся. — Кит. — Не надо. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — Ты не знаешь, что я подумал. — Знаю. Ты подумал, что если это поможет понять систему, то можно попробовать контролируемо. В безопасном месте. С Пидж. С кучей страховок. Потому что это “необходимо”. Широ молчал. Кит рассмеялся коротко и зло. — Я же говорил. Широ не стал отрицать. — Если это даст нам способ закрыть Black Lion… — Нет. — Кит. — Я не стану ключом. Ты не станешь замком. Мы не будем проверять, насколько удобно нас можно собрать в чужую машину. Слова ударились о стены фотолаборатории. Кит услышал собственное дыхание. Слишком быстрое. Слишком злое. Широ не стал спорить. — Хорошо, — сказал он. Кит моргнул. — Что? — Хорошо. Не будем. — Ты просто так согласился? — Ты прав. Кит не сразу нашёлся с ответом. Согласие сбивало хуже любого спора. Широ продолжил: — Я всё ещё думаю, что нам может понадобиться понять механизм. Но ты прав. Мы не начинаем с того, что делаем с собой именно то, что они планировали. Кит медленно выдохнул. — Хорошо. — Хорошо. Рэй смотрел на них с таким видом, будто стал свидетелем религиозного события. Пидж сказала: — Я ставлю галочку: “не превращать друзей в корпоративную флешку без согласия”. Рада, что мы это обсудили. Кит сел обратно, хотя всё внутри ещё дрожало. Он не хотел быть ключом. Не хотел быть совместимостью. Не хотел думать о том, что где-то в его крови или мозге есть форма, которую кто-то искал ещё до его рождения. Кролия знала. Рио знал. И, возможно, умер, чтобы Кит не узнал. От этой мысли хотелось ломать мебель. Широ вдруг сел рядом на пол. Не слишком близко. Кит посмотрел на него. — Тебе надо лежать. — Я функционален. — Ненавижу это слово. — Знаю. Они сидели плечом к плечу, но не касались. На экране светилась схема Black Lion. Две линии: одна от руки Широ, вторая от метки Kogane A. Они сходились в чёрном круге ядра. Пидж пролистывала данные дальше. Рэй тихо сказал: — Тут есть примечание. — Какое? — спросил Кит. Рэй увеличил строку внизу схемы. Previous activation attempt failed. Prototype resisted synchronization beyond projected threshold. Subject repeated personal identifier until neural collapse. Широ закрыл глаза. Кит знал, что не должен спрашивать. Но спросил: — Личный идентификатор — это настоящее имя? Широ не ответил. Пидж очень тихо сказала: — Да. Кит смотрел на строку. Повторял личный идентификатор до нейроколлапса. Такаши. Он повторял Такаши. Не Широ. Такаши. И они всё равно писали: объект, прототип, материал. Кит почувствовал, как прежняя мысль возвращается. Имена — это то, что человек способен удержать, когда всё остальное пытаются отнять. Широ держал. До коллапса. До белой пряди. До провалов памяти. До руки. Кит не произнёс имя. Не имел права. Но внутри оно вдруг перестало быть просто фактом из файла. Оно стало чем-то, что нужно было вернуть. Не сейчас. Не украсть. Не использовать. Когда-нибудь — если Широ сам позволит. Пидж закрыла технический файл. — Я могу поставить более глубокий фильтр, — сказала она. — Теперь, когда вижу структуру. Это не отключит канал, но сделает прямой захват сложнее. Однако есть проблема. Рэй вздохнул. — Я уже устал от проблем. — Фильтр нужно будет прошить через руку и через внешний ключ. Кит поднял голову. — Нет. Пидж подняла палец. — Внешний ключ не обязательно ты. Можно сделать эмулятор Kogane A. На основе данных из архива. Грубый, неполный, но может сработать как приманка. — Приманка для кого? — спросил Широ. — Для Black Lion. Он будет думать, что рядом ключ, и цепляться за эмулятор, а не за настоящего Кита. — Какие риски? Пидж поморщилась. — Если ошибусь, канал поймёт, что его обманули, и ударит сильнее. По тебе. Кит сразу сказал: — Нет. Широ одновременно сказал: — Делай. Они посмотрели друг на друга. Рэй устало опустил голову на стол. — Началось второе действие трагедии. Кит поднялся. — Ты серьёзно? Широ тоже встал, хотя медленнее. — Это снизит риск для тебя. — И повысит для тебя. — Я уже подключён. — О, отличная логика. Раз в тебя уже стреляли, можно продолжать? — Кит. — Нет. Не “Кит”. Ты только что согласился не превращать нас в детали их машины, а теперь предлагаешь себя как расходник для фильтра. — Это не то же самое. — Для тебя всё не то же самое, если страдаешь ты. Широ замолчал. Попал. Кит видел. Но уже не мог остановиться. — Ты даже не замечаешь, да? Каждый твой план начинается с того, что тебе будет больно, но зато остальные, возможно, выиграют пять минут. — Это называется тактика. — Это называется травма в красивой упаковке. Рэй резко поднял голову. Пидж перестала печатать. Широ побледнел. Кит понял, что сказал слишком много. Поздно. Но Широ не закрылся от Кита. Только смотрел на него так, будто Кит ткнул пальцем в место, которое и так кровоточило, но впервые назвал рану раной. — Возможно, — сказал Широ тихо. Кит не ожидал этого. — Что? — Возможно, ты прав. Голос у Широ был почти неслышным. — Но если я не предложу себя первым, кто-нибудь другой может пострадать из-за меня. — Мы уже страдаем из-за тебя, — сказал Кит. Широ вздрогнул. Кит шагнул ближе. — И из-за меня. И из-за Галра. И из-за Black Lion. И из-за Арасака, или кто там ещё решил играть в богов. Но это не значит, что ты должен каждый раз платить получая новые раны. Широ смотрел на него. — Я не знаю, как иначе. Тишина. Кит почувствовал, как злость в нём снова сменила форму. Стала чем-то хуже. — Тогда учись, — сказал он. Широ не ответил. Пидж осторожно подняла руку. — В качестве голоса технической морали, что бы это ни значило: фильтр можно сделать с постепенной нагрузкой. Не сразу. Не сегодня. Я поставлю внешний эмулятор на минимальный режим, проверю реакцию, и если будет плохо, отрублю. Без геройства. Кит посмотрел на Широ. — Слышал? Широ кивнул. — Без геройства, — сказал Кит. — Это будет сложно. — Я заметил. — Но я попробую. Этого оказалось достаточно, чтобы двигаться дальше.

***

Фильтр ставили почти два часа. Пидж ругалась на код. Рэй ругался на железо. Кит ругался на Широ каждый раз, когда тот пытался сказать, что боль терпимая, потому что по лицу было видно, что нет. Эмулятор Kogane A. выглядел как маленький чёрный модуль размером с фалангу пальца. Пидж подключила его к внешнему контуру руки Широ, отдельно от нервного порта. На экране появилась фальшивая сигнатура, грубая и неполная, но похожая на ту, что Black Lion искал в Ките. Когда модуль активировался, свет в фотолаборатории мигнул. Широ зажмурился. Металлическая рука дёрнулась, но не поднялась. — Пульс, — сказала Пидж. — Высокий, но стабильный, — ответил Рэй. Кит стоял рядом. Не держал. После спора это казалось важным. Широ должен был сам сказать, если нужно. Через минуту он сказал: — Рука. Кит сразу подошёл. — Что? — Не держи. Просто… — Широ открыл глаза. — Коснись. Кит замер. Пидж уставилась в экран с такой сосредоточенностью, что стало ясно: она делает вид, будто не слышит. Рэй вообще отвернулся к стене, что было максимально неубедительно. Кит медленно положил ладонь на правое плечо Широ. На живое. Широ выдохнул. — Так? — Да. Они не смотрели друг на друга. Так, казалось, было проще. Монитор показывал скачки сигнала. Black Lion стучал по фильтру, находил ложный ключ, цеплялся за него, соскальзывал, возвращался. Пидж шептала себе под нос команды. Рэй считал секунды. Кит чувствовал под ладонью тепло Широ. Живое напряжение мышц. Каждую попытку не дрогнуть. Каждый вдох, который становился чуть ровнее, когда Кит сжимал плечо чуть крепче. Он подумал о белой комнате. О ремнях. О том, как Широ, возможно, повторял своё имя, пока его тело переставало быть его. Теперь он сидел здесь. Без ремней. Не один. Этого все еще мало. Но это уже не ничего. — Готово, — сказала Пидж наконец. Кит убрал руку. Не сразу. Почти сразу. Широ открыл глаза. — Сработало? — Предварительно, — сказала Пидж. — Эмулятор принял на себя часть пинга. До следующего окна синхронизации у нас есть, может быть, сутки. Может, меньше. Но сейчас канал не видит настоящего Кита напрямую. Рэй выдохнул. — Я люблю, когда мы не умираем. — Это временно, — сказала Пидж. — Не порти настроение. Широ посмотрел на Кита. — Спасибо. Кит пожал плечом. — Это было ради экранирования. Широ почти улыбнулся. — Конечно. Пидж вдруг сказала: — Есть ещё кое-что. Кит уже устал от этой фразы. — Что? Она открыла другой фрагмент архива. — Пока ставился фильтр, я восстановила кусок Krolia Pursuit Log. Не весь. Но достаточно, чтобы понять, куда ведут координаты. На экране появился снимок старой станции связи в Пустошах. Под ним — текст. KROLIA / LAST CONFIRMED CONTACT: OUTER BADLANDS NODE 7 STATUS: ALIVE / UNCONFIRMED WARNING: SUBJECT MAINTAINS CONTACT WITH MARMORA SPLINTER CELL DO NOT APPROACH WITHOUT PURPLE MARK AUTHORIZATION Кит смотрел на слово. ALIVE. Неподтверждённо. Но всё равно. Жива. Внутри что-то дёрнулось так резко, что он почти сделал шаг назад. Рэй подошёл ближе. — Кит… — Не надо. — Я просто… — Не надо. Рэй замолчал. Хорошо. Плохо. Кит сам не знал. Широ сидел рядом, всё ещё бледный после фильтра. Он не сказал ничего. И это было правильно. Если бы он сказал “это хорошо”, Кит, возможно, сорвался бы. Потому что это не было хорошо. Пока нет. Живая мать — это не радость, если десять лет учился жить с её отсутствием. Живая мать — это новая рана. Новый вопрос: почему ты не вернулась? Пидж осторожно сказала: — Marmora Splinter Cell — это, вероятно, отколовшаяся ячейка Галра. Не фиолетовая метка. Возможно, те, кто ушли с Кролией. Кит кивнул. — Значит, она в Пустошах. — Или была. — Когда была сделана запись? — Три месяца назад. Три месяца. В Найт-Сити человек мог умереть восемь раз за три месяца. Но мог и жить. Кит почувствовал, как надежда зашевелилась в сознании. Он тут же захотел её пристрелить. Надежда была опаснее страха. Страх хотя бы честно говорил: беги. Надежда шептала: иди, может быть, там не пусто. — Мы едем, — сказал Кит. Широ поднял взгляд. — После отдыха. Кит посмотрел на него. — Что? — Ты почти не спал. Я ранен. Пидж и Рэй на стимуляторах. Если мы поедем в Пустоши сейчас, нас убьёт первая же ошибка. Кит хотел спорить. Но увидел своё отражение в тёмном экране терминала. Бледное лицо. Красный след на горле. Тёмные глаза, слишком широко раскрытые. Волосы, прилипшие ко лбу после дождя. Вид человека, который держится только потому, что не выбрал, куда падать. — Ночь, — сказал он. — Утро, — ответил Широ. — Ночь. — Кит. — Не спорь со мной о моей матери. Широ замолчал. Но не отступил полностью. — Тогда до рассвета, — сказал он. — Минимум. Четыре часа сна. Потом Пустоши. Кит усмехнулся. — Ты торгуешься? — Учусь иначе. Это остановило его. Вот зараза. Кит посмотрел на него. Широ смотрел обратно спокойно, но не холодно. Он действительно пытался. Не броситься в боль первым. Не предложить себя на убой. Не решить всё через самопожертвование. Торговался. Плохо. Но пытался. Кит выдохнул. — Четыре часа. Рэй вскинул руки. — Слава всем богам сна и временного здравомыслия. Пидж указала на маленькую комнату за проявочной. — Там две койки и диван, который морально умер до моего рождения. Делите как хотите. Я сплю у терминала. Если кто-то разбудит меня без причины, умрёт. — Что считается причиной? — спросил Рэй. — Пожар, рейд, смерть, новая смерть, возвращение старой смерти. — Понял. Кошмары не считаются? Пидж открыла рот. Потом закрыла. Взгляд её на секунду скользнул к Широ. — Считаются, — сказала она уже тише. — В этой группе, видимо, считаются. Никто не пошутил.

***

Киту достался диван. Широ — койка у стены, потому что он был ранен, а Кит устал спорить с людьми, которые называли очевидное очевидным. Рэй свернулся на второй койке, обняв сумку с накопителем, как любимую собаку. Пидж действительно осталась у терминала, но через десять минут заснула лицом на сложенных руках. В комнате было темно, только красный свет из лаборатории просачивался узкой полосой под дверью. Кит лежал на диване, не снимая ботинок, и смотрел в потолок. Сон не шёл. Разумеется. Стоило закрыть глаза, и появлялись строки. RIO KOGANE — TERMINATED. KROLIA — ALIVE / UNCONFIRMED. KOGANE A. — PRIMARY KEY. SHIROGANE, TAKASHI. Такаши. Имя больше не уходило. Оно жило где-то рядом с белой прядью, с фразой про личный идентификатор, с тем, как Широ сказал: это не имя. Кит повернул голову. Широ лежал на боку, лицом к стене, но не спал. Кит понял это по дыханию. Слишком ровному. Сон так не звучал. — Ты тоже плохо врёшь, — сказал Кит тихо. Широ не обернулся. — В чём? — Что спишь. Пауза. — Не хотел мешать. — Ты лежишь молча. Это обычно не считается помехой. — У Рэя, кажется, считается. С другой койки донёсся сонный голос: — Я слышу духовно. — Спи, Рэй, — сказал Кит. — Уже. Через секунду он действительно снова засопел. Кит повернулся на бок. Теперь он видел спину Широ. Чужая куртка висела на спинке стула рядом. Без неё Широ казался меньше. Не физически — он всё ещё занимал слишком много пространства для узкой койки. Он казался более уязвимым. Тёмная футболка, белый край бинта, металлическая рука, лежащая поверх одеяла. И белая прядь, видимая даже в темноте. — Ты покрасил бы? — спросил Кит. Широ чуть повернул голову. — Что? Кит сразу пожалел. — Волосы. Белую часть. Пауза. — Думал. — Почему не сделал? — Не было времени. — Это ложь. Широ молчал. Потом сказал: — Потому что если бы закрасил, они всё равно знали бы, что она есть. Кит смотрел на него. — А ты? — Что я? — Ты бы знал. Широ не ответил сразу. — Да. В темноте это прозвучало гораздо более честно и открыто, чем многое сказанное при свете. Кит положил руку под голову. — Мой отец начал седеть рано. У висков. Я думал, это красиво. — Да? — Ага. Он говорил, что это потому, что я в девять лет пытался разобрать генератор без разрешения. — Разобрал? — Почти. — Работал потом? — Нет. Широ тихо хмыкнул. — Значит, точно из-за тебя. — Возможно. Кит не знал, зачем рассказывает это. Наверное, потому что в темноте было легче говорить. Потому что Рэй спал, Пидж спала, город над ними был приглушён слоями бетона и экранировки. Потому что завтра — или через четыре часа — они поедут искать женщину, которая могла быть его матерью или очередной ловушкой. Потому что Широ лежал рядом и не пытался быть полезным. Ну, почти. — Он говорил, — продолжил Кит, — что белые волосы не надо прятать. Что они доказывают, что человек пережил достаточно, чтобы стать упрямее и сильнее. Широ долго молчал. — Умный был человек. Кит закрыл глаза. — Да. Слово вышло слишком тихим. Широ не стал трогать эту тему дальше, за что Кит был ему благодарен. Через несколько минут Широ сказал: — Shirogane тоже имеет значение. Кит открыл глаза. — Серебро. — Да. — Я знаю. — Конечно. В его голосе почти была улыбка. Кит посмотрел в темноту. Белый. Серебро. Чёрный лев. Красный свет. Фиолетовая метка. Кровь. Имена, цвета, символы. Всё это могло бы быть красивым, если бы не было так отвратительно реальным. — Они очень любят цвета, — сказал Кит. — Кто? — Люди, которые превращают других людей в проекты. Широ не ответил. Кит продолжил: — Белые комнаты. Black Lion. Фиолетовая метка. Красные индикаторы. Как будто если дать боли красивую маркировку, она станет более приятной. — Не становится. — Знаю. Снова тишина. Потом Широ сказал: — Но иногда цвет можно забрать обратно. Кит повернул голову. Широ уже смотрел на него через темноту. — Ты сам сказал. Белый — это не их лампы. Кит не знал, что ответить. Широ закрыл глаза. — Я попробую поверить. Это было почти обещание. Маленькое. Невероятное. Кит смотрел на него ещё несколько секунд, потом отвернулся к потолку. — Спи, Широ. — Пытаюсь. — Плохо пытаешься. — Учусь. Кит почти улыбнулся. Почти. На этот раз, может быть, даже по-настоящему.

***

Он всё-таки заснул. И проснулся от звука, которого не должно было быть. Не шаги. Не сигнал. Не сирена. Шёпот. Сначала Кит не понял, где находится. Потом мир собрался: фотолаборатория, диван, красная полоса света под дверью, Рэй на койке, накопитель, Пустоши, Кролия. Шёпот повторился. Широ. Кит сел так резко, что голова закружилась. На соседней койке Широ лежал на спине, глаза закрыты, лицо напряжённое. Металлическая рука дрожала под одеялом. Индикатор у плеча не горел фиолетовым — только красным, прерывистым, как плохой пульс. — Нет, — шептал Широ. — Не… Кит встал. Медленно. Не касаясь. — Широ. Тот не проснулся. — Не снимайте. Кит замер. Слова были едва слышны. Рэй продолжал спать, или делал вид. Пидж за дверью не шевелилась. — Пожалуйста. Широ говорил во сне. Не громко. Почти спокойно. От этого было еще хуже. — Пожалуйста, я… я Та… Он оборвался. Горло будто не пропустило имя. Кит почувствовал, как сердце ударило в рёбра. Он сделал шаг ближе. — Широ. Металлическая рука дёрнулась сильнее. — Не обратно. Слова, которые уже стали крючком, вытягивающим из Кита что-то злое, свирепое, желающее защитить. Он опустился рядом с койкой, на одно колено. — Ты не там. Широ задыхался. — Свет… — Здесь темно. — Ремни… — Их нет. — Я не… Кит хотел сказать имя. Настоящее. Оно лежало на языке. Такаши. Но он не имел права. Пока нет. Он сжал зубы так сильно, что заболела челюсть. — Широ, — сказал он вместо этого. — Слышишь меня? Это Кит. Ты в фотолаборатории. В Японском квартале. Пидж спит за дверью, Рэй храпит как умирающий генератор, а я рядом и очень зол, потому что ты обещал четыре часа сна и опять плохо выполняешь инструкции. Широ дёрнулся. Дыхание сбилось. Но не проснулся. Кит медленно положил руку на край койки, рядом с его живой рукой. Не касаясь. — Ты выбрал это имя, помнишь? Широ. Белый. Это твоё. Не их свет. Не их комната. Твоё. Металлическая рука перестала дрожать так сильно. Кит продолжил, тише: — Ты здесь. Ты не на столе. Никто тебя не держит. Широ резко вдохнул. Глаза открылись. Пустые первые секунды. Потом фокус вернулся. Он увидел Кита. И сразу попытался отстраниться, будто стыд был важнее кислорода. — Прости. — Перестань. — Я разбудил тебя. — Да. Ужасная трагедия. Я никогда не оправлюсь. Широ закрыл глаза рукой. Не металлической. Живой. — Я говорил? Кит не ответил сразу. Широ убрал руку и посмотрел на него. — Что я сказал? Кит мог соврать. Сказать: ничего. Но после всего, что было между ними за эти сутки, ложь ощущалась слишком неправильной и нечестной. — Просил не снимать, — сказал он. — Говорил про свет. Ремни. Не обратно. Широ отвернулся. — Ещё? Кит молчал. Широ понял. — Имя? Кит смотрел на край одеяла. — Почти. Широ закрыл глаза. — Ты хотел сказать. Это не было вопросом. Кит поднял взгляд. — Да. Широ не двигался. — Почему не сказал? — Потому что ты просил не произносить. Тишина. Долгая. Потом Широ повернул голову к нему. В темноте его глаза казались почти чёрными. Белая прядь лежала на виске, как след света, который не принадлежал комнате. — Спасибо, — сказал он. Кит кивнул. Он хотел встать. Уйти. Вернуться на диван. Спрятаться в безопасную дистанцию, где слова не становились касаниями. Но Широ вдруг сказал: — Когда-нибудь. Кит замер. — Что? Широ смотрел в потолок. — Когда-нибудь, возможно… я не буду против. Кит понял сразу. Имя. Такаши. Воздух стал слишком плотным. — Не сейчас, — сказал Широ. — Я знаю. — И не при всех. — Знаю. — И если я скажу нет… — Тогда нет. Широ повернул голову. — Ты говоришь так, будто это просто. — Это должно быть просто. — Для многих не было. Кит почувствовал, как злость снова шевельнулась. Не на Широ. Никогда больше. Только не на Широ. — Я не они. Широ смотрел на него долго. Потом сказал: — Нет. Не они. Кит отвёл взгляд первым. И в этот момент между ними что-то изменилось. Это “что-то” не стало проще и понятнее. Но где-то в глубине, под кровью, архивами, страхом и всеми чужими названиями, появился маленький, почти незаметный контур доверия. Рэй сонно пробормотал с соседней койки: — Я не храплю как генератор… Кит и Широ одновременно посмотрели на него. Потом друг на друга. И Широ, всё ещё бледный после кошмара, вдруг тихо и легко рассмеялся. Кит почувствовал это где-то под рёбрами. — Спи, — сказал он, потому что иначе мог сказать что-нибудь опасное. Широ всё ещё смотрел на него. — Останешься? Слово было тихим. Почти случайным. Кит должен был ответить “нет”. Или пошутить. Или сказать, что будет на диване в трёх шагах, не драматизируй. Что угодно, лишь бы не придавать этому вес. Вместо этого он сел на пол рядом с койкой, спиной к стене. — Я здесь. Широ закрыл глаза. — Знаю. Через несколько минут его дыхание стало ровнее. Кит остался сидеть. Над ними, где-то далеко за слоями бетона, Найт-Сити продолжал шуметь, продавать мечты, убивать людей и делать вид, что утро что-то меняет. Внизу, в старой фотолаборатории, человек по имени Широ спал без ремней. Кит смотрел в темноту и впервые за много лет позволил себе надеяться, что не всякое возвращение прошлого заканчивается могилой.