Спонтанное признание

— Хорошо, что Больг вырубил тебя, — слабым, слегка заплетающимся голосом проговорил Торин. — Что?! Как это понимать?? — готов был взорваться я, несмотря на то, что он лежал раненный, и всего несколько часов назад я едва не умер от страха за него. — Я имею в виду... — Торин часто задышал, видимо, от волнения. — Тише, тише, — я немного смягчился, видя, как ему тяжело. — Я имею в виду, что он спас тебе жизнь. И зачем ты только полез туда, глупый хоббит! Ты же обещал мне! — Торин уже заметно задыхался, но тем не менее попытался приподняться. — Ничего я не обещал! — раздраженно парировал я. — И вообще, это ты обещал не совершать глупостей! — Ты что, не понимаешь?! Если бы с тобой... — Торин застонал, и я понял, что пора прекращать этот бессмысленный разговор. — Торин! Торин! Всё хорошо, слышишь? Но он уже не слышал. От слабости и перенапряжения он лишился чувств. Возможно, это и к лучшему. Торину нужно было отдохнуть. А у меня самого появилось время успокоиться и поразмыслить над всем тем, что произошло.

***

Вскоре после нашего объяснения и поцелуя (а, точнее, поцелуев) случилось то, что и я предвидел. Не успели посланные Торином Балин, Фили и Кили вернуться из Дейла, как туда нагрянула целая армия эльфов во главе с Трандуилом. Лесной король явно был настроен воинственно, и кажется, был даже разочарован, когда Торин не стал артачиться и без всяких возражений приказал вынести ему его камни и ожерелье. Это поставило эльфа в неловкое положение: с одной стороны, ему больше нечего было делать у ворот королевства гномов, но, с другой — было глупо, приведя с собой целое войско, так быстро поворачивать обратно. И хорошо, что не повернул. Мы все вскоре оказались бы в весьма затруднительном положении, если бы рядом не оказалось сотен вооруженных эльфов. Хоть какая-то польза от их вражды с Торином! Так вот, к вечеру того же дня в лагерь эльфийского короля заявился еще один нежданный гость, а именно — Гэндальф собственной персоной. Он-то и поведал нам, что сюда надвигается армия орков, которых тысячи, и ведет их наш старый знакомый — Азог Осквернитель. К слову, Гэндальф, как и Трандуил, был весьма удивлен тем, что застал Торина в здравом уме, а не зараженным «драконьей болезнью». Я промолчал, хотя меня так и подмывало высказать коварному магу всё, что я о нем думаю, ведь, если бы не мое спонтанное признание в любви, Гэндальф увидел бы Торина именно таким, каким и ожидал увидеть, и это было бы по его вине, ведь он бросил нас в самую ответственную минуту! Но сейчас неуместно было бы разводить обиды, и главная задача вашего покорного слуги заключалась в том, чтобы поддержать своего любимого гнома перед лицом неминуемой угрозы. Торин, в свою очередь, тоже времени не терял. По словам Гэндальфа, у нас оставалось еще несколько дней до подхода орков, так что Торин срочно послал ворона к своему троюродному брату Даину, лорду Железных холмов, который мог привести на будущее поля битвы до пяти сотен войска гномов. Когда-то Даин отказался помочь своему венценосному кузену, у которого, несмотря на громкий титул, не было собственной армии. Но теперь, когда Торин и его компания вновь занимали чертоги древнего королевства Эребор, Даин как ближайший вассал Короля-под-Горой обязан был откликнуться на его зов. Впрочем, забегая наперед, скажу, что армия Даина прибыла к Одинокой горе лишь в самую последнюю минуту, но это уже детали. Кроме того, Торин распорядился переселить всех погорельцев из Озерного города внутрь Горы, так что женщины и дети теперь были в безопасности, а мужчинам, по настоянию Барда, раздали оружие, и они должны присоединиться к битве. Следующей ночью, когда шли самые деятельные приготовления, Торин внезапно подозвал меня. Он бережно держал в руках какую-то изящную вещицу, похожую на тонкую, сверкающую рубашку с короткими рукавами. Сам Торин был закован во внушительные позолоченные доспехи: судя по всему, они были изготовлены для последнего Короля-под-Горой до налета Смауга. Я подумал было, что Торин выглядел в них еще более горячим, чем обычно, но испугался этой мысли. Вернее, испугался невольных желаний, которые она вызвала. Сейчас было не до этого. Торин не спеша подошел ко мне и, протягивая ту самую рубашку, немного патетичным тоном произнес: — Тебе это понадобится. — А что это? — удивленно спросил я. — Это кольчуга. Она изготовлена из металла под названием «митрил» — серебряной стали, которую не под силу пробить ни одному клинку. Я хочу, чтобы ты одел её. Я нехотя принялся стягивать свой кожух, который носил еще с Озерного города. К счастью, я уже успел подбросить Аркенстон к остальному золоту (пока что его не нашли), а то, неровен час, он мог выпасть из моего кармана в самый неподходящий момент. Торин помог мне облачиться в кольчугу, после чего обошел меня кругом, плотоядно рассматривая (я смутился, но старался не подавать виду), и сказал: — Надень её на всякий случай. Но в бой не лезь, понял? Это не твоя битва. — Не нужно мне приказывать, ясно? — резко огрызнулся я. — Ты мне не король, а я тебе не подданный. Это твоя битва, а значит, и моя тоже. Торин нетерпеливо покачал головой. — Что за несносный хоббит! Это тебе не кучка орков и даже не пауки! На нас идет целая армия. Ты можешь даже не заметить, как тебя ранят. — Я справлюсь, — угрюмо буркнул я. Мне было обидно, что Торин всё еще трепещет надо мной после всего, что я сделал. Но в тоже время стоило признать: Торин ведь не знал о моем волшебном колечке, а потому у него были основания беспокоиться. — Как ты не понимаешь? Если с тобой что-то случится... — он не договорил. — Но если ты считаешь меня таким слабаком и трусом, который будет сидеть в Горе, пока ты там сражаешься, зачем ты дал мне это? — спросил я, указывая на кольчугу. — Я дал это в знак нашей любви, — примирительным тоном ответил Торин. — Это мой тебе подарок. На случай, если... — Ох, да замолчи уже, не нагнетай! — грубо перебил я его. — И вообще, ты должен обещать мне, что не будешь совершать глупостей и не станешь бросаться на Азога, очертя голову. Торин открыл было рот, но я тут же продолжил снова: — Пойми. Самым большим поражением для твоего врага будет твое выживание, а не твоя смерть в попытке убить его. Невозможно описать то выражение любви, с которым Торин посмотрел на меня. — Бильбо... — казалось, он не мог подобрать слов. — Торин, — наконец осмелел я, — можно мне поцеловать тебя? — Нет, — последовал короткий, неожиданный ответ. — Почему? — недоуменно спросил я. Насколько я мог судить по его опущенным глазам, он тоже смутился своему резкому отказу. — Я боюсь размякнуть. Боюсь... захотеть большего. Ты должен понять, что есть время для любви, а есть время для сражений. Я буду мечтать о том, как заключу тебя в свои объятья, как почувствую твою нежность. Но не сейчас. Сейчас я иду на войну. Как бы мне ни было обидно, я вынужден был смириться. — Хорошо. Но обещай мне, ладно? Торин лишь коротко кивнул в ответ. И, конечно же, он меня не послушал. Что я могу сказать? В этом весь Торин! В первые же минуты битвы, желая спасти всех одним махом, Торин взял небольшой отряд и направился к полуразрушенной сторожевой башне, где засел Азог. Он намеревался убить бледного орка и обезглавить, таким образом, всю вражескую армию. Это само по себе было опасное задание, но вскоре в Дейл прибыли Леголас, сын Трандуила, и эльфийская дева-воительница, которые сообщили, что с севера надвигается еще одна армия — армия Больга, сына Азога Осквернителя. И самое страшное то, что первой преградой на ее пути будет та самая башня, куда помчался Торин. Естественно, я не мог допустить, чтобы мой любимый и его родственники оказались в ловушке. Гэндальф заикнулся было, что запрещает мне бежать туда, но его слова больше не были для меня указом. Тем более, что Гэндальф, как и Торин, не знал о моем секретном «оружии». Я едва не послал волшебника на три буквы, после чего отправился на помощь гномам. Невозможно описать ужас, в который я пришел, когда, добежав до места, называемого Рейвенхилл, обнаружил, что Торин и его отряд уже пересекли заледеневший водопад и вступили в бой с гвардией лидера орков. Что же мне было делать? В отчаянии я снял кольцо и попытался окликнуть Торина. Я кричал, что они в ловушке, что сюда вот-вот нагрянут свежие силы противника. Кажется, он заметил меня, но боя не прекратил. Тогда я уже решил было бежать к нему, хотя и понимал, что даже с кольцом от меня будет мало толку в гуще сражения. Но я не мог просто стоять и ждать, пока Торина убьют. Я уже почти надел кольцо... как вдруг почувствовал страшный удар чем-то тяжелым по голове. В следующее мгновение я упал на землю, мое сознание заволокла тьма, и больше я ничего не помнил...

***

Позже, когда мы с Гэндальфом шли к шатру, куда после битвы унесли раненного Торина (сам я очнулся несколько минут назад и обнаружил рядом старого друга), маг в двух словах поведал мне, что к великому огорчению Короля-под-Горой, ему не довелось лично убить ни одного, ни другого предводителя орков. Но подробностей я не знал, да и не интересовался ими тогда, ведь все мои мысли, начиная с того мгновения, когда я очнулся, были заняты судьбой Торина. И вот теперь, когда мой милый король погрузился в забытье, у меня появилась возможность основательно побеседовать со старым приятелем и всё у него расспросить. О событиях на Рейвенхилле он знал со слов Двалина, который единственный избежал серьезных ранений, а так же из собственных обрывочных наблюдений. Чем больше я его слушал, тем больше мои глаза округлялись, а сам я то бледнел, то заливался густой красной и невольно прятал свои глаза от зоркого взгляда Гэндальфа. Мои уста то выдавали крик ужаса, а то — растягивались в блаженной улыбке. Короче говоря, дело было так. Когда на поля битвы прибыл Даин, он первым делом принялся искать своего короля. Но Торин, не дождавшись подмоги от кузена, отправился убивать врага сам, взяв с собой лишь небольшой отряд в лице Фили, Кили, Двалина и Балина. Охрана Азога была не столь уж многочисленной, а потому гномы теоретически могли одолеть её. Сам Торин, разумеется, бросился в бой с Осквернителем, в чем ему позже, уже разделавшись с охранниками, стал помогать Двалин. Когда Торин услышал, что я зову его, он обернулся на мой голос, но в пылу сражения, по словам Двалина, ни один из них не понял моего предупреждения. Но потом, когда Торин увидел, как Больг ударил меня по голове, он словно сам потерял голову: забыв об Азоге, а, точнее, оставив его на Двалина и остальных, он, как безумный, бросился в сторону его мерзкого отпрыска. К несчастью, как я уже упоминал, Больг пришел вовсе не один — с ним пришла армия из оркской твердыни на севере. Так что, если бы Фили и Кили, видя безрассудство своего дяди, не поспешили ему на помощь, Торина, как бы храбро он ни сражался, быстро задавали бы. Но так или иначе, а вскоре все трое были ранены, особенно сам Торин, которого племянники защищали из последних сил. Да и у Балина с Двалином дела обстояли не лучше. Весь этот «отряд смертников» могло спасти только чудо. И чудо свершилось! Первыми на Рейвенхилл подоспели Леголас и та самая дева-воительница, которую я уже видел в компании с ним. Её звали Тауриэль, и, как выяснилось, она питала нежные чувства к Кили, с которым познакомилась, когда гномы томились в эльфийской темнице. Вскоре показался и Даин с его лучшими воинами — они взяли на себя Азога, которого лорд Железных холмов, в конце концов, одолел в личном поединке и отрубил ему голову. С Больгом и его головорезами было сложнее: уже и Тауриэль была ранена, и теперь Кили, в свою очередь, пытался защитить её, невзирая на собственные ранения. Единственным, кто еще мог полноценно сражаться, оставался Леголас, но и у него уже заканчивались его знаменитые стрелы. Казалось, что вскоре всем им придет конец. И тут, ко всеобщему изумлению, прямо на снег и лед Рейвенхилла, неведомо откуда приземлился огромный медведь. То был Беорн, наш старый приятель, которого позвал на подмогу Радагаст. Но у Беорна с орками были и свои счеты: как и Торин, он много лет мечтал отомстить за убийства своих сородичей, а так же за пытки и пленение его самого. Беорн разорвал Больга надвое, словно тот был тряпичной куклой, после чего подхватил в лапы потерявшего сознание Торина и меня, так же пребывавшего с беспамятстве, и продолжил истребление тех орков, которые еще не успели разбежаться. Вслед за Беорном прибыли орлы. Они и довершили дело. И битва, которую позже назовут Битвой Пяти Армий, была выиграна. Но, конечно, для меня всё это были мелочи. Главное заключалось в том, что Торин забыл о своей мести Азогу, о том, чего ждал так много лет, чтобы защитить меня. Не то, чтобы я сомневался в его любви до этого, — я убеждался в ней десятки раз во время нашего похода, — но это новое доказательство наполнило мою душу таким ликованием и торжеством, что я обязательно должен был выразить это в чем-то... но еще не придумал, в чем именно. И хотя теперь я прекрасно понимал слова Торина, через пару дней, когда ему стало немного лучше, я все же спросил его: — И все-таки, что ты имел в виду, когда сказал: «Хорошо, что Больг вырубил тебя»? — А ты не понимаешь? — слабо улыбаясь, произнес он. Я покачал головой, притворившись безнадежным тугодумом. Меня мучило самолюбивое желание услышать это от Торина. — Если бы ты бросился нам на помощь, то либо Азог и его приспешники, либо воины, пришедшие с его отродьем запросто могли... убить тебя. Даже мы едва выстояли против них, да и то с помощью эльфов. Нет, не надо спорить! Я знаю, что ты храбрый полурослик, и что тебя часто недооценивали, но пойми, что сердце одного старого гнома разбилось бы вдребезги, если бы с тобой что-то произошло. И тогда я вновь, как и в тот раз, когда признался Торину в любви, понял, что я должен сделать! Впрочем, для этого требовалось больше времени, чем для поцелуя. Несмотря на то, что и в лагере Трандуила, и в Горе царила суматоха, — многие были ранены, но были, увы, и погибшие, — на следующий же день я нашел Балина, и после стандартных приветствий и обмена насущной информацией, собравшись с духом, выпалил: — Балин, я хочу сделать Торину предложение! Балин недоуменно уставился на меня. — Предложение?.. Ты хочешь предложить ему еще какие-то услуги? Твой контракт закончился и... — Нет, ты не понял. Я хочу попросить Торина стать моим мужем. Седовласый гном сначала слегка покраснел, а потом под его густыми усами и бородой появилась лукавая улыбка. — Ну, что же... Это вполне закономерно, — уже откровенно улыбаясь, ответил он. — Но почему ты говоришь это мне? — Потому что мне кое-что для этого нужно. — И что же? — Кольцо! Было видно, что Балин задумался. — Хм... Ты можешь выбрать любое среди сокровищ Эребора. Их там тысячи. Только выбирай побольше: гномы носят обручальные кольца на указательном пальце. — Нет, я хочу, чтобы это было новое кольцо, которого до Торина никто не носил. Его ведь можно изготовить, пока он болеет? — Конечно, можно. Только для этого нам нужно будет подключить Ори. Он нарисует эскизы, а ты уже выберешь, какой тебе понравится. Среди всей компании моих прежних спутников по походу, один только Ори обладал художественными способностями. Однажды он даже нарисовал мой собственный портрет. Так что вскоре после нашего разговора, мы с Балином отправились к нему. Подготовка проходила в условиях строжайшей секретности. Тем более, что практически все гномы были мастерами ювелирного дела, так что не было необходимости привлекать кого-то еще. Кроме меня, Балина и Ори только Двалин был в курсе: Балину было бы трудно скрывать что-то от родного брата и ближайшего друга Торина. Но даже Фили и Кили, хотя они уже пошли на поправку, мы ничего не сказали: по-юности они могли проболтаться. Итак, Ори принялся создавать один за другим эскизы будущего кольца. Сначала было решено, что кольцо должно быть массивным, украшенным рунами, и с большим камнем. Балин и Двалин сказали, что у гномов не принято носить камни круглой формы, так что сошлись на квадратной. Что касается рун, то наше общее решение было таковым: с правой стороны должно было быть выгравировано имя Торина, с левой — мое, а с внутренней стороны — «отныне и навеки», что для гномов означало высшее проявление любви и преданности. Когда же зашла речь о материале для кольца и цвете камня, то тут мнения разошлись. Мои «сообщники», естественно, предлагали синий с серебром — то, что Торин носил всю свою жизнь. Но я хотел, чтобы это кольцо было символом новой жизни. Торин носил серебро, будучи изгнанником, а так же из горьких воспоминаний о золотой болезни своего деда. Торин носил синее из ненависти к огню, который некогда сжег его дом. Но теперь Торин был полноправным королем, он вернул свой дом и победил золотую болезнь. Для меня он ассоциировался с красным — цветом страсти, силы и целеустремленности. Это то, что было у него внутри. Хватит ему прятаться за сдержанный синий цвет и серебро. Так что, в качестве потенциального жениха, я настоял на золотой оправе и огромном, кроваво-красном рубине. Через месяц кольцо было готово. По форме оно отдаленно напоминало перстень-печатку Торина, но было гораздо более ярким, с претензией и даже с вызовом. Как приятно было носить в кармане то, что я собирался подарить моего упрямому гному, а не утаить от него, как Аркенстон. Сам Торин тоже практически выздоровел. Сначала я хотел сделать ему предложение публично, в окружении наших друзей по походу, но потом засомневался. Что, если Торин все-таки не захочет этого? При свидетелях он не сможет мне отказать, и это будет похоже на принуждение. Поэтому я решил переговорить с ним в приватной обстановке. К тому времени он уже перебрался в Эребор, где наспех подремонтировали бывшие королевские покои. И вот, однажды утром, улучив момент, когда никого не было поблизости, я пробрался в его опочивальню, подошел к заметно потрепанной кровати (Торин еще недостаточно окреп и редко вставал рано), взобрался на нее и с видом заговорщика уставился на своего возлюбленного. — Бильбо? — мягко произнес он. Видя, что я не отвечаю, а только смотрю на него, он, улыбаясь, робко спросил: — Что? Честно говоря, я не мог терпеть. Я не мог выдержать мысли, что должен начать с каких-то скучных предисловий, выдавливать из себя совершенно ненужные слова и отвечать на ненужные вопросы. Поэтому, не говоря ни слова, я достал то самое кольцо, над которым мы трудились весь этот месяц, взял Торина за правую руку и одел ему его на указательный палец. К моему облегчению, кольцо идеально подошло (то ли братья-кузены точно знали размер, то ли втихаря измерили пальцы своего короля). И тогда, глядя Торину в глаза, я, наконец, сказал то, что в самых потайных уголках сознания хотел сказать еще прошлым летом: — Торин, ты станешь моим мужем? Снова, как и в тот раз, когда я признался ему в любви, Торин как будто потерял дар речи. Несколько мгновений он тупо смотрел на меня, словно позволяя своему сознанию вникнуть в услышанные им слова. А потом его глаза вспыхнули огнем. Это было то, что я много раз видел во время нашего похода. То, что пугало меня, но и завораживало одновременно. Это был мой Торин. Страстный, горячий, смелый. Теперь я убедился, что правильно выбрал цвет для него. Торин, между тем, часто задышал, сел в кровати, затем резко притянул меня к себе, и, не спрашивая разрешения, впился своими губами в мои. Его поцелуй был настолько пламенным и настолько алчным, что у меня перехватило дыхание! А потом он перевернул меня, уложил на кровать и подмял под себя, продолжая исступленно целовать. В первый момент я немного испугался. Но ведь... разве это не то, чего я хотел, о чем мечтал? И, к тому же, бурные объятья и неистовые поцелуи Торина были самым лучшим и точным ответом на мое предложение! Издав глухой стон, я зарылся пальцами в его волосы и уже готов был отдаться нашей общей страсти, как вдруг, к моему вящему разочарованию, Торин сам отстранился. — Прости... Бильбо, прости меня, я не должен был так сразу, — сбивчиво принялся оправдываться он. — Ничего, ничего, Торин, я... — разомлевшим голосом пролепетал я. «Я безумно хочу тебя. Нечестно вот так распалить, а потом отстраниться!». — Прости, — всё повторял он, — я просто... ничего не могу поделать с.. с... моим... — Желанием? — закончил за него я. — Не бойся. Я хочу того же, чего и ты. Но если ты предпочитаешь сначала провести церемонию... — Да, — уже слезая с меня, ответил он. — Так будет лучше. У гномов не принято... Я сам собирался сделать тебе предложение, но... — Боялся отказа? — уже немного успокоившись от недавнего возбуждения, спросил я. — Я тоже боялся. Но, знаешь, как говорят? Орков бояться — королевство не отвоевать! — Да, брось. Никто так не говорит, — поджав губы, недоверчиво пробормотал он, окончательно встав со своего — в будущем нашего — ложа. — Значит, будут говорить, — смеясь, упорствовал я. Итак, в тот же день Торин объявил всем, что вскоре он намерен взять хоббита Бильбо Бэггинса в мужья. Кого-то из наиболее консервативных гномов, возможно, ошеломила эта новость, Но, поскольку, это никак не влияло ни на наследование (наследником Торина был его старший племянник Фили, живой и здоровый), ни на политику, то в целом, возражений почти не последовало. А все наши прежние друзья, наоборот, были счастливы за нас, ведь давно замечали особое отношение своего лидера ко мне. Дело в том, что у гномов не существовало титула королевы или королевы-консорта. И это вовсе не было связано с пренебрежительным отношением к гномам-женщинам. Просто считалось, что король, лидер народа, может быть только один. А жена — это жена. Или... муж. В действительности я ни разу не слыхал, чтобы женщинам-гномам было запрещено наследовать престол. Так что, в теории, среди «королей» могли бы королевы, просто, помимо гномов, об этом никто не догадывался, поскольку, по словам Балина, гномы-женщины визуально почти ничем не отличались от гномов-мужчин*. Впрочем, Торин совершенно точно был мужчиной: даже если бы я сомневался в этом раньше, во время его страстного выпада, я отчетливо это почувствовал. Так или иначе, но жены или мужья королей не принимали видимого участия в правлении, не обязаны были присутствовать на церемониях или даже носить корону. Так что, по большому счету, никого особенно не волновало, на ком женился или кого брал в мужья король, тем более, если у него уже был наследник, даже два. Меня такое положение вещей вполне устраивало. В конце концов, я не гном, чтобы претендовать на какие-то титулы, да и излишних почестей тоже никогда не любил. И всё же сначала гномы решили провести коронацию Торина. Формально он в ней не нуждался: Торина короновали как короля народа Дурина много лет назад на Синих Горах. Но нынешняя, пышная и богатая коронация, должна была стать не признанием Торина королем, а актом огромной любви к нему со стороны гномов. А на следующий день после коронации должна была состояться наша свадьба... Гномы хотели погулять на славу и растянуть удовольствие. Мне же оставалось только закрыть глаза и представить Торина в белом кафтане, со струящимися по плечам великолепными волосами, усыпанным цветами и с ярким красном камнем на пальце. Моего мужа. Отныне и навеки.