fake skin

— Слушай, а ты уверен, что это хорошая идея? — Нобара ёрзала, переминаясь с ноги на ногу перед дверьми церкви, застёгивая кроваво-красную блузку на все пуговички, будто это могло придать слегка блядушному образу вид более праведный. — Я напомню, что достать сигареты больше всех просила именно ты. Я достаю, — ситуация, в общем-то, немного абсурдная. Однако, с точки зрения Мегуми, вариант самый надёжный. — Чувак, если не поторопимся, то пиво вылакают до нашего прихода, — Если Кугисаки дёргалась от нервов, то Юджи такой сам по себе, как щенок с торпедой в заднице. — Согласен с Нобарой, кстати, почему мы здесь? — Потому что других идей у меня нет, пошли уже. Вообще, Мегуми лукавил. Они вполне могли бы стрельнуть у Сукуны, и он, с шансом процентов в пятьдесят, не отказал бы; но вот конкретно Рёмена просить об этом не хотелось. Объективной причины на то не было, просто он вполне мог в будущем вывернуть это в свою пользу, использовать метафорическую карточку уно-ревёрса и сказануть: «А помнишь, я тебе сиги стрелял...». Да и курил он, честно, какую-то вонючую срань. Так пахла просмоленная отцовская тачка, может, даже хуже, воспоминания подистрепались (слава Богу). И в любом случае — они уже здесь, на храмовом пороге. Если повезёт, то пастор ещё не свалил восвояси и их примут. Фушигуро дёргает за ручку. Открыто. Он кивает своим спутникам внутрь. В их городе приход всего один. Он слышал, что поговаривают о возведении новой церкви — не такой помпезной, скорее всего. Но когда начнётся стройка и насколько это вообще правда, ещё не ясно. Так вот, их церковь была, может, века девятнадцатого (он не разбирается в этом), старой, но ухоженной стараниями служителей. Тут, вроде, должен быть целый комплекс из нескольких зданий: там, за поросшим плющом высоким забором, были видны крыши отдельных построек. Мегуми не был близок к Богу, не знал молитв и распятий при себе не держал, но Сатору приводил его с собой ещё ребёнком. Не на службу, разумеется, а из прихоти, чтобы потрепаться с пастором. Так что эта длинная зала, пропитанная ладаном и чем-то ещё, каким-то особым сочетанием, была ему знакома: он знал, под какой скамейкой налеплены жвачки, уже отсюда видит своё привычное место для ожидания, пока Годжо наговорится со священником и они поедут домой. Зимой тут холодно, а летом, как сейчас, в меру прохладно — может, из-за камня и размеров, которые сложно протопить (едва ли тут есть более современная отопительная технология). Где-то слева громко хлопнула дверь. — Мы закрыты. — О, а вот и пастор, голос холодный и громкий. Он стоит в тени так, что его очертание больше угадывается, чем на самом деле. — Расписание служб висит снаружи, сейчас же покиньте помещение. Углом глаза Мегуми замечает, как Нобара вздрагивает. Он всего пару раз попадал на службы и слышал, как пресвитер читает евангелийскую скороговорку, но на них тот обычно не выкладывается в полную силу (есть подозрение, что ему просто в падлу), а сейчас прям, да, на секунду даже он очканул. — Отец Юта, это Мегуми. Я хотел... — Пастор приблизился к их троице, теперь можно было рассмотреть в разноцветном витражном свете (свет либо не включали, либо уже выключили) прищур и синеву подглазин. Напряжение в его лице при виде Мегуми и двух смутно-знакомых подростков улетучилось комично резко. Он выдохнул с облегчением. — А, это ты, слава Богу. Я подумал, что снова бездомные. — Он мельком кинул взгляд на компанию. — Чем обязан, чувачок? Друзьям срочная исповедь нужна? Кугисаки и Итадори синхронно скосили друг на друга глаза? Чувачок? — У вас сигарет не найдётся? Буду должен. — Найдутся, родной, о чём речь. Пошли, у Инумаки отберём. Расскажи лучше, как выпустился? Как Сатору? Куда пропал? Чем больше вопросов он задавал, тем быстрее сыпался стройный образ одухотворённого божьего слуги. Нобара слышала, что пресвитер ещё молод, но видеть это воочию было странно и неожиданно. И с Фушигуро он говорил так, словно они прям дружбаны-дружбаны. У неё, конечно, главный приоритет на сегодня это краткое «напиться и пососаться с кем-нибудь», но разузнать подробности их отношений лишним точно не будет. Юджи, видимо, тоже интересно. Он смотрит на неё с немым вопросом, переводя указательный на спины Мегуми и Юты. Оккоцу вывел их во внутренний двор через запасной выход с оглушительно скрипучими петлями. Тут Фушигуро ещё не был. А у них здесь, оказывается, целая импровизированная курилка под окнами, всё по чести: скамья, урна, пепельница. И Инумаки уже сидел там. Про него ходили всякие слухи, мол, будущее видит. Он их никогда не отрицал, но и подтверждение этому никто не слышал. Странный чел, про него мало что можно сказать, но они всегда кивают друг другу в приветствии. — А вас сестра Маки не ругает за эту самодеятельность? — Она сама тут всё обустроила. Что ж. Исчерпывающе. Отец Юта по-хозяйски шарит по брючным карманам Инумаки, который спокойно стоял у пересохшего фонтанчика, переводя взгляд с одного нового лица на другое. На вторжение в личное пространство никак не реагирует. Оккоцу берёт из пачки две сигареты, остальную протягивая Фушигуро. — Сатору только не говори, обидится на меня ещё. — Он всё равно поймёт, что это ваши. Спасибо, отец Юта. Оккоцу на это только отмахивается, жестом прося у Тоге зажигалку, — Не представишь нас? — рукой с сигаретой он обводит притихших спутников. Мегуми лишь вздыхает: не любитель формальностей. — Отец Юта, Нобара, Юджи. Юджи, Нобара — Отец Юта. Про Юджи вы, может, от Сатору слышали. Девушка неловко машет рукой, до этого уложенной под грудью крест-накрест, всё ещё не понимая, как адаптироваться и вклиниться в ситуацию. Первым голос подаёт Инумаки (Мегуми вообще не помнит, чтобы когда-то слышал его голос), пробубнив что-то про куртку Юджи. И Итадори этого оказывается достаточно, чтобы присесть новым знакомым на уши: — О! Нобара захотела одеться во что-то общее и попросила поискать красные шмотки. — Кугисаки испепеляла ему висок, явно не желавшая привлечь внимание конкретно сейчас. — Она не моя, вообще-то, я её у брата спёр. — Тебе идёт красный. — Инумаки прикуривает и замолкает, ничего не объясняя. — Спа..сибо? Мегуми, правда, нас продинамил с этой идеей — ну, сами видите. — С чего это? Я надел красный, — Фушигуро вытягивает ногу и показывает под чёрными джинсами длинный красный носок с какими-то малюсенькими собаками, — Так что не пизди. Они проболтали до фильтра, после чего Юта отпустил их, прося не брать грех на душу и не ужираться в слюни хотя бы одному из них (подразумевая, вероятно, Мегуми). Уже торопливо подходя к адресу из СМС-ки, Кугисаки решила спросить об их с Ютой отношениях. — Они с Сатору что-то типа друзей, вроде бы он знал Юту, когда тот ещё в семинарии учился, — он не вникал в тонкости отношений пастора с его родителем, — ничего особенного. Нобара смотрит на него с вопрошанием, понимая, что это явно не всё, и он выдаёт добивочку: — Сестра Маки мне приходится тётей, кажется. По отцу. Ну Юджи-то знал. Сказал как-то пару лет назад, в шутку, что они похожи, а Мегуми не стал отнекиваться. Зато Кугисаки цепляется за этот факт как за соломинку. — Погоди-ка, Маки? Которая в очках, с чёлочкой? — пальцем проводит по лбу линию над бровями, — МЕГУМИ. ПОЗНАКОМЬ НАС, — девушка хватает его за руку, начиная мелко трясти, впиваясь в плечо ногтями. — А сама никак? С чего такой интерес к ней? — Ну во-первых, она выглядит очень крутой даже в этой своей, — Кугисаки отцепляется от Мегуми, начиная активно жестикулировать, — рясе, вот. А во-вторых, не только же с вами, придурками, тусить. — Нобара. Братву на сиськи не меняют, — Юджи театрально делает скорбное лицо, прихватываясь за сердце. — Да не в этом же смысле, еблан! Ты не знаешь, как это у девчонок работает! — Если сегодня не нажрёшься в слюни и не будешь меня позорить — я подумаю. На том, собственно, и порешили. Пиво, кстати, реально выжрали до их прихода.

***

Местный самопальный диджей явно неровно дышал к Рианне, за первые полчаса треки из её бирюзового альбома мелькали уже раза четыре, от чего Нобару вело даже сильнее, чем от пунша с градусной мешаниной. Сам Мегуми пить отказался, откопав себе Фанту в банках. Он, в общем-то, не любил шумные места, особенно если в этих местах было много малолетних идиотов (к котором он, конечно, старался себя не причислять, но факт остаётся фактом). Он бы предпочёл тихо посидеть с Юджи и зарубиться в приставку или провёл бы вечер с Сатору, смотря рыготину по TLC. Но им с Нобарой опасно долго сидеть в четырёх стенах: они в этом плане похожи на энергичных собак — хаски там, джек-расселов и прочих неугомонных терьеров, которые при недостаточной нагрузке разнесут тебе хату и оставят от дивана только комки поролона и торчащие пружины. Экстраверты, на взгляд Фушигуро, были удивительны по своей природе. Взять того же Сатору — чего далеко ходить, у него рот вообще не закрывается. Он стоит у перил второго этажа, с которого хорошо просматривается просторная кухня-гостиная, и видит, как подруга за пару минут хомутает себе какого-то парня и тянет жертву на танцпол. Танцует она, правда, хорошо, энергично, в этом году она почти стала королевой зимнего бала, протащив с собой на мероприятие Сукуну (одному Богу известно, как он на это вообще согласился). Зал они порвали в щепки, переключив на себя всё внимание. Сама Кугисаки говорила, что их взаимная неприязнь друг к другу отлично аккумулируется через танец. А ещё это весело, разве нет? Не весело было, когда после таких выкрутасов пошли слухи о том, что они встречаются, и обоим пришлось гневно доказывать обратное. Как минимум — из-за разницы в возрасте: Нобаре восемнадцать будет только в августе, а Сукуна школу закончил, когда они с Юджи учились в седьмом, вроде. После этой ситуации они начали собачиться ещё больше, при любой возможности исходя говном друг на друга. Он хорошо запомнил этот день, как минимум потому, что изначально идти туда не хотел — пошёл только из-за Итадори. Сатору, конечно же, использовал это как повод съездить и купить смокинг, угрожая, что всё равно возьмёт, но на свой вкус. А вкус у него, ну, специфичный. Ему ничего не стоило притащить кислотно-розовую тройку за баснословные деньги и смотреть на этот ужас сияющими глазами. На Нобаре тогда было зелёное — изумрудное или малахитовое, вот из этой категории — платье с претензией на ревущие двадцатые, волосы в бетонных локонах: Юджи щёлкнул по ним, звук как по пластиковой миске. Кугисаки говорила, как эта укладка называется, но он забыл за ненадобностью. Красиво, в общем-то, театральненько. И теперь представьте, как эдакая ретро-дива ожившим памятником эпохи отжигает под R&B в компании татуированного амбала Рёмена. Про Сукуну, кстати: доказательств у Мегуми нет, только собственное неозвученное чутьё, но, по его мнению, тот мог в теории принять приглашение быть «плюс один», чтобы присмотреть за Юджи. Не оттого, что у Итадори была какая-то патологическая тяга создавать проблемы или из-за недоверия, нет. Чтобы ни у кого не возникло желания выкинуть в адрес младшего брата какую-нибудь хуйню. Да, к старшей школе задирать его стали кратно меньше, чем в годы до этого, но особенно непробиваемые (в прямом смысле) оставались. И если оно было так, то это заслуживало уважения. В теории, опять же. — Я нашёл зажигалку, пошли покурим! — Юджи подрезает мысли, подскакивая со стороны комнат и тянет Фушигуро за рукав кофты. Одна из спален, по видимости, гостевая: без признаков обжитости, пока ещё чистая, напускно-уютная, выходила в сторону пахучего хвойного леса, где юная хозяйка дома (Джессика или Дженни, что-то на «Дж», Мегуми не запомнил) разрешила всем курить на балконе. Почти все забили на это ещё в первый час, включая саму владелицу дома, и спокойно раскуривали всё, что дымилось, прямо в доме. Как минимум — тут сейчас пусто, да и пепельницу, если она тут и была, спиздили куда-то вниз. — Я думал, мы Нобару ждём, — надо было раньше спросить, но уж как есть. — Не, она явно занята тем челом. Ну, ты видел — вроде студент, — Юджи опёрся спиной на перила, спугнув пушистую волнянку. Мегуми провожает её взглядом, прикуривая им обоим. Тактично не комментирует то, как Юджи после долгого перерыва заходится кашлем. В первый раз они пробовали курить вместе, года три или четыре назад, оба тогда кашляли до слёз. В привычку, кстати, вопреки всем анти-табачным агиткам, не вошло. Такие моменты для них редкость, в основном за компанию или при случае. — Ты уже подал документы куда-нибудь? О нет, снова. Мегуми уже упоминал, что ненавидит формальности? Ещё больше он ненавидит делиться планами на жизнь. Повторять эту заученную мантру, развивать диалог. Но ладно, ладно, Юджи можно. Юджи, в целом, много чего можно. — Нет, хочу отдохнуть в этом году. Ты? — А ты думаешь, меня куда-то могут взять? — смеётся задушено, совсем невесело, — пока думаю поработать где-нибудь, мужик из шиномонтажки, вроде, готов нанять меня, если хорошо себя покажу. Дальше — не знаю, чел, не знаю. — Тебе необязательно получать образование. Ты же классно руками работаешь — на тюнинге тачек заработаешь явно больше меня с ветеринаркой. И это не было ложью в глазах самого Мегуми. С механизмами Юджи реально был на «ты», они вместе пересобрали старый стрёмный «Харлей» Сукуны, который стоял в их гараже мертвым грузом несколько лет. Юджи слова «делай с ним чё хочешь» от брата принял как вызов и с горем пополам реанимировал эту рухлядь, доведя до ума. Толку ему с этого, правда, было мало: прав у него не было. Мегуми даже думал однажды выкупить его в личное пользование, или притащить ещё один механический труп на реставрацию. Суть в том, что у Юджи, несмотря на очевидный талант к ручному труду, был какой-то бзик на теме образования. Учёба в плане зубрёжки и тестов давалась ему сложно, многие были уверены в том, что годовые экзамены он точно завалит, и Итадори вот это клеймо дурачка терпеть не мог. Его по-всякому обзывали, но обвинения в узколобости задевали прям за живое, и переубедить его после этого было сложно. От попыток поддержать он отмахивается, может, это что-то из детства, с чем Мегуми помочь ему до сих пор не может, как бы ни пытался. Юджи стряхивает пепел, кутаясь в лёгкую куртку сильнее: к вечеру начинает морозить. — Всё равно, чувак, я, честно, боюсь застрять в этой дыре на всю жизнь. Да, тут моя семья, я тут вырос и люблю это место, но ты же понимаешь? Я не хочу торчать тут десятки лет, как дед, — он злобно вкручивает окурок в балконное ограждение, — бᴇᴄиᴛ. Извини, сам спросил — сам загнался. Ещё по одной или пойдём за Нобарой? О. — Вот, тебя щас опять фонило. — Да не пизди! Я почти уверен, что вы с Сукуной меня наёбываете. Ты всё? Они спускаются вниз и разделяются: Мегуми тащится на кухню за новой банкой, а Юджи идёт вылавливать Нобару и проверять её кондицию — не превысила ли она лимит, после которого функции высшей нервной исполняются дай Бог если через раз. Фушигуро молится, чтобы ей побыстрее надоела вечеринка и они могли с чистой совестью свалить к нему домой. Он, вообще-то, думал ещё погулять с собаками, но если не успеет, то Сатору с ними справится. Возможно. Возвращаясь к их с Юджи диалогу: Мегуми, в общем и целом, разделял стремление Юджи покинуть этот город, пусть самому Фушигуро он нравился, наверное, больше всех остальных, где он успел побывать. Здесь тихо, климат умеренный и солнца почти не бывает. Последнее, конечно, плюс больше для Сатору, но он и сам не фанат солнечных ванн. Витамин Д можно добрать и медикаментами, если имеется нужда. О, а ещё леса, конечно. Куча комаров, клещей и прочей мрази, однако обливаться вонючим спреем быстро входит в привычку, как и нытьё отца об этом запахе, который, с его же слов, ноздри ему разъедает. В прошлом году Васукэ взял его за компанию на рыбалку. Мегуми вообще не понравилось, он больше наблюдал за кружащими над водной гладью стрекозами и прибрежными водомерками, отвлекаясь от клёва. Поймал тогда в итоге несколько мелких ушастых окуней, буквально с ладошку. Сукуна с очень серьёзным видом похлопал его по плечу, приговаривая, что размер это не главное, стараясь откровенно не ржать (был шанс, что дед выкинет его за борт). Они уходят оттуда в половину одиннадцатого. Уговор про «не позорить и не нажираться» Нобара сдержала наполовину, она с ним за несколько часов вообще не пересекалась, увлёкшись студентом и пуншем. Из-за последнего, собственно, Юджи тащил её две мили на спине до дома. Мать Нобары — святая женщина — на вид пускающей на плечо слюни дочери только закатывает глаза и просит донести её до комнаты. Задача Мегуми (одна из) изначально состояла в том, чтобы показаться её матери на глаза и доложиться о поведении дочери. Мисс Кугисаки-старшая в какой-то момент решила, что Мегуми хороший и надёжный мальчик, поэтому отпускала своё чадо на все вечеринки с условием, что с ней пойдёт Фушигуро. Прекрасная женщина, но беседы с ней быстро утомляют. [Satoru] 11:48 pm : Собак погулял и уложил спать : Вас ждать сегодня? Очень вовремя. Мегуми использует уведомления как повод поскорее слинять. «Простите, отец уже заждался нас, спокойной ночи, да-да и вам всего хорошего».

11:49 pm

: Минут через сорок будем.

Юджи догоняет его у подъездной дорожки буквально через минуту. И вот сейчас начало понемногу разматывать. Социальная батарейка не пережила встречу с мамой подруги и издохла раньше положенного. Усталость умственная быстро перетекала в усталость физическую. Может, не стоило брезговать и перехватить на тусовке хотя бы чипсы из огромной общей тарелки, хоть как-то запитать тело углеводами. И судя по тому, что Юджи предложил дотащить и его тоже («Мне не тяжело, чё ты»), это было заметно сильнее, чем хотелось бы. Далёкое уханье кенникотской пичуги легче ситуацию не делало. В принципе, если сейчас он придёт домой и сразу завалится спать — никто на него не обидится. Они с Итадори не в тех отношениях, когда ради комфорта надо друг дружку как-то развлекать. — У тебя есть мороженое дома? В тот раз жᥱᥴᴛь вкусное было. — Вот. Опять. — Да заебал! — парень бьёт Фушигуро в плечо, — так чё с мороженым? — Если Сатору не сожрал, то осталось.

***

Ей снилось что-то невнятное. Образы чёткие, но не стыкуются между собой. То есть вот она сидит на этом табуретике — пианисты, прежде чем сесть, всегда забавно одёргивают полы фрака, а она, кажется, в свитере, которого у неё отродясь не было; она махорку не носит, ещё и вырез какой-то неудачный. Перед ней клавиши, расплывающиеся и прыгающие на тетради ноты, половину которых она уже и не помнит по названиям, и стена с потрёпанными желтушными обоями в цветочек. Ещё там были рамки с фотографиями, но лица на них мыльные, какие были в «Звонке», вспомнить не получается, сколько не тужься. И она сидела над этим пианино, стареньким, с облупившимся покрытием на крышке, — вот настолько всё было детально в этом сне. Руки у неё были будто бы и свои, блестящий лак на ногтях точно её, но ощущались чужими. Кажется, она на пробу заторможенно ткнула одну из белых долек, которая сразу отдала громким, писклявым эхом. И почувствовала. Сзади кто-то стоял, кого мгновение назад там не было. Не обернуться, голова не вертится, как пригвожденная. Вроде и не страшно даже, но дискомфорт нарастает с каждой секундой, давит на лопатки так, что хочется сжаться без причины. Краем обзора видит — затем и чувствует — худую, бледную руку с сине-фиолетовыми крупными венками, кожа тонкая и на ощупь как холодная, похрустывающая бумага. Пальцы такие аккуратные, музыкальные, вытянутые, обводят ей запястья, направляют положение над инструментом. Надо что-то сыграть? И она играет, а если точнее, смотрит, как свои-чужие руки передвигаются в произвольном темпе, выдавая неуместно задорную мелодию, часто исходящую в правую высокую октаву. По её щеке мажет волосами, кто-то за спиной стоит совсем рядом, виснет над ней, жаль, не разглядеть. Кажется, будто в такт игре намурлыкивает носом незамысловатую песенку без слов. Непонятно, сколько это длилось, но в конце сна ей казалось, что образ, исходящий от худых рук, что-то говорил ей. Она не помнит ни голоса, ни смысла сказанных слов, ни даже темы. Всё размылось в стекающую к краю акварель из древесно-алого и похмельные вертушки. Ещё ужасно рано, даже не светает, но голову уже начинает ебашить, как наковальню молотком.